151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "На всю жизнь"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 20:11


Автор книги: Хизер Грэм


Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Хизер Грэм

На всю жизнь

Пролог

В спальне было темно. Стоя возле окна и напряженно вглядываясь в зыбкие очертания качающихся во дворе теней, он чувствовал, как какое-то смутное волнение исподволь охватывает его замершую в ожидании душу. Легкий ветерок мягко шевелил белую полупрозрачную занавеску перед балконной дверью. Матово поблескивала вода в бассейне, вырытом посреди патио – внутреннего дворика, а чуть левее и значительно дальше за широкой кроной старого клена виднелся прячущийся в кустах гостевой домик. Сияла яркая тропическая луна. А багровые и темно-лиловые краски еще не угасшего заката явно предвещали ночное ненастье: дождь, ветер, даже, может быть, шторм. Был конец лета. И жаркий влажный воздух, обычный для этого времени года, мокрой, душной пеленой окутывал все окружающие предметы, стелился мелкими капельками по стеклу галереи и густым клубком стоял в горле, затрудняя дыхание. Уж не эта ли духота сжимала ему грудь, заставляя беспокоиться?

Но где же она?

Джордан вновь и вновь с усилием вглядывался в ночной беспокойный мрак. Но за окном было тихо. А ведь всего несколько часов назад этот внутренний дворик наполняли звонкие, веселые голоса, смех, музыка; яркими разноцветными звездами мигали, переливаясь, маленькие китайские фонарики; сновали развязные, расторопные журналисты; слышался характерный, носовой и протяжный, бойкий говорок южан, пересыпанный звучными испанскими словечками. Все дышало весельем и беспечностью.

Но среди этой суетливой радостной публики, как казалось хозяину виллы, таилось какое-то напряжение; какое-то неотчетливое, почти неразличимое чувство опасности росло и росло в нем. И он подумал, что, возможно, все это началось еще раньше, там, во Франции, прошлым августом. Тогда Джордан почти задыхался от подобного же непонятного и жгучего волнения. Тогда он думал, что оно останется в прошлом; но, вероятно, помимо его желания это глухое, подспудное беспокойство затаилось где-то в темных уголках его души и теперь, воспользовавшись его замешательством, подобно дикому зверю, бросилось из своего сумрачного укрытия, чтобы вновь терзать и мучить его ослабевшее сердце.

Боже! Да что же это такое с ним творится? Почему другие могут беспечно резвиться, радуясь приятно проведенному вечеру и не замечая нависшей над домом беды, не дающей ему ни отдыха, ни покоя? Или он тоньше и чувствительнее их? Или вновь нуждается в близком человеке?

Да где же в конце концов Кэтрин?!

Он очнулся от своих мыслей и хотел было отойти от окна, но вдруг почувствовал – что-то словно бы держит его здесь, заставляя внимательно следить за качающимися во дворе тенями, зыбкими и сумрачно-красными в мутном свете угасавшего заката.

Друзья называли Джордана Треверьяна счастливчиком. Да и он сам временами думал так же. Ведь в его жизни было все, что соответствовало этому понятию: профессиональный успех, большие доходы, красавица жена и две прелестные маленькие дочки. Своего положения он добился собственным трудом, упрямо следуя намеченной цели. И вполне мог гордиться своей волей и постоянством. Джордан любил свою работу. Музыка была его миром, его судьбой. Теплые голоса клавишных, тонкое, прихотливое пение флейты, мягкие интонации гитары, самого любимого его инструмента, – все это заставляло быстрее биться сердце, страстно замирать в глубоких задыхающихся паузах, горячо трепетать в ответ на грозное металлическое гудение басов. Да, музыка, только она способна достигать истинного совершенства, только она может быть по-настоящему искренней. Ни люди, ни жизнь на это не способны.

Но что же так мучает его?

Он всегда стремился воссоздать для себя целостную картину мира, постичь его полноту и глубину. Однако большинство людей предпочитает замечать только самое простое, поверхностное. Джордана привлекали открытость, душевная теплота, взаимопонимание. Но почти все в этом мире одиноки, каждый замыкается в своей скорлупе. Людей отделяют друг от друга слова, которые они не осмеливаются высказать вслух, секреты, которыми стыдно поделиться с ближним.

