Читать книгу "Чудесная нива. Детям о Христе"

«Всё это напрасный труд. Лучше бы мне вернуться, пока я ещё не погиб от голода и жажды в этой дикой стране!» – всё чаще говорил он себе.

Но и возвращение не сулило ему ничего хорошего. Ведь он уже два раза упустил младенца. А этого царь Ирод ему не простит.

«Пока Ирод знает, что один из вифлеемских младенцев ещё жив, ему не будет покоя, – говорил себе воин. – Всего вероятней, что он попытается облегчить свои мучения тем, что прикажет распять меня на кресте».

Был знойный полдень, и воин ужасно страдал, пробираясь верхом по пустынной, гористой местности, где дорога извивалась в глубоком ущелье, куда не долетало ни малейшего ветерка. И конь, и всадник были готовы упасть без сил. Воин давно уже потерял всякий след беглецов и совсем пал духом. Но вдруг он заметил в одной из скал, возвышавшихся близ дороги, сводчатый вход в пещеру. Он остановил коня и подумал: «Отдохну здесь немного. Может быть, с новыми силами я смогу продолжить погоню».

Когда он уже хотел войти в пещеру, его поразило нечто удивительное. По обеим сторонам входа росли два прекрасных куста лилий. Они стояли, высокие и стройные, густо усыпанные цветами, испускавшими сладкий запах меда, и множество пчёл носилось и жужжало вокруг них. Это было такое необыкновенное зрелище, что воин неожиданно для самого себя сорвал один из крупных белых цветов и взял его с собой в пещеру.

Пещера была не глубока и не темна, и, как только он вошёл под её свод, он увидел, что там уже находятся трое путников. Это были мужчина, женщина и ребёнок, которые лежали на земле, погрузившись в глубокий сон. Сердце воина забилось как никогда сильно при этом зрелище. Это были именно те беглецы, которых он так долго преследовал. Он тотчас же узнал их. И вот они лежали и спали, совершенно беззащитные, находясь всецело в его власти.

Быстро выхватил солдат меч из ножен и нагнулся над спящим младенцем. Осторожно направил он меч в сердечко ребёнка, намереваясь покончить с ним одним ударом.

Уже готовясь заколоть его, он остановился на миг, чтобы взглянуть в лицо младенцу. Теперь, когда он был уверен в победе, он захотел доставить себе жестокое наслаждение и посмотреть на свою жертву. Радость его ещё усилилась, когда он узнал в ребёнке крошечного мальчика, игравшего на его глазах с пчёлами и лилиями на лугу у городских ворот.

«Недаром я всегда ненавидел его, – подумал солдат. – Ведь это князь мира, появление которого предвещали пророки». Снова опустил он меч, и у него мелькнула мысль: «Когда я положу пред Иродом голову этого ребёнка, он сделает меня начальником своих телохранителей».

Всё более приближая острие меча к спящему младенцу, он ликовал в душе, говоря себе:

«На этот раз никто мне не помешает, никто не вырвет его из моей власти». Но солдат всё ещё держал в руке лилию, сорванную им при входе в пещеру, и вдруг из её венчика вылетела пчела и стала с жужжанием кружиться над его головой.

Воин вздрогнул. Он вспомнил пчёл, которых маленький мальчик относил в их родной улей, и ему пришло в голову, что одна из этих пчёл помогла мальчику спастись на празднике, устроенном Иродом. Эта мысль поразила его. Он опустил меч, выпрямился и стоял, прислушиваясь к пчеле.

Её жужжание наконец прекратилось. Солдат продолжал стоять неподвижно и всё сильнее ощущал сладкий аромат, струившийся из лилии, которую он держал в руке. Этот аромат напомнил ему о цветах, которые мальчик спасал от дождя, и о том, что букет лилий скрыл от его взоров ребёнка и дал ему спастись через городские ворота.

Он всё больше задумывался и отвёл в сторону свой меч.

«Пчёлы и лилии отблагодарили мальчика за его благодеяния», – шепнул он сам себе.

Он припомнил, что и ему однажды помог этот ребёнок, и густая краска стыда залила его лицо.

– Может ли римский легионер забыть об оказанной ему услуге? – прошептал он.

Некоторое время он ещё боролся с собой. Он думал об Ироде и о собственном своём желании уничтожить юного владыку мира.

«Мне не следует убивать этого младенца, спасшего мне жизнь», – решил он наконец.

И он нагнулся и положил свой меч возле ребёнка, для того чтобы при пробуждении беглецы поняли, какой опасности им удалось избежать. В это время ребёнок проснулся. Он лежал и смотрел на солдата своими прекрасными очами, сиявшими, как звёзды.

И воин преклонил перед ним колени.

– Владыка! – произнёс он. – Ты всесилен. Ты могучий победитель. Ты любимец богов. Ты тот, кто может спокойно попирать змей и скорпионов.

Он поцеловал его ножку и тихо вышел из пещеры.

Мальчик же лежал и смотрел ему вслед большими удивлёнными глазами.

Предание о пауках

Это было в те дни, когда Ирод, повелитель Иудеи, издал приказание убить в Вифлееме всех младенцев, в надежде, что в их числе погибнет и новорождённый Царь Иудейский, и когда Святое Семейство вынуждено было спасаться бегством в Египет.

В те дни многочисленная семья пауков заняла старую заброшенную и полуразвалившуюся хижину, стоявшую в стороне от дороги из Вифлеема, в нескольких часах пути от него. Пауки заплели паутиной и окна, и двери хижины так густо, что они казались закрытыми завесами из тонкой серой ткани.

Занятая пауками хижина стояла на гребне горы, на краю пологого ската в совершенно открытую равнину.

Однажды на рассвете ясного дня на дороге, пролегавшей мимо заброшенной хижины, показались ранние путники – молодая женщина с Ребёнком на руках и седой старец.

Женщина с Ребёнком сидела на муле, которого вёл под уздцы старец с посохом в руке. Они, видимо, торопились и часто оглядывались назад, словно кто-то гнался за ними. Беспокойство и страх были написаны на их лицах.

Когда путники поравнялись с хижиной и перед их взорами открылась лежащая внизу широкая равнина, пересечённая дорогами и тропинками, старец остановил мула и сказал:

– Мы погибли, Мария! Если мы спустимся вниз и пойдём по открытой равнине, то те, которые гонятся за нами, увидят, по какой дороге мы пошли и, догнав нас, убьют Твоего Сына. Укрыться же нам от преследующих негде: ты видишь – ни на склоне горы, ни на равнине нет ни оврагов, ни рощ, ни селений.

Мария испуганно оглянулась назад и крепко прижала мирно спавшего Младенца к груди, словно те, о ком говорил Её спутник, уже приближались к Ней, чтобы отнять у Неё Сына. Глаза Её наполнились слезами, но вдруг взор Её упал на заброшенную хижину, и луч надежды озарил Её прекрасное печальное лицо.

– Иосиф! – сказала Она, обращаясь к Своему спутнику. – Вот хижина. Может быть, в ней мы найдём убежище от свирепых слуг царя Ирода.

Старец печально покачал головой.

– Хижина стоит при самой дороге, – сказал он, – и преследующие нас, увидев, что мы не спустились в равнину, конечно, осмотрят её и, найдя в ней Младенца, приведут в исполнение жестокое повеление царя.

Но так как другого выхода не было, а погоня каждую минуту могла показаться вблизи, то путникам пришлось искать убежища в хижине. Иосиф посохом, бывшим у него в руках, разорвал паутину, закрывавшую вход в разрушенную хижину, и путники вместе с мулом вошли в неё.

Пауки, потревоженные неожиданным разрушением их гнезда, на несколько мгновений притаились в укромных уголках дверных щелей, но, когда путники, чтобы не выдать своего присутствия, расположились в наиболее тёмном углу хижины, пауки выползли из своих убежищ и дружно принялись за возобновление разорванной Иосифом паутины.

Пауков было много, и работа их подвигалась вперёд так быстро, что, когда, спустя немного времени, перед хижиной появился отряд одетых в блестящие медные латы всадников, дверь хижины опять была затянута густой серой пеленою паутины.

Отряд при виде открывшейся перед ним на далёкое пространство безлюдной равнины остановился.

– Дальше ехать бесполезно, – сказал один из всадников. – Все дороги равнины видны отсюда на протяжении нескольких часов пути, а они – пусты; следовательно, мы потеряли только время, преследуя беглецов по этой дороге, когда они, по-видимому, направились по иной.

– Может быть, они укрылись в этих развалинах? – сказал другой всадник, указывая на хижину, в которой нашли себе убежище путники.

Оба всадника спешились с коней и пошли к хижине, но на полдороге остановились, и один из них сказал:

– Беглецы не могли укрыться в хижине, потому что паутина, закрывающая вход в неё, совершенно цела.

Всё-таки они подошли к хижине, осмотрели её со всех сторон и, убедившись, что путники не скрываются в ней, вернулись к своим товарищам, которые решили возвратиться в Вифлеем и разъехаться по всем дорогам, идущим от него, чтобы скорее напасть на след беглецов.

Вскоре отряд тронулся в обратный путь. Когда топот лошадей, разносившийся в тихом утреннем воздухе на далёкое пространство, совершенно затих, Святое Семейство вышло из своего убежища и, славя и благодаря Бога, отправилось в дальнейший путь.

Предание говорит, что пауки, спасшие от смерти дивного Младенца, получили в награду знак, отличающий их от других пауков: на их спинках появилось ясное изображение креста. Так появились на земле пауки-крестовики.

Чудесная нива

Николай Державин

Старый Елеазар довёл последнюю борозду, выпряг волов и, вытащив деревянный плуг из сухой каменистой пашни, присел отдохнуть.

Поле старого Елеазара находилось на южной окраине Иудеи, там, где плодородная почва древней земли Обетованной мало-помалу переходила в пески великой пустыни, протянувшейся до Египта, и благодаря этому плохо вознаграждало оно труды своего хозяина по возделыванию его. Нередко знойное дыхание пустыни заносило участок Елеазара мелким песком, и тогда старый земледелец едва собирал со своего поля столько хлеба, чтобы кое-как просуществовать до нового урожая. Вот и теперь – нужно сеять, а земля совершенно суха, и нет никакой надежды, что скоро прольётся дождь. Видно, опять придётся голодать старому Елеазару! Тяжело вздохнув,

Елеазар поднялся и направился к возу с зерном. Наполнив зерном кожаную кошницу, он надел её через плечо и пошёл на пашню, мерным движением руки разбрасывая зёрна в сухую вспаханную землю. Он прошёл с одного края поля на другой и хотел засевать уже следующий ряд, как вдруг его внимание привлекли путники, показавшиеся вдали на дороге, пролегавшей мимо его поля. Путники приближались, и скоро Елеазар мог уже разглядеть, что их было трое: молодая женщина с Ребёнком на руках сидела на муле, а убелённый сединами старец с посохом в руке шёл рядом с ними, ведя мула под уздцы. По-видимому, путники давно уже были в пути, так как одежды их были запылены, а лица обветрены; усталый мул едва передвигал ноги.

Елеазар видел, что старец, прикрывая глаза от ослепительного солнца рукой, тревожно осматривал окрестности, словно искал что-то, а потом, обратившись к сидевшей на муле женщине, сказал Ей несколько слов. Должно быть, слова старца сильно обеспокоили женщину, потому что Она несколько раз тревожно оглянулась назад, а когда мул поравнялся с Елеазаром, Она сошла с мула, отдала Младенца Своему спутнику и, поспешно подойдя к Елеазару, сказала ему прерывающимся от волнения и сдерживаемых рыданий голосом:

– Добрый человек! Помоги нам укрыться: злые люди гонятся за нами, чтобы убить Моего Сына. Они преследуют нас от Вифлеема, и только благодаря тому, что мы скрывались от них, идя окольными путями, они до сих пор не могли нас настичь. Но теперь мул наш устал, а равнина совершенно открыта, и мы не видим, где можно было бы укрыться нам от погибели. Помоги нам: Бог воздаст тебе за добро воздаянием благостным!

Она замолчала, умоляюще глядя на старого земледельца. Елеазар беспомощно развёл руками.

– Госпожа! – сказал он в ответ на мольбу женщины. – Здесь на несколько часов пути нет никакого жилья, а моя убогая хижина находится в той стороне, откуда вы пришли и откуда вы ожидаете преследующих вас.

Женщина зарыдала. Слёзы светлыми струйками побежали по Её прекрасному лицу, и, подняв руки кверху, Она воскликнула:

– Господи! Не допусти погибнуть невинному Младенцу, Которого Ты Мне дал! Призри на Рабу Твою и научи Её спасти невинного Младенца от руки ищущих погубить Его!

Несколько минут, не переставая рыдать, Она пламенно молилась, и вдруг светлая улыбка озарила Её лицо. Она поспешно взяла у Елеазара кошницу с семенами и пошла по полю, разбрасывая их. Изумлённым очам Елеазара предстало чудесное зрелище: всюду, где упали брошенные рукою необыкновенной путницы зёрна, из сухой каменистой почвы тотчас же стали пробиваться молодые изумрудные всходы. На глазах Елеазара они росли, выбрасывали колосья, цвели, наливали зерно и зрели. Вскоре всё поле его покрылось прекрасной густой, спелой пшеницей выше человеческого роста. Изумлённый Елеазар не заметил, куда скрылись необыкновенные путники, и пришёл в себя только тогда, когда увидел перед собою отряд римских легионеров, закованных в блестевшие на солнце доспехи.

– Послушай, старик, – обратился к нему один из всадников, – ты не видел случайно двух путников: женщины с Ребёнком на муле и пешего старика с ними?

– Видел, – ответил Елеазар.

– Давно? – спросил обрадованный всадник.

– Когда я засевал это поле.

Всадник сделал нетерпеливое движение рукой.

– Нам не нужно знать, кого ты видел месяц тому назад. Я тебя спрашиваю, не видел ли ты женщину с Ребёнком и старика с ними сегодня?

– Повторяю, что те, кого ты ищешь, проходили этой дорогой, когда на моей ниве не было ни одного колоса.

– Ты лжёшь, старик! – закричал на Елеазара всадник, но тот спокойно ответил ему:

– Клянусь Всемогущим Богом, что я сказал тебе одну только правду.

– Нам нет нужды ехать дальше, – сказал всадник, обращаясь к отряду. – Мы смело можем вернуться домой, так как беглецы, по-видимому, скрылись в пустыне, где всё равно погибнут от зноя, голода и жажды.

Отряд, повернув коней, двинулся назад. Когда он скрылся за горизонтом, необыкновенные путники, спрятавшиеся в чудесной ниве, вышли и, простившись с Елеазаром, направились в сторону пустыни.

Прощаясь с ними, Елеазар узнал их имена: это были Иосиф из Назарета, жена его Мария и Сын Её Иисус, обетованный Спаситель мира.

Пальма

Сельма Лагерлёф

Много-много лет тому назад в одной из пустынь Востока росла пальма. Она была очень стара и необыкновенно высока. Про неё часто говорили, что она выше многих пирамид.

Однажды эта пальма, стоявшая в одиночестве и царившая над пустыней, увидела нечто, от чего её могучая вершина закачалась на тонком стволе. Издали пустыни приближались двое людей. То были пришельцы в пустыне, ибо пальма знала всех её обитателей; и у них не было ни проводников, ни вьючных животных, ни палаток, ни мехов для воды.

– Поистине, – сказала пальма, – оба эти человека пришли сюда на верную смерть. – Пальма оглянулась. – Меня удивляет, – продолжала она, – что львы не хотят загнать эту добычу и даже бегут от неё. Не вижу я также ни одного разбойника пустыни. Но они ещё прибудут. Где-нибудь на дороге их подстерегут и проглотят львы или укусят ядовитые змеи; жажда истомит их, песчаный ураган занесёт их песком, солнце спалит их, страх и отчаяние измучат их.

Судьба этих людей беспокоила пальму. Она пробовала думать о другом. Но её мысли вернулись снова к обоим путникам.

– Что держит на руках эта женщина? Мне кажется, что эти неразумные люди взяли с собой ребёнка.

Пальма была права. Женщина держала на руках ребёнка. Дитя прислонило голову к её плечу и спало.

– Ребёнка даже не завернули как следует, – сказала пальма. – Мать закутала его краем своей одежды. Она, очевидно, поспешно выхватила его из постели и обратилась с ним в бегство. Теперь для меня ясно, эти люди – беглецы. Они так перепуганы, что не чувствуют усталости, но по глазам их видно, что их мучит жажда.

По стволу пальмы пробежала судорожная дрожь.

– Если бы я была человеком, – сказала она, – я никогда не отважилась бы пуститься в пустыню. У деревьев есть корни, проникающие в землю и черпающие влагу из непересыхающих источников. Если бы я могла дать им совет, я просила бы их вернуться назад. Никакие враги не могут быть к ним так жестоки, как пустыня. Они думают, быть может, что жить в пустыне легко. Но я помню, как однажды, в моей юности, песчаная буря едва не погребла меня под целой горой песка.

Пальма продолжала думать вслух:

– Я чувствую, как дрожат концы моих листьев, – говорила она. – Не знаю, что делается со мною при виде этих чужестранцев. Измученная и удручённая горем мать так прекрасна. Она напоминает мне самые чудесные события, свидетельницей которых мне довелось быть.

Пальма вспомнила, как много лет тому назад эти места посетили двое людей, сиявших каким-то особенным светом. То была царица Савская и с ней мудрый царь Соломон. Царица пожелала вернуться в свою страну; царь проводил её часть дороги, и здесь им предстояло расстаться.

– На память об этом часе, – сказала царица, – я посажу в землю финиковое зёрнышко; пусть из него вырастет пальма, которая будет жить и расти до тех пор, пока в Иудее не народится Царь больше и сильнее царя Соломона.

Сказав это, она погрузила в землю финиковое зёрнышко и оросила его своими слезами.

«Неужели эта женщина напоминает мне прекраснейшую из цариц, ту, по воле которой я выросла и дожила до нынешнего дня? – спрашивала себя пальма. – Но шум моих листьев звучит как похоронное пение. Они словно предсказывают, что кто-то должен проститься с жизнью».

И пальма решила, что похоронный шум относится к одиноким путникам. А те также думали, что приближается час их гибели. Завидев пальму, они поспешили к ней, в надежде найти близ неё воду. Но, подойдя, с отчаянием увидели, что ручей пересох. Усталая женщина спустила ребёнка с рук и села, плача, у края источника. Мужчина бросился на землю, стуча по ней сжатыми кулаками.

Пальма узнала из их речей о том, что царь Ирод приказал убить всех младенцев в возрасте от двух до трёх лет. Он боялся, что между ними находится давно ожидаемый в Иудее Царь. Пальма поняла также, что оба страшились пустыни.

Мужчина говорил, что лучше было остаться дома и сражаться с воинами вместо того, чтобы бежать. Смерть их тогда была бы менее мучительна.

– Бог нам поможет, – возразила женщина.

– Мы одни среди хищных животных и змей. У нас нет ни пищи, ни питья. Как может нам помочь Бог?

Он в отчаянии разорвал на себе одежды и припал лицом к земле. Женщина сидела прямо, сложив на коленях руки. Но взгляд её, блуждавший по пустыне, выражал безграничное отчаяние.

Верхушка пальмы шумела всё сильнее. Женщина подняла глаза к вершине дерева.

– О, финики, финики! – воскликнула она, протягивая вверх руки.

В её голосе было столько муки, что высокой пальме захотелось превратиться в низкий кустарник, с которого легко было бы достать плоды.

Мужчина же видел, на какой недосягаемой высоте висели плоды. Он даже не поднял головы.

Но младенец, игравший камешками и стебельками травы, услышал крик матери. Малютка думал, что мать не могла не получить того, что ей хотелось. Когда он услышал её слова о финиках, то он начал смотреть на дерево. Вдруг лицо его озарилось улыбкой. Он подошёл к пальме, погладил её своею рукою и сказал нежным детским голосом:

– Пальма, нагнись! Пальма, нагнись!

И вдруг листья пальмы зашумели, словно по ней прошёл сильный ветер, а высокий ствол её содрогнулся. Она почувствовала, что находится во власти малютки. Огромною дугою пригнулась она к земле так, что её верхушка с дрожащими листьями прикоснулась к песку пустыни. Ребёнок не ощутил ни испуга, ни удивления, подбежал к дереву и с криком радости снял с верхушки несколько плодов.

Когда он нарвал их достаточно, то снова приблизился к пальме, погладил её ствол и сказал детским голосом:

– Пальма, подымись! Пальма, подымись! – Высокое дерево тихо подняло свой гибкий ствол, и листья его зашелестели, как арфа.

«Теперь я знаю, кому листья пели похоронную песнь», – сказала себе старая пальма.

Мужчина и женщина стояли на коленях и славили Бога.

Когда вскоре после этого через пустыню проходил караван, то путники увидели, что верхушка старой пальмы засохла.

– Как могло это случиться? – сказал один из них. – Эта пальма должна была жить до тех пор, пока она не увидит Царя, Который был бы во много раз сильнее Соломона.

– Быть может, она Его и увидела, – ответил другой путник.

Легенда

Алексей Плещеев

 
Был у Христа-Младенца сад,
И много роз взрастил Он в нём;
Он трижды в день их поливал,
Чтобы сплести венок Себе потом.
Когда же розы расцвели,
Детей еврейских созвал Он;
Они сорвали по цветку,
И сад был весь опустошён.
– Как Ты сплетёшь теперь венок?
В Твоем саду нет больше роз!
– Вы позабыли, что шипы
Остались Мне, – сказал Христос.
И из шипов они сплели
Венок колючий для Него,
И капли крови, вместо роз,
Чело украсили Его.