Читать книгу "Нам нельзя"

Глава 16

Москва

Максим

Мне охрененно повезло, что в последний момент удалось купить билет на ближайший рейс до Москвы. Место в эконом классе и крайне неудобное, между двумя мамочками с младенцами, но меня это совершенно не беспокоит. Алкоголь и бессонная ночь дают о себе знать. Я вырубаюсь на взлёте и разлепляю глаза во время посадки.

Из аэропорта еду на такси к себе. Принимаю горячий душ, пью кофе, готовлю завтрак на быструю руку и с трудом запихиваю в пустой желудок. Привожу мысли в порядок, заливая усталость энергетиком. Попутно успеваю позвонить Кристине и выяснить, в какой больнице лежит Сашкина свекровь.

Крис настойчиво советует не ехать туда и дождаться, когда Саша сама со мной свяжется. Вряд ли это скоро случится, если случится вообще. Мои последние сообщения так и висят непрочитанными. Так что совет явно мимо.

Ждать я не умею, не привык, а учиться поздно, хотя, уверен, многие с моей позицией не согласятся. Пока я выдерживаю паузу и чего-то жду, мой прекрасный новогодний подарок может уплыть в чужие руки. И дело не в том, что я считаю Снегурку слабохарактерной терпилой, просто она слишком много думает о других, пренебрегая собственными интересами. Вот кому жизненно необходимо научиться ставить свои хотелки на первое место.

Собрав мысли в кучу, привожу себя в более-менее божеский вид, вызываю такси и мчу к больнице. Ну как мчу… с переменным успехом и периодически зависая в московских пробках. Водила психует и матерится, проклиная новогодние праздники и всех, кому не сидится дома перед зомби-ящиком или где-нибудь за городом. Двойной тариф, что он содрал с меня, отнюдь не усмиряет его агрессивного настроя. В итоге я выслушиваю массу претензий к зажравшимся москвичам и их разгульному образу жизни. И даже когда машина тормозит на парковке возле больницы, таксист не успокаивается.

– Перебухают в праздники до отключки, а мне потом вози к ним посетителей, – ворчит водила-мудила. Я не отвечаю, набирая Сашке очередное сообщение.

«Саш, ты где? Почему не отвечаешь?»

В ответ тишина. Мои смс она упорно не читает. Психанув, я набираю ее номер. Длинные гудки, сменяющиеся осточертевшим: «абонент не отвечает или находится вне зоны действия сети». Может, у нее мобильник сел? Сходу начинаю искать ей оправдания.

– Ты выходишь или как? – спрашивает таксист, нетерпеливо постукивая пальцами по потрёпанной баранке. – У меня новый заказ висит.

– Отмени, – сухо отзываюсь я. – И движок заглуши.

– А ты чего раскомандовался? – быкует мужик. – Берега совсем попутал? Я тебя довез? Довез. Всё, проваливай.

– Глуши мотор, говорю, – огрызаюсь я. – Деньгами не обижу.

– Пятерку вперед и хоть до ночи можешь тут торчать, – поумерив хамский тон, начинает торговаться таксист.

Сунув ему две мятые пятерки, переключаю фокус внимания на главный вход. Мудила затыкается, довольно кряхтя и любовно расправляя купюры. Вот ему подфартило с пассажиром. День прожит не зря.

– Ты ждешь, что ли, кого? – вполне миролюбиво любопытствует водитель.

– Что ли, – киваю я.

Внутри зудит от желания снова позвонить Крис и стрясти с нее номер Олега. Понимаю, что это перебор, и она, скорее всего, упрется рогом, но телефон не даст. Только какие у меня варианты? Торчать здесь до ночи? Я могу, конечно, от меня не убудет. А смысл?

– Ты совсем отмороженный, Макс? – выслушав мою просьбу, отчитывает меня Кристина. – У Олега мать при смерти, а ты ему звонить собрался? Зачем?

– Сашка не отвечает. Я волнуюсь.

– И правильно делает. Волнуется он! – фыркает в трубку Крис. – Пойми ты, что не до тебя сейчас.

– Если ты такая понимающая, то адрес больнички зачем мне дала? – импульсивно хамлю в ответ, понимая, что проблему это не решит.