«Нужно отойти от окна, – уговаривал себя Джордан, – отгородиться от этой ночи, забыть свои бессмысленные надежды и тревоги. Зачем тебе истина, зачем бесполезная глубина мира? Живи тем, чем живут люди, и будешь вполне доволен собою и окружающими». Но все было бесполезно. Он не мог быть таким, как все; не мог примириться с фальшью опутавшей его жизни.

Господи, что с ним?

Над садом, тяжело набухнув, выросло мохнатое громоздкое облако. Свет луны побледнел. И по краю притихшей помрачневшей аллеи будто бы пробежала вереница прозрачных красноватых призраков. Сумрачные тени меж деревьями сгустились, потемнели и приобрели какой-то колдовской темно-бордовый оттенок.

И тут он увидел ее.

В этом неожиданном появлении Кэтрин именно сейчас было что-то мистическое. Она была не просто близка ему, она словно стала частью его существа, частью его плоти. Временами Джордану казалось, что они знают друг друга вечность.

Он полюбил ее еще девочкой, когда она, краснея и смущаясь от его внимания, становилась от этого еще привлекательнее. Они оба были робки и застенчивы и поэтому еще острее и болезненнее ощущали необходимость быть вместе.

С тех пор прошло много лет. Они выросли, стали опытнее и серьезнее. Но все та же внутренняя близость по-прежнему соединяла их души. Красивая девочка превратилась в стройную, элегантную женщину. А их смутная детская тяга друг к другу переросла в глубокую, искреннюю привязанность.

Он знал эту женщину как самого себя. Знал ее лицо, улыбку, смех, ее манеру хмуриться, беспокоиться, удивляться. Он изучил каждую черту ее облика, каждый изгиб тела и интонацию голоса, любой оттенок выражения глаз, когда они печалятся или радуются неизвестно чему, когда расширяются от восторга или бледнеют и прищуриваются от набегающих на них слез. Никто не знал ее лучше него.

Однако есть все же какой-то неуловимый предел в знании одного человека о другом, переступить который не дано никому. И иногда его охватывало чувство, что душа возлюбленной ускользает от него, уходит в темное пространство ее внутреннего бытия и он напрасно тщится различить в этой туманной, сумрачной глубине что-то знакомое и родное.

Знает ли он ее сейчас?

Он не видел ее лица. Ее неожиданное появление в этот час было так же неестественно и фантастично, как сегодняшняя надвигающаяся ненастная ночь. Одинокая тонкая фигурка в летящем по ветру легком белом платье, овеянная вьющимися над плечами волнистыми прядями волос, слегка красноватых в свете темнеющего заката, словно бы плыла в потоке морского вечернего бриза над почерневшей в сумерках землей, казалось, совсем не касаясь ее ногами. Внезапно возникнув в дальнем конце внутреннего дворика, она быстро скользнула в сторону домика для гостей и, проходя длинную анфиладу качающихся бордовых теней, медленно растворилась во мраке между клонившимися ей навстречу хмурыми ночными деревьями.

Что она там делает?

Нервы его напряглись до предела. Он сейчас готов был убить Кэтрин, окажись она рядом. И решив взять себя в руки, Джордан прислонился лбом к холодному стеклу. Время сжалось упругим, тугим комком и отчаянно пульсировало в груди. В жилах горячим густым потоком билась и трепетала кровь, а в голове будто отсчитывал пробегающие секунды тяжелый литой маятник. Напряжение не проходило – напротив, оно все нарастало и нарастало, пока не стало совершенно нестерпимым.

И эта женщина только что твердила ему об искренности! Как мог он ей поверить? Нет, никогда больше не будет он столь доверчив, никогда не поддастся на уловки ее нежности. Истина очевидна. И только собственное слепое доверие могло до этой поры скрывать от него самого настолько очевидный факт.

Теперь Джордан знал причину своего беспокойства. Злоба душила его. Побледнев от бешенства, он отвернулся от окна.

Но вдруг яркая алая вспышка, озарившая темную комнату, заставила его вновь броситься к окну. Красно-золотое зарево беззвучно трепетало в померкшем вечернем небе. Горел гостевой домик. Лишь только эта мысль коснулась сознания Джордана, раздался оглушительный взрыв, стекла дрогнули и задребезжали, а над маленьким домиком ярким, сияющим фейерверком повис огненный дождь выброшенных взрывом искр.

Крик застрял в его горле. Беззвучно открывая рот, он, словно рыба, вынутая из воды, глотал густой, мгновенно помутневший воздух. Ужас незримыми цепями сковал ему ноги. Парализованный страхом, он не мог двинуться с места, и только одна мысль билась в его голове: «Она пошла к дому». Только что он готов был убить ее, а теперь чувствовал, что не выживет, если с ней что-нибудь случилось. Ведь он сам видел, как его жена скрылась в направлении того участка сада, где теперь рос чудовищно великолепный адский куст гудящего пламени.

Казалось, горела сама ночь. Опомнившись, Джордан выбежал из спальни, крича, чтобы кто-нибудь вызвал пожарных, и, стремительно слетев вниз по лестнице, бросился в сторону полыхавшего дома. Разноцветные языки пламени, качнувшись, жадно потянулись к нему, обдав волной нестерпимого жара. В них была какая-то жуткая, дьявольская красота. Огонь рос, обжигая ему кожу; от мучительного жара уже трещали и сжимались в спирали волосы. Но Джордан бежал дальше. Он должен был найти Кэтрин, чего бы это ему ни стоило.

И тут чьи-то гибкие руки обхватили его сзади, оттаскивая в сторону; он услышал свое имя, почти не различимое в гудении и треске бушевавшего пожара. И, обернувшись, увидел эти родные янтарного цвета глаза, смотревшие на него с напряжением и испугом.

– Джордан! – звала она его, тормоша за руки, и слезы блестящими золотыми бусинками катились у нее по щекам. – Джордан!

Взрывная волна бросила их на землю. Они упали в грязь, и тут же оглушительные вопли пожарных сирен разорвали воздух, двор огласился криками и топотом суетящихся людей, мелькнули бегущие тени, вздрогнули, будто испугавшись, языки пламени. А он не отрываясь смотрел в эти глубокие, вызолоченные огнем глаза.

Подумать только, ведь он недавно желал ее смерти, а сейчас чувство беспредельного счастья вдруг горячо охватило его. Она жива. Пламя не коснулось ее, не причинило ей вреда.

Вокруг сновали пожарные, раздавались испуганные голоса, плясали на деревьях отблески огня, а они лежали в объятиях друг друга, и она вновь повторяла его имя и смотрела на него глазами, полными слез и смущения. И он, думая лишь о ней, ни разу не вспомнил ни о ценных бумагах, ни, увы, о друге, который остался в горящем доме, ни о своем сомнении, сгоревшем вместе с ним. Он лежал с нею рядом и упивался кратким мгновением бытия, заслонившим от него все.

Но сомнениям еще суждено было возродиться…

Глава 1

Почти десять лет спустя…

Как часто случайности изменяют человеческую жизнь.

Кэти давно не вспоминала о прошлом. Но сегодня, когда она с усилием вставила в туго набитый книжный шкаф старый потрепанный томик, с верхней полки неожиданно соскользнул позабытый на ней альбом с фотографиями и, с тяжелым стуком упав на пол, раскрылся у нее перед глазами.

Много лет не видела она этих фотографий, старалась не вспоминать об их существовании. Ведь боль разлуки все еще не покидала ее, настигая в самое неудачное время, хотя за давностью лет становилась все глуше и тише.

Кэти совершенно изменила свою жизнь, приноровилась к новым условиям существования. И вот этот проклятый альбом вновь напомнил ей прошлое. Но и теперь она была уверена, что поступила правильно. Они должны были тогда расстаться. Вместе им было бы гораздо хуже.

Разумом она понимала это, но сердце горячо протестовало против сурового решения рассудка. И как было справиться с накатывающей на сердце мукой, которая особенно остро жгла и терзала душу в моменты, когда захватывала ее врасплох. Как сейчас.

Но альбом раскрылся сам. И руки невольно потянулись к нему, чтобы перелистать плотные картонные страницы.

Вот он – Джордан. Здесь ему, должно быть, четырнадцать. Высокий, стройный, светловолосый. Пестрые блики солнца играют на его веселом улыбающемся лице. Фотография черно-белая, но, кажется, Кэти и сейчас в состоянии разглядеть зеленый с желтоватым оттенком цвет его глаз. Какое решительное, уверенное лицо: крепкий, твердый подбородок, высокие скулы. Джордан уже в этом возрасте был создан, чтобы волновать сердца людей и добиваться того, чего хотел.

А ведь он совсем не изменился! Странно, но это так. Она и теперь часто видела это лицо на страницах журналов и на экране телевизора, когда расторопные журналисты подкарауливали его у дверей театра или ресторана. Он остался прежним; прожитые годы лишь прибавили его чертам мужественности и воли.

А здесь они вместе. Это студенческая вечеринка. Вот они – первокурсники, а вот – уже выпускники. Как они были молоды и красивы тогда! Ее густые каштановые волосы блестели в свете вечерних огней, а в глазах мелькали теплые янтарные искорки.

А это их группа. Ларри Хэйли, желтоволосый, подтянутый; Шелли Томпсон – красавица с большими, слегка раскосыми глазами; Кейт Дункан – строгий красивый брюнет, всегда задумчивый и странный; Майлз Ривз – рыжий веснушчатый юноша; Деррик Флэнегэн – крепкий, широкоплечий. Здесь же жена Деррика – Джуди. Она не играла ни на одном музыкальном инструменте, но как критику ей цены не было. Они просто не могли обходиться без ее советов. Человека она видела насквозь: все его возможности, все таланты – и никогда не ошибалась в этом. А ее практицизм и деловое чутье очень пригодились их группе в запутанных финансовых делах.

Они сфотографировались лет через пять после окончания колледжа. Молодые, веселые, расположились они на газоне, со смехом подняв вверх полные бокалы с шампанским. Волосы у Джордана еще довольно короткие – он недавно вернулся из армии. Все они полны надежд, энтузиазма и горячего доверия друг к другу. Все без исключения еще живы…

Кэти перевернула страницу и вздрогнула. На следующей фотографии были похороны Кейта. Несколько месяцев не разлучались они с Джорданом после этой трагедии, но что-то неуловимо изменилось с тех пор в их отношениях. Что-то мучило, беспокоило Джордана, и он замкнулся в себе. Его ревность, подозрительность преследовали Кэти, не давали ей успокоиться. Вероятно, как поняла она теперь, и она была недостаточно откровенной. Словно гибель Кейта сломала нечто важное, что соединяло их души, и трещина все росла и росла, покуда не стала непреодолимой. Доверие друг к другу – вот что потеряли они тогда, а это единственное, что связывает двух человек в таком положении, дает силы вынести хаос души, пережить тяжелое потрясение.

Все это она поняла позже. А тогда чувства захлестнули их, не давая остановиться, задуматься. Словно в какой-то агонии, онемелые, ошеломленные, бились они в сетях своих страстей и страданий. Гибель Кейта была роковой чертой, за которую они не смогли переступить вместе.

А вот и снимок, запечатлевший похороны Кейта. Фотограф поймал тот момент, когда родственники уже простились с телом и все было готово, чтобы предать его земле. Семья Кейта стоит с опущенными головами, а Джуди Флэнегэн поддерживает под руки его мать. Друзья выстроились в ряд и молча прощаются с Дунканом. Здесь все – вся «Блу Хэрон»[1].

Фотография цветная, но выглядит еще более черно-белой, чем остальные. Черный костюм на Джордане, Кэти в черном платье, темные одежды друзей…

Кэти рядом с Джорданом, который ободряюще обнял ее за плечи. Его лицо печально, но кроме печали на нем отразилось и другое чувство, тревожившее его тогда, – какая-то странная смесь настороженности и беспокойного раздумья. В напряжении его рук словно бы угадывается желание защитить Кэти от какой-то неведомой опасности.

Кэти хорошо помнила это ощущение защищенности и покоя, которое она испытывала рядом с Джорданом. Ни с кем больше она не чувствовала себя так спокойно, так безопасно. Честность и мужество были его основными качествами, и Кэти знала, что ради нее он не пожалеет своей жизни.

Но беспокоиться стоило не ей, а Джордану. Печать и телевидение тогда дружно ополчились против него. Ему было действительно трудно. А она не понимала этого. И поэтому, может быть, стали портиться их отношения.

Кэти собиралась было вернуть альбом на прежнее место, но уронила его на пол. Стала поднимать, и он вновь раскрылся. И опять захотелось перелистывать его жесткие страницы.

Вдруг Кэти заметила незнакомую фотографию. Новый снимок. Должно быть, Александрия, ее дочь, сделала его недавно. У дочери явный талант фотографа: всегда найдет именно тот ракурс, который полностью сможет раскрыть все особенности человеческого характера. Вот и здесь лицо ее отца отразило все то, что давно было известно Кэти.

А Джордан и в свои сорок шесть лет все так же, как и в прежние годы, выглядел моложе самой Кэти лет на пять. В молодости друзья часто дразнили их этим. И она временами чувствовала себя ужасно старой. А Джордан лишь улыбался в ответ.

Теперь же он выглядел, пожалуй, еще лучше, чем в юности. Годы прибавили чертам лица твердости и силы. В поредевших волосах поблескивали кое-где седые пряди, но, даже если полностью поседеет или облысеет, Джордан, как понимала Кэти, всегда останется по-настоящему красивым мужчиной. Его классический профиль, твердый, мужественный подбородок всегда будут привлекать к нему взгляды людей. Подобно Шону Коннери и Юлу Бриннеру, он, как и сейчас, с годами будет становиться лишь привлекательнее.

На карточке Джордан сидел за фортепьяно. Вообще-то он редко играл на клавишных, предпочитая гитару. Но умел играть почти на всех музыкальных инструментах. Любил он музыку страстно, с трепетным благоговением прикасался к инструментам, ласкал их своими длинными нежными пальцами, как ласкал женщину.

«Или женщин…» – мрачно поправила себя Кэти. Последнее время его часто видели на людях с какой-то молодой актрисой и фотомоделью.

Но впрочем, ей-то что за дело. Джордан остался для нее в далеком прошлом, и ей вполне нравится ее новая жизнь. А все же почему-то приятно смотреть на эту фотокарточку, сделанную ее повзрослевшей дочерью. Алекс удалось запечатлеть на ней редкую красоту зрелого волевого мужчины, знающего цену всему, что окружает человека в этой переменчивой жизни.

Да, странно, он ничуть не изменился за эти десять лет после гибели Кейта. Но как изменилось все вокруг. Как много потеряли они за эти годы: нежность и наивность юной души, доверчивость к миру, веру в бесконечность и прочность любви.

Кэти все больше и больше мрачнела. Она тряхнула головой, отгоняя от себя воспоминания. Что это она так растрогалась? Давно пора оставить эти бессмысленные экскурсии в прошлое. Хватит!

Она решительно задвинула альбом на верхнюю полку и собралась было просмотреть новую книгу, но тут зазвонил телефон.

Нет, решила Кэти, сначала – дело, а телефонные разговоры – потом. Тем более что автоответчик хорошо знает свое ремесло. И прислушиваясь к его сигналам, она услышала голос ее тренера Джереми:

– Кэтрин, возьми трубку. Я ведь знаю, что ты дома. Тебе просто негде больше быть. Ты пропустила наши занятия, и я хочу поговорить с тобой. К тому же я хочу знать, правду ли пишут в газетах.

Все это время Кэти тихо подсмеивалась над его безуспешной настойчивостью, но слова о газетах заинтересовали ее, и она тут же схватила трубку.

– В каких газетах?

– Ага! Попалась! Не стоило бы тебе говорить после твоего возмутительного молчания. Десять минут я добивался от тебя ответа!

– Неправда. Не прошло и минуты.

– Ну и этого вполне достаточно, чтобы обидеть своим невниманием.

– И все же о каких газетах ты говорил?

– А почему ты дома?

«О Господи!» – вдохнула про себя Кэти. Как он настойчив. Она и не думала, что найдет в своем тренере такого заботливого папашу, когда решила заняться своей фигурой. Упражнения нравились ей, они придавали силу и бодрость. Но Джереми мог бы быть и менее требовательным. Ведь в конце концов ему заплачено за все дни занятий, вне зависимости от того, посещает она их или нет.

– Ну извини, пожалуйста, – произнесла она виноватым тоном. – У меня срочная работа.

– Вы только подумайте, какая занятая дама! – насмешливо воскликнул Джереми. – Но работа – это еще не повод перестать следить за собой. Твое здоровье тебя, видимо, не беспокоит. Тебя беспокоят газеты. Прекрасная альтернатива!

– Так что же они пишут? – нетерпеливо прервала его Кэти.

– А пишут они то, что вы вновь хотите собраться все вместе.

– Что ты сказал?

– У тебя плохо со слухом?

– Мне еще только сорок шесть, и слух у меня прекрасный.

– Значит, у тебя что-то со зрением, – плоско пошутил тренер.

– Пусть так, но ты, несмотря на свои тридцать лет, явно хуже меня держишься на ногах, – парировала она тоже не слишком удачно.

– Ну уж! Ты преувеличиваешь…

– Да-да. И зрение у тебя может испортиться в любой день.

– Уж больно ты со мной сурова. Советую тебе быть поласковей, если ты хочешь узнать, о чем пишут газеты.

– И о чем же? – спросила она примирительным тоном.

– Именно о том, что вы опять хотите собраться вместе.

– Кто хочет собраться? – удивилась Кэти.

– Ваша группа.

– Группа? – шепотом переспросила она. – Но у меня никогда не было никакой группы.

– Кэти, милая, не надо мне врать, – досадливо проговорил Джереми. – Я понимаю, конечно, что ты решила позабыть свое прошлое, что не читаешь газет, работаешь художественным редактором и все такое прочее. И вполне одобряю тебя. В некотором смысле. Но я-то прекрасно знаю, что до этого ты входила в состав одной из самых легендарных групп нашего века, что была замужем за Джорданом Треверьяном. И в конце концов ты мать его детей…

– То-то я чувствую себя вдовствующей королевой!

Джереми не обратил внимания на ее слова.

– А поскольку он собирается снять фильм…

– Фильм? – вновь удивилась Кэти.

– Да, Кэти, именно фильм. Отвлекись ты хоть ненадолго от своих книг и почитай, что пишут газеты!

– И что же?

– Джордан Треверьян объявил о встрече старого состава группы. А произойдет это, как пишет пресса, на его вилле на Стар-Айленде. Он хочет познакомить вас со сценаристом и представить съемочной группе. «Мун-Глоу продакшен» ведет переговоры о съемке, и Джордан горит желанием возглавить это дело. К тому же он хочет, чтобы вы дали благотворительный концерт в пользу наркологических лечебниц. Пресса шумит, журналисты в экстазе, а ты хочешь сказать, что ничего об этом не слышала?

Кэти, почти оглушенная таким бурным потоком неожиданных новостей, беспомощно опустилась на стул.

– Но я правда ничего не знала, – тихо пробормотала она.

– Спасибо за искренность.

– И когда же произойдет все то, о чем ты рассказал?

– В конце этого месяца.

– Так скоро!

– Ты поедешь?

– Нет.

– Как это – нет?

– Если я до сих пор ничего не знала, то, вероятно, меня не слишком-то ждут там.

– Но ты должна поехать. Тебя обязательно пригласят.

– Нет, – упрямо повторила Кэти, чувствуя, что немного растерялась от неожиданности. Странно, газеты шумят, а она ничего не слышала. Если это действительно так, девочки уже давно бы рассказали ей об этом.

– Обязательно поезжай, – настаивал Джереми. – Это будет событие года.

– Я не любительница пышных торжеств.

– А твоя дочь уже заявила в прессе, что непременно будет там и ждет не дождется встречи своих родителей.

– Это кто же так сказал: Алекс или Брен? – рассердилась Кэти. Выходит, девочки знали о встрече и ничего не сообщили ей.

Она посмотрела в окно, из которого открывался прекрасный вид на Бруклинский мост. Ей нравилось это место. Нравился Нью-Йорк, этот вечно спешащий город, ее работа в издательстве, когда долгие часы труда завершались горделивым удовлетворением от хорошо сделанного дела. А более всего нравилось ей то, что эти напряженные и торопливые часы работы не оставляли ей времени на мысли о прошлом.

Джереми прервал ее размышления:

– Это была Алекс. Я процитирую тебе ее слова. Слушай: «Провести вечер в компании своих родителей будет лучшим подарком к моему дню рождения». Вот так. Неужели ты можешь оставить дитя без подарка?

– Это дитя слишком много на себя берет. А что за бумаженцию ты только что читал?

– «Нью-Йорк таймс», – усмехнулся Джереми.

«Таймс»! Черт возьми! Как могла Алекс такое учинить?! Алекс – ее старшая дочь. Самостоятельная, смышленая, всегда на высоте, знает, чего хочет от жизни, практичная. По крайней мере она достаточно взрослая, чтобы понять причины развода отца с матерью. Где ее уравновешенность, сдержанность? Это от Брен можно всего ожидать: она неисправимый романтик. Недаром так и норовит рассказать Кэти о жизни любимого папаши, и не важно, хотят ее слушать или нет. Удивительно, что на этот раз Брен не сказала ей ни слова.

Кэти стало не по себе. А ведь эта ночь обещала быть такой спокойной. Она допоздна проработала в издательстве вместе с художником над обложками новых книг, стараясь подобрать для каждой книги наиболее подходящее к стилю автора оформление. Работали долго, все устали, но обложки удались на славу и всем пришлись по душе. Дома Кэти еще немного посидела за редактированием срочной книги, а потом, измотанная, но с чувством глубокого удовлетворения от исполненного долга, расслабилась, принимая ванну, и наконец отдохнула в кресле за чашечкой крепкого бразильского кофе. Накинув на себя недавно купленную легкую хлопчатобумажную ночную рубашку, Кэти уютно устроилась с бокалом горячего напитка перед камином, тихо потрескивающим угольками. В последний раз просмотрев рукопись, облегченно вздохнула, вполне довольная собой, прожитым днем и проделанной работой.

Все было бы хорошо, если бы не этот проклятый альбом. К нему прибавился звонок Джереми, а теперь еще и Алекс обманула ее. Это было слишком для одного вечера.

– Нет, Джереми, – еще раз упрямо повторила Кэти. – Я не хочу ехать туда, куда меня не приглашали.

– Наверное, все решилось слишком быстро, и газеты заговорили об этом раньше, чем дошло приглашение. Тебя не могли не пригласить. Да и твоя дочь, вероятно, не просто так настолько уверена во встрече своих родителей.

– Джереми… – замялась Кэти. Ей хотелось поскорее закончить разговор, чтобы наедине обдумать новость.

– Чувствую, ты хочешь побыстрее отделаться от меня. Но это напрасно…

– Нет, что ты, – начала она, но вдруг услышала громкий стук. Кто-то колотил во входную дверь. Наверное, Алекс или Брен. Ведь консьерж никогда не пропустит незнакомого ему человека, не предупредив об этом хозяйку.

– Извини, Джереми, ко мне стучат, – сообщила Кэти.

– Ничего, я подожду, – ответил он.

– Я думаю, это кто-то из девочек.

– Но все же сначала убедись в этом. Наша жизнь полна неприятных неожиданностей.

Эти слова испугали Кэти. Она вспомнила все волнения этого вечера, и на душе у нее стало тревожно.

– А если это грабитель, похититель или насильник – как ты по телефону сможешь мне помочь? – поинтересовалась она у своего спортивного наставника.

