Читать книгу "Нам нельзя"

Рак простаты – не тот диагноз, о котором хочется делиться даже с самыми близкими. Особенно с женой, затаившей обиду за регулярные измены. Мама бы точно не удержалась и выложила свою версию причинно-следственной связи, что на эмоциях расписала мне, как только узнала, где именно обосновалась опухоль. Пусть это полнейший бред, но у женщин, пребывающих в стрессе, логика работает совершенно иначе.

На самом деле мы оба – и я, и мама – сжирали себя заживо чувством вины. Прозевали, не досмотрели, были недостаточно внимательными, слишком циклились на себе и своих проблемах, теперь кажущимися нелепыми и пустыми.

Мы были эгоистами. Все трое. Да. Но даже не это самое страшное. За двадцать с лишним лет мы так и не стали семьей. Я бы мог попытаться проложить между родителями мост, соединить враждующие берега, но предпочёл самоустраниться и заняться собственной жизнью. Отец мог бы относиться с уважением к своей жене, которую по-своему любил и ненавидел, а она… она тоже много чего могла, но не сделала.

Папа умер через месяц после возвращения в Москву. В собственной кровати и в присутствии сына и рыдающей жены. Сейчас я понимаю, что целый месяц – в два раз больше, чем прогнозировали врачи, но тогда… тогда время летело словно комета, а потом вдруг замерло и оборвалось… для одного из нас. И пусть это были по-настоящему тяжелые и страшные дни, но мы провели их вместе, в полной мере ощутив крепость утраченных когда-то связей.»

– Макс, ты почему не сказал, что собираешься приехать? Меня бы захватил, – в гостиную вплывает мама, позвякивая связкой ключей. Задумавшись о своем, я не услышал, как она вошла.

– Я с работы. Мне не по пути, – быстро закрывая коробку, отзываюсь я.

– Бледный какой-то… – недовольно хмурится мать, поглаживая выпирающий живот, на который я стараюсь не смотреть. Мне все еще не по себе от того, что мой брат или сестра родится раньше годины со дня смерти отца.

– Да нормальный, мам. Не придумывай, – отмахиваюсь я.

– Похудел, – качнув головой, она останавливается в шаге от меня. – Как диплом получил, так и пашешь с утра до ночи. Еще и ешь наверняка всякую дрянь.

– Мам, прекращай. Я хорошо питаюсь и спортом заниматься успеваю. А работаю как все, кто к чему-то в этой жизни стремится.

– Весь в отца. Вот он слово в слово говорил, и чем это закончилось? – мама упирает руки в округлившиеся бока. – И не смотри на меня, как на врага народа. Я тебе дело говорю. Работа работой, а отдыхать тоже нужно.

– В эти выходные планируем с парнями на озеро рвануть. На сапах покатаемся, поплаваем. Погоду, вроде, обещают жаркую, – успокаиваю раскудахтавшуюся наседку.

– На озеро с друзьями – это хорошо, – мама снова любовно оглаживает свой живот, смотрит на меня с теплой улыбкой. – А девушки будут? – в ее глазах появляется любопытный блеск.

– Глупый вопрос, мам, – раздраженно отзываюсь я. С тех пор, как ее личная жизнь устаканилась, она с особой прытью решила взяться за мою и при каждой нашей встрече дотошно пытает меня на эту тему. – Ник как удочку закинет, так сразу все русалки наши.

– Ну я же серьёзно спрашиваю, – с досадой восклицает мама, явно лелея надежды на другой ответ.

– А я серьезно отвечаю.

– Не может быть, чтобы у красивого двадцатитрехлетнего парня не было постоянной девушки. Ты просто от меня скрываешь!

– Ты тоже всего не говоришь, – с упреком напоминаю я, опуская взгляд на круглый, как мячик, живот. – Знаешь, уже кто там?

– Мальчик, – сияя улыбкой, счастливым тоном отвечает мама. – Мы в субботу с Вадиком на УЗИ ходили. Не представляешь, как он рад.

– А дочка его тоже рада? Или вы Ульянку еще не осчастливили? – по изменившемуся выражению лица понимаю, что актуален второй вариант.

– Не напоминай, эта мелкая егоза все нервы мне вымотала, – мрачнеет мать. Отношения с будущей падчерицей у нее пока не складываются и, боюсь, что с маминым гонором сложатся не скоро.

– Ладно, мам, я поеду. Вадику привет не передаю. Мы с ним днем в офисе пересекались. Он, кстати, про УЗИ тоже умолчал. Отлично шифруетесь. Молодцы. – не хочу ни язвить, ни расстраивать ее, но получается как-то само собой. Так и не научился притворяться и лить в уши то, что от меня хотят услышать. Прихватив коробку с фотографиями, разворачиваюсь в сторону выхода.

– Макс, не злись на нас, пожалуйста. Мы же понимаем, как тебе сложно, – увивается за мной мать, тормозит за локоть в прихожей. – Я знаю, у тебя обида за отца… Но вот так получилось! Мы же ничего не планировали.

– Саша однажды тебе почти то же самое сказала, но ты ее слушать не захотела, – совершенно не к месту вспоминаю я.

Мама резко бледнеет, прячет глаза и даже отпускает мой локоть, за который цеплялась, как утопающий за спасательный круг. Отступив назад, защитным жестом складывает руки на животе, где растет и развивается мой брат. Прости, мелкотня, я не специально нашу мамочку нервирую. Потом сам поймешь, как с ней иногда непросто.

– Прости меня, Максим. Я психанула тогда… Можно было как-то иначе, а не так…, – неожиданно извиняется мама. Это настолько не свойственно ее неуступчивому характеру, что в голове проскакивает шальная мысль, а не послышалось ли мне? – Да и потом дел наворотила… – шумно выдохнув, добавляет она, подняв на меня кающийся взгляд.

Ну, и как это понимать? Блядь, она бы не выглядела так убито, если бы речь шла о какой-то незначительной херне. Поставив коробку на пол, прислоняюсь плечом к косяку дверного проема и складываю руки на груди, всем видом показывая, что с места не сдвинусь, пока не получу внятные объяснения.

– С этого момента подробнее, мам, – требую я, окинув ее испытывающим взором.

– Саша звонила…, – мама подпирает противоположную стену, на лице смятение и что-то еще, не поддающееся расшифровке.

– Кому?

– Тебе.

– А я почему об этом не знаю?

– Мы только в госпиталь прилетели. Все на эмоциях. Такой шок… Не до нее было. Ты куда-то отошел, и я ответила… – она замолкает, подбирая слова, а меня словно обухом по голове. – Клянусь, не помню, что я ей наговорила. Сама не своя была. В здравом бы уме никогда…

– Раз извиняешься, значит, что-то помнишь, – недоверчиво прищурившись, утверждаю я.

– Ну что я могла ей такого сказать? – вспыхивает мама, нервно заламывая руки. – Обидеть, оскорбить, унизить, но мое мнение она еще в Сочи выслушала. Да, сгоряча. Да, перегнула. Да, ляпнула, что ты с друзьями в клубе, а телефон дома забыл. Подумаешь, какая гордая фифа. А она как представляла? Что ты у ее юбки сидеть будешь и пылинки сдувать? Да я вам обоим глаза открыла! Потом спасибо мне скажешь…

– Мам, ты… – слова застревают в горле. В венах закипает токсичная ярость с горькой примесью предательства.

Дёргаюсь в сторону матери, но тут же отступаю назад. Грудную клетку ломит, кулаки сжимаются от собственного бессилья. Мама держится за свой живот, в глазах отчаянье и страх, и я понимаю, что ни черта не могу сделать. Даже накричать не посмею. Её же волновать нельзя, а меня можно… Вдребезги. Наотмашь. Потому что ей так захотелось. Потому что она мать и имеет право.

– Ну были же потом клубы, Макс! И не один раз, и не два. И девки были… Где я соврала? А? Где обманула? – всхлипывает она, приближается ко мне вплотную, обнимает, щедро смачивая мою футболку слезами. Я не реагирую, не могу. Не чувствую ничего. Словно окаменел. – Ну прости меня, Максим. Дура я вот такая у тебя, но любя же. Я для своего сыночка самого лучшего хочу. Девушку хорошую, умную, без багажа за плечами…

– Почему сейчас решила покаяться? – внезапно осеняет меня. Ступор потихоньку отпускает, а мозги начинают работать в усиленном режиме. – Молчала бы и дальше. Я бы все равно правды не узнал. Ты ее звонок стерла?

– Да, – подавленно кивает. – И переписку тоже. Я позже на ее смс ответила. Сашка подумала, что это ты… когда вернулся.

– Из клуба, – мрачно заканчиваю я. – И что я ей написал?

Она молчит, хлюпая носом, ласково гладит по плечам как в детстве, но сейчас это ни хера не работает. Бомбит меня по-взрослому, выворачивает до ломоты в мышцах.

– Говори, мам, – не повышая тона, бросаю я, а она вздрагивает, словно я ее ударил.

– Что между вами… всё. Не хочешь больше ничего. Наигрался…. – запрокидывает лицо, смотрит с раскаяньем.

– Охереть не встать. Это же полный пиздец, – не стесняюсь в выражениях, но мама будто и не замечает моей грубости. Как обычно слышит только себя, а все мои слова пролетают мимо ее ушей. Про пароль спрашивать бессмысленно. Дату моего рождения она знает не хуже меня. Сам дурак, но до этого случая никто в мой телефон не залезал, да и паролем я не пользуюсь с тех пор, как заработала функция распознавания лица.

– Это бы все равно случилось. Я всего лишь ускорила процесс. Но мне очень жаль, что влезла…

– Что изменилось теперь? К чему эти слезливые признания? – отстраняю ее за плечи, пытливо заглядывая в зарёванные глаза, и снова вижу ложь. Мама опускает голову, растирая слезы по лицу вместе с поплывшим макияжем. Успокаивается, делает глубокий вдох и продолжает:

– Мы с Вадиком встретили ее в субботу. Столкнулись в коридоре больницы. Сашка, конечно, опешила, я хотела мимо пройти и надо было… – цедит с раздражением. – Вадим ее узнал… Он же не в курсе, что мы с Мальцевой больше не общаемся. Я и Кристинку с Верой после похорон Эдгара не видела, но они звонили мне регулярно, морально поддерживали.

– Дальше что? – подталкиваю я, когда мама снова начинает буксовать, путаясь в показаниях. – Про подруг ты к чему?

– К тому, что… – высморкавшись в бумажную салфетку, она смотрит на меня прояснившимся твердым взглядом. – Мальцева не знала, что я мужа похоронила. Теперь вот знает.

– Как не знала? – обескураженно переспрашиваю я, тщетно пытаясь сложить воедино все услышанное. Не выходит. Хоть убей, но не сходится расклад. – А Вера с Кристиной?

– Я попросила ничего Мальцевой не говорить.

– И они согласились? – в очередной раз не верю своим ушам, глядя на женщину, которая меня родила и воспитала, как на незнакомку. Кто ты, черт подери?

– У меня муж умер! Конечно, они поддержали мою сторону. Но теперь-то понятно, что смысла скрывать нет, – мама нервно дергает плечом. – Ты не поверишь мне сейчас, но я и сама смертельно устала от этой ноши. Раньше надо было тебе обо всем рассказать. Я жалею. Правда, жалею, но ты когда-нибудь поймешь, что любой родитель будет всеми правдами и неправдами защищать своего ребенка, даже если тот давно вырос и мнит себя взрослым. Это инстинкт, против которого не попрешь. Мозгами я понимала, что творю дичь, но материнское сердце говорило другое.

– Про инстинкты и материнское сердце – это, конечно, сильно, – холодно чеканю я. – Но тобой руководили эгоизм, ревность и глупые стереотипы.

– Ты ошибаешься!

– Мне больше нечего тебе сказать.

– Максим! – на надрыве звенит ее голос.

– Всё, мам, я поехал.

Снова подхватив коробку, открываю дверь и выхожу на крыльцо, желая как можно скорее убраться подальше от этого дома. Обдумать все в тишине. Без материнских истерик и попыток надавить на жалость.

Сука, я же все это время всерьёз считал, что Снегурке на меня настолько похер, что даже позвонить и выразить соболезнования оказалось выше ее достоинства. А Сашка не знала ничего, и подружки промолчали в угоду моей мамочке. Вот такая она, блядь, женская дружба.

– И ты так уйдешь? Бросишь беременную мать в слезах? – выбегая следом, кричит мне в спину манипулятор уровня «бог».

– Не стой на сквозняке, мам. Продует, – не оглядываясь, равнодушно отвечаю я и, бросив коробку с обломками своей семьи в багажник, уверенно сажусь за руль.

Глава 18

Александра

Попадая в затемненное пространство ресторана «Гвидон», ощущаю себя настоящей царевной. Хочется сказать: «В гостях у сказки»: роскошные люстры, интерьер, продуманный до мелочей, идеальный сервис и доносящееся из динамиков произведение Пушкина в туалете, красивые люди – все это погружает меня в светскую Московскую жизнь, с которой я соприкасаюсь так редко. У Царева отличный вкус на заведения, правда, в своем цветочном платье немного выделяюсь из толпы в вечерних нарядах.

Я думала, мы по теплой Москве гулять пойдем и забредем в какой-нибудь ресторанчик. Но Царев все предусмотрел, как истинный джентльмен. Вот где, оказывается, нужно мужчин искать: на теннисе, а не на сайтах знакомств. Все во внешнем виде Дениса кричит о том, что для своих двадцати восьми он очень успешен. И почему я опять выбрала настолько молодого парня? Возможно, это чертова сублимация…

Черт, а может мне не стоит на днях звонить Максу? Если я хожу на свидания, то и у Макса, вероятно, давно девушка есть. Не хочу услышать его холодный голос – тот, что я представила себе в голове, когда читала его прощальное смс.

– Саш, о чем задумалась? Тебе не нравится место? – Денис вырывает меня из мыслей о Максе и взглядом напоминает мне о том, что мне стоит раскрыть меню и выбрать блюдо.

– Очень нравится, Денис. Я просто немного скромно одета, – Царев наблюдает за каждым моим движением, даже когда я небрежно поправляю выбившуюся прядь волос из укладки. Видно, что с восхищением смотрит, и это чертовски приятно.

– Ты потрясающе выглядишь, – официант в этот момент преподносит нам игристое вино и разливает его по бокалам. Царев улыбается мне своей фирменной ехидной улыбкой, демонстрируя аристократичные ямочки на щеках. – Как самый красивый цветок в этом зале. Кстати, в этом платье тебя можно принять за студентку. Подчеркивает все достоинства фигуры, – немного претенциозно, но очевидно искренне отвешивает комплимент Денис. Я благодарно киваю, поднимая свой бокальчик игристого.

– Это все теннис, тебе ли не знать, – пытаюсь шутить, игриво подмигивая красавчику.

– О да, этот спорт сжигает уйму калорий, – медленно облизывает губы Денис, всего лишь на секунду задержав взор на моем декольте.

– Что ты будешь?

– Я буду тартар из лосося, зеленый салат и вино.

– Отлично, – кивает Денис и подзывает услужливого официанта, который подлетает к нам со скоростью света. – Так что, как прошел твой день? Вчера на тренировке ты была немного задумчивой. Как и сейчас.

– Прекрасно. Появились покупатели на квартиру. Мне не очень нравится место, где я живу в данный момент, и мне хочется скорее купить квартиру, где я смогу обустроить все так, как мне надо.

– Да, квартиру в Москве найти не так просто. Но ты можешь… пожить у меня, Саш, – на полном серьезе выпаливает мое «первое свидание». В последнее время мне слишком часто попадаются серьезно настроенные молодые парни.

– Смешной ты.

– Саш, я серьезно.

– У нас первое свидание, – в голос смеюсь я.

– Я не буду ни на чем настаивать. Просто обозначил тебе свои намерения. Считаю, что такую девушку, как ты, отпускать нельзя – украдут. Хочешь, тебе квартиру сниму? – я даже цепенею от такого предложения. Наверное, грех отказываться, но не слишком ли он форсирует события?

– Мой муж об этом не знал, – немного ухожу от ответа я.

– Дурак он.

– Давай выпьем за его счастье и за мой официальный развод. Кстати, ты когда-нибудь был женат?

Денис рассказывает мне о себе. У нас было не так много возможностей узнать друг друга до этой встречи. Идеальный кандидат на мое разбитое сердце: закончил МГУ, работает в огромной корпорации, очевидно, щедр и не обделен чувством юмора. Все при нем. Да только я едва ли не засыпаю, слушая его. Хочется встать из-за стола, выйти на улицу и подышать свежим воздухом.

Нам, наконец, приносят наши блюда, и я невольно радуюсь тому, что хоть как-то разбавлю скуку и почувствую вкус этого идеального свидания.

Внезапно мой телефон разрывается характерным звуком от смс, и от одного лишь взгляда на экран мне хватает, чтобы сердце зашлось в истерике. Честно, мне сначала кажется, что имя «Максим» мне просто чудится в пространстве.

Кивая в такт речи Дениса, я хватаюсь за телефон и сразу открываю сообщение.

Максим: «Саш, приходи сейчас в парк Горького. Хорошо подумай. Я буду ждать тебя у центрального входа».

Я молча откладываю телефон в сторону.

И вновь хватаю его, потому что следом прилетает вторая смс.

Максим:«Кажется, полгода назад ты в Сочи потеряла это. Нужно забрать, иначе я выкину», – в сообщении он прикладывает фотографию моего кулона на золотой цепочке, подаренного мне мамой еще в детстве. Обычно я никогда не снимаю его, но вроде бы сняла еще в ту новогоднюю ночь, чтобы не задохнуться в порыве страстных игр с Максом. Я думала, что безвозвратно потеряла его, и даже уже смирилась с этим.

– Саш, у тебя все в порядке? Может, водички? – Денис касается моей руки на столе, но я быстро одергиваю ее, не в силах переносить физический контакт с этим мужчиной.

– Знаешь, ты идеален, но…, – немного растерявшись от нахлынувших эмоций, я поспешно встаю из-за стола и хватаюсь за сумочку.

– Ты куда? Саш!

– Туда, куда мне нельзя, – шепчу я с отчаянием. Глаза Дениса округляются, он буквально цепенеет, осознавая, что я сейчас просто кину его посреди идеального свидания, приготовленного специально для меня. – Прости, я не для тебя.

– Погоди! Саша! – кричит он мне в спину.

Я выбегаю из ресторана и быстро ловлю желтое такси. Сажусь внутрь, словно опускаясь на иголки. До парка Горького доезжаем быстро, выходной день как-никак. Вечерний летний ветер заставляет съежиться, когда выхожу из машины и направляюсь к входной арке парка, высматривая в прохожих знакомое до боли лицо.

Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Неужели сейчас увижу его? А может, я сплю? Не верю, что написал. Не верю, не могу поверить. Пока своими глазами не увижу. Где же он?

Внезапно кто-то едва ли не сшибает меня с ног, проезжая мимо на скейте. Я замираю, словно прикованная к земле, пригвожденная к асфальту.

Он тормозит скейт и снимает черную кепку, открывая мне черты своего наглого, харизматичного, довольного, как у кота, лица. Огромный взрыв происходит где-то внутри меня, подо мной, под Москвой… и надо мной. Взрывается вся Вселенная, а потом схлопывается до омутов его синих глаз.

Я таких больше не видела…

– Ты для кого такая красивая, Снегурка? Так быстро нарядилась и укладку сделала? – и это, черт подери, первое, что он мне говорит. Топнув каблуком по асфальту, я вооружаюсь сумкой и подбегаю к Максиму, замахиваясь на него со всей дури.

Слезы застревают в горле, а потом прорываются бесконечным водопадом, вместе с инстинктивными движениями рук. Со стороны это выглядит так, словно зайчишка пытается избить медведя своим пушистым хвостиком, но я все равно даю волю чувствам, пока не понимаю, что плачу уже в кольце из его рук, крепко прильнув к груди Максима.

Он согревает меня мгновенно, и вот я уже не чувствую прохладного Московского ветра.

Максим

– Ну все, все, успокойся, Саш, – сжимаю ее обеими руками. Наверное, излишне крепко, но во мне сейчас столько всего кипит, что контроль улетает к черту. Хотя, кому я вру, он улетел еще в тот момент, когда я выцепил ее стройную фигурку в разношерстной безликой толпе и залип, едва не задохнувшись от переизбытка бушующих эмоций. За месяцы вдали от нее они не утихли, а затаились глубоко в сердце, куда я их загнал, окружив несокрушимым барьером. Я мнил себя сильным, решительным и стойким, настоящим мужиком, а не сопливым пацаном, подыхающим от неразделённой, на хер никому не сдавшейся любви.

Как бы не так. Все предохранители вышибло, стоило узнать ее хрупкий силуэт в летящем летнем платье. Увидел еще издалека. Она не шла, а парила над землей, бежала ко мне… Снегурка моя. Красивая, хрупкая, обалденная девочка. Какой же я дебил. Глупо все вышло. По-дурацки нелепо. Неправильно. Я же… блядь, я и есть сопливый идиот, упёртый ревнивый пацан, не сумевший побороть собственную гордость.

И как мне говорить с ней после того, как облажался по полной программе? Как объяснить? Как снова заставить поверить, когда отступился в самом начале наших отношений. Гребаный максимализм. Что мне стоило позвонить ей раньше? Выяснить всё? Мне ли не знать, что для правильных поступков тоже есть свой лимит времени?

Снова вру… Знал я все и понимал, но был непробиваемо уверен, что ей ничего не нужно. Ни от меня, ни со мной, и тупо боялся в очередной раз обломаться.

Черт, я же до последнего убеждал себя, что она не придет. И у меня нет никакого четкого плана, ни заготовленной речи и колбасит так, что все мысли в голове скачут как оголтелые. Как только первый шок прошел, я начал импровизировать. Остановил мимо пролетающего мальчишку и выторговал у него на пять минут скейт и кепку. Помирать так с музыкой. Если даже Сашка пошлет меня куда подальше, то хотя бы не забудет нашу фееричную последнюю встречу.

А теперь вижу ее слезы, слышу тихие всхлипывания, ощущаю рваное биение сердца и чувствую адский стыд за свою глупую клоунаду и тупой подкол по поводу ее внешнего вида. Но Сашке, кажется, все равно. Она нерешительно обнимает меня, трогательно жмется щекой к груди, и я снова вхлам. Только Саша умеет меня так раскатать, при этом не сказав ни слова.

– Ты – дурак, Макс, – шмыгает носом на моем плече, пока я как одуревший жадно вдыхаю запах ее волос, зарываюсь лицом в темные шелковистые локоны и улыбаюсь, как полный кретин. Если счастье имеет аромат, то я абсолютно точно вдыхаю сейчас именно его.

Ну, привет, Снегурка. И плевать, что за окном жаркий июль. Она всегда будет ассоциироваться у меня с новогодними сказками, заснеженным Сочи и предвкушением волшебства.

– Да понял уже, Саш, – каюсь я, но говорим мы, похоже, о разных вещах.

– Если бы выкинул кулон моей матери, я бы тебя из-под земли достала… и… и… – она задыхается от возмущения, не в силах подобрать слова.

– Я думал, ты мне так обрадовалась, а у тебя снова меркантильный интерес, – провожу носом по ее виску, бесцеремонно опуская руки на задницу. Изголодался дико по ней, сам не догадывался насколько, пока ни прикоснулся. Завожусь с пол-оборота, до одури хочу, до красных пятен перед глазами.

– Снова? Снова? – вспыхивает Сашка, запрокидывая голову. Опомнившись, отталкивает меня от себя, не забыв ударить ладошками по груди. – Да ты… Да ты…

– Дядя, время вышло. Верни, что взял, – вклинивается между нами малец, о котором я успел забыть. Сашка осекается, в недоумении глядя то на меня, то на насупившегося мальчугана. Я отдаю ему кепку и скейт, пихаю в смуглую ладонь тысячную купюру.

– Это премия за ожидание. – подмигиваю парню, и тот, счастливый, уносится к поджидающим его приятелям.

– Ты зачем ему деньги дал? – поджав губы, строго спрашивает Саша. Ну началось. Снова этот учительский тон.

– Тебе жалко, что ли? Пусть пацан конфет купит.

– Каких конфет?! Ему лет тринадцать!

– Ну девочку в кафе сводит, – пожимаю плечами, не видя в своем поступке никакой проблемы. – Я, знаешь, как мечтал тебя куда-нибудь сводить в свои тринадцать.

– Макс, не начинай, – она с укоризной качает головой, словно я ляпнул очередную глупость.

– Пойдешь? – пытливо смотрю в ее глаза, и на этот раз мы оба понимаем, о чем речь.

– Я только что оттуда, – нахмурившись, признается Саша.

Теперь мрачнею я. С головы до ног окидываю ее оценивающим взглядом. Похоже, своей первой репликой я попал в точку. Наряжалась моя Снегурка не для меня.

– Со свидания с мужем вырвал? – она молчит, но ситуация и так ясна как день. – Ну, извини, – голос звучит предательски низко.

– Не с мужем. С Олегом я развелась, – отвечает Саша.

Я застываю, глядя на нее во все глаза. Не врет. Да и какой смысл ей лгать? Но облегчения от этого понимания нет. Потому что свидание, судя по всему, было, и я действительно его сорвал.

– Держи, кстати, – сунув руку в задний карман джинсов, достаю ее цепочку с кулоном и кладу в раскрытую ладонь. – Прости, что не вернул раньше. – Выдавливаю через силу.

В груди щемит, горло обжигает сухой летний воздух. Как же так, сука? Опять у нее какой-то мужик, а я, как придурок, с этим скейтом… Ей, может, совсем другое нужно. Цветы, ресторан, красивые ухаживания, романтика и чтобы всё, как в кино.

– Прощаю. Думаю, тебе было не до этого… всего, – на ее лице проскальзывает искреннее сочувствие. – Я сожалею по поводу твоего отца, Макс. Если бы мне раньше сказали, то я…

– Я не писал тебе никаких смс, – набрав полные легкие воздуха, перебиваю Снегурку на полуслове. – И ни в каком клубе с девками я тогда не был, и про твой звонок мать мне тоже ничего не сказала.

– Знаю, – она медленно кивает, убирая цепочку в сумочку.

– Откуда? – сделав шаг вперед, сжимаю ее локоть. Сашка не противится, не пытается отпрянуть. Стоически выдерживает мой буравящий взгляд и мягко улыбается.

– Догадалась, когда Лику с Вадимом встретила. А может, еще раньше, – она немного нервно пожимает плечами. – Ты бы никогда так не написал.

Мы оба замолкаем, переживая этот момент. Она задумчиво смотрит вдаль, а я не могу оторвать взгляда от ее красивого лица. Я же правду тогда сказал: не видел баб красивее, но не только в этом дело. Точнее, совсем не в этом. Я люблю ее так сильно, что дышать больно, и черт знает, как мне с этим жить дальше.

– Ну я тогда пойду? – деланно равнодушным тоном бросает она, когда пауза становится невыносимо давящей.

– Что? Куда? – крепче сжимаю ее локоть, привлекая к себе почти вплотную. Между нами искрит как раньше, и мне это ни хрена не мерещится. – С ума сошла, Саш? Ты же только пришла. Или к этому своему торопишься? Нормальный хоть мужик или снова профессорский сынок? – последнее явно было лишним, но меня корежит от мысли, что ее снова где-то ждут.

– Денис – отличный парень, Макс, а я поступила с ним очень некрасиво, убежав посреди идеального первого свидания.

– Первого? – хриплю я.

– Ага, – кивает она, запрокидывая голову.

Наши взгляды встречаются, и я снова это чувствую – четкое осознание, что эта женщина целиком и полностью моя, даже если сама считает иначе. Воплотившаяся мечта, до которой мне удалось дотянуться в Новогоднюю ночь, и ускользнувшая быстрее, чем растаял рождественский снег.

– Убегать ты умеешь, – мрачно констатирую я.

– Твоя правда, – уголки ее губ ползут вверх, складываясь в очаровательную улыбку.

– Сашкаа, – тяну я, сближая наши лица. – Ты такая… Дух захватывает.

– Я думала, ты о чем-то серьёзном хочешь со мной поговорить, – Снегурка осторожно высвобождается, уклоняясь от поцелуя.

– Так и есть, – заверяю я. – Извини, я чуток ошалел. Слишком давно тебя не видел.

Минуту мы неотрывно смотрим друг на друга, словно пытаясь найти в чертах напротив что-то жизненно важное и необходимое, как воздух, которым дышим.

– Ты бы мог меня увидеть, если бы захотел, – без упрека произносит она.

Я тру лицо вспотевшими ладонями, усиленно пытаясь подобрать слова, чтобы хоть как-то оправдаться, но озвучиваю только голые факты:

– Когда я видел тебя в последний раз, ты спустилась в обнимку с мужем с больничного крыльца и уехала с ним на такси.

– Это неважно, Макс, – она качает головой, устремив на меня свой колдовской нечитаемый взгляд. – Все случилось так, как должно. Некоторые уроки жизни лучше проходить в одиночку. Я… у меня все хорошо. Правда.

– Выглядишь просто отпад, Саш. Развод тебе к лицу, – комплемент получается с душком, но зато от души.

– Я тоже так думаю, – открыто улыбается она.

– Слушай, если в кафе не хочешь, то может ко мне рванем? – импульсивно предлагаю я. Сашка ошарашено округляет глаза, явно не ожидая от меня такой наглости. – Да я не трахаться тебя зову, – оценив реакцию, поспешно уточняю я. – Просто хочу без всех этих мельтешащих вокруг рож с тобой поговорить. Закажем что-нибудь, вина выпьем. Нам же есть что обсудить, Саш. Соглашайся! Лезть не буду, слово даю.

– По-моему, что-то подобное я уже слышала, – усмехается Снегурка.

– Ну так что? – нетерпеливо спрашиваю я, в глубине души не надеясь на положительный ответ. Я больше готов к тому, что она меня пошлет и номер заблокирует, но Сашка с шальным блеском в глазах соглашается:

– А поехали.

Ехать никуда не приходится, потому что живу я недалеко. Всего десять минут пешком по летнему зною, и мы на месте. Сашка заходит в мою квартиру без смущения, уверенно осматривается, заглядывает в каждую комнату (которых всего две) и даже в ванную, где дотошно исследует шкафчики. Я во время ее инспекции молча следую по пятам, иногда давая короткие пояснения. Заканчиваем на кухне, хотя я, конечно, предпочел бы спальню, но там она как раз задержалась меньше всего, а вот кухня, похоже, пришлась по вкусу. Устроившись на барном стуле, наблюдаю, как Саша выглядывает во двор, изучая открывающийся пейзаж.

– Ну как? – усмехаюсь, складывая руки на груди.

– Неплохо, – резюмирует она, не спеша оглядываться. – Район хороший. Квартира большая, чистая, мебель качественная, дорогая. Ремонт явно дизайнерский. В холодильнике продуктов немного, но с голоду не помрешь. Живешь один, – делает небольшую паузу и наконец поворачивается ко мне лицом. – Ну и вид роскошный. Твоя или съёмная?

– Моя.

– Наследство? – Сашка вскидывает бровь, а мне почему-то хочется съязвить. Обычный вроде вопрос. Стандартный, но я помню, как она тыкала меня носом в отцовские деньги. Хочется ответить, что я и сам бы заработал, но молчу, потому что это ложь. Пока ложь. Я еще не на том уровне достатка, чтобы купить двушку в элитном районе.

– Да, отец позаботился, – пересилив внутренний раздрай, сдержанно киваю я и зачем-то добавляю: – Матери он тоже квартиру оставил. И дом. Она его, кстати, продает. На днях вывезли последние вещи.

– А бизнес?

– Мне, – тяжело вздыхаю, потому что, как ни крути, но вернулся к тому, от чего когда-то бежал. – Но я не знаю пока, что с ним делать. Формально он еще не мой, а дальше уже буду решать.

– Разберешься. Ты большой мальчик. Неглупый и ответственный. Отцовское наследие продавать не станешь, – эта шпилька явно в мамину сторону, но я Сашку не виню, потому что понимаю…

И мне стрёмно от того, какой поворот принял наш диалог. Не об этом я хотел с ней поговорить. Не об этом. А теперь она решит, что я гребаный олигарх, который от скуки по пять раз на дню топ-моделей меняет.

– А я вот тоже родительскую двушку в Химках продаю. Долго сопротивлялась, но жить где-то надо. Оттуда к маме очень далеко ездить, и, вообще, Москва – город больших возможностей. Если двигаться, то только вперед, а не назад. Знаешь, поначалу страшно было с нуля, но я втянулась. Блог свой развиваю, и очень даже неплохо получается. На оплату счетов и хлеб с маслом хватает. Кошку завела, представляешь? – непринужденно продолжает Саша, но уже о себе, еще больше усиливая мое напряжение. Я не дурак и понимаю, куда она ведет и какую песню заведет после того, как озвучит полный расклад. Социальная плюс возрастная разница – это путь в никуда и бла-бла-бла, но я-то знаю, что это все полная хуйня, если я люблю ее как одержимый. И даже чертову кошку, которую никогда не видел. – Алисой назвала. Она такая классная, Макс. Хочешь, фото покажу? – уж не знаю, придуривается Снегурка или нет, но глаза горят искренней теплотой.