Читать книгу "История, которой могло и не быть. Для детей и не только"

Папуас не успел отпрыгнуть в угол подвала, как что-то непонятное, черное, неопределенных размеров затекло сквозь дыру в полу, или скорее – в потолке подвала, и сразу стало двигаться к Саяре. Что произошло потом, Папуас не мог детально описать. Какой-то треск, словно разряд тока, какое-то свечение, затянутое пыльно – черным туманом или пылью… Пар от выкипающей на подвальном полу воды, закрывал моментами от Папуаса картину происходящего и он не заметил, как оказался уже внутри искрящейся и потрескивающей сферы, защищающей Саяру. Шерсть Папуаса встала дыбом, на кончиках её пробегали электрические искорки, усы топорщились во все стороны, хвост стоял трубой. От испуга и неожиданности Папуас взвыл «нечеловеческим» голосом! Он успевал заметить, как Саяра щелкала пальцами, произносила какие-то заклинания на непонятном для кота языке, водила в разные стороны руками и от этого, казалось, всё вокруг подчинялось ей. Старая кошма послушно подплыла ей под ноги, защищая от горячего пара, Старая лампа с абажуром, до этого стоявшая в углу подвала, отчего то стала подсвечивать изнутри купол, указывая те места, где концентрировалась черно-пыльная тень. Вы, дорогие читатели, конечно же, догадались, что и кошма и лампа – это были иччи, которые с радостью помогали своей хозяйке в борьбе с Черным злом.

К «нечеловеческому» мяяяааауууу Папуаса прибавился инфразвуковой пассаж Черного – ОООУУУУУЫЫЫЫЫ!!!!… Тут же раздалось почти ультразвуковое сопровождение Матильды, прибежавшей на мяуканье Папуаса и поддержавшей своего собрата: МЯЯЯЯЯУУУ!!!… И, довершил этот концерт звук, издаваемый глоткой оперной дивы. Спустившись на шум вместе с Николаем Ивановичем в подвал, Вероника Феоктистовна от изумления замерла на ступеньках, не решаясь пройти в помещение, где шевелилось, мерцало, трещало, искрилось и орало что-то непонятное, клубящееся в центре помещения, наполненного горячим паром. Всё бы ничего, но Матильда, кошка голубых кровей, спешащая на голос Папуаса, почти сшибла с ног хозяйку, напугала ее своим диким криком, отчего Феоктистовна издала неожиданное Ааах!, переходящее в привычную для оперной дивы распевку:

«ААААААООООООУУУУУУЫЫИИИИАААААОООООО…» И на этот раз, то ли от неожиданности, то ли от испуга, звук выходил из глотки оперной Дивы с такой силой, что на какое-то мгновение заглушил все звуки. Однако финалом всей какофонии стал крик боли, издаваемый сантехником. Спешащая на встречу к своему обоже Аля, услышав из подвала непонятные шумы и оглушающий голос хозяйки, изменила направление, просочилась в подвал, где наткнулась на остолбеневшего Николая Ивановича и от испуга и неожиданности уронила свою ношу, мраморную памятную доску, прямо ему на ногу! «Ох, ёёёооо… Да,что за … !!!!…» Это было последнее, что успела запомнить робкая домовая Алевтина, вновь нырнувшая в вентиляционную шахту, где было так темно, спокойно, тихо и безопасно…

Когда внезапно наступила тишина, пар рассеялся, в подвале остались лишь Папуас, по шерсти которого еще пробегали сполохи электричества и ходящая кругами возле Папуаса Матильда, не решавшая пока подойти и почесаться о кота. В углу, возле труб копошился прихрамывающий Николай Иванович, разглядывающий незнакомую ему обмотку, надежно прикрывшую течь трубы. Рядом, на полу лежали осколки той самой плиты, что уронила Алевтина. Да на ступеньках у входа в подвал с открытым ртом стояла Вероника Феоктистовна. Она уже не кричала, не пела, только дышала, широко раскрыв рот. Грудь, прикрытая халатом, вздымалась вверх-вниз, вверх-вниз…

Никто из них не заметил, как за мгновение до того, как наступила тишина, Черный, обессилев, сполз с купола, успел стечь в щель между стеной и дымоходом. Сам же защитный купол рассыпался, искрами покрывая подвальный пол. Саяру, едва не упавшую без сил, бережно подхватила старая кошма, какое-то время повисела в воздухе, потом, словно туманная дымка, обволокла девушку, затем рассеялась и, вот уже нет ни кошмы, ни Саяры.

«Что это было? Коля? Кто это был?»