– Я же не думала, что ты с башкой совсем не дружишь, – не отстаёт от меня в грубости мамина подружка. – Ты там сейчас? – чуть успокоившись, уточняет она.

– Ага, – признаюсь, не сводя взгляда со стеклянных дверей.

– В палату хотя бы не суйся.

– Не дурак.

– Сомневаюсь. Ладно, сама попробую ей дозвониться.

– Окей. Мне потом набери… – осекаюсь, заметив знакомый силуэт, выскользнувший из гипнотизируемых мной дверей на больничное крыльцо. – Хотя нет. Отбой, Кристин. Не звони ей, – сбивчиво бормочу я, скидывая вызов.

Сашка… Смотрю на нее и дыхание перехватывает. Сердце ускоренно качает кровь по венам, а нервные клетки нещадно дохнут. Жадно впиваюсь взглядом во вцепившуюся в перила Снегурку, подмечая и потерянный вид, и нервозность жестов, и распахнутую шубку. Хрупкую фигурку шатает от усталости, холодный ветер раздувает темные пряди, бросая ей их в лицо.

Оторвавшись от перил, Саша тяжело приваливается к ним спиной и растирает лицо ладонями. Плачет. Черт…

Неужели там всё настолько плохо? Почему, сука, именно сейчас? Меня до последнего не отпускало подозрение, что болезнь Сашкиной свекрови намеренно преувеличена Олегом. А теперь смотрю на убитую горем Снегурку и понимаю, что здорово просчитался.

Горло сжимает спазм, острое желание метнуться к ней и утешить заглушает все протесты рассудка. Дергаю на себя ручку автомобильной двери, вдыхая носом морозный воздух. Утопив ботинок в грязном снегу, поддаюсь всем телом вперед, но из машины так и не выхожу.

Застываю, уставившись на приближающегося к Сашке мужа, и раздраженно плюхаюсь обратно на скрипучее сиденье. Как бы я ни хотел стереть из Снегуркиной жизни этого манерного хлыща в профессорском пальтишке, сейчас очередное махание кулаками ни хрена не докажет и не перетянет чашу весов в мою сторону. Скорее, поставит жирную точку в наших с Сашей отношениях. Еще одной сцены с мордобоем она мне не простит, да я и сам отлично понимаю, насколько сейчас неуместны семейные разборки.

Однако смотреть на то, как Олег обнимает мою Снегурку, поглаживая по спине, и, склонив голову, что-то нашептывает в темноволосую макушку, оказывается выше моих явно переоцененных сил. Никакие здравые доводы и самоуговоры не срабатывают. Ревность испепеляет, корежит, царапает изнутри.

– Твоя, что ли, с мужиком? – хмыкает проницательный водила, добавляя масла в огонь.

– Что ли, – снова киваю я, сжимая кулаки до хруста в суставах.

В висках бешено бьется пульс, перед глазами багровая пелена. Когда Саша обнимает мужа в ответ, меня конкретно кроет. Одеревеневшие от напряжения мышцы словно пронзает сотней острых игл, в груди предательски ноет. Я, блядь, ни дышать, ни думать, ни двигаться не могу. По телу волнами то опаляющий жар, то ледяной озноб. Если это и есть любовь, то к херам такую адскую пытку. Мгновенья эйфории не стоят вот этого всего. Отходняк, сука, как у конченого наркомана. И хотя я этой дряни с роду не пробовал, уверен, что ощущения один в один, если не хуже.

Стискиваю зубы до скрежета, глядя, как Олег ведет Сашу к подъехавшему желтому такси, заботливо открывает перед ней заднюю дверь и, обнимая за плечи, помогает сесть в салон, после чего ныряет следом. Такси тут же трогается с места, медленно огибает парковку и, сделав «круг почета», выезжает на трассу. Куда именно они направляются у меня сомнений нет. Разумеется, домой. Домой, бля…

– За ними или как? – участливо спрашивает таксист, повернув ключ в замке зажигания.

– Минуту мне дай, – неопределённо тряхнув головой, я выбиваю сигарету из пачки и прикуриваю дрожащей рукой.

– Хозяин барин, – пожав плечами, водила опускает стекло с моей стороны. – Вообще-то в моей тачке не курят, но для тебя сделаю исключение. Вижу, что скрутило не на шутку. Если надо выговорится, валяй. За десять штук так и быть…

– Нормально всё, мужик. Не лезь, – грубо обрываю надоедливого таксиста.

– Борзый ты пацан, да не на того скалишься. Слабо было рожу любовнику своей девки набить? – хамит он в ответ.

– Я – любовник, а он – муж. И набил уже. Не помогло.

– Ну делааа…, – ухмыляется водила и, стрельнув у меня сигарету, тоже закуривает. – Может, хуй с ней, а? Ты не урод и деньги водятся. Какие твои годы? Лучше еще найдешь.

– Она тоже так считает, – губы кривятся в ядовитой усмешке. – Да и все вокруг.

– А ты прислушайся, парень. Чужая жена хороша, пока твоей не стала. Гулящую кошку, как говорится… – душные философствования таксиста прерывает звонок моего мобильника.

Вызов принимаю, не глядя на экран. Внутри штиль и апатия. На то, что Снегурка сподобилась мне набрать, даже не надеюсь. И все же в груди тревожно ёкает, когда в динамике раздается женский голос. Я не сразу улавливаю суть, потому что обращаются ко мне на английском языке. Переключаюсь с заминкой, бегло посмотрев на имя вызывающего абонента, записанного в списке контактов, как «батя».

– Давайте еще раз. Помедленнее, – прошу я, чувствуя незримый удар в область солнечного сплетения.

– В телефоне Довлатова Эдгара Маратовича ваш номер указан как экстренный. Могу я узнать, кем он вам приходится? – делая паузы между словами, тактично интересуется женщина. Внутри зарождается леденящий страх, потому что таким тоном обычно сообщают самые дерьмовые новости.

– Отец, – глухо выдыхаю я. – Меня зовут Максим.

– Эдгар мне много о вас рассказывал, Максим. Мое имя Хельга Аккерман…

– Почему вы звоните с его телефона? – бестактно перебиваю я, подсознательно пытаясь отсрочить оглашение цели звонка.

– Прошу вас, не нервничайте, – женщина снова делает паузу. – Максим, сегодня утром ваш отец перенес операцию по удалению злокачественной опухоли…

– Я не понимаю, о чем вы говорите! Отец в Куршавеле. Я на днях с ним говорил…

– Ваш отец в госпитале в Берлине, – мягко возражает фрау Аккерман.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Значит, в последний раз мне не померещилось, что с папой что-то не так. Но, сука, я и предположить не мог…

– Он проходил у нас лечение два года назад и все прошло удачно. Болезнь удалось купировать на ранней стадии. Но в этот раз он поступил в запущенном состоянии. К сожалению, экстренная операция не принесла ожидаемых результатов. Опухоль проникла в соседние ткани и…

– С ним было все в порядке, – хрипло цежу сквозь зубы, отказываясь слушать то, что мне упорно пытаются вдолбить в голову.

– Максим, я понимаю ваше горе, – отвечает она дежурной фразой, а потом добивает с поистине немецким хладнокровием: – Но, если хотите застать отца живым, вам стоит поторопиться.

Глава 17

Москва. Полгода спустя

Александра

Начинать все с чистого листа всегда нелегко, но иногда это жизненно необходимо. Январь две тысячи двадцать четвертого года разделил мою жизнь на до и после, и только спустя несколько месяцев я понимаю, что в те новогодние каникулы прогорела до пепла. И я готова воскреснуть только сейчас, через полгода, когда страсти в душе улеглись, и пришло простое и банальное осознание, пробирающее до мурашек, – кроме меня никто мою жизнь не построит.

И если раньше я большую долю ответственности перекладывала на бывшего мужа, то теперь понимаю: я одна гребу в этой лодке на данный момент и помощи ждать не от кого. Но я обязательно выгребу, выплыву, доберусь до вольных вод и гордо расправлю широкие паруса своей новой жизни, которую сейчас собираю по кусочкам, по кирпичику.

Медленно, но у меня получается. Как там? Москва не сразу строилась.

Еще две недели назад в этой крошечной съемной квартире в Строгино меня встречал остывший суп на плите и колонка «Алиса», уже уставшая без конца проигрывать треки Анны Асти про неразделенную любовь и разбитое сердце. Иногда, общаясь с ней, я чувствовала себя как в фильме «Изгой» – одинокая женщина, застрявшая на необитаемом острове, периодически болтающая с выдуманной личностью. На сегодняшний день я решительно отказалась от сопливых треков и завела настоящую, живую, мягкую и пушистую Алису – мою отраду, мою самую ласковую на свете девочку.

Она со мной уже две недели – ровно столько прошло с официального дня моего развода.

– Ну что, Алиска? Как прошел твой день? – нежно бормочу я, наспех кидая ключи на полочку у входной двери, и тут же наклоняюсь к заждавшемуся меня комочку шерсти.

Алиса успевает игриво потереться об мою лодыжку и промяукать голодный клич, но резко обрывает свою типичную «мурмяу» песню, как только я беру эту голубоглазую красотку на руки. Шотландская вислоухая всегда была моей мечтой, но у Олега была аллергия на кошек, поэтому подобное счастье я прежде не могла себе позволить. Алиса стала для меня символом новой жизни и того факта, что мечты сбываются.

Я уже шесть месяцев живу одна, около двух недель мы с Олегом разведены официально. Ощущение «новой главы» в жизни не отпускает, и я стараюсь верить в то, что она будет куда лучше предыдущей – темной и долгой, как бесконечная зима. Я постараюсь написать ее сама, выкарабкаться из глухого одиночества и депрессии, оттолкнуться со дна, полететь к звездам… ведь он бы сказал мне именно это. В самые трудные моменты я все еще вспоминаю его.

Того мужчину, который на короткий миг вдохнул в меня жизнь. Сначала встряхнул душу, а потом вытряхнул ее, словно ни в чем не бывало. Проехался по мне кантом сноуборда, но оставил глубокий и яркий след на сердце. Конечно, речь о Максиме. И несмотря на то, что он оказался ублюдком, расставшимся со мной по смс, я до мелочей помню свои эмоции рядом с ним.

Не было ни дня, чтобы я не скучала по нему, хоть и не хочу признаваться в этом. Даже самой себе. Он давно у меня везде в черных списках, потому что мне было проще сжечь все мосты, чем ждать, что он напишет, объявится, заберет свои слова обратно.

До недавних пор я не знала, почему он поступил так. Даже не встретился со мной, резко оборвал общение, оставив после себя туман несбывшихся обещаний. Случайная встреча с Ликой внесла некую ясность в произошедшее шесть месяцев назад: сначала Макс был с отцом, а после – потерял его навсегда.

Я бы поддержала его. Я бы была рядом, как только уладила все с Олегом и его семьей. Я бы…

Много чего бы мне хотелось сделать, но я думаю, что он был вполне категоричен и прозрачен в своем сообщении, которое отправил мне, когда я еще сутками сидела у постели Марины Васильевны. Короткое СМС от Макса расставило последние точки.

«Между нами все кончено, Саш. Вернулся в Москву и понял, что наигрался. Отлично повеселились, но ты же понимаешь, что все это был лишь отпускной вайб и не более. Пусть у тебя все будет хорошо. С Новым годом, с новым счастьем».

Помню, что зарыдала в голос прямо в спальне свекрови. Разбудила ее и взволновала, а она только-только пошла на поправку после реабилитации и вернулась в дом. Я окружила ее вниманием и заботой, просто не могла оставить ее в таком состоянии. Они же по-своему стали мне родителями за долгие годы. В те январские праздники моя вторая мама попала в больницу с диагнозом микроинсульт, и, несмотря на то, что реабилитация в больнице была длительной, врачи утешили нас с Олегом обнадеживающими прогнозами: Марина Васильевна еще поживет, но нужно ее очень беречь. И мы берегли, какое-то время скрывая свои планы на развод.

«– Саша. Сашенька. Ты что же так…? Ты за меня не переживай, я еще на тот свет не собираюсь. Я летом хочу новый вид орхидей в саду развести. И поздний сорт клубники, – мечтательно произносит старушка в моих воспоминаниях.

– Марина Васильевна, простите, что разбудила, – всхлипываю в ответ, поспешно убирая телефон в карман халата. – Вам принести чего-нибудь? – у меня руки дрожат так сильно, что возьми я сейчас любую хрупкую вещь, она тотчас разобьется.

Как и мое сердце.

– Мне ничего не нужно. И не извиняйся, милая. Лучше расскажи, что случилось. С Олегом опять поссорились? – ее скрипучий голос сквозь уставшую полуулыбку хорошо врезался мне в память. В тот момент я думала, как же коротка наша жизнь. И как нелепо мы тратим ее на тех людей, которые нас не ценят.

Тратим деньги на вещи, которые нам не нужны.

Нервы на события, которые не стоят того.

А главное – время, на то, что не стоит и секунды.

А оно бежит, несется, пляшет, листает дни календаря, пока мы не просыпаемся уже не такими молодыми, как раньше. Не такими сильными, независимыми, энергичными. Давно ли сама Марина Васильевна была молодой?

– Мы хотим развестись, Марина Васильевна, – честно признаюсь я, поскольку уже больше не могу притворяться и говорить, что «все хорошо». – Мы оба остыли друг к другу, как мужчина к женщине. Мы хорошие друзья, близкие люди, но все это… уже не то, к сожалению, – бормочу себе под нос, но Марина Васильевна, кажется, с пониманием внимает каждому моему слову.

За эти годы она не заменила мне маму, но стала очень близким человеком, к которой всегда можно обратиться за дельным советом. Поэтому и сна у меня нет, не отхожу от нее. Знаю, что она во мне души не чает и не хочет терять такую невестку.

– Я давно это вижу, – она печально поджимает губы, испещрённые морщинками. – И я рада, что вы к этому пришли. Ты заслуживаешь настоящего счастья, Сашенька. И Олег… Мне горько от мысли, что он не удержал тебя. Не уберег. Но так бывает.

– Вы правда так считаете? Он же ваш сын. Я думала, вы будете на его стороне.

– А ты мне как дочь, только зря я часто была несправедлива к тебе и излишне требовательна. Но поверь, я искренне хочу, чтобы ты была счастлива. Мне кажется, что Бог вам не просто так детей не дал, – схватившись за крест на груди, она целует его, возводя взгляд к потолку. – На все есть причина, милая. Ты почему так заплакала? Только из-за развода?

– Я не знаю, что мне делать. Я очень запуталась. А сейчас ситуация такая произошла…, мне словно сердце вырвали, – признаюсь я, прижимая ладонь к груди. – Я думала, что свадьба – это раз и на всю жизнь. Я так хотела, чтобы у меня было так и никак иначе. Отчасти…, мне просто страшно остаться одной, хотя решение я давно приняла.

– Не будешь же ты грустить и упускать свое счастье, милая, из-за надуманных страхов. Жизнь одна. Время пролетит как карусель, посмотри на меня. Я была так красива и молода. Потом моргнула – и очнулась здесь, – она проводит кончиками пальцев по пигментным пятнам на своих скулах. – Не потрать время зря…, иначе обернешься однажды на кладбище несбыточных надежд.

– Ну вы же любите своего мужа, Марина Васильевна. Вы сами говорили, что прожили хорошую жизнь – деньги были, здоровье, муж прекрасный. И еще будете жить. Очень долго, – с искренней верой произношу я, взяв ее за руку. О том, что рассказал Олег об их с мужем разладом из-за неудачных беременностей, намеренно молчу. Это не моя тайна, и не моя боль. Поэтому лезть с сочувствием, когда тебя о нем не просят, считаю дурным тоном.

– Раньше разводиться было не принято. И да, мужа своего я люблю, но сердце я отдала другому еще в семьдесят четвертом году. Мне было восемнадцать, и мы собирались пожениться, – с невыносимой тоской во взгляде делится Марина Васильевна. – Такая любовь была сильная. Мы одну парту делили, вместе школу закончили. Его звали Андрей. Но ничего не вышло.

– Почему? Что произошло? Если любили взаимно?

– Поссорились из-за недопонимания, – удивительно, столько лет прошло, а мне очевидно, что Марине Васильевне тяжело вспоминать об этом, словно это было вчера. – Тогда другое время было, и девушка перед браком должна была быть «чистой». Невинной. Из-за моей красоты у меня целая армия завистниц была. А об Андрее все девчонки мечтали. Моя близкая подруга написала ему анонимное письмо, где говорилось, что я не девочка уже…

– И он поверил? – едва ли не задохнувшись от возмущения, сжимаю крепче ее сухую ладонь.

– Он был очень вспыльчив и импульсивен, поэтому – да. Тогда, конечно, не было видео-доказательств, но кто-то грамотно сопоставил мои походы в дом культуры на танцы и имена моих ухажеров, которых я оставляла без внимания. К тому же Андрей был очень ревнив.

– И что же случилось дальше? – не могу поверить, что у Марины Васильевны была еще более подлая «лучшая подруга», чем у меня.

– Мне пришлось побегать за ним. И в один из дней я захотела доказать ему обратное и провела с ним ночь. Вроде как мы помирились, но я так и не простила его до конца, а потом нас разлучила армия. Он писал мне бесконечные письма, клялся в любви, а я была слишком гордой и молодой, но ждала его, отчаянно сильно ждала. Однажды мое сердце не выдержало, и я ответила, что прощаю, люблю, умоляла поскорее вернуться. Но это письмо Андрюша так и не прочитал. На седьмом месяце пребывания в армии его убили. Раньше такое случалось, у него много было врагов из-за взрывного характера. Я жила с разорванным сердцем, пока не встретила мужа. Затем родился Олег, и, пожалуй, лишь тогда моя жизнь вновь обрела смысл… но не было бы ни дня, чтобы я не вспоминала Андрюшу. Мою первую любовь, – вытирая слезы костяшками пальцев, Марина Васильевна всхлипывает так громко, что я уже всерьез начинаю переживать за то, что она сейчас переволнуется, и нам придется вновь вызывать скорую.

– Поэтому запомни, Сашенька… надо сердце свое слушать. У меня тогда нехорошее предчувствие было, когда он в армию уходил. Я, как дочь военного, могла попросить отца о том, чтобы его не на север отправили, а поближе куда. Может быть, и не случилось бы такого. Но мой папка Андрюшу не любил, и я не решилась. До сих пор жалею. А самое болезненное, что я не успела с ним попрощаться… из-за того дурацкого наговора моей подруги мы жили в обиде, и страстная ночь не вернула нам дней друг без друга и несказанных слов. Мы даже нормально не поговорили обо всем.

– Как грустно, Марина Васильевна. Хорошо мы живем сейчас. Слушая вас, понимаю это.

– Время было тяжелое, но волшебное. А как иначе? Молодость… – с радостной улыбкой, несмотря на текущие уже без рыданий слезы, заканчивает Марина Васильевна. Как много, оказывается, было личных трагедий в жизни этой сильной женщины, перенесшей столько потерь.

В реальность и настоящее время меня возвращает телефонный звонок, заставивший Алису понервничать и заскользить коготками по паркету.

– Добрый день, это Александра Мальцева? – приветствует меня незнакомый женский голос.

– Да, это я.

– Мы звоним по поводу вашей квартиры в Химках. Очень заинтересованы в покупке. Когда можно будет посмотреть?

– А давайте завтра. Я утром могу, – едва ли не прыгаю от радости, потому что это мой первый звонок по квартире родителей, выставленной на продажу.

Сбросив вызов, я наклоняюсь к белому комочку счастья и тут же беру Алису на руки, прижимая к груди это пушистое создание, вызывающее выброс дофамина.

– Слышала, Алиска? Глядишь, скоро переедем из этой коморки. Потерпи немного. Квартиру продам, куплю новую поменьше, но ближе к центру. Ипотеку придется частично взять, но заживем мы с тобой с роскошными видами. Ради тебя на солнечной стороне возьму, чтобы ты у меня шубку грела, – подмигиваю кошке, в очередной раз поймав себя на мысли, что схожу с ума, воспринимая ее как человека.

– Радость моя. Только ты у меня осталась, – нежно шепчу я горькую правду, целуя кошку в плоскую мордочку.

С Ликой мы не общаемся из-за январских событий, и несмотря на то, что наше недавнее случайное столкновение показало мне, что она больше не хочет меня убить, мы вряд ли сможем вернуть дружбу.

Вера? Вера ушла от мужа и подала на развод. Они с Олегом сейчас в Греции, и детей ее с собой взяли. Думаю, там до свадьбы недалеко, раз Олег уже так основательно ее девочек принял.

Не ожидала я такой подставы от подруги, но, если честно, я мало испытываю эмоций и чувств по этому поводу. Это говорит лишь о том, что я окончательно сепарировалась от Олега, чему очень рада.

Это прозвучит странно, но мы по-хорошему расстались. Упреки и ссоры остались там, где произошёл основной Армагеддон. Он не пытался меня вернуть и довольно быстро нашел утешение в объятиях Веры. Во мне нет ни женской обиды, ни ревности. Если быть предельно откровенной, я боялась, что придется повоевать с ним за свою свободу, но всё получилось гораздо легче. Олег принял мое решение, поняв, что наш брак уже не реанимировать. Все эти месяцы он благородно помогал мне оплачивать счета за лечение моей матери, но в день официального развода я попросила его больше не делать этого.

Теперь это неправильно. Я больше не хочу от него зависеть и не хочу быть никак с ним связана. Только Марину Васильевну обязательно буду навещать.

Что до Крис, то и с ней мы редко созваниваемся. Она улетела в путешествие по Штатам, и из-за разницы в часовых поясах нам удается пообщаться лишь раз в месяц, а то и в два.

Моя вторая отдушина после кошки сейчас – это мои клиентки. Работая, я не ощущаю себя одинокой. За эти полгода я сфокусировалась на спорте и довела свою фигуру до совершенства, и потихоньку начала вести блог по правильному питанию, спорту, а главное – борьбе с расстройствами пищевого поведения. Психолог из меня никакой, а вот коуч по питанию и здоровому образу жизни выходит отличный. Я набираю группы из нескольких десятков девушек и женщин, мечтающих похудеть и привести свое тело в порядок, и веду поддерживающие сессии. Так сказать, нашла свою нишу, ведь когда-то сама успешно справилась с кратковременной булимией, с которой столкнулась, потеряв отца и сестру.

Денег на жизнь в Москве едва хватает, но я верю в то, что в этой сфере меня ждут огромные перспективы. Клиентки пишут, обращаются за консультациями, а чек моих услуг растет. Главное, денег хватает на оплату маминого лечения. Я по-прежнему навещаю ее два раза в неделю и каждый раз ухожу из клиники в слезах. Она все так же не помнит, кто я, и иногда пугается моих визитов. Это ужасно, когда твой единственный родной человек медленно и необратимо теряет себя, а ты абсолютно беспомощна и не можешь хоть как-то на это повлиять. И мне невыносимо больно от мысли, что однажды я смогу потерять ее навсегда.

Еще одним способом снять накопившийся стресс стал для меня спорт. Тягать обычное железо мне быстро надоело, и совсем недавно я подключила бассейн, йогу и теннис. На корте я и познакомилась с ним. С Денисом Царевым – молодым и привлекательным, статным и спортивным, перспективным и амбициозным. Тот факт, что ему двадцать восемь, окончательно подтверждает то, что я еще ничего, и моя работа над телом не прошла даром.

Пока я далеко не заглядываю и не строю никаких иллюзий насчет Дениса. По правде говоря, несмотря на то, что он тот еще «горячий пирожок», я ничего к нему не чувствую.

Мне до сих пор больно. К Максу я приросла тогда кожей будто, и не разорвать просто так эту связь, не выкорчевать. Может, потому что мы поговорить должны все-таки. Я вернула его номер из черного списка и в ближайшие дни наберу ему – хотя бы банально запоздалые соболезнования выразить. И неважно что будет: встретимся мы или нет. Так или иначе, я этим звонком смогу поставить для себя точку, закрыть гештальт. Давно нужно было это сделать.

Денис:«Сашуль, у нас все в силе? В пять? Куда такси заказать?»

Я:Да, сейчас точку скину.

Это мое первое свидание после того самого в новогоднюю ночь. Удивительно, как быстро летит время. Еще недавно мы отмечали новый год в сверкающих платьях, а сегодня я достаю цветочное, струящееся и летящее платье из шкафа и с радостью снимаю с него бирку. Сегодня я намерена быть самой красивой.

И не для Дениса, а для себя.

Мне больше не нужен мужчина рядом, чтобы почувствовать себя красивой, счастливой, не одинокой и брошенной, или достойной чего-либо… Мужчина мне нужен только для взаимной любви и для того, чтобы разделить с ним свою полноценную и счастливую жизнь, которую мы выстраиваем по отдельности и вместе.

Максим

Переступая порог родительского дома, я каждый раз пересиливаю себя. Эти стены хранят слишком много тяжелых воспоминаний, которые еще не улеглись и по-прежнему жалят по-живому. Не исключаю, что маму мучают похожие чувства, иначе не решилась бы выставить особняк на продажу. После похорон отца она не прожила здесь ни дня, обосновавшись в одной из городских квартир. На какое-то время мама закрылась там от всех, в одиночку переживая утрату, и только для меня ее дверь всегда была открыта. Я так думал… до недавнего времени, но, оказалось, все обстояло совсем иначе. Мама пряталась вовсе не от горя.

Пару месяцев назад она ошарашила меня новостью, что беременна и снова выходит замуж. Я думаю, не стоит пояснять, что моя бешеная реакция ей, мягко говоря, не понравилась. Я не против того, чтобы она жила дальше, но на тот момент со смерти отца прошло три месяца. Три! Хотя бы полгода можно было выдержать, прежде чем прыгать в постель к очередному мужику?

Хотя вру, не к очередному. Новый избранник матери – Вадим Красильников, и их отношения начались тогда же, когда я по самые уши втрескался в Сашку Мальцеву. Сигналы были, но я ничего в упор не видел или не хотел замечать. Помешался на Снегурке, как сопливый пацан, и все мысли крутились только вокруг неё. Мне хотелось всего и сразу и по хер было на ее мужа, болеющую свекровь и всех, кто осуждал нашу связь. Олега готов был голыми руками на части порвать, когда она с ним в такси села и укатила в известном направлении.

А потом… потом новогоднее волшебство рассеялось и вмешалась реальная жизнь. Ударила по мне так, что до сих пор собираю обломки. А в груди все равно режет, когда думаю, как она там…

С ним? Или все-таки хватило силы воли, чтобы уйти?

Если да, то почему не ко мне?

Набрать ее номер и спросить не трудно, но я не могу или не хочу услышать то, что окончательно подведет черту. Хотя кого я обманываю, эта черта давно пройдена. Сашка где-то там, я где-то здесь, а между нами пропасть… как она и говорила мне еще в самом начале.

Прохожу по опустевшим комнатам, заставленным коробками. Мебель вывезли несколько дней назад, но снять семейные снимки в рамках со стен у матери рука не поднялась. Придется мне, иначе так и останутся тут висеть, а новые жильцы выбросят, как ненужный хлам.

Собрав почти все снимки в картонную коробку, я застываю у последней общей фотографии, смотрю на улыбающегося отца, все еще не до конца приняв, что он ушел так стремительно и в расцвете сил. Со снимка на меня смотрит уверенный в себе моложавый брюнет с крепким телосложением и сложным характером, читающимся в прищуренных синих глазах. Целеустремлённый, успешный, принципиальный, упертый до мозга костей, несгибаемый и, как мне казалось, несокрушимый.

Снимая рамку со стены, я вспоминаю тот проклятый звонок из Германии, перевернувший многое в моей жизни.

В Берлине мы с матерью провели около двух недель. Ждали, когда врачи выдадут разрешение на вылет. Состояние отца оценивалось как крайне тяжелое, и персонал госпиталя делал все возможное, чтобы стабилизировать его показатели и минимизировать риски летального исхода при длительном перелете. Папа все это время был в сознании, держался из последних сил и даже пытался шутить и подбадривать нас.

Вопрос, почему он ничего нам не сказал про свою болезнь, так и не был задан вслух, хотя мать, конечно, пыталась, но я вовремя ее пресекал. Для меня его мотивы были очевидными.