Текст книги "Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности"

Пожалуй, самым ярким выражением ее преданности городу было поручение Гюльбахар похоронить ее в гробнице, которую она помогла спроектировать, чтобы ее связь с городом оставалась вечной. Гюльбахар умерла в 1505 году, а в 1514 году Селим выполнил свою клятву построить гробницу. Восьмиугольное сооружение соседствует с мечетью, построенной на средства ее фонда, и, несмотря на то что уступает ей по размеру, оно не менее красиво. В наши дни комплекс является действующим учреждением и известен как «Женский фонд» (Lady's Foundation).

* * *

Гюльбахар и Селим навсегда остались связаны с Трабзоном и по другим причинам. В этом городе родились его дети – ее внуки. Поскольку наличие потенциальных преемников было обязательным условием для того, чтобы стать султаном, Селим хорошо знал, что ему нужно добиться этого во время своего губернаторства. Установление полной генеалогической картины потомства Селима довольно затруднительно[76]76
  Установление полной генеалогической картины: Peirce, Imperial Harem, 84–85.


[Закрыть], но даже без четких ответов можно с уверенностью сказать одно: в возрасте 24 лет Селим 6 ноября 1494 года стал отцом сына, который впоследствии стал известен на весь мир как Сулейман Великолепный[77]77
  Сулейман Великолепный: Gábor Ágoston and Bruce Masters, eds., Encyclopedia of the Ottoman Empire (New York: Facts on File, 2009), s. v. «Süleyman I ('the Magnificent'; Kanuni, or 'the Lawgiver')» (Gábor Ágoston).


[Закрыть]. Сулейман будет править дольше, чем любой другой султан в истории Османской империи, и расширит территорию государства даже за пределы завоеваний своего отца.

Матери Сулеймана, Хафсе, на момент рождения наследника было всего 15 лет. Родом из Крыма, Хафса – полная, с длинными каштановыми волосами и крутым лбом[78]78
  полная, с длинными каштановыми волосами и крутым лбом: Wikipedia, s. v. «Hafsa Sultan (wife of Selim I),» https://en.wikipedia.org/wiki/Hafsa_Sultan_(wife_of_Selim_I)#/media/File: BustOfAyseHafsaSultan_ManisaTurkey.jpg (дата обращения 9 февраля 2019 г.).


[Закрыть] – была одной из двух наложниц Селима. Когда его сын вступил на трон после смерти отца, Хафса сама стала самой могущественной женщиной в империи, первой из так называемого Султаната женщин[79]79
  Султаната женщин: Peirce, Imperial Harem, 57–112.


[Закрыть] – столетия, в котором матери султанов (реже их жены) обладали огромным влиянием в имперских делах, – еще одно свидетельство центральной роли женщин и рабынь в истории Османской империи. Хафса и другая супруга Селима, Айше, родили ему по три дочери. Насколько нам известно, у Селима был только один сын, что было бы весьма необычно, учитывая «репродуктивную политику» империи. Действительно, заняв престол, Селим стал первым султаном, у которого был только один сын – еще один уникальный связанный с ним факт.

Учитывая, что у Селима было шесть дочерей, доживших до взрослого возраста, кажется разумным предположить, что от двух его наложниц в общей сложности родилось больше одного сына. Вполне возможно, что все, кроме Сулеймана, умерли в младенчестве, но ни в одном из источников того периода нет упоминаний о таких рождениях (или смертях). По одной из версий, Селим пошел на то, что в то время было бы беспрецедентной крайней мерой, и убил других своих сыновей, чтобы избавить Сулеймана от кровавой битвы за престолонаследие, участником которой, как он сам знал, он собирался стать, выступив против собственных сводных братьев. И османские обычаи, и стражи Священного Закона санкционировали братоубийство, но убийство отца и сына – в любом направлении – считалось отвратительным преступлением как против Бога, так и против государства. Если бы Селим действительно убил других своих сыновей, неясно, почему он оставил в живых именно Сулеймана. И опять же, ни в одном источнике не упоминается детоубийство. Даже если он и благоволил Сулейману до такой степени, что хотел, чтобы у него не было конкурентов, Селим наверняка знал, что Сулейман может умереть задолго до того, как даже приблизится к трону. Отсутствие других сыновей тогда означало бы отсутствие преемника, а это означало бы смерть османской династической линии. Стоило бы Сулейману поскользнуться на мокром от дождя булыжнике, подавиться рыбной костью или упасть с лошади во время охоты, Селим мог бы войти в историю как виновник падения империи, хотя логика, лежащая в основе имперской системы наложничества – способность быстро производить на свет множество потенциальных преемников, – делала этот сценарий крайне маловероятным. В глубине души Селим знал, что в случае смерти Сулеймана он всегда сможет произвести на свет еще одного сына.

В конечном итоге Сулейман выжил и унаследовал трон своего отца. Но на момент рождения Сулеймана совсем не было ясно, останется ли у Селима трон, который он сможет передать по наследству.

Глава 5
Сила у границы

За период между назначением в Трабзон в 1487 году и рождением Сулеймана семь лет спустя Селим и его мать укрепили свою власть на восточной окраине империи. Фонд Гюльбахар продемонстрировал, что жизнь большей части греко-христианского населения Трабзона стала лучше под властью мусульманского дома Османа, чем при христианских правителях Византийской империи. Фактически почти везде, где османы правили, местное население признавало преимущества, предоставляемые османской системой: свободу вероисповедания, более низкие налоги, военную защиту, социальную стабильность и свободу торговли.

На протяжении неспокойных 1490-х годов империи по всему миру проводили вооруженные кампании с целью укрепления и расширения своей территории. В Китае власти Мин укрепили Великую стену, чтобы отражать вторжения монголов и иметь оперативную базу для атак на запад. Испания и Португалия направили свои военно-морские силы в Ост-и Вест-Индию, чтобы защитить свой суверенитет и захватить новые территории. В Мексике силы ацтеков захватили центральный город Митлу, недалеко от Оахаки, и продолжили движение на юг. Ни одна из этих империй раннего Нового времени не имела возможности в одностороннем порядке навязать свою власть в военном и политическом отношении; скорее, им нужно было заслужить признание и верность со стороны народов, которыми они правили. Учитывая культурное, религиозное и языковое разнообразие Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья, османы оказались мастерами такого правления: получив контроль над территориями, они оставляли там достаточно политической и культурной автономии, чтобы завоевать признание населения с конкурирующими интересами. Правление Селима в Трабзоне было лишь одним из примеров общего триумфа молниеносной экспансии Османской империи.

Взрослея, Селим брал на себя большую часть ежедневного управления городом от своей матери и их круга советников. Гуляя по дворцовому саду, держа за руку молодого Сулеймана, он обдумывал вынесение решений по сложным налоговым спорам и потребность города еще в одном причале. К концу XV века Гюльбахар и Селим примерно за 12 лет превратили Трабзон в один из восточных бастионов империи. Позднее, в хвалебном «Селимнаме» так описывался порядок и процветание правления Селима: «Он был солнцем, находившимся в созвездии Почета. Благодаря его приходу провинция обрела счастье, и семя справедливости было рассеяно по всему миру. В его время не было и следа угнетения, и дух провинции был защищен от страданий». Развивая темы, заимствованные из Круга правосудия, хроника продолжает: «re'āyā [народ] чувствовал себя в комфорте под его защитой; из того капитала, что он вложил, каждый извлек прибыль».

Период губернаторства османских принцев по замыслу служил как проверкой их лидерских способностей[80]80
  губернаторства: Об этих назначениях appointments см. H. Erdem Çıpa, The Making of Selim: Succession, Legitimacy, and Memory in the Early Modern Ottoman World (Bloomington: Indiana University Press, 2017), 32–37.


[Закрыть], так и плацдармом для их последующих попыток захватить власть в империи. Некоторые должности, конечно, были более прибыльными, престижными и выгодными, чем другие; близость к столице зачастую была самым большим преимуществом, которое мог иметь сын. Из трех старших выживших сыновей Баязида Ахмед занимал пост бейлербея Амасьи, самого ближайшего к Стамбулу города. Коркут, будучи бейлербеем сначала санджака Сарухан (со столицей в Манисе), а затем санджака Теке в Западной Анатолии, находился не на много дальше от Стамбула, чем Ахмед, но обе эти должности не имели такого престижа, как губернаторство в Амасье. Этим жестом, а также учитывая, что Селим был отправлен в самый отдаленный город империи, Баязид ясно дал понять, кого он больше всего предпочитает в качестве наследника.

Селим превратил этот недостаток в преимущество. Если бы он надеялся бросить реальный вызов своим сводным братьям, ему потребовалась бы военная сила, независимая от янычарского корпуса. Скрываясь от посторонних глаз в далеком Трабзоне, он собрал разношерстную коалицию, в которую вошли выскочки, изгнанники из других государств, недовольные солдаты, те, кто был переведен на имперскую военную службу, лидеры различных этнических групп по всей Анатолии и члены семей его домочадцев.

Семьи шехзаде, состоящие из жен, наложниц, детей, советников, наставников и элитных солдат, создавали для будущего претендента на престол связи, охватывающие всю империю. Каждое звено было важным в сложной сети полунезависимых провинций, поскольку различные шехзаде стремились получить преимущество над своими соперниками, оказывая услугу за услугу и заключая сделки. Селим, которому на тот момент было около 25 лет и который носил впечатляющие усы, ставшие вскоре его визитной карточкой, создал, как и другие потенциальные наследники, то, что можно было бы назвать «стажерскую империю»: миниатюрный аналог дворца Топкапы в комплекте с советниками, слугами, военными чиновниками и гаремом, и все это в провинциальном Трабзоне. Учитывая географическую удаленность своей вотчины в отдаленной Восточной Анатолии, Селиму больше, чем его соперникам, требовалась исключительно сильная семья, обладающая независимым духом, связями по всей империи и нерушимыми узами лояльности. Поскольку Селим был бейлербеем Трабзона почти 25 лет, прожив там дольше, чем в любом другом месте в своей жизни, он смог наладить прочные и длительные связи. По идее, из-за регулярной ротации провинциальных правителей так не должно было быть[81]81
  из-за регулярной ротации провинциальных правителей: Об этой практике в Трабзоне см. Heath W. Lowry, The Islamization and Turkification of the City of Trabzon (Trebizond), 1461–1583 (Istanbul: Isis Press, 2009), 28–29.


[Закрыть], но султан никогда не выгонял Селима из Трабзона, считая, что худшего места для сына не найти. Баязид явно не боялся Селима – роковая ошибка, которая впоследствии ему дорого обошлась.

* * *

Одним из столпов поддержки Селима было его партнерство с некоторыми часто подвергаемыми критике этническими меньшинствами империи. В приграничных районах Трабзона Селим осознал острую необходимость сотрудничества с влиятельными группами меньшинств этого региона – не только для успеха всего имперского предприятия на востоке, но и для своих собственных целей. Этот успех основывался на формуле того, что в XIX веке стало известно как «Реальная политика» (Realpolitik). Для процветания империи требовалась поддержка различных этнических групп, и этим же группам была необходима поддержка империи. Доминирующими этносами в Восточной Анатолии являлись курды и караманиды.

Задолго до времен Селима и даже по сей день курды составляли большинство населения в суровых высокогорьях Восточной Анатолии, Северного Ирака и Ирана. Несмотря на то что в основном они исповедуют ислам, родословная их идет еще с доисламских времен: курды, например, практикуют нанесение татуировок – обычай, официально запрещенный в суннитском исламе. Известные как всадники, поэты и мастера ткацкого дела, курды на протяжении веков и до сих пор сохраняют свою культуру, язык, кухню и самобытность. Поскольку курды могли склонить баланс сил в пользу любого государства, которое хотело править в долинах верхнего Тигра и Евфрата, османы были вынуждены с ними сотрудничать, однако обычно очерняли их, уничижительно называя их «горными турками» – неотесанными, некультурными, нецивилизованными и недостойными признания в качестве автономного сообщества со своей особой идентичностью.

За десятилетия пребывания в Трабзоне, недалеко от исторической родины курдов, Селим добился сближения с ними. Для сохранения власти и относительного спокойствия в регионе он заключил соглашения с курдскими вождями[82]82
  заключил соглашения с курдскими вождями: Çıpa, Making of Selim, 7–8.


[Закрыть], предлагая им выгоду там, где другие османские чиновники предлагали меч. Взамен курды поклялись ему в верности. Кооперация почти всегда оказывалась более успешной, чем силовой метод, поэтому, как и во всех договоренностях, ранее достигнутых османами, Селим и различные курдские группировки заключили мирное соглашение, обещая максимальную взаимную выгоду. Вожди племен добились открытых линий связи с империей, финансовых вознаграждений и местных сфер автономии. Самым важным для Селима и его конечной целью было то, что курды предложили ему вооруженные людские ресурсы вне каналов имперского военного истеблишмента.

Как и курды, караманиды также почувствовали на себе гнет Османской империи, однако и в данном случае империя остановилась на стратегии кооперации, а не физического уничтожения. Вытесненные на запад из Центральной Азии, спасаясь от монгольских вторжений в XIII веке, караманиды были среди многих крупных племенных союзов Анатолии, которые сопротивлялись установлению османского владычества. Караманиды, гордившиеся своим среднеазиатским наследием и славившиеся быстрыми лошадьми и богато украшенными коврами, представляли собой устрашающие фигуры в характерных шлемах и с развевающимися бородами, когда неожиданно появлялись из-за горизонта. Их пристанищем был древний южно-центральный анатолийский город Ларанда, переименованный в Караман (город, известный своим вкусным йогуртом, который делают из молока местной породы овец). Караман стоял у подножия Таврских гор, недалеко от потухшего вулкана. Его самым выдающимся сооружением была крепость, впервые построенная в бронзовом веке (примерно 3000–1000-е годы до н. э.) и постоянно перестраивавшаяся с тех пор на протяжении всего римского периода до последней реконструкции, проведенной византийцами в XII веке. Территория, протянувшаяся более чем на 800 километров между Караманом и Трабзоном, была одной из самых суровых в Анатолии: крутые скалы, узкие горные перевалы, суровый ветер, мало съестной растительности. Несмотря на огромные препятствия, связанные с местностью и расстояниями, Селиму удалось заключить союз с караманидами, используя возможности сложной династической политики своей семьи.

Пятого сына Баязида, который был на четыре года младше Селима, звали Шахиншах. Похоже, он не желал трона и провел большую часть своей жизни – почти 30 лет – в безмятежном управлении провинцией Караман, в которую также входили важные города Конья и Кайсери. Подобно тому, как Селим заключал сделки с курдами, Шахиншах заключил союзы с племенным союзом караманидов[83]83
  союзы с племенным союзом караманидов: Hakkı Erdem Çipa, «The Centrality of the Periphery: The Rise to Power of Selīm I, 1487–1512» (Ph. D. diss., Harvard University, 2007), 226–31.


[Закрыть]. Фактически он посвятил большую часть своего времени и энергии обеспечению благополучия, безопасности и, следовательно, лояльности караманидов, предлагая им лучшие пастбища и несколько ключевых административных должностей, поскольку ему нужна была их военная мощь для защиты территории, которой он управлял, от других сил в регионе. Однако из всех проблем, с которыми Шахиншах столкнулся за время своего поста бейлербея, самая серьезная опасность исходила от его сводного брата Ахмеда, управляющего Амасьей. Эгоистичный и самоуверенный в своем первородстве старшего дожившего до взрослых лет сына, уверенный, что их отец гарантирует ему трон, Ахмед жаждал провинции Караман, особенно города Конья, с его богатством и религиозным значением как родины нескольких суфийских орденов. Позже он захватил Караман во время борьбы с Селимом за престол, но различные набеги, которые он возглавлял в 1490-х годах с целью отобрать город у Шахиншаха, потерпели неудачу в основном из-за союза последнего с караманидами. Таким образом, караманиды действовали как своего рода частная боевая единица, как вооруженные арбитры внутриосманских столкновений. Постоянные внешние угрозы ясно дали понять как Шахиншаху, так и лидерам караманидов, что у них есть общие интересы. Наслаждаясь достаточной автономией под властью Шахиншаха, караманиды понимали, что ни при Ахмеде, ни при каком-либо другом лидере такого не будет.

Настойчивая воинственность Ахмеда в сочетании с отсутствием у самого Шахиншаха желания самому стать султаном побудила Шахиншаха и его мать Хюснюшах поддержать Селима, а не Ахмеда и Коркута в борьбе за роль следующего султана. За время жизни в гареме Амасьи мать и сын образовали тандем, более близкий к тому, что был у Селима и Гюльбахар, чем у любой другой пары матери и сына. В 1490-х годах эта связь превратилась в военный союз в форме предложения Селима Шахиншаху одолжить его караманидские силы в качестве своего рода наемной армии. Будучи бейлербеем богатого приграничного города, Селим сталкивался с серьезными угрозами со стороны Кавказа и Ирана на востоке и часто нуждался в солдатах. Рассматривая перспективы своего положения в Трабзоне, он также понимал, что подобная боевая сила поможет ему в борьбе за трон. Селим пообещал выплатить караманидским воинам любую сумму, которую им платил его сводный брат, и гарантировал их лидерам, что они смогут навсегда сохранить свои земли возле Карамана. Для обеспечения их лояльности он также пообещал наградить их землей недалеко от Трабзона. В результате караманиды все чаще приходили на помощь Селиму, охотно (и корыстно) предлагая свою поддержку лидеру, который вскоре мог стать султаном. Однако Шахиншах не застал восхождения Селима на трон: он умер в Конье в 1511 году в возрасте 37 лет. В свои последние дни он находился в унынии, потеряв за год до этого своего любимого младшего сына, но ему было бы приятно узнать, что силы караманидов, которые он взрастил, нашли нового покровителя в лице Селима. В одном из реестров о тратах Селима за начало XVI века действительно указывалось[84]84
  В одном из реестров о тратах Селима: Çipa, «Centrality of the Periphery,» 220–31. См. также Çıpa, Making of Selim, 78–106.


[Закрыть], что он заменил своего сводного брата в качестве основного «нанимателя» военных сил из племенного союза караманидов.

В дополнение к своим стратегическим союзам с курдами и караманидами Селим нанимал настоящую армию солдат. Война больше, чем любая другая сила, формировала политику, культуру и экономику Османской империи, а янычарский корпус находился на вершине военной иерархии империи. Суровые солдаты этой профессиональной, наемной армии в высоких шляпах и с длинными мечами получали все ресурсы и роскошь и обучались как элитные бойцы Османской империи, верховные защитники султана и государства, являясь предметом зависти Макиавелли и бесчисленного множества других современников. Однако Османское государство и его имперская армия не обладали монополией на вооруженное насилие. Бесчисленное множество других воинов – ополченцев, головорезов, сезонных солдат и даже некоторых недовольных бывших янычар – были также готовы сражаться. Группы наемников, разбойников и рядовых солдат разрастались по всей сельской местности. Поэтому зачастую сельские жители имели оружие и самостоятельно защищались, однако в некоторых случаях и сами представляли угрозу насилия, чтобы получить деньги, влияние и власть. Иногда даже солдаты из других государств привозили свое оружие в Османскую империю, предлагая свои услуги любому, кто платил. Будучи бейлербеем богатого торгового города, Селим, у которого было много денег, был готов заплатить этим наемникам, чтобы те позволили ему захватить трон.

В том же реестре о тратах содержится подробная информация о вооруженных силах Селима, которые насчитывали 1770 наемных солдат. Для большей наглядности сравним данную цифру с армией наемников в 7000 солдат, которых нанял в свое время Баязид, будучи султаном. Являясь верховным главнокомандующим османской армией, Баязид, конечно же, обладал почти безграничными военными и финансовыми ресурсами, а также огромной ответственностью за защиту своего государства, поэтому сравнение вооруженных сил отца и сына показывает, насколько сильным было войско Селима. В Трабзоне, на окраине империи, он собрал армию, эквивалентную по численности четверти того, что имел наготове самый могущественный правитель мира.

Несмотря на то что личной целью Селима был захват османского трона, построение этой мощной военной коалиции способствовало достижению более широкой цели империи – расширению и консолидации. Переговоры Селима сделали курдов, караманидов и разрозненные группы мародерствующих вооруженных людей участниками османского имперского проекта. Хотя он и планировал использовать их против своего отца-султана, он вводил их в имперскую систему. В отличие от своих сводных братьев, которые руководили более стабильными и безопасными внутренними провинциями, Селиму приходилось сталкиваться с постоянным вопросом безопасности границ империи. Невзирая на слабость его нынешней позиции, он развивал важные с тактической точки зрения связи, которые позже использовал против братьев.

* * *

В 1490-х годах в Бирме бушевали жестокие войны, в результате которых возникла Первая империя Таунгу; еврейские и мусульманские беженцы из Испании устремились на восток и юг через Средиземное море; коренные народы Америки отбивались от чужеземцев из-за океана. Гористые земли к востоку от цитадели Селима в Анатолии в то десятилетие тоже погрузились в хаос, поскольку между падением одного государства и возвышением другого ни одна держава не контролировала Кавказ и Северный Иран. Почти непрерывные бои между многочисленными мелкими княжествами (бейликами) и племенными группами раскололи регион между Черным и Каспийским морями. Большая часть этой войны распространилась и на восточные части Османской империи: то мародеры грабили города в поисках ресурсов и рабов, то различные группировки пытались создать союзы с влиятельными лицами внутри империи.

С XIV века, пока Византийская империя все еще контролировала большую часть Анатолии, до 1490-х годов племенная конфедерация Ак-Коюнлý[85]85
  конфедерация Ак-Коюнлу́: Encyclopaedia of Islam, 2nd ed. (Leiden: Brill Online, 2012), s. v. «Ak' K'oyunlu» (V. Minorsky).


[Закрыть] управляла Кавказом и Северным Ираном. Эта свободная коалиция кочевых племен совместно совершала набеги, вела торговлю, создавала и контролировала плодородные земли и получала доходы. В первую очередь эти туркоманские народы разделяли с османами родословную, простирающуюся по всей Центральной Азии; Османы и Ак-Коюнлу (буквально «Белый баран» с аффиксом обладания «лу») были тогда двоюродными братьями. Определить, в какой момент, по какой причине и каким образом конфедерация приняла (или получила) название «Белый баран», сложно. Некоторые историки приписывают его породе баранов, которую группа успешно выращивала, в то время как другие полагают, что оно произошло от ритуального тотема. Ак-Коюнлу достигла своего расцвета в 1460–1470-х годах, когда объединилась вокруг одного лидера – сначала вождя по имени Узун Хасан, а затем его сына Якуба, который захватил власть после убийства старшего брата. Эти два лидера заключили брачные союзы с Византийской империей и даже установили дипломатические отношения с Венецией и папой, став тем самым еще одним потенциальным мусульманским союзником Европы в борьбе с общим врагом в лице Османской империи. Предполагаемый союз венецианцев и Ак-Коюнлу – христиан и мусульман, оседлых и кочевников, – который должен был потеснить османов, так и не претворился в жизнь.

Смерть Якуба в 1490 году расколола конфедерацию Ак-Коюнлу, поскольку между его сыновьями и племянниками вспыхнула борьба за то, кто станет его преемником. В последующее десятилетие Ак-Коюнлу погрузилась в пучину гражданской войны. По мере того как внутренняя борьба ослабляла ее, соседние государства становились более влиятельными. Тем временем на западе Селим воспользовался уязвимостью своих врагов и, развернув часть своих недавно полученных военных ресурсов, отомстил тем, кто совершал набеги на сельскую местность вокруг Трабзона. Он часто посылал своих бойцов преследовать Ак-Коюнлу далеко к востоку от Трабзона, иногда вплоть до Северного Ирана и Каспийского моря, расширяя таким образом свое влияние по всему региону. В то же время к югу от территории Ак-Коюнлу различные племенные группы росли в размерах и силе, постоянно сражаясь и перековывая свои коалиции.

Шлем Узун Хасана, предводителя Ак-Коюнлу. © Pictures From History/akg-images

Более поздний летописец правления Селима, стремившийся изобразить государя в выгодном свете, писал о хаосе, вызванном распрями и раздроблением Ак-Коюнлу: «Поскольку государя у них не было, на трон садились всякие больные и глупцы. Порядок некому было поддерживать, и государственные дела находились в запущенном состоянии». Писатель продолжал: «На престол восходили самые презренные люди; зло приобрело равный статус с добром. Человек, который не ведал, стал на один уровень с тем, кто ведал; гнусные, мелочные люди возобладали. К старому порядку не осталось никакого уважения; все будут с восторгом взирать на нездорового, лживого человека»[86]86
  «Поскольку государя… лживого человека»: Kerslake, «Selīmnāme», 40a.


[Закрыть]. В заявлении, которое следует интерпретировать как обратный образ всего, что представлял собой Селим, мы узнаем о результате отсутствия центрального руководства, которое преобладало среди племен Ак-Коюнлу: «Полотна правосудия и защиты были сокрыты[87]87
  «Полотна правосудия»: Kerslake, «Selīmnāme», 39b.


[Закрыть], а не разостланы по земле, и умы правителей и султанов были опьянены ароматами влечений и желаний… Устоявшиеся обычаи и законы государства пришли в полный беспорядок, а зло и коррупция распространились в традиционном порядке духовной и мирской власти».

Несмотря на резко предвзятое представление о Селиме и его эпохе, этот рассказ точно отражал османский взгляд на Ак-Коюнлу. Их неудачи, сквозь призму совершенства и доблести Селима, были очевидны. Снова обращаясь к темам из Круга правосудия, этот отрывок использует образы раскрытия справедливости и честного правления «по земле» как знак надлежащего примирения божественного и мирского закона, «духовной и мирской власти».

Вносящая смуту борьба за престол, неспособность объединить разрозненные интересы, а также растущая сила окружающих их держав в конечном итоге привели к распаду Ак-Коюнлу. Последний удар нанесла самая успешная из многочисленных независимых племенных групп региона. В 1501 году быстро выдвинувшийся на первые роли подросток по имени Исмаил взял власть над своей общиной[88]88
  подросток по имени Исмаил: Roger Savory, Iran under the Safavids (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1980), 20–26.


[Закрыть], став основателем и первым шахом империи Сефевидов, которая будет править бывшей территорией Ак-Коюнлу в течение следующих 200 лет и станет одним из главных противников Селима.

* * *

В конце XV века оказалось, что османам контролировать легче запад, чем восток. После завоевания Константинополя в 1453 году они дошли до Италии в 1480-х годах и, продвигаясь на запад по Балканам в сторону Венеции, вызвали дрожь во всех дворах Европы. Османский флот сформировал надежную линию обороны на большей части Восточного Средиземноморья и Черного моря. В Трабзоне Селим внес свой вклад в консолидацию и поддержку сил империи на востоке, одновременно создавая свою личную базу власти.

Османы еще не претендовали на Иерусалим или Северную Африку, но их взаимовыгодный союз с собратьями-мусульманами в Каире, по существу, определил ход европейской торговли на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Мусульмане, особенно османы и мамлюки, контролировали все пути на Восток из Средиземноморья. Селим в Трабзоне был лишь одним из многих османских сборщиков пошлин на маршрутах между Западом и Востоком, между Европой и Азией. Действительно, рассматривая данный период через призму восприятия Селима, можно увидеть то, чего не замечала традиционная, ослепленная своим величием европейская историография в эпоху Возрождения и «Эпоху географических открытий» – османы сыграли ведущую роль в формировании мировой истории. Если бы европейцы хотели торговать с Китаем и Индией, им пришлось бы либо согласиться на условия Османской империи, либо обойти их. Попытка венецианских дипломатов в 1480-х годах заключить сделку с Ак-Коюнлу была всего лишь одной из попыток, причем довольно слабой, избежать столкновения с проблемой. И только испанец итальянского происхождения вскоре испробует совсем иной подход[89]89
  Христофор Колумб – Прим. ред.


[Закрыть].