Вероника Феоктистовна не могла поверить в то, что минуту назад видели ее глаза. Ну, вот, видела, а не верит… Да и кто бы в здравом разуме и трезвой памяти смог поверить в чертовщину? Светящиеся сферы, наползающая агрессивная тьма, растворяющиеся девушки… Чушь! Бред! Вот, только, непонятно, откуда взялась эта старая памятная доска? Николай Иванович, оторвавшись от работы, задумчиво произнес: «Знаешь, что, голубушка? Иди ка ты домой, собирай свои вещички, да пошли ка ко мне жить? Сколько можно уже в гости друг к другу ходить? Ты уже дама серьезная, да и я не мальчик, шутки в сторону. Дом твой старый, проблем много, а у меня всё поспокойнее будет. Хозяин я справный, да и мужчина еще не старый. В общем – давай старость вместе встречать?»

Опешившая от неожиданности Вероника Феоктистовна, закрыв рот, лишь молча кивнула, соглашаясь, и позвала свою кошку, поспешив домой собирать чемоданчик.

Матильда, конечно, слышала хозяйское «кыс-кыс!», но тут, в подвале, оставался Папуас, этот отважный пират… Как быть? Идти за хозяйкой – вроде бы надо, но тогда геройский кот может снова исчезнуть. И как тогда его отыскать? А оставаться без такого красавца Мотя не хотела. Вот и решила – хозяйка, конечно, хорошо, но она не навсегда уходит, все равно вернется за вещичками, тогда и решим – идти с ней или остаться с новым другом. А сейчас надо помочь Папуасу прийти в себя, успокоить его, вылизать…

Матильда, не смотря на свою голубую кровь, приблизилась к мокрому и все еще взъерошенному коту, стала ластиться и тереться о своего героя, прилизывая его вздыбленные хохолки. Папуас постепенно приходил в себя. Он не очень хорошо помнил, как и почему он оказался здесь, в подвале, совершенно не помнил, что произошло и кого он здесь встретил, в его памяти остался только вкус и запах чего-то необычного, что еще совсем недавно удалось ему попробовать. Быть может потом, когда-нибудь это всплывет в его памяти, как волшебный и нереальный сон. А сейчас всё его внимание было обращено на эту славную кошечку. Как там ее зовут? Мотя, кажется? Замечательная такая кошечка, ладненькая, добрая…

Исегоуганная Алевтина, трясущимися лапками пыталась поправить сбившуюся кофточку, приглаживала растрепавшиеся волосы и старалась как можно глубже спрятаться среди старых клубков пряжи, оставшихся от неудачных попыток Вероники Феоктистовны научиться вязать шарфы. Эти клубки лежали в огромной корзине, спрятанной в антресолях, давно облюбованных Алей для таких моментов, когда надо успокоиться и привести нервы в порядок. «Ладно, потом, попозже, встретимся с Танго, попытаюсь ему объяснить, что случилось. Ну её, любовь эту. Вон чего получилось!.. Страсть то какая! А сейчас спать, спааать….»

Евгешка, заканчивая, наконец-то уборку в хозяйской квартире, прислушивался к постепенно затихающему дому. Вот уже и пакет с обрывками бумаг утрамбован в мусорном ведре, собрана вся вода, тряпки выжаты и повешены на просушку, хозяин снова удобно устроился у окна, наблюдая за струйками дождя. Плитка? Да, черт с ней, с плиткой! Утром хозяин выйдет на кухню и сам решит – клеить новую или ободрать до конца старую? Жаль, не получилось сегодня собраться всем на чердаке, но будет еще время и возможность. А сегодня слишком много всего произошло. Надо побыстрее закончить домашние хлопоты, попить чайку и лечь отдохнуть.

Полтергейст Шаляпин, не желавший принимать в общем хаосе участия, наконец успокоился, перестал безуспешно выдергивать седые космы, снова вылетел на крышу, под звезды, удобнее устроился в луче лунного света и стал насвистывать какой то легкий мотивчик. Только хороший знаток творчества Поля Мориа мог угадать в этом посвисте мотив «Лунного пастуха». Дом успокаивался. Уже давно разошлись по домам Танго и Кеш, одна залечивать свои отбитые лапки, другой – проверять запасы Витька – может, ещё что найдет, кроме Кьянти и гавайского рома? И, лишь Черный, обессиливший и почти бездыханный, прятался в темноте у лифтовой шахты. Он сегодня проиграл, но хорошо понимал, что это не последняя битва. Вот, соберется с силами, восстановит растраченