Читать книгу "Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности"

Часть 3
Осман
(1492)

Глава 6
Колумб и ислам

Христофору Колумбу было два года, когда дед Селима Мехмед II завоевал Константинополь. Несмотря на общепринятые данные о биографии и странствиях путешественника, на самом деле история Христофора Колумба гораздо сложнее, чем принято считать. На протяжении всей своей жизни – начиная с первых походов по Средиземному морю, а затем вдоль западного побережья Африки и, наконец, через Атлантику – Колумб постоянно упирался в границы Европы, за которыми стояли превосходящие их мусульманские государства того времени. Во многих отношениях все его путешествия были реакцией на власть османов и других мусульман в Старом Свете – той политической силы, которая сформировала Колумба и его поколение больше, чем что-либо еще.

Будучи одновременно цивилизационно родственной и территориально противоборствующей христианству религией, ислам был самым грозным, смертельным его врагом. В течение нескольких десятилетий на рубеже XV–XVI веков задавали стандарты власти и вводили инновации не венецианцы, не испанцы и не португальцы; это был ислам. Ислам определил способы ведения войн европейскими армиями; повлиял на европейскую кухню и одежду; определял направление территориальной экспансии на континенте; и именно эта религия стимулировала развитие европейской астрономии, архитектуры и торговли. Ислам внес большой вклад в европейскую цивилизацию, как напрямую, так и в качестве ответной реакции. Выйти за рамки знакомых нарративов, переданных нам поколениями историков, – значит увидеть, что жизнь Колумба просто невозможно понять, не принимая во внимание ислам. Кроме того, связь ислама и Колумба помогает по-другому взглянуть на один из самых знаковых годов в мировой истории – 1492-й. Влияние османов на Колумба было проявлением всемирной силы их империи.

* * *

Культура христианских крестовых походов была настолько сильна, что даже в небольшом районе Генуи, в котором Колумб провел детские и юношеские годы с родителями и четырьмя братьями и сестрами, война с исламом всегда считалась потенциальной опасностью, частью их повседневности. За столетия до рождения Колумба и задолго до возникновения ислама и христианства силы в регионе вокруг Генуи боролись с государствами Северной Африки за контроль над Тирренским морем. Во времена юности Колумба Генуя была магнитом для крестоносцев: здесь было много рыцарей-госпитальеров ордена Святого Иоанна, которые предлагали бесплатное жилье и медицинскую помощь. Колумб и его семья, вероятно, знали некоторых из этих религиозных воинов, без сомнения, мальчик вырос, слушая их героические рассказы о далеких землях и неверных противниках. В возрасте девяти лет[90]90
  В возрасте девяти лет: Carol Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem: How Religion Drove the Voyages that Led to America (New York: Free Press, 2011), 25–26; Silvio A. Bedini, ed., The Christopher Columbus Encyclopedia (New York: Simon and Schuster, 1992), s. v. «Columbus, Christopher: Early Maritime Experience» (Helen Nader).


[Закрыть], между уроками латыни и математики, навигации и счетоводства, Колумб мчался в доки, чтобы попрощаться с флотилиями вдохновленных, но напуганных людей, отправлявшихся в крестовый поход на Иерусалим.

Генуя. ©  UIG/Universal History Archive/akg-images

В городском соборе Сан-Лоренцо, в котором Колумб посещал мессы, хранились сокровища, захваченные во время предыдущих крестовых походов: изумрудного цвета чаша, которую, как говорят, использовал Иисус для омовения рук перед Тайной вечерей, и серебряный реликварий с позолотой, предположительно содержащий прах Иоанна Крестителя. Под изящными церковными полосатыми арками из белого мрамора и черного сланца он узнавал, что храбрые солдаты-христиане рисковали своей жизнью, чтобы «отвоевать» эти предметы из рук жалких неверных мусульман. Такие драгоценные предметы с Востока были распределены по всей Европе, от самых маленьких часовен до самых больших соборов, и служили напоминанием о том, что мусульмане удерживали Иерусалим с 638 года и что у христиан была данная Богом обязанность вернуть город. И суть, и идея крестовых походов так или иначе затрагивались на службе в любой европейской приходской церкви и, следовательно, были частью жизни большинства европейцев.

Колумб также узнал о других европейцах, путешествовавших на мусульманском Востоке. Генуя была прежде всего торговым портом, а не военным. Обладая глубокой и защищенной гаванью, она была прижата к морю Апеннинскими горами и вынуждена, как и Трабзон Селима, вытянуться вдоль берега узкой полосой. По словам одного историка, это было «одно из морских чудес Европы», ключевой перевалочный пункт на «прибрежном шоссе», соединяющем Италию и Францию[91]91
  «одно из морских чудес», «прибрежном шоссе»: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Columbus, Christopher: Early Maritime Experience» (Nader).


[Закрыть]. На протяжении веков купеческие семьи, управлявшие городом, наладили связи далеко за пределами этой полосы побережья. Колонии генуэзских купцов процветали в Бей руте, Александрии, Тунисе, Оране, Алжире, Неаполе, Париже, Лондоне, Бристоле, Малаге, Яффе, на различных островах Эгейского и берегах Черного морей, иногда даже осуществляя контроль над политическими решениями в этих местностях. В XIV и XV веках многие порты и города, в которых генуэзцы ранее имели коммерческие интересы, были включены в состав Османской империи. Например, еще задолго до того, как Селим стал бейлербеем Трабзона, генуэзские купеческие семьи построили в этом городе склады и административные помещения, откуда вели активную торговлю товарами с Востока.

Будучи маленьким мальчиком в оживленном торговом городе, Колумб, вероятно, проводил многие часы в доках Генуи, в которых, помимо отчаливающих на восток кораблей с крестоносцами, а также рабочих, перетаскивающих грузы и ремонтирующих палубы, он наблюдал за кораблями, моряками и товарами, прибывающими из портов Османской империи. Вполне вероятно, что он видел османских купцов, одетых в необычную одежду и говорящих на непонятном ему языке. Несомненно, он знал об Османской империи и о торговых интересах Генуи в таких черноморских городах, как Синоп и Трабзон, и, должно быть, чувствовал беспокойство торгового лобби Генуи по поводу наступления Османской империи на Черном море и в Средиземноморье. В 1461 году, когда дед Селима захватил Трабзон, потряс Геную и напомнил о неминуемости османского господства, Колумбу было 10 лет.

Будущий мореплаватель также извлек важные уроки о Востоке из тогда еще неопубликованного труда Марко Поло, который передавался из рук в руки в Генуе в рукописном виде. Несмотря на то что Поло был венецианцем по происхождению, он имел особую связь с родным городом Колумба: был захвачен генуэзцами в битве при Курцоле в 1298 году и, находясь в тюрьме в Генуе, развлекал своего сокамерника по имени Рустикелло рассказами о своих путешествиях по Востоку. Спасаясь от унылого положения, Поло поплыл с Рустикелло из Венеции в Китай и обратно, и именно Рустикелло, а не Поло, в конечном итоге записал (и приукрасил) эти ставшие легендарными похождения. Когда Поло путешествовал по Трабзону в конце XIII века, генуэзская община города процветала – факт, который сделал недавнюю потерю города османами еще более личной.

Важным персонажем в рассказах Поло был Великий Хан (скорее всего, вымышленная версия монгольского хана Хубилая), чей богатый двор и сама личность особенно зачаровывали Колумба. Поло предположительно достиг этого двора в глубине Азии – за тысячи километров от Константинополя, Иерусалима, Багдада и Афганистана, – где он обнаружил изобилие драгоценных камней, просвещения и власти. Но что больше всего заинтриговало Колумба в личности Великого Хана, так это то, что, по словам Поло, тот хотя и не был христианином, но хотел им стать. Таким образом, даже несмотря на то, что Великий Хан достиг вершины богатства и власти без помощи христианства, казалось, что он уловил «истину» религии и мог стать новообращенным, тем самым обращая в христианство и души всех своих подданных на завоеванных землях. Эта легенда о Великом Хане, увидевшем свет Христа, как ничто другое будоражила европейское воображение. Для христиан он предложил образ того, чем должен был быть ислам, – цивилизацией, сформировавшейся за пределами христианства, но рано или поздно признающей свою несостоятельность перед лицом «высшей истинной религии».

Образ Великого Хана Востока со склонностью к христианству не был полностью вымышленным. Его ядро лежало в действительно существовавшей Несторианской церкви, ветви сирийской традиции восточного христианства, которая распространилась с Ближнего Востока по всей Центральной Азии и некоторым частям Китая. Хотя христианство пришло в Китай в первой половине VII века, только в 1275 году монгольские правители империи Юань назначили в Пекин первого для этого города несторианского архиепископа, и именно с этой христианской конфессией Поло столкнулся в этой стране. В конце 1280-х годов монголы отправили к папе Николаю IV в Рим несторианского посланника со следующим сообщением: «Сегодня многие монголы являются христианами[92]92
  «Сегодня многие монголы»: Цит. по Abbas Hamdani, «Columbus and the Recovery of Jerusalem,» Journal of the American Oriental Society 99 (1979): 42.


[Закрыть]. Есть царицы и дети царей, которые крестились и исповедовали учения Христа. У ханов в станах есть церкви. А так как император един в дружбе с католиками, он предлагает завладеть Сирией и Палестиной и просит вашей помощи для завоевания Иерусалима».

Учитывая пыл крестоносцев того времени, подобные заявления разожгли в Европе веру в то, что глобальный христианский союз для завоевания Иерусалима все же возможен. Согласно их фантазии, как только Великий Хан обратится в христианство, мусульмане, удерживающие Иерусалим, окажутся окружены христианами, которые одним последним апокалиптическим «движением клешней»[93]93
  Военный маневр, при котором одновременно атакуют оба фланга формирования противника. – Прим. ред.


[Закрыть] с двух сторон уничтожат их навсегда, разбив сверкающий Купол Скалы, возвышающийся над Иерусалимом, и таким образом «вернут себе» священный город. Хотя ничего из этого так и не произошло, католико-несторианские связи сохранялись даже после того, как династия Мин отняла Китай у династии Юань в 1368 году. Уже в XV веке потомки монгольских великих ханов Юань отправляли представителей несторианской веры из Китая в Италию. Некоторые из этих посланников прибывали в Италию во времена юности Колумба[94]94
  Некоторые из этих посланников: Hamdani, «Columbus and the Recovery of Jerusalem,» 42–43.


[Закрыть], например в 1460-х и 1474-х годах. Несмотря на то, что несториане Китая не являлись церковными союзниками, как представляли себе многие европейцы, их существования было достаточно для того, чтобы поддерживать надежду в христианах XV века.

Значимым являлось в данном случае воображение, а не реальность, поскольку только воображение могло побудить европейцев добраться до христиан в дальней части Азии. Для Колумба и других набожных католиков, даже если ханы не были христианами (или пока еще не были или, если и были, то неправильными), они все равно были лучше, чем мусульмане или евреи. И хотя иудеям и мусульманам можно было простить то, что они родились в своих возмутительных с религиозной точки зрения обществах, их непростительным грехом был отказ принять обращение, как только им был открыт свет христианства. Эта «проблема» нигде не была более очевидной, чем в Испании, где проживало самое большое мусульманское и одно из самых больших иудейских поселений Западной Европы. Хотя некоторые испанские мусульмане и евреи действительно обратились в веру (впрочем, многие христиане сомневались в их искренности), большинство пиренейских евреев и мусульман сразу же отвергли обращение. Это считалось наивысшим богохульством с их стороны: умышленное отвержение истины.

Во многом благодаря Поло европейские христиане полагали, что Великий Хан более открыт для обращения в христианство, чем непокорные мусульмане и иудеи. Однако исторические данные говорят об обратном. Большинство свидетельств указывает на тот факт, что, невзирая на принятие несторианского христианства некоторыми членами ханских семей (в основном по неотложным политическим причинам), сами монгольские ханы никогда этого не делали. Тем не менее после столетий неудачных крестовых походов и впечатляющего роста османской мощи, блокирующей европейцам доступ к азиатской торговле, единственной надеждой отчаявшейся Европы в борьбе против ислама казался мифический властитель, находящийся за тысячи километров от нее. Книга «Путешествия Марко Поло», подкрепившая эту надежду, оставалась одним из наиболее широко печатаемых в Европе текстов на протяжении более 500 лет.

* * *

Еще одна фантазия о религиозном конфликте между христианством и исламом захватила воображение Колумба уже в юности: то было сказание о легендарных Семи золотых городах[95]95
  Семи золотых городах: Peter Manseau, One Nation, Under Gods: A New American History (New York: Little, Brown, 2015), 32–33. Делани выражает сомнение в вере Колумба в Семь городов: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 77–78.


[Закрыть] (Seven cities of Cibola, где Cibola – ныне устаревшее название породы бизонов, по легенде обитавших в тех мифических местах). История гласит, что при первом захвате мусульманами христианской Испании в 711 году семь епископов смогли бежать вместе со своими верными последователями. Когда мусульманские солдаты устремились вглубь страны, каждый епископ угнал по одному из кораблей, оставленных захватчиками в Гибралтаре. В конце концов эта армада достигла острова в «море тьмы», на котором все высадились. Для того чтобы побороть любое искушение вернуться в Испанию, которая, как справедливо полагали на тот момент испанские подданные, теперь навсегда повержена неверными мусульманами, епископы сожгли свои корабли. Затем они построили семь городов, каждый из которых управлялся одним из епископов и был населен находившимися под их опекой паствами. Предположительно, эти города были полностью построены из золота, спасенного христианами из Испании, дабы уберечь его от рук захватчиков. Эта легенда, дополнявшаяся на протяжении многих лет, еще сильнее будоражила воображение европейцев. Для потенциальных крестоносцев семь золотых городов представляли собой гигантское хранилище золота, которое могло бы финансировать священную армию, необходимую для освобождения Иерусалима от неверных, а также лично обогатить нашедших.

Как же найти этот остров? На протяжении веков исследователи, послы и картографы утверждали, что он находится где-то в Атлантике. Например, на карте Анджелино Далорто[96]96
  на карте Анджелино Далорто 1325 года: William H. Babcock, «The Island of the Seven Cities,» Geographical Review 17 (1919): 98.


[Закрыть] 1325 года остров Сибола был изображен к западу от Ирландии. Однако, учитывая их близость к континентальной Европе, более южные острова Восточной Атлантики виделись более заманчивой целью. О существовании этих островов было известно лишь смутно, мало кто на них бывал – настоящий простор для воображения. Но за время жизни Колумба, когда были исследованы Азорские, Канарские острова и острова, сегодня известные как Кабо-Верде, в вулканической почве тех мест не было обнаружено ни одного золотого города.

Подобные неудачи, вместо того чтобы похоронить надежду, только больше разжигали фантазию мореплавателей. По мере того как в конце XV века и на протяжении всего XVI века европейцы расширяли свои владения через Атлантику и в конечном итоге вглубь Америки, фантастический золотой остров, хоть и вечно недостижимый, продолжал сиять вдали. Его предполагаемое местоположение отодвигалось все дальше на запад; он сиреной зазывал европейцев продолжать путь. В Америке самым известным искателем Семи городов в середине XVI века был Франсиско Васкес де Коронадо. Когда он вернулся с пустыми руками с территории, которая сегодня считается юго-западом США, мифический остров Сиболы приписали теперь уже в Тихий океан. Однако за десятилетия до путешествия Коронадо Колумб твердо верил, что Семь городов существуют где-то в Атлантике и что они обеспечат его золотом, необходимым для возврата Иерусалима из рук мусульман.

* * *

Полный таких фантазий и воспитанный на легендарных рассказах о крестовых походах, Колумб расширил свое понимание ислама, когда в возрасте 13–14 лет стал учеником моряка в Средиземноморье[97]97
  стал учеником моряка: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Columbus, Christopher: Early Maritime Experience» (Nader).


[Закрыть]. В качестве помощника купца он укладывал на борт товары, записывал вес и стоимость, обеспечивал жилье в порту для своего капитана и команды и, как правило, помогал в навигационных и деловых вопросах. Получив репутацию надежного и умелого наемного моряка, Колумб безустанно работал в торговых и военных экспедициях на службе многочисленных небольших морских княжеств Европы и более крупных государств. Некоторые из этих путешествий приводили его к окраинам Османской империи и другим мусульманским государствам Средиземноморья.

В 1472 году 21-летний Колумб впервые непосредственно познакомился с мусульманским миром[98]98
  Колумб впервые непосредственно познакомился с мусульманским миром: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 33.


[Закрыть]. Он устроился капитаном корабля короля Рене Доброго (René of Anjou) во время его войны с Неаполем. Один из больших трехмачтовых галеасов короля под именем «Фернандина» был захвачен корсарами (официально санкционированными пиратами, нанятыми государством), и король отправил Колумба в Тунис, на северное побережье Африки, чтобы отбить судно. В то время Тунис был форпостом империи Хафсидов, которая управляла большей частью побережья Северной Африки, зарабатывая деньги на пиратстве и сухопутной караванной торговле. Как и другие торговые города-государства Средиземноморья, Тунис стал центром роскоши, искусства и культуры.

Колумб отплыл со своей командой из Неаполя на запад, на остров Сардиния, чтобы пополнить запасы, прежде чем повернуть на юг. Там они получили сведения о том, что три корабля Хафсидов сторожат судно короля Рене в порту Туниса. Экипаж умолял Колумба ждать подкрепление, прежде чем продолжить выполнять поставленную задачу, которая, как они теперь опасались, будет очень тяжелой. Колумб предпочел идти вперед, но, не сумев убедить свою уже мятежную команду, решил им солгать. Отправляясь ночью с Сардинии, Колумб сообщил своим людям, что они направляются в Марсель, чтобы обеспечить военно-морскую поддержку и взять с собой больше людей и оружия. Однако, когда рассвело, команда увидела древние руины Карфагена на побережье Северной Африки. К сожалению, достоверно мы до сих пор не знаем, чем увенчалось это предприятие, однако мы точно знаем, что Колумб выжил. Большая часть нашей информации о тунисской экспедиции взята из письма, которое он написал из Испании более 20 лет спустя[99]99
  письма, которое он написал из Испании: Charles Elton, The Career of Columbus (New York: Cassell, 1892), 55–56.


[Закрыть], в 1495 году. Двуличие, которое он проявил на пути в Северную Африку, предвосхитило некоторые из тех махинаций, которые он предпринял позже. На протяжении всей своей морской карьеры Колумб постоянно лгал, ставя свои инстинкты и корысть превыше всего: честности, своей команды и даже самого рассудка.

Какими бы неточными ни были исторические сведения, морской поход Колумба в Тунис поставил его лицом к лицу с устрашающей мощью вражеской цивилизации, о которой он слышал только в церкви и из рассказов крестоносцев. Хотя его непосредственное знакомство с мусульманским миром оправдало его предчувствие и угрозы, истинный их характер оставался для него по большей части неизвестным.

С мусульманским миром он познакомился ближе несколько лет спустя, в 1474 или 1475 году, когда ответвление известного генуэзского купеческого дома Спинола отправил его на Хиос[100]100
  отправил его на Хиос: Delaney, Columbus and the Quest for Jerusalem, 33–34; Stuart B. Schwartz, The Iberian Mediterranean and Atlantic Traditions in the Formation of Columbus as a Colonizer (Minneapolis: University of Minnesota, the Associates of the James Ford Bell Library, 1986), 2.