– Как только услышу твой крик, вызову полицию, – заверил он. – Тебя они вряд ли спасут, зато поймают негодяя.

– Не слишком веселая перспектива.

Она положила трубку на столик и поспешила к входной двери. Проходя через кухню, она уже подбирала слова, которые скажет своей забывчивой дочери, не догадавшейся взять с собой ключи. Однако, уже открыв рот и набрав побольше воздуха, чтобы произнести заготовленную тираду, Кэти вышла в холл и никого там не обнаружила.

– Алекс? Брен? – недоуменно спросила она, но никто ей не ответил.

В коридоре за дверью тоже никого не было. Но когда Кэти входила в холл, дверь в коридор была открыта. Значит, кто-то все-таки вошел.

Кэти услышала шаги на кухне и затаила дыхание, с радостью вспомнив, что не распрощалась с Джереми и всегда может позвать на помощь. Она решила тихо пробраться в кабинет и попросить его вызвать полицию, но вдруг поняла, что тем самым отрежет себе путь к отступлению.

Квартира вдруг показалась ей чужой и враждебной. В комнатах потемнело, вещи отбрасывали длинные мрачные тени.

Мало все-таки на свете городов, где можно не бояться грабежей и насилия. А что уж говорить о Нью-Йорке! Нет, Кэти в общем-то никогда не боялась опасностей; наперед зная, где и когда их можно встретить, она ловко избегала их. Она не ходила по темным аллеям, не ездила в метро по особенно подозрительным маршрутам, не гуляла в безлюдных местах. И своих дочерей тоже учила осторожности. К тому же квартира ее находилась в благонадежном районе, да и соседи имели хорошую репутацию.

Но кто же ходит на кухне? Кэти оторопела от страха; некоторое время она не могла ни шевельнуться, ни сообразить, что же ей делать. Она прочла тысячи рекомендаций на этот счет. В одних советовали не сопротивляться незваному гостю, а притвориться спящей, убедить его в том, что его не видели, в других настоятельно рекомендовали тут же выскочить за дверь и орать как можно громче, в третьих – бросить ему в лицо горсть молотого перца, а если есть оружие, то не задумываясь выстрелить в негодяя.

Но оружия у Кэти не было, она даже не умела стрелять. Когда-то она на всякий случай купила полицейский свисток и некоторое время носила его в сумочке, но потом вынула и куда-то положила так, что теперь и не вспомнит куда. Перец же находился на кухне, по которой разгуливал гость.

У Кэти закружилась голова. Ее поддерживала сейчас лишь одна мысль: постоять за себя. И тут ее взгляд упал на небольшую фарфоровую статуэтку: кокетливая барышня в шикарной шубке ласково гладит свернувшегося у ее ног волкодава. Это была любимая статуэтка Кэти. И она, машинально протянув руку, сжала в кулаке кокетливую барышню. Теперь Кэти было не до искусства.

Но что же делать дальше? Ждать и наблюдать за кухней? Нет, так не годится. А вдруг он вооружен? Тогда, выйдя из кухни, ему не будет стоить никакого труда пристрелить ее, прежде чем она успеет поднять руку. Надо подобраться поближе к двери на кухню, тогда ее нападение будет неожиданным для непрошеного гостя.

Вся дрожа, Кэти на цыпочках пробралась к кухонной двери. Сердце стучало так, что, казалось, незнакомец не может не услышать его громких, тугих толчков. Не хватало воздуха, подкашивались ноги, но Кэти упрямо ждала, распластавшись спиной по стене.

Большая, громоздкая тень стала приближаться. Кэти подняла статуэтку над головой и замерла, готовясь напасть на врага. И когда тот показался в дверях, с размаху опустила ее на голову негодяя.

– Кэти! – воскликнул тот и сел на пол.

Она, ошеломленная своей смелостью, вновь вжалась в стену, дрожа пуще прежнего.

А на полу, отряхивая фарфоровые осколки и ощупывая набухавшую шишку у себя на голове, сидел Джордан. О Господи! Помяни черта – он и появится!

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации