Читать книгу "История, которой могло и не быть. Для детей и не только"

«Каков наглец!» – подумал Евгешка, не знающий – что же ему делать. Прервать полет и броситься догонять нахала, дабы начистить ему его наглую – а что у него там? – в – общем, начистить ему все, что можно начистить. Или – лететь наверх. Туда, где наверняка уже приплясывает в лучиках света, пробивающихся сквозь щели в кровле, красавица Кеш, думы о которой и нарушил этот гад летучий. Подумал, подумал – и принял решение.

– Эй, ты, пакость мелкая!! – крикнул он вниз. – Я тебя найду еще, дождешься у меня! Сейчас недосуг просто, но запомни!!!

И, зазевавшись – долбанулся маковкой прямо в крышку люка, запирающего шахту лифта сверху. На чердаке она была замаскирована старым мшистым покровом, и никто из людей даже и не догадывался о его наличии.

– Че-е-ерт!!!! – чертыхался Евгешка, выбираясь на чердак. – Нет, вы только подумайте! Меня, в родном доме – какие-то недоразумения по башке привечают. Нет, ну вы подумайте, а?

И тут откуда-то, может с крыши, от слухового окна, может – из подъезда, раздался горестный вопль, услышав который, Евгешка позабыл о своих неприятностях.

Полтергейст Шаляпин, вслед за Черным духом через слуховое окно просочился с крыши на чердак, никого не увидев, перетек в подъезд, оседлал перила и горестно пытался выдрать призрачные волосы призрачными же руками. Но у него ничего не получалось. Не зная, как еще излить горе, он то принимался жаловаться голосом Бориса Годунова: «И маааальчики, и мааальчики кровавые в глазах», то вдруг выводил почти по – женски: «Потерял я Эвридикуууу…» Но ни одна из самых печальных арий его репертуара не могла передать всей глубины опустошения творца, чье произведение было уничтожено погаными ручонками незнакомца.

– Одна мысль, одна мысль, – бормотал он в промежутках между стенаниями, – не дает мне покоя – почему я не достал компьютер и не занес в него запись? Почему я не написал ее под копирку? Почему я не носил ее около сердца? А?

И он вновь принимался выщипывать призрачные волосы, которые никак не хотели горестными прядями падать на серый бетонный пол подъезда.

Евгешка потихонечку подкрался к слуховому окну. Было не понятно, откуда доносились звуки, но то ли снаружи, то ли внутри дома кто-то пыхтел, стеная как призрак Кентервилля, завывая порой что-то про кровь и мальчиков. В ушах еще шумело от удара, полученного от мерзопакостного незнакомца. В нерешительности, он взялся за ручку дверцы – ситуация требовала разрешения. Одно лишь его не устраивало – геройские поступки требовали публичности, а вожделенной красотки Кеш нигде не наблюдалось. «Вот если бы она была тут», – подумалось ему. Эх, тогда бы он орлом вспорхнул на «арену» и победил все напасти и всех нападанцев. Он замечтался. И тут до его ушей донеслись новые вопли, в которых он вдруг уловил нечто знакомое.

– Бяшка! Бяшка-барабашка, это же он! Ну, паразииииит, – догадка настраивала на веселый лад, даже боль вдруг позабылась от предвкушения. – Ну, я тебе счас попоююююю…

Евгешка приготовился задать полтергейсту тумаков, но вдруг услышал звук голоса, милый его сердцу – приближалась Кеш. Он в растерянности остановился. Ситуация требовала срочного разрешения, но хотелось потрафить сразу всем своим желаниям.

Черный дух сидел в подвале на водопроводной трубе и грыз ее мелкими, острыми зубами. Наконец, из прогрызенной трубы закапала вода. Сначала просто закапала, а потом полилась бодрыми струйками, со звоном разбивающимися о бетонный пол. Дух, взмахнув крыльями, перелетел на котел и удовлетворенно посмотрел на дело рук своих. Прекрасно.

Наверняка сантехник редко заходит в этот дом, а жильцы протечку заметят не сразу. Пока то, да се, подвал будет сырой, как болото. Начало положено.

Выбравшись через отдушину, он полетел наверх, минуя балконы, перекусывая бельевые веревки, попадающиеся на пути. Свежевыстиранное белье, как первый снег, украсило землю под окнами. Дух совершил круг почета, удовлетворенно урча, а потом забрался в открытую форточку на пятом этаже. Проведя быструю рекогносцировку, черный дух не обнаружил хозяев, зато заметил то, что подало ему прекрасную, свежую идею: прямо посреди кухни валялась отвалившаяся потолочная плитка. Забравшись на потолок на манер летучей мыши, дух, работая коготками, деловито принялся отдирать оставшуюся плитку. Закончил он уже через несколько минут, и, открыв напоследок краны в ванной и кухне, выбрался тем же путем, что и зашел.

«Стуки, бряки, шорохи, шумы, завывания… Мало ли, что может шуметь в старом доме? Это не мои проблемы! Моя проблема сейчас – запах. Соблазнительный такой, вкууусныыый…»

И Папуас стал присматриваться к шкафчику с продуктами, чем-то оттуда завлекательно пахло. Не знал кот, что так пахнут деликатесы, которые привезла племянница одного из приезжих, девушка по имени Саяра. Очень красивая девушка, косы тяжелые, длинные, брови луком изогнутые, глаза большие, влажные, черные. Губы, как печать Сулеймана, не знаю, как она выглядит, но без этой печати губы не описать. И в глазах у этой Саяры не испуг газели мерцает, а блики от опасной игры стального клинка, хотя не всегда заметно, присматриваться надо. Ведь сначала просто следишь за грациозными движениями тонкой фигуры, лицо разглядеть пытаешься у скромницы, голос услышать. Вот только маникюр у нее странный, ногти длинные, а лак какого-то медного цвета. Провинциалка.., но коту, по большому счету, на маникюр и внешность было наплевать, а вот выверенные, несуетливые движения выдавали опасного противника. Кражу деликатесов придется готовить тщательно.

Папуас не сводил голодных глаз со шкафчика, выжидая, когда Саяра оставит деликатесы без присмотра. Он так увлекся, что только третья намокшая лапа привела его в чувство. Его вынесло из тайника на середину подвала, где он начал брезгливо отряхиваться. Взъерошенный черный котяра, стряхивающий с лап нечто жидкое, у любой хозяйки сразу вызывает желание проверить, где появилась лужа. Течь из труб Саяру не обрадовала. Подставив под струйку пустую банку, она осмотрела дырку. Странная дырка, со следами зубов. Это ж, какие в этом городе грызуны водятся?! Она принюхалась, пахло обычными мышами, но около трубы запах был совсем другой, то есть, не то чтобы незнакомый, но неожиданный здесь. «Похоже, накрылись мои спокойные каникулы» – подумала Саяра. Она щелкнула пальцами, и парочка иччи быстренько замотала трубу клеевым бинтом. Течь прекратилась, Саяра вернулась к приготовлению еды, обдумывая происшествие, и чуть не споткнулась о кота, который вылизывал свои мокрые лапы. «Ты кто?» – мысль еще не успела мелькнуть в прекрасной головке Саяры, а Папуас уже ворчливо отвечал: «Кто, кто? Кот я. Живу тут. Ты то, кто такая?» Саяра звонко расхохоталась. Папуас был строг и смешон одновременно. И, хоть, пытался казаться суровым, но уж очень задорно торчал у него меж ушей клочок шерсти, напоминая чуб шаловливого мальчишки.

Саяра протянула к Папуасу руку. Кот напрягся, замерев. Ничего страшного не произошло, это странное создание просто погладило его по голове. Незнакомый и непривычный запах шел от ее руки. Что-то пряное, сладкое и одновременно слегка горьковатое. Словно гаснущие угли. Папуас помнил этот запах тлеющих углей, как раз после знакомства с похожим запахом, кот и оказался на борту судна, уходящего в дальнее плавание. Тревожный, надо сказать, запах. Но ей, этой смешливой красотке, он хотел верить. Не похоже, чтобы могла обидеть, хотя, кто их, женщин, знает?

Саяра слышала в своей головке всё, о чем думал папуас. Там, откуда родом она была, чтение чужих мыслей было обыденным делом. Понимая, что уже несколько дней кот ничего не ел, был ужасно голоден, она достала кусочек не то мяса, не то рыбы, угостила нового знакомца. Папуас взвыл от неожиданности, вцепился зубами в это ароматное… он сам не знал, как правильно назвать то, чем его угостила Саяра. Но именно этот запах так привлек Папуаса еще несколько минут тому назад. Одно Папуас понимал совершенно очевидно: для нее, для этой странной красавицы он готов на всё. Ну, или почти на всё…

Проход между получившимися в результате перепланировки квартирами, представлял собой участок старой лестницы, когда-то называвшейся «черным ходом». Собственно сейчас от этого названия сохранить можно было только первую часть – «черный». Темень, сквозняки, внезапно просвистывающие между захламлениями никому не нужных и забытых вещей, тягучая и липкая паутина. Чего тут только не было. Кеш, осторожно поднимая лапки, чтобы не запачкаться, смело ступила в проход. Она не единожды пересекала это забытое людьми, чуть более метра в длину, пространство. Каждый раз Кеш давала себе слово навести порядок на лестничной площадке, но дойдя до светлой и уютной квартиры, забывала о данном слове. И так до следующего раза. Сегодня, торопясь к Танго, Кеш задумалась и не особо глядя себе под ноги, споткнулась и с силой ударилась обо что-то лапкой. Взвыв от боли, выплевывая сквозь сжатые зубы какие-то проклятия, бедная домовушка запрыгала на одной лапке. Можно попытаться передать слова, издаваемые чаровницей, но ни один цензор не пропустит их в рассказ…

Услышав шум, топоток любимых ног и звуки знакомого голоса, Танго поспешил в проход и, подойдя к подружке, поинтересовался: «Что случилось?» В ответ Кеш, показывая обо что споткнулась, со всей силы пнула здоровой лапкой по какой-то плите, край которой слегка выставлялся из хлама. От боли, теперь уже в обеих лапах, слезы брызнули из глаз Кеш, она закричала на Танго, обвиняя его во всех своих неудачах, требуя, чтобы он поскорее оказал ей какую-нибудь помощь и принес лекарство. Лекарств у Витька в доме было много и почти все они были от ушибов. Взяв первое попавшееся средство, а заодно прихватив мягкий плед и фонарик, Танго поторопился вернуться к подруге.

Пока Кеш зализывала свои раны, а точнее – смазывала какой-то остропахнущей мазью свои ушибленные лапы, Танго присмотрелся к злосчастной плите. При свете фонарика плита оказалась не плитой, а чем-то, напоминающем мемориальную доску, какие обычно вешают на стены домов. Прочитать, что на ней написано, сейчас было практически невозможно. Грязная, покрытая слоем сажи и копоти, местами со сколами и царапинами, она несла на себе следы времени и погодных катаклизмов. Танго за свою недолгую восьмисот – летнюю жизнь не научился читать, но некоторые буквы знал. Вот, к примеру, одна – толстая такая, руки в боки, ФЭ, что – ли, и, кажется, что то похожее есть на доске… Танго принялся сосредоточенно соскребать слой грязи с того места, где ему привиделась знакомая буква.

– Кто же может помочь? Кто сумеет сказать, что тут написано? Ну, должен же кто – то уметь читать?

И тут он вспомнил милашку – Алю, домовую Алевтину с первого этажа. Она жила в квартире с дамой какого-то возраста, сейчас уже и не вспомнить, как тот возраст называется, а дама эта – грамотная. Артистка, что – ли? И книг у нее дома много, по которым Аля читать научилась. Вот уж Алевтина то и поможет… С этими мыслями Танго перехватил поудобнее доску и совсем было решил отправиться на первый этаж, как вспомнил, что сегодня – сходка. Все жильцы: домовые, духи и полтергейсты соберутся на крыше, тогда и он сможет поговорить с Алей.

На чердак парочка решила идти необычным путем – по лестнице. Вряд ли кто еще воспользуется этим способом. В последнее время «жильцы» старого дома предпочитали использовать более удобные средства – лифтопровод, канализацию или вентиляционную шахту. Танго шел впереди, одной лапкой придерживая доску с надписью, отключенный фонарик и плед, другой – помогая Кеш. Он пытался отвлечь подружку от ее неприятностей, рассказывал о чем-то несерьезном. Домовушка отвечала невпопад, прихрамывала и, от этого шли они неспешно. Возможно, именно неспешность спасла парочку от синяков и шишек, которые могли у них появиться от внезапно открывшейся прямо перед ними чердачной двери. Парочка едва успела отскочить к стене. С чердака, что-то бормоча себе под нос, страшно шипя и присвистывая, не глядя по сторонам, выбежал Евгешка и понесся вниз по лестнице. Осторожно заглянув в проем распахнутой двери, державшейся на одной петле, Танго убедился, что больше никто не бежит за Евгешкой. Путь был свободен. Впрочем, как и чердак. В размытых пятнах лунного света еще кружила пыль, поднятая убежавшим домовым. «Ну, что ж, подождем, кто-то же должен прийти на сходку?» Помогая Кеш перешагнуть высокий порог, Танго галантно подал подружке лапу. Выбрав удобный уголок без сквозняков, заботливо усадил ее на подвернувшийся овощной ящик, поправил принесенный из дома пледик, укрывая раненные лапки Кеш. За этим занятием их застала Алевтина.

Специально для этого собрания Алевтина приоделась. На ней была теплая, вязаная, пестрая, неопределенных цветов безрукавка, под которой угадывалась желтая гипюровая кофточка. Один рукав кофточки был слегка короче другого, но это не портило общего впечатления. Алевтина выглядела аккуратненько, чистенько, причесана была волосок к волоску. Вся она напоминала какую-то артистку из «довоенного» кино, имя которой все давно забыли, но образ остался в памяти. Да и сама Алевтина вряд – ли могла сказать, на кого она хотела быть похожей, просто по привычке, выработанной с годами, красила губы сердечком, да подводила черным полукружья бровей, старательно пытаясь стать похожей на ту, которая… в общем – на актрису из старой фильмы. Выйдя на чердак из ниши, соединявшей вентиляционную шахту с пространством под крышей, Алевтина огляделась и сразу заметила парочку с девятого этажа. Красавчик что-то делал, склонившись над своей Фифой. Да, именно Фифой! Только так Алевтина называла Кеш в своих мыслях.

«Ну и что он в ней нашел? Такой весь положительный. Сразу видно – деревенский парень, справный, хозяйственный. А эта – вертихвостка! Только и знает – наряды менять. А сама даже читать не умеет. Не то, что я…»

В этот момент и Танго заметил соседку с первого этажа. Оставив подружку, он сразу приветствовал Алю. Не зная, как сказать о своей просьбе, домовой несмело махнул лапкой в сторону доски, прислоненной к кирпичной трубе посреди чердака.

«Вот. Нашли. А о чем там – не знаю…» – и стеснительно улыбнулся.

Алевтина не заставила дважды себя просить. Подойдя к доске, присела перед ней и стала разглядывать находку. Глаза перебегали по остаткам букв, замечали следы грязи, царапины и трещины, а в мыслях было совсем другое…

«Как он улыбается! Какие у него глаза! А какой скромный!» Алевтина была влюблена… и для своего обожЕ готова была на многое. Что уж говорить какой-то там доске?

«Отмоем, отчистим, подправим, прочитаем…» И с такими положительными мыслями, перехватив поудобнее грязную доску, Алевтина отправилась в обратный путь, домой – восстанавливать из небытия неизвестную никому надпись.

Утомившись, дух слетел вниз и забрался в подъезд, благо входная дверь в доме номер 13 была всегда открыта.

– Ломать – не строить! – подумал дух, забравшись под батарею, в тень. – Строить то оно намного тяжелее…

Некоторое время Дух полежал в своем убежище, строя планы на завтра.

Может быть, перегрызть проводку? Или попугать жильцов? Здешний полтергейст с этим явно не справляется. А может пригласить небольшую, тысяч на пятнадцать, семейку тараканов из ближайшей помойки?

Сам того, не замечая, Дух удовлетворенно скреб коготками батарею. Только когда вода полилась из глубоких царапин, Дух опомнился. Фыркнув и от неожиданности шлепнувшись на пол, он пополз через площадку, оставляя мокрые следы на кафельном полу. Скверное настроение вернулось. Взлетев, он вдребезги расколотил лампочку под потолком, а потом, заметив щель в почтовых ящиках, просочился в них. Через несколько минут оттуда полетели обрывки газет и почтовых извещений, которые Дух нашел в ящиках. Выбравшись из последнего ящика, забрался на стенку, где повис, осматривая дело лап своих. Лестничная клетка была усеяна обрывками бумаг, почтовые ящики были распахнуты и искорежены, с процарапанной батареи ручьем струилась вода. Уже натекла порядочная лужа. Дух удовлетворенно заурчал, на несколько мгновений впав в приятное состояние, которое приходит после хорошо сделанной работы. Вдруг он встрепенулся, и, прижав короткие остроконечные ушки к треугольной голове, сорвался с места. Кто-то, топоча мохнатыми лапками, бежал сюда с верхних этажей.

В планы духа пока не входило столкновение с местными обитателями, поэтому он, забравшись в небольшую щель в углу лестничной клетки, спрятался там.

Евгешка, со всей скоростью, какую могли развить его коротенькие лапки, несся вниз. Там, где то там, внизу, он чуял беду. Он пока не мог отчетливо осознать – что и где произошло, но, как рачительный Хозяин просто носом,

(чтобы не сказать грубее), чуял: что-то случилось и это что-то принесет всему дому немало хлопот.

Едва не пробежав мимо почтовых ящиков, домовенок затормозил так резко, что шерсть на его нижних конечностях слегка задымилась. Перед его глазами, словно осенний листопад, лестничную площадку покрывали обрывки газет, бумаг, какой то другой, непонятный мусор. Сколько себя Евгешка помнил, а жил он немало лет, такой бедлам в их доме был первый раз.

– Непорядок! Бядаааа… ой, что делается, то…. Кто же это тут так напроказничал? Бормоча всё это, домовенок торопливо пытался собрать лапками, запихивая в пакет, так удачно оказавшийся с ним после пользования лифтопроводом, разбросанный мусор.

«И, что? И, кто это? Ну, и зачем всё это?» – причитал домовой. Занимаясь наведением порядка, Евгешка не замечал наблюдавшего за ним Черного Духа, притаившегося в углу лестничной клетки.

Дух, наблюдая за суетившимся на площадке домовым, мысленно подводил итоги. «Что сделано? Потоп в подвале – раз. Испорченные почтовые отправления – два. Ну, пусть, ладно, это по мелочи, тем более, что домовенок почти всю грязь уже собрал. Но еще на пятом этаже сломанная и выковырянная плитка, открытые краны, потоп… Ха-ха-ха!!! Я страшен в гневе! Вы меня еще узнаете!!!»

Тем временем домовенок успел навести порядок в подъезде и, не зная, куда деть тяжелый для него мешок с мусором, медленно стал поднимать к себе домой, на пятый этаж. А на первом этаже, сантехник Николай Иванович как раз перешел к самому интересному, тому, ради чего, собственно он и приходил в гости к Веронике Феоктистовне. Не подумайте ничего плохого, одинокий холостяк – сантехник, кроме прелестей хозяйки прямо таки обожал ее борщи. И, ради сытного ужина, сопровождавшегося рюмочкой горячительного и тарелкой ароматного, наваристого борща, приходил в гости через день. Он мог бы и каждый день ходить, но ему, от чего то, было неловко посещать Феоктистовну чаще… Как бы правильно выразиться? Они были не одного поля ягодки. Иваныч – сантехник, а Вероника – она дама ого-го!!! И, хотя, Николай Иванович ни разу не спросил, кем раньше работала его подруга, но он просто кожей ощущал, что непростая она бабенка, ох, не простая!

Вероника Феоктистовна, в очередной раз, не дождавшись решающего предложения от своего бойфренда, привычно накрывала на стол, выставив на белую скатерть хрустальный графинчик с домашней настоечкой, разложив столовые приборы, уже приступила к тарелкам, намереваясь разлить в них обжигающий борщ. Как вдруг, прямо в центр тарелки, которую она держала в руках, упала мутная капелька. Это была не очень крупная капля, похожая на разбавленное молоко. Феоктистовна замерла, удивленно глядя на каплю. Шлеп! Вторая капля, немного крупнее первой, упала рядом, рассыпавшись мелкими брызгами. От неожиданности женщина вскрикнула и уронила тарелку. Николай Иванович удивленно посмотрел на потолок, откуда уже уверенно, словно мартовская капель, сыпались все новые и новые капли.

«Вот черт! Соседи… Заливают тебя, голубушка!» – Николай Иванович, переобувшись, уже направился к входной двери, когда Феоктистовна остановила его.

– Стой! Какие соседи? Нет надо мной никого. На втором квартиру только выставили на продажу, там всё перекрыто, пока новые жильцы не приедут. На третьем – ремонт, трубы меняют, тоже вентили закручены. А на четвертом, где штурман живет, как там его – Павел, там до его возвращения вообще никого нет. Беги сразу на пятый, к Ивану Савельичу!

Тяжело отдуваясь, волоча за собой огромный для его размеров пакет с мусором, Евгешка преодолевал ступеньки, почти поднявшись на свой этаж. Он краем уха слышал, что снизу, топая и тяжело дыша, кто то поднимается по лестнице. Уже на выходе на площадку пятого этажа Евгешку обогнал какой то мужчина, по пути зацепив ногой пакет с мусором. Он не мог увидеть домовенка, но Евгешка успел оценить силу пинка, от которого он вместе с пакетом едва не улетел на другой этаж.

– Да, что за день такой сегодня!.. То эта черная клякса меня сшибла, то – мужик… Невезуха, какая-то…

Евгешка выглянул из-за пакета и увидел, что непрошенный гость стучит кулаком в двери их с Иваном Савельичем квартиры. Не сразу, но хозяин все же открыл. Он был заспанный и не мог понять – чего хочет от него этот беспокойный гость?

– Потоп? Какой потоп? Мужик, ты кто? Чё надо то?

Сантехник, не дожидаясь окончания вопросов и не пытаясь дать на них ответы, рукой отодвинул Ивана Савельича и спешной поступью прошел на шум льющейся воды. А воды той, надо заметить, было уже немало. Из под двери ванной струйка, вовсе не робкая, сливалась с широким ручьем, текущим из кухни. И всё это водное великолепие, затопив полквартиры, приближалось к двери, открытой в подъезд. Именно из подъезда Евгешка и увидел всё безобразие: и потоп и обломки плиток, лежащие на полу в кухне.

– Бяда! Ой, бяда!! Чё ж делается то? Чё ж происходит?

Домовенок забыл про пакет с мусором, он даже припрыгивал от волнения, стараясь оценить масштабы случившегося.

Сантехник, не смотря на то, что прибыл в дом не по службе, а по личным мотивам, все же был профессионалом. Быстро зайдя в ванную, закрыл вентили горячего и холодного кранов. Затем поспешил на кухню, где проделал то же самое. На обломки плитки на полу он даже не обратил внимания. Мало ли, дом старый, все может быть.

Иван Савельич в недоумении почесывал лысину. Он никак не мог понять – как получилось, что все краны оказались открыты? Когда хозяин задремал, никакой воды в квартире не было. И как этот мужик узнал про потоп?

Сантехник не мог ответить на первый вопрос, а, что касается второго – тут для него все было ясно. Дом старый, перекрытия между этажами не такие прочные, как были раньше. Вот вода и просочилась. А так как в квартирах ниже хозяев не было в это время, то и побеспокоить раньше было некому. Но, главное, что сейчас всё в порядке, осталось только откачать воду, высушить всё, что успело намокнуть и можно продолжать спокойную жизнь.

– Николай Иваныч! Коля! – из открытой двери донесся голос Вероники Феоктистовны. – Коля, там что то непонятное, на первом этаже. Там… потоп… в подъезде.

Чертыхнувшись, сантехник поспешил в обратный путь. Спокойного ужина сегодня у него не получилось.

Папуас жадно доедал кусочек вкусного, которым угостила его Саяра. От удовольствия он и не замечал, как длинные ноготки девушки ворошат его шерстку, цвет лака на них меняется, становясь всё ярче и больше напоминая огоньки. Или, точнее, угольки, что разгораются в затухающем костре от малейшего дуновения ветерка. Какие-то неопределенные, но приятные образы бродили у него в голове, обещая удовольствие и сытую, уютную жизнь. Всего то и надо – остаться с ней, с красоткой. Она всё сделает. Никаких забот и хлопот. В любой момент можно будет получить кусочек вкусного… Папуас впадал в состояние, напоминающее переход от яви ко сну. Легкое покачивание, напоминающее морской бриз, теплое, рассеянное свечение где то впереди… Вот, только, пузику холодно, мокро… Папуас стряхнул с себя морок, почувствовав, как вода замочила уже не только лапы, но и шерсть на животе. Саяра, увидев, что кот встрепенулся, недовольно поморщилась. «Не успела. Не смогла закончить обряд превращения Папуаса в иччи. А хороший получился бы оберег! Можно было превратить его в игрушку, чтобы охранял детишек…» Саяра понимала, что второй шанс с Папуасом ей может выпасть не скоро.

Увидев, как сантехник со всей профессиональной страстью обрушился на прорыв батареи на лестничной клетке первого этажа, Дух решил пока спрятаться в подвале и черной тенью просочился через дыру в полу подъезда в помещение, в центре которого как раз приходил в себя Папуас. Вода подтопила почти весь подвал, приведя Папуаса в чувство. Чуть поодаль от кота стояла… Нет, не стояла, а парила в нескольких сантиметрах над полом… Дух подумал, что это человек, точнее – человеческая самка. Но что-то в ней его насторожило. Завуалированная опасность исходила от этого существа. Красива, грациозна, на первый взгляд безобидна. Но это только на первый взгляд. Едва заметно в глазах самки мерцали стальные искорки, отсвечивавшие вспышками на длинных, острых ноготках. Или – коготках? «Да, кто она? Человек или…?» – Черный еще не встречал никого подобного. А незнакомое всегда опасно. Он думал, что ему удастся остаться незаметным. Но, не тут то было. Саяра услышала его сразу, как только он просочился из подъезда в подвал. Чужие мысли, волна злобы и разрушения – Саяра не могла не заметить Духа. Поэтому, еще не увидев его, девушка насторожилась. Неизвестный нес с собой угрозу. Опыты с Папуасом придется отложить на потом…

Матильда, кошка голубых кровей и такого же окраса, мирно дремала у теплой батареи, когда в квартире началась непонятная суета. Сначала взвизгнула хозяйка, потом послышался звук разбитой посуды. Топот ног сантехника и, чуть позже шарканье тапок хозяйки в сторону входной двери. Стук закрывшейся за Вероникой Феоктистовной двери окончательно разбудил Матильду. Потянувшись и недовольно фыркнув, Мотя отправилась на инспекцию своих владений. Да-да, именно так – своих, а не хозяйских. И пусть радуются, что Матильда позволяет Веронике Фектистовне жить с ней и ухаживать за ней…

Мотя хотела уже позвать Алевтину, чтобы та рассказала, что тут произошло, но вовремя вспомнила, что домовая Аля сегодня отправилась на сходку, на чердак. Вернется снова недовольная, будет сначала молчать и дуться, сердиться не пойми на кого, а потом все же расскажет – кто был, что говорили, да что делали. В квартире было тихо и пусто. Матильда уже хотела, пока хозяйки не было дома, запрыгнуть на стол и полакомиться свежей колбаской, нарезанной тонкими кружочками, как услышала сначала какой-то шорох, потом пыхтение и стук чего-то тяжелого в кухне. Любопытная кошка пришла вовремя, чтобы наблюдать, как из ниши, в которой начиналась вентиляционная шахта, домовая Алевтина старательно тянет какую-то непонятную плиту со следами времени. Так красиво Матильда назвала следы грязи, пыли и потеков непонятных жидкостей, которые были на тяжелой плите.

– Помочь? Или сама справишься?

Матильда не очень-то хотела лезть своими чистыми, вылизанными лапками в грязь, но она была воспитанная кошка, пусть не поможет, но, хоть, предложит свою помощь…

Алевтина и рада была бы принять помощь в такой ситуации, но не сейчас. Сейчас эта плита была от Него. От Танго. И, значит, сделать надо всё своими лапками. «Сама, сама, всё сама! Отмою, отчищу, прочитаю. И расскажу Ему». Домовая затащила грязную плиту в ванную комнату, с трудом поместила ее в раковину. Вода, моющие средства, тряпка, мочалка, порошок, снова вода: горячая, потом холодная. И еще раз: вода, порошок, тряпка, мочалка, вода, тряпка, вытереть насухо, полироль… На плите, очищенной от слоя грязи, отчетливо читалась надпись: «В этом доме с ….года проживает оперная Дива Вероника Феоктистовна Л….»

Вот так дела! Сколько времени уже Алевтина и Матильда жили с Вероникой, но и не подозревали, что эта дама – оперная певица… Имя ее гремело в прежние времена, но в быту Вероника была ничем не примечательной дамой, скромной и, можно так сказать, незаметной. А то, что иногда по утрам, жаря яичницу, хозяйка что-то там «ааакала»: кто ж знал, что это она так распевается перед репетициями и спектаклями?

Удивляться и разговоры говорить на эту тему, сейчас у Алевтины не было времени. Там, на чердаке ее ждал Танго. Скорее, скорее наверх, похвастать и порадовать любимого…

Бережно придерживая очищенный барельеф Аля, пыхтя, нырнула в темноту вентиляционной шахты, надеясь поскорее попасть на чердак. Но, в планы Алевтины вмешался господин Случай.

Тем временем в подвале происходило что-то странное и непонятное. Дух, помня, что лучшая защита, это нападение, решил не ждать, пока непонятное существо нападет на него. Очень уж удачно располагалась эта самка, почти спиной к Духу, немного в пол-оборота. «Надеюсь, она меня не успеет заметить» – подумал Дух, напрягся и прыгнул. Одновременно с этим Саяра, а это была именно она, резко развернулась и посмотрела в глаза служителю энтропии. Но, что это? Вместо ожидаемых глаз Саяра увидела пустоту. Черное размытое, не имеющее формы нечто, напоминающее одновременно кляксу и клочок тумана, вибрировало над залитым водой полом подвала. Какие-то щупальца тянулись от этого Нечто к Саяре, стремительно приближаясь. Красавица только успела щелкнуть пальцами, как между ней и Духом возникло искристое свечение, окутывающее девушку и не дающее Духу достать ее. Черный туман уже обволакивал этот защитный экран, старался проникнуть внутрь, но ничего не получалось. Дух бесился, он то растекался по контуру, пытаясь раздавить светящуюся оболочку, словно яичную скорлупу. То, наоборот, быстро сворачивался, превращался в точку, которая все свои усилия направляла на защиту, стараясь проткнуть маленькую дырочку, позволяющую проникнуть внутрь мерцающего кокона. Но, все было тщетно. Саяра успела собраться с силами, огни ее глаз полыхали так сильно, что могли спалить всё вокруг. Энергия свечения не просто поддерживала силу защитного кокона, но и распирала его, увеличивала в объеме, вот уже по поверхности кокона не искры светятся, а молнии пробегают. От бешеной энергетики, исходящей от Саяры, нагрелась вода на полу подвала, сначала она была теплой, потом начала закипать и превращаться в пар. Парящая в центре кокона девушка что-то говорила, губы ее шевелились, руки взмывали над головой, совершая немыслимо плавные и одновременно резкие пассы. Служитель энтропии ощущал, что его сил на этот раз может не хватить. Ему всё сложнее давались попытки растечься по всей поверхности защитного купола. Он ощущал себя практически прозрачным и никчемным. Ему одновременно хотелось выть и плакать. Выть от бессилия, а плакать – от обиды. Такое с ним было в первый раз. Уступить и кому? Самке? В тот самый момент, когда почти всё задуманное удалось?