[Закрыть], зеленый холмистый остров в Эгейском море недалеко от анатолийского берега. В 1475 году, после того как Генуя потеряла Кефé в Крыму, свое последнее владение на Черном море, Хиос стал самой восточной территорией итальянского города-государства[101]101
  самой восточной территорией итальянского города-государства: Schwartz, Iberian Mediterranean and Atlantic Traditions, 4.


[Закрыть]. Поэтому остров имел жизненно важное значение для коммерческих интересов Генуи в Османской империи и за ее пределами. Хиос имел еще одно стратегическое преимущество: это единственное место на земле, где мастика производилась естественным путем. Кристаллизованный сок деревьев острова, корявые стволы и густые верхушки которых делают их похожими на огромные деревья для техники бонсай, был желанным предметом роскоши, он использовался в кулинарии, а также в медицине, при производстве парфюмерии и лаков. Таким образом, обладатель острова Хиос мог получать огромную прибыль. В 1470-х годах фирма «Спинола» (Spinola) защищала свои инвестиции в мастику Хиоса, отправляя туда только своих самых доверенных представителей, таких как Колумб, чтобы обеспечить безопасную доставку смолы в Геную и на дальние рынки.

Мастика. Werner Forman Archive/Bridgeman Images

Во время путешествия на Хиос Колумб впервые столкнулся с внушительной мощью Османской империи. Несмотря на то что Хиос был генуэзской колонией, он в значительной степени принадлежал зоне влияния османов, поскольку империя контролировала моря вокруг острова и все гавани на побережье через пролив. За предыдущие два десятилетия османы захватили Энос, Имброс (ныне Гёкчеада в Турции), Лемнос, Самотраки, Лесбос и другие крупные острова Эгейского моря. Как и жители тех островов, большинство населения Хиоса составляли греки, но численность турецкого населения активно увеличивалась. Наслаждаясь приятным солнечным светом Хиоса, Колумб внимательно и, как можно предположить, с ужасом слушал мрачные рассказы о завоевании османами Кефе всего за несколько месяцев до этого и об осаде Константинополя более чем двумя десятилетиями ранее. В частности, на острове все еще были свежи воспоминания о потере Константинополя, поскольку ему на помощь было отправлено генуэзское подкрепление из Хиоса. Контингент понес тяжелые потери, которые до сих пор ощущались почти в каждой семье Хиоса.

Истории об экзистенциальных войнах христианства с исламом, которые Колумб слышал в юности, были воплощены на Хиосе в мрачных рассказах о потерянных близких. На восточной границе христианского мира он стал свидетелем подавляющего господства Османской империи, мертвой хваткой вцепившейся в крошечный, хотя и номинально независимый остров, такой как Хиос, захватившей контролируемые Италией порты на Черном море в предзнаменование того, что она вскоре может продолжить свое шествие на запад по Европе. Глядя в усталые глаза ветеранов войны на Хиосе, Колумб убедился в том, что христианство должно смело нападать на ислам, иначе ему грозит катастрофа. Прослеживая линию мусульманского владычества от Туниса до Хиоса, Колумб пришел к выводу, что ни одно государство на европейском континенте не сможет сравниться с мусульманами, особенно с османами, ни в экономическом, ни в военном отношении.

Османская карта острова Хиос. ©  Roland and Sabrina Michaud/ akg-images

* * *

Нерушимая монополия османов в торговле с Востоком вынудила Колумба, как и бесчисленное множество других европейских купцов, искать далекие земли для рынков вдали от прибыльного Восточного Средиземноморья, в основном в Восточной Атлантике. В 1476 году 25-летний Колумб впервые отважился выйти за пределы Средиземного моря. Он перевез партию мастики с Хиоса в небольшие порты Англии, и это путешествие – совершенно неожиданно – дало ему о Новом Свете кое-какие знания.

Когда Колумб и пять его кораблей направились через Гибралтарский пролив и повернули на север вдоль юго-западного побережья Пиренейского полуострова, они заметили догонявший их караван из четырех французских куттеров[102]102
  Куттер (катер; cutter) – небольшое одномачтовое судно. – Прим. ред.


[Закрыть]. На своих более быстрых и проворных кораблях французы атаковали итальянские суда: сначала бросали взрывчатку на палубы, а затем поднимались на абордаж, размахивая мечами, жаждая добычи и надеясь захватить экипаж в плен. Внезапно, как раз в тот момент, когда пираты завладели мастикой «Спинола» и другими товарами, на судне Колумба вспыхнул пожар[103]103
  на судне Колумба вспыхнул пожар: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Columbus, Christopher: Early Maritime Experience» (Nader).


[Закрыть]. Все бросились прочь с корабля, рискуя не доплыть до берега, который был в 10–12 километрах от них. Колумбу, вцепившемуся в весло, ослабленному солнечным жаром и потрясенному этой атакой, удалось выйти на сушу на пляже португальского порта Лагос. Выплюнув набравшуюся в рот соленую воду, он с благодарностью уткнулся лицом в мокрый песок. В такой версии этот эпизод был передан Колумбом его сыну Фердинанду. Все, что мы знаем о том, как Колумб прибыл в Лагос, взято из этого единственного рассказа, который один историк назвал «искаженной историей»[104]104
  «искаженной историей»: Christopher Columbus Encyclopedia, s. v. «Columbus, Christopher: Early Maritime Experience» (Nader).


[Закрыть]. Однако он «причалил» в Португалии, потеряв свои корабли и груз, и следующие несколько месяцев провел в Лагосе, приходя в себя и договариваясь с владельцами фирмы «Спинола» о том, что делать дальше. Они приказали ему подождать в Лагосе и присоединиться к их следующей флотилии, направляющейся в Англию. Он так и сделал, тем временем совершенствуя свой португальский, и во второй половине 1476 года оказался в лондонских доках.

Лондон в эти годы стоял на пороге крупного политического и социального перехода от типичного средневекового европейского города к елизаветинскому мегаполису[105]105
  Лондон в эти годы: Этот и следующий абзацы взяты из Roy Porter, London: A Social History (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1994), 11–33.


[Закрыть], взрастившему Марло и Шекспира. Поворотный момент наступил в 1485 году, когда Генрих VII завершил Войну Алой и Белой роз и захватил трон, положив начало эпохе правления Тюдоров. До этого момента Лондон XV века сохранял свое древнее ядро, сформированное римлянами и многими другими державами. Когда прибыл Колумб, на улицах сохранилась часть брусчатки, которую устанавливали римляне, а римская городская стена хотя и разрушалась, все еще стояла. Город, раскинувшийся вдоль северного берега Темзы, с валами и воротами, черепичными крышами и редкими шпилями церквей, все еще оправлялся от разрушительного воздействия чумы. Когда в 1348 году пришла Черная смерть, в Лондоне проживало всего 80 000 человек, и эта цифра не менялась до 1500 года, когда население города начало стремительно расти.

Больше всего на формирование облика Лондона XV века повлияли торговля и религия. Купцы приезжали из Нидерландов, Скандинавии и Германии, а также из Средиземноморья. Сам Колумб высадился в городе, представляя интересы семьи итальянских купцов. Торговля буквально управляла названиями на карте города – Древесина-стрит (Wood Street), Молоко-стрит (Milk Street), Скобяной переулок (Ironmonger Lane), Дешевый закуток (Cheapside) и так далее. Церкви, монастыри и аббатства просто окружали город, а улицы носили такие названия, как улица Белых монахов (White Friars Street) и улица кармелитов (Caramelite Street). Дух европейского крестового похода отлично чувствовался и в Лондоне; рыцари-госпитальеры ордена Святого Иоанна построили в городе монастырь в 1100 году, и другие ордены крестоносцев также имели там свои «филиалы». Присутствие рыцарей в Лондоне – на таком большом расстоянии от Османской империи – несомненно, помогло Колумбу укрепиться в мысли о том, насколько важной была антимусульманская миссия крестовых походов для христианского мира.

Еще в Англии летом 1477 года, в год, когда впервые был напечатан и опубликован рассказ о путешествиях Марко Поло (это был немецкий перевод), Колумб присоединился к группе кораблей, плывущих по хорошо известному торговому пути между Бристолем и Исландией – вылазка, которая будет иметь решающее значение для его последующих предприятий. На обратном пути в конце лета Колумб пришвартовался в Голуэе, на западном побережье Ирландии, где он написал следующий загадочный отрывок: «Люди Катая приплыли с запада[106]106
  «Люди Катая»: Цит. по David B. Quinn, «Columbus and the North: England, Iceland, and Ireland,» William and Mary Quarterly 49 (1992): 284.


[Закрыть]. [Этому] мы видели много признаков. А особенно в Голуэе в Ирландии – мужчину и женщину необычной внешности принесло течением к берегу на двух стволах деревьев».

Люди, которых Колумб видел в Голуэе, скорее всего, были представителями коренных народов Америки, возможно, инуитами или юпиками, перемещающимися на деревянных каяках или умиаках. Задолго до того, как Колумб пересек океан, многочисленные коренные американцы плыли, используя атлантическое течение, на восток[107]107
  коренные американцы плыли, используя атлантическое течение, на восток: Jack Forbes, Africans and Native Americans: The Language of Race and the Evolution of Red-Black Peoples, 2nd ed. (Urbana: University of Illinois Press, 1993), 6–25.


[Закрыть], в Европу и Африку. Каждый июль пролив Дэвиса между Канадой и Гренландией выбрасывает огромные потоки воды, айсбергов, бревен в Северную Атлантику, где сильные течения уносят все на восток. Колумб был в Голуэе в августе, так что временные рамки сходятся, чтобы объяснить, почему те два мертвых тела, по-видимому, все еще были в достаточно хорошем состоянии, чтобы их можно было «распознать» как «людей Катая» – Катай в то время был художественным термином для описания земель Китая, или, в более общем смысле, некоторой условной части Азии.

Этот момент встречи в Ирландии итальянца, который привез мастику с греческого острова, находящегося в округе Османской империи, с телами двух коренных американцев (ошибочно принятых за китайцев), плывущих по течению на восток на деревянных кораблях, столь же исторически значим, сколь и своеобразен. Присутствие этих «людей Катая» в Голуэе убедило Колумба, что расстояние между Европой и Азией через Атлантику не так велико, как некоторые предполагали. Если два трупа смогли пересечь океан, возможно, и он тоже сможет.

* * *

Эта «встреча» с коренными американцами в Голуэе в 1477 году убедила Колумба в том, что путь в Азию через Атлантику существует. Казалось бы, он нашел доказательство предположения, о котором всегда яростно спорил. Он пришел к выводу, что для захвата Иерусалима для христианского мира и уничтожения ислама нужно двигаться на запад, а не на восток, полностью минуя османов. Пересекая Атлантику, можно найти золото Семи городов Сиболы на пути к сочувствующему христианам Великому Хану в Китае и, таким образом, захватить Иерусалим с востока, через «черный ход».

Для нас, в XXI веке, это звучит как нечто фантастическое, но для Колумба в этом был смысл: христианская Европа и обращенный хан вместе уничтожили бы османов и всех других мусульман в эпической битве за душу нашего мира. По мере того как Колумб продвигался на запад – от неприятной первой встречи с мусульманской военной мощью в Тунисе до того поразительного зрелища в Голуэе, – он разработал план, который, подобно полярной звезде, будет направлять всю его оставшуюся жизнь и приведет к одному из самых важных, но все еще во многом неправильно интерпретируемых путешествий в мировой истории.