112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "В ожидании счастья"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:46


Автор книги: Джил Грегори


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Джил Грегори

В ожидании счастья

Тем, кого я люблю

Глава 1

Монтана, 1866 год

В Гофер-Спрингс людей вешали так часто, что жители даже не обращали внимания на деревянную виселицу, сооруженную на углу площади, если на ней никто не висел. Но Мэгги Клей смотрела сейчас на нее сквозь узкую бойницу зарешеченного окна тюремной камеры, в которой сидел отец. От одного вида этого сооружения ей становилось дурно, несмотря на свежую прохладу весеннего утра. Сегодня здесь погибнет папа…

– Не смей реветь, Мэг, ты слышишь? – мгновенно отреагировал Джона Клей на всхлипывания своей одиннадцатилетней дочери. Он отвернулся от окна и нахмурил косматые рыжие брови. – Твоя мама не плакала, ни когда рожала тебя и Бена, ни когда умирала. Нечего распускать нюни. Слезами ничего не изменишь, что сделано, то сделано. Я готов встретиться с Создателем и как-нибудь обойдусь без твоих слез.

Он тяжело опустился на нары у стены, и Мэгги закусила губу, чтобы не расплакаться.

– Но, папа, я не хочу, чтобы ты умирал, – прошептала она. Рыжеватые темные волосы закрывали ее лицо, но сквозь пряди она видела поникшую фигуру отца.

Стоявший рядом с ней старший брат Бен вдруг заговорил ровным, безжизненным голосом, который странным эхом отразился от деревянных стен камеры:

– Тише ты, Мэгги, все равно мы ничего не можем сделать. Лучше уйти.

Мэгги не произнесла ни звука, но в ее душе клокотала буря. Она с отчаянием смотрела на отца. Неужели скоро, уже через несколько минут, все будет кончено и она больше никогда не увидит его? Она лихорадочно старалась сохранить в памяти выразительные черты его обветренного лица: большие светло-карие глаза, седеющую бороду, лохматые бакенбарды, острый нос.

– Па! – вскрикнула она и бросилась к нему через камеру, не в силах сдерживать рыдания. Она прижалась к отцу, вдыхая запах пыли, табака и давно не мытого тела. Крепко обхватив его своими детскими ручонками, она мечтала защитить его, спасти от веревки, которая вот-вот обовьется вокруг его шеи.

– Ладно, будет тебе, – глухо сказал Джона Клей, неловко погладив ее по голове. – Я буду скучать по тебе, дочка. Ты всегда была молодцом… И ты, Бен… Я все время хотел набрести на хорошую жилу, которая сделала бы нас богатыми. Тогда я вырастил бы тебя настоящей леди, как обещал твоей маме. Ну что ж, очень скоро придется объяснить ей, что у меня ничего не вышло, – конечно, если повезет встретиться с ней. – Он горестно вздохнул.

Мэгги прижималась к нему изо всех сил, желая только одного – чтобы время остановилось. Бен взял ее за руку и мягко, но решительно отстранил от отца.

– Подожди на улице. – Его худое красивое лицо было очень серьезным, и на мгновение он показался ей гораздо старше своих семнадцати лет. – Я скоро приду. Нам с папой надо обсудить кое-что, а ты постарайся не попасть в неприятности.

«Неужели папа плакал?» – думала Мэгги, оглядываясь на решетку, пока шериф уводил ее прочь. Нет, не может быть, решила она, ступая на дощатый настил перед приземистым зданием тюрьмы. Папа никогда не плачет, и Бен тоже. Они всегда говорили, что слезы – это слабость, а Клеи – сильные люди. Однако Мэгги не чувствовала себя сильной. Ей было страшно. За папу, за себя, за Бена. Куда они теперь пойдут? Что будут делать без папы?

Присев на корточки, Мэгги теребила оборванные края своих холщовых брючек, из-под которых выглядывали черные грязные лодыжки. Ногти на пальцах болели от забившейся под них грязи, но она не обращала на это внимания. Привыкла. Услышав мальчишеский голос, она, прищурив зеленые глаза, взглянула вверх.

– Эй, так вот чей предок скоро будет болтаться на перекладине. Гляди, эта соплячка сейчас будет реветь, как корова.

Два мальчика, сыновья золотоискателей, мечтавших разбогатеть в Монтане, бросали в нее камешки и, приплясывая, показывали языки. В этот ранний час на улицах городка с парой ночлежек и салунов, ветхими постройками и постоялым двором, было пустынно. Мэгги медленно встала.

– Возьми свои слова назад! – свистящим шепотом произнесла она, сжимая кулаки. Ее хрупкая, угловатая фигурка напряглась.

Мальчишки, которым на вид было около четырнадцати, веселились вовсю, прыгали в пыли и хлопали друг друга по спине.

– Вот что ждет всякого, кто задумает украсть участок, а потом убьет хозяина, – подзадоривали они ее.

– Это Верджил Пайксон хотел украсть участок! Отец защищался!

– И пристрелил безоружного?

– Он просто хотел отпугнуть Пайксона, не хотел убивать его. А Пайксон достал револьвер, и во время драки…

– Ну как же! Только Джо Вальдо и другие свидетели говорят совсем другое. – Мальчик постарше, у которого были светлые волосы, приплюснутый нос и дырявые башмаки, стал подбираться к ней поближе. – Обидно, да? – спросил он, тыкая локтем в бок своего товарища. – Отец слышал, что на том участке уйма золота, которое только и ждет, чтобы его откопали. Но оно не для таких тварей, как Клеи, скажи, Чарли.

Второй подросток кивнул, засунув руки поглубже в карманы штанов.

– Так ты идешь на спектакль, подружка? – спросил он с ухмылкой. – Пойдешь смотреть, как будут вешать твоего папку?

Мэгги не выдержала. Она налетела на них, как драчливый петух, пустила в ход кулаки, ноги, локти, зубы и ногти и с удовольствием слушала, как удивленные мальчишки вскрикивали от боли. Но ее победа оказалась недолговечной, ведь противники были намного старше ее и сильнее. Вскоре она уже лежала, уткнувшись лицом в пыль, с заломленными за спину руками. Однако она пыталась отбиваться ногами, в то время как они яростно пинали ее. Мэгги задыхалась, ее рот был забит пылью, она чувствовала жестокие удары кулаков и башмаков, но не плакала.

– Ну что, получила? – глумились подростки, нанося очередной удар, но она только корчилась от боли и пыталась вырываться, не думая просить пощады.

– Наверное, еще нет, – услышала она насмешливый голос старшего и почувствовала, как ее руки заломили еще сильнее.

Внезапно что-то произошло, и она оказалась на свободе. Ее больше не прижимали к земле, не молотили кулаками. Бен оторвал от нее мальчишек и теперь методично и жестоко избивал их. С трудом встав на четвереньки, Мэгги с удовлетворением отметила, что из их разбитых носов течет кровь и что они поскуливают от страха. Она с восторгом следила, как брат пнул Чарли в пах, а потом ловким ударом свалил светловолосого, более сильного, мальчишку. Эти щенки и в подметки не годились Бену. Высокий, мускулистый и сильный, он вымещал теперь на них всю накопившуюся злость и успокоился только тогда, когда они, поверженные и перемазанные кровью, остались лежать в пыли у его ног.

– Если я еще хоть раз увижу вас рядом с моей сестрой, то вы у меня получите по-настоящему, – сказал он, и под взглядом его зеленых сверкающих глаз мальчишки застыли. – А теперь проваливайте, паршивцы, – сказал Бен и презрительно фыркнул, глядя, как обидчики, спотыкаясь, бредут по улице. Поправив шляпу, Бен наклонился к Мэгги и одной рукой легко поставил ее на ноги. – Разве я не говорил тебе, чтобы ты не ввязывалась в неприятности?

– Они первыми начали. Бросали в меня камни и говорили всякое про папу.

– Больно?

– Нет, – солгала она, презрительно пожав плечами. – Они ничего не сделали. – Мэгги потрогала пальцем царапину на подбородке и резко повернулась к брату: – Бен, я хочу еще раз увидеть папу. Один только раз!

– Нет.

– Но… – В ее умоляющем взгляде затаилась паника.

– Нет, мы уезжаем отсюда.

Он потащил ее за собой по улице. Утреннее небо потемнело, налилось свинцовыми тучами, начал накрапывать мелкий дождь. Из таверны вышли двое завсегдатаев и уселись на лавку под грубым зеленым навесом. Мэгги услышала, как лавка заскрипела под их весом. Они с интересом уставились на идущих по улице.

– Можно я быстро сбегаю туда и назад? Всего только разочек?

Вместо ответа Бен подхватил сестру на руки и закинул в фургон, где хранились все их пожитки.

– Сядь нормально! – прикрикнул он, обошел фургон и отвязал лошадей. Развернув повозку в сторону гор, видневшихся вдали, Бен запрыгнул на сиденье рядом с Мэгги и потянул за вожжи. – Но-о-о!

Теплый дождь барабанил по бревенчатым крышам домов, мимо которых лошади галопом проносили фургон. Мэгги подняла с пола свою фетровую шляпу и натянула ее почти на самые глаза. С ужасом она взглянула на окна тюрьмы, мимо которой они проезжали. В горле застрял комок. Она не могла смотреть на Бена, даже когда фургон спустился с крутого холма, заслонявшего собой город.

– Не реви, слышишь? – Голос Бена в сыром сумеречном воздухе звучал не так строго, как раньше. – И не говори, что тебе не хочется уезжать из Гофер-Спрингс, – с кривой усмешкой добавил он, объезжая огромный камень, скатившийся на дорогу.

Конечно, ей и в голову не пришло бы сказать такое. Как и все другие места, в которых они останавливались за последние шесть лет, это был крошечный неказистый городишко, где сам воздух, казалось, пропитался жадностью и отчаянием золотоискателей и спекулянтов, населявших его. И жестокостью – той изощренной жестокостью, из-за которой ее отца теперь несправедливо обвиняют в убийстве. Мэгги чувствовала, как от горя все сжимается у нее внутри. Боль сидела глубоко, но была такой сильной, что девочка с трудом дышала.

– Это несправедливо! – вдруг выкрикнула она и съежилась на сиденье, став похожей на мокрое скрученное одеяло.

– Да, несправедливо, но мы ничего не можем сделать. Ты сама слышала, что сказал отец. Сядь прямо. Если бы он увидел тебя сейчас, то провалился бы со стыда, – грустно сказал Бен и ворчливо продолжил: – Понимаю, тебе пришлось подраться, следы битвы налицо. Ну и видок у тебя, сестренка: поцарапанная, чумазая и вонючая, как буйвол. Кажется, я начинаю понимать, что имел в виду отец.

– Ты про что? – Мэгги бросила безразличный взгляд на свою изодранную и грязную одежду, убрала свисавшие пряди волос, закрывавшие ей глаза. Она всегда была такой – почти всегда. За исключением субботних вечеров, когда отец заставлял ее мыться. Да и то не каждую неделю, а когда вспоминал.

– Скоро узнаешь, – ответил он, бросив на нее косой взгляд. – А пока я отвезу тебя к Беличьей скале. Па велел, чтобы ты подождала там, пока я съезжу в город посмотреть, как… все пройдет.

– Ты имеешь в виду казнь? – прошептала она, широко открыв глаза.

– Кто-то ведь должен проследить, чтобы все было сделано как надо – до и после, – спокойно пояснил брат, но его широкие плечи под засаленной рубашкой были напряжены, а взгляд неподвижно устремлен на снежные верхушки гор. – Ты подождешь с лошадьми, покараулишь вещи, а я вернусь, когда все… улажу.

И вот она осталась одна на дальней горной стоянке. Бен ускакал обратно верхом на Белл, а Бекки мирно паслась, привязанная к стволу кедра. Мэгги сидела, обхватив ноги руками и уперевшись подбородком в колени, и молча смотрела в посветлевшее небо. Дождь прекратился, вокруг стояла такая тишина, что девочка могла услышать, как по камням скользят ящерицы. Только редкие всхрапывания Бекки и крики куропаток нарушали одиночество Мэгги, безотрывно глядящей на пурпурные и белые цветы водосбора.

В полдень она вздрогнула и судорожно обхватила себя за плечи – ведь именно в это время на шее отца затянется петля. Мэгги не сомневалась в том, что почувствует этот момент, что ее пронзит холод. Однако сквозь тучи пробилось солнце, в воздухе запахло хвоей и землей, умытой дождем, и девочка не ощутила ничего, кроме пустоты, ожидания и одиночества.

Потом она услышала топот копыт где-то внизу, в долине, и увидела Бена, приближавшегося к Беличьей скале.

Смертельно бледный, он соскочил с лошади. В мозгу Мэгги проносились тысячи вопросов, но одновременно она ничего не хотела знать. Она молча смотрела, как брат сел на траву, облокотился спиной о камень и сдвинул шляпу на затылок, так чтобы его лицо освещало солнце.

– Все закончилось? – спросила она наконец безжизненным, спокойным голосом.

– Да, все кончено. – Неожиданно в глазах Бена промелькнула ярость. – Эти сволочи добились наконец своего хваленого возмездия, а отца больше нет, черт бы их всех побрал! – Сжав кулаки, он выпрямился и посмотрел в сторону города с искаженным от злости лицом.

Мэгги пораженно уставилась на брата. Бен взял себя в руки и бессильно прислонился к камню. Он выглядел опустошенным и уставшим.

– Папа похоронен по всем правилам, Мэгги, и теперь он на небесах встретится с мамой. Нечего ворошить старое, – задумчиво произнес он, непроизвольно вырвал из земли пучок травы и отбросил его в сторону. Он устремил взгляд своих зеленых глаз на маленькое голубое озеро, сверкавшее среди гор пониже Беличьей скалы, как бриллиант.

– Бен, а папе… было больно? – с трудом выдавила из себя Мэгги. Ей нужно было знать.

– Не очень, – солгал он. Оба знали, что это неправда. Мэгги, с трудом проглотив комок, застрявший в горле, следила за кроликом, прыгавшим в расщелине. Брат и сестра немного помолчали.

– Куда мы едем, Бен? Папа сказал тебе, что нам теперь делать?

– Да, сказал. – Бен ослабил платок на шее. – Пока ты воевала с храбрыми рыцарями, отец говорил со мной о тебе. Ему не по душе, что из тебя выросла такая невоспитанная дикарка. Ведь он обещал маме перед ее смертью, что ты вырастешь настоящей леди и что он обеспечит нам хорошую жизнь. В конце концов из-за этого он все и затеял: хотел поскорей разбогатеть, чтобы мы ни в чем не нуждались…

Бен покачал головой и грустно улыбнулся. Мэгги не отрываясь смотрела в его умные, строгие глаза.

– Так и случилось бы, если бы папе повезло и он напал на настоящую, хорошую жилу, – сказала Мэгги, защищая отца.

– Если бы да кабы… – Бен посмотрел на нее, и его тон смягчился. – Хочешь знать план, болтушка Мэгги? – спросил он.

Мэгги кивнула и впервые за весь день расслабилась, услышав, что брат назвал ее так, как называл отец, когда был ею доволен.

– Для начала мы уберемся подальше от Гофер-Спрингс. Я о нем больше не хочу ни знать, ни слышать. Потом – и не спорь со мной! – я отвезу тебя в Эштон, в Канзас.

– Зачем?

– Затем, чтобы ты пожила у тети Виллоны и дяди Гарри, если они, конечно, согласятся.

– Мы будем жить с ними? В Канзасе? – Мэгги была явно озадачена. Они объездили всю Неваду, исколесили Колорадо и Монтану, переезжали из одного лагеря старателей в другой, не задерживаясь ни в одном из городков, порожденных золотой лихорадкой, двигаясь вслед за слухами и мечтами о залежах золота и серебра. Сколько она помнила, у них никогда не было дома, да они даже и не думали где-нибудь осесть.

– Не мы. – Бен поднялся и посмотрел на нее сверху вниз. – Ты. А я собираюсь найти эту проклятую жилу, которая все время ускользала от папы.

– Тогда я еду с тобой.

– Нет уж. Папа ясно распорядился насчет тебя. Я должен отвезти тебя к тете Виллоне и проследить за тем, чтобы у тебя был дом. И за тем, чтобы из тебя выросла настоящая леди.

– Не хочу я быть леди. И дом не хочу!

У Мэгги аж закружилась голова, пока она вглядывалась в лицо брата. Она не видела ни бледно-голубого неба, ни гор, теснившихся вокруг, ни трав и цветов, устилавших долину вдоль дороги. Только краем уха она услышала клекот орлов, высоко и свободно паривших в небе.

– Бен! – отчаянно воскликнула она. Ее подбородок дрожал. – Прошу тебя, пожалуйста, не вези меня в Эштон. Я хочу остаться с тобой!

– Все решено. Я дал слово папе. – Он отвернулся и направился к лошадям. Мэгги успела заметить, каким решительным стало его лицо – каменным, как скалы, окружавшие их. – Пора ехать. До ночи нам предстоит проделать долгий путь.

Мэгги вцепилась в сиденье и ехала, погруженная в молчаливое отчаяние. Час проходил за часом, и они все больше удалялись по извилистой горной дороге от Гофер-Спрингс. Ничего больше не будет как прежде. Папы нет, и Бен решил избавиться от нее. Оставить у чужих людей. Запереть в доме неизвестно на какой срок. На месяцы? А может, на годы?

– Бен, – сделала она робкую попытку начать разговор, когда на небе появились первые сумеречные тени. Но брат даже не посмотрел в ее сторону. Мэгги подавила рыдания и поморгала, чтобы остановить слезы, застилавшие глаза. Увы, с ней никогда не считались, ее мнения не спрашивали, не обращали внимания на ее желания. Она привыкла делать то, что прикажут. Но ведь теперь совсем другой случай, думала она, покачиваясь на сиденье и невидящим взором глядя на проплывающие мимо сосновые леса. Совсем другой случай, который может изменить всю жизнь. Она должна бороться.

«Почему папе в голову пришла эта сумасбродная идея?» – сердито спросила она себя, и ей тут же стало стыдно. Отец умер всего несколько часов назад. Как она может злиться на него? Но она все равно злилась. Ярость, не стихая, клокотала в душе, досада и отчаяние овладевали ею. Все вдруг изменилось, а она этого не хотела. Она хотела, чтобы все было как раньше…

Мэгги упрямо сжала губы. Впрочем, у нее еще есть время. Чтобы добраться до Канзаса, им потребуется несколько недель, и она успеет напомнить Бену, сколько от нее пользы и какая она помощница. Как хорошо умеет готовить, стирать, разбивать лагерь. Как здорово пришивает пуговицы, штопает носки, умеет лечить мозоли и ссадины. Она делала все это с тех пор, как ей исполнилось пять лет, и она намного больше знала о кочевьях из лагеря в лагерь, из города в другой такой же город, чем о том, как надо жить в доме и быть леди. Мэгги сдвинула шляпу пониже на глаза, чтобы Бен не заметил, как решительно они блестят. Она сумеет убедить его! Заставит его оставить ее у себя. Заставит забыть обещание, данное отцу. Она сделает это до приезда в Эштон!

Глава 2

Городок Эштон в штате Канзас показался Бену и Мэгги, приближавшимся к нему со стороны тополиной рощи, расплавленным от жары куском свинца. Забытая богом дыра, такой же серый и безликий, как само его название.[1] Зажатый в маленькой зеленой долине на берегу речки Соломон в сорока милях к северу от Абилина, городок представлял собой дюжину приземистых деревянных домишек, несколько пивнушек и магазинчиков. Но самой его отличительной чертой была пыль. Путаясь лапками в траве и пища, бегали по дороге цыплята; в тени тополя возле кузницы дремала собака; несколько босоногих ребятишек играли за строением, на котором красовалась вывеска «Салун», и их голоса резко звенели в душном предвечернем июльском воздухе. При виде этой неприглядной картины Мэгги внутренне содрогалась. Ей приходилось проезжать через такие пограничные городишки, но никогда она не собиралась осесть в одном из них. Сама эта мысль ужасала ее. Ведь она не знала другой жизни, кроме постоянных разъездов, не знала, что значит пустить где-то корни, остаться, потерять свободу. При одном упоминании о том, что она хоть на какое-то время станет пленницей этого города, ей становилось трудно дышать.

– Я видела кладбища и повеселее, – пробормотала она, оглядываясь вокруг из-под обвисших полей шляпы, которая была великовата для нее. Несмотря на вызывающие слова, внутри у нее все дрожало.

Бен пробормотал в ответ что-то невразумительное.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я здесь останусь? – начала она, наверное, уже в сотый раз после того, как они выехали за пределы Монтаны.

– Успокойся, Мэгги, – отмахнулся Бен. – Мы здесь, и это факт. Кроме того, все не так уж плохо, как ты думаешь. Через пару месяцев я вернусь, чтобы посмотреть, как ты тут поживаешь, – сворачивая на главную улицу городка, он усмехнулся, – и какая из тебя получилась леди. Надеюсь, ты меня не подведешь?

Мэгги не стала отвечать ему. Ее щеки пылали от гнева, но душу сковал настоящий страх. В животе урчало, и, подпрыгивая на сиденье на каждой кочке, она боялась, что сейчас ее вырвет жирным вяленым мясом и печеньем, которые она съела на обед.

Итак, ужасный миг все же наступил. Ей так и не удалось убедить Бена не оставлять ее здесь – как видно, в нем проснулось упрямство, унаследованное от отца. Для него данное обещание намного важнее, чем ее счастье. Или, думала Мэгги, стараясь быть справедливой к брату, пока фургон приближался к центру города, он и правда считает, что здесь ей будет лучше. А ведь она не знает самых элементарных вещей – как жить в доме, общаясь изо дня в день с одними и теми же людьми, жить в маленьком неказистом городке, где обитают люди, которые ходят в церковь, сплетничают с соседями, ужинают каждый вечер в одно и то же время и за одним и тем же столом. Мэгги хотелось соскочить с повозки и убежать, спрятаться в высокой траве с голубыми стеблями там, откуда они приехали. Затеряться в прерии среди низких холмов, видневшихся вдали. Все что угодно, только не то новое и неизведанное, что ей предстоит!

Мимо фургона, в котором ее оставил Бен, проходили женщины в соломенных шляпках и мужчины с потемневшими от загара лицами. Уверенным шагом Бен зашел в лавку Шелби, стуча каблуками по некрашеным доскам крыльца, и вскоре вернулся с сообщением, что ферма дяди Гарри находится в десяти милях к северу от города. Мэгги сидела неподвижно и нервно теребила поля шляпы, когда повозка вновь тронулась с места. Она молчала, потому что знала, что с ее губ снова сорвутся бесполезные слова мольбы, а Бен останется непоколебим.

Ферма Белдена разочаровала девочку с первого же взгляда: невзрачный одноэтажный дом, коровник, птичник, сарай посреди прерии. Коровы, бродящие вокруг, отгоняли хвостами мух, которые тучами летали в душном, полном испарений воздухе.

– Бен… – Мэгги снова охватила паника, но брат молча направил фургон во двор фермы.

– Ладно тебе, Мэгги, все будет хорошо, – произнес он наконец, бросив на сестру сочувственный взгляд.

На пороге дома появилась женщина, державшая в руках винтовку «спрингфилд». Высокая, сухая как палка, с седеющими каштановыми волосами, собранными сзади в узел, когда-то она, возможно, была красива. Теперь ее скуластое изможденное лицо стало старым и усталым, уголки рта опустились. На ней было ситцевое платье и грубые башмаки. Держа ружье наготове и щурясь от яркого солнца, она пристально разглядывала парочку, сидевшую в фургоне.

– Тетя Виллона! – радостно воскликнул Бен. – Вы нас не узнали? Разумеется, ведь прошло столько лет. Мы – Бен и Мэгги Клей. Дети Джоны. Здравствуйте.

Женщина потянулась вперед, вглядываясь в них карими глазами, словно хотела убедиться, что Бен ее не обманывает. Потом, успокоившись, опустила ружье и шагнула навстречу.

– Бен? Мэгги? Ну и дела… – В ее голосе не было радости, впрочем, сожаления тоже не было. Одно удивление. – Ради Бога, идемте в дом с этого солнцепека. Надо же, вы здесь, в Эштоне. А где ваш отец?

Бен уже подходил к тете, а Мэгти, медленно выбравшись из повозки, плелась сзади, едва волоча ноги.

– Это длинная история, мэм, – сказал Бен.

Тетя Виллона уже вошла в дом, но он остановился и подождал сестру, которая, похоже, до смерти перепугалась.

– Ну давай же, Мэгги, – тихо сказал он, и Мэгги огромным усилием воли заставила себя сделать несколько шагов по выжженной солнцем земле. Прежде чем брат втащил ее в дом, она обернулась и бросила последний взгляд на далекий горизонт, на голубое небо. Ей казалось, будто она никогда в жизни больше не вздохнет полной грудью, не увидит облака и звезды.

Домик состоял всего из одной комнаты, которая служила кухней, гостиной и спальней для всей семьи. Хотя комната была темной и обшарпанной, сразу бросалось в глаза, что тетя Виллона пыталась сделать ее уютной – постели у дальней стены отделила пологом, на пол положила циновки, а неровные глиняные стены оклеила старыми газетами. Обстановка тоже не вызывала особого восхищения: печка, грубо сколоченный стол и единственный настоящий стул, который Белдены, очевидно, привезли из Айовы. Остальными сидячими местами служили бочки, корзины и старый сундук у печки. Рядом с умывальником разместился разделочный стол, на стене висело несколько полок, уставленных горшками и посудой, а в углу стояло несколько мешков, заполненных коровьими лепешками, которые использовались в качестве топлива. У Мэгги совершенно не было возможности осмотреться, потому что, переступив порог убогого домишки, она сразу стала объектом внимания трех пар глаз, разглядывавших ее со всех сторон.

– Боже, и это Мэгги? – Тетя Виллона смотрела на нее с нескрываемым ужасом. – А ее одежда… Это ведь какие-то лохмотья. – Она вдруг покраснела, но не могла остановиться и продолжала разглядывать залатанные холщовые штаны Мэгги, ее мешковатую рубаху, перемазанное испуганное личико, наполовину скрытое под обвисшими полями шляпы. – Простите, что я говорю это, дети, но Джоне Клею должно быть стыдно, – пробормотала она и поставила винтовку у стены.

Мэгги нахмурилась и опустила голову, полная ненависти к этой женщине, осмелившейся критиковать отца. Две девочки, ее двоюродные сестры, смотрели на нее широко раскрытыми от любопытства глазами. На них были льняные полосатые платьица, а их волосы были аккуратно заплетены в косички.

– Это Кора. – Тетя Виллона указала на двухлетнюю малышку, игравшую на полу. – А вот это Энн. – Вторая девочка, чуть старше Мэгги, чистила картошку. Бессознательно копируя мать, она быстро и молча кивнула головой, не сводя с Мэгги светло-карих глаз. – Ты помнишь, Энн, я рассказывала тебе о моем брате, Джоне, который уехал из Айова-Сити, чтобы добывать золото? Так вот это его дети, Бен и Мэгги. Они будут с нами ужинать, так что позаботься, чтобы картошки хватило на всех.

Все последующие долгие часы Мэгги в основном молчала, за исключением разве тех случаев, когда к ней обращались Бен, тетя Виллона или дядя Гарри, который появился к ужину и был искренне рад их видеть. Похоже, гости внесли разнообразие в монотонную жизнь семьи и скрасили вечер. Тетя Виллона расспрашивала Бена о тех городах, через которые они проехали; ее интересовало, как идет строительство железной дороги, истории о нападениях индейцев, различные слухи и мода за пределами Эштона. Она сказала, что прошло семь лет, с тех пор как они уехали из Айовы, и что она никогда не думала, что окажется в такой изоляции. В прерии в районе Эштона располагалось всего пятнадцать ферм, и путешественники, проезжающие через город, были здесь большой редкостью. Бен старался изо всех сил удовлетворить ее любопытство, но когда дело касалось фасонов одежды, тут он совершенно терялся.

– Мы побывали на приисках в Монтане, Колорадо и Неваде, мэм. Но там еще меньше оседлых жителей, чем здесь, и я думаю, что мода там совершенно отстала. Да и женщин там мало – я имею в виду настоящих леди.

Дядя Гарри ухмыльнулся и подмигнул Бену. Это был невысокий коренастый мужчина с черными бакенбардами, копной густых волос и с мягким взглядом голубых глаз, выделявшихся на обветренном лице.

– Видно, там неподходящее место для юной Мэгги, – заметил он, набивая рот очередной порцией сочного рагу из кролика.

– Конечно, Гарри. Ты только посмотри на этого ребенка. – Прищурившись, тетя Виллона уставилась на Мэгги, которая едва прикоснулась к еде. – Кожа да кости, одета в какие-то лохмотья. Она больше похожа на сорванца, чем на девочку.

Теперь все смотрели на нее: дядя Гарри, маленькая Кора и Энн, круглое веснушчатое лицо которой так и дышало чувством собственного превосходства. Мэгги хотелось съежиться, спрятаться внутри самой себя, чтобы избежать этих пронизывающих взглядов. Но она продолжала сидеть тихо как мышка, не сводя взгляда с миски с овощами, стоявшей в самом центре грубого соснового стола.

– Папа хотел послать ее на Запад, в одну из школ для девочек, как только наткнется на хорошую жилу, – сказал Бен. – Но богатые месторождения все время ускользали от нас, дело кончалось тем, что мы намывали всего несколько небольших самородков или золотой песок. По-моему, нам просто не везло.

– Да, это не жизнь для девочки. – Тетя Виллона покачала головой и поджала губы. – Мне жалко ребенка, очень жалко. О чем только думал Джона, таская ее за собой? И кстати, где он теперь? Вы, наверное, должны встретиться с ним где-нибудь в Канзасе?

– Нет. – Бен откашлялся. – Папа умер, мэм, – ровным голосом сказал он. Но его слова произвели впечатление неожиданного пушечного выстрела.

Потрясенная тетя Виллона молча смотрела на него. Ее глаза медленно наполнились слезами.

– Что случилось? – прошептала она дрожащими губами.

– Его повесили несколько месяцев назад в Гофер-Спрингс, в штате Монтана. Но он был невиновен. Отец никого не убивал, во всяком случае нарочно. – И пока на небе догорал закат, Бен рассказал им всю историю.

Немного оправившись от шока, тетя Виллона высморкалась и заговорила сдавленным голосом:

– Ему следовало остаться в Айове и жить там, как он жил до этого. Зачем ему сдалось это золото? Глупый, жадный человек! И я говорю это, даже несмотря на то что он мой брат. Даже его жена, хотя и она не отличалась умом, никогда не допустила бы этого. Если бы она не умерла…

– Но она умерла, – прервал ее Бен. Оттолкнув стул, он вскочил на ноги, его щеки горели от злости. Как осмелилась эта тонкогубая высохшая старуха так говорить о его родителях! Ему с трудом удалось взять себя в руки – только из уважения к памяти отца. – Ужин был замечательный, тетя Виллона, – ровным голосом сказал он. – Думаю, мне надо немного прогуляться, чтобы хоть чуть-чуть утрясти яблочный пирог. Извините меня, мэм.

Он пошел на улицу, стиснув зубы. Зеленые глаза сверкали на его красивом лице. Бросив на жену уничтожающий взгляд, дядя Гарри направился следом за ним.

– Я пойду с тобой, Бен, покажу тебе свое хозяйство. Мэгги молча помогала Энн убирать со стола. Она была расстроена не меньше Бена, но не могла позволить себе выйти, как он. Она вытирала тарелки, ее кузина подметала земляной пол, а тетя Виллона мыла посуду.

– В школу-то хоть ходила? – спросила тетя Виллона.

Мэгги осторожно отошла в сторону, чтобы не наступить на Кору, возившуюся под ногами, – та играла с клубком ниток, как котенок.

– Нет, – еле слышно прошептала она. Хорошо бы сейчас оказаться на улице с Беном!

– Нет, мэм, – поправила ее тетя. Она сморщила нос и передала Мэгги очередную тарелку, с которой капала вода. – А ты когда-нибудь пекла пирог или готовила еду? Я имею в виду – не на костре?

– Нет, мэм.

– Платья носила?

– Нет, мэм.

Энн, выметавшая мусор из углов, презрительно фыркнула. Мать резко повернулась к ней.

– Прекрати, Энн Белден! – прикрикнула она на дочь. – Нельзя смеяться над теми, кому повезло меньше, чем тебе. – Она погрозила пальцем, с которого на пол полетели брызги. – Кузина Мэгги не виновата. Ее следует пожалеть, а не издеваться над ней. Твое поведение возмутительно! Сейчас же извинись перед Мэгги!

От гнева лицо тети Виллоны стало похоже на маску, и под взглядом матери Энн покраснела. Она была толстенькой невысокой девочкой с короткой шеей.

– Извини, – пробормотала она, но в ее миндалевидных прищуренных глазах, устремленных на Мэгги, читалось презрение, не соответствовавшее ее словам.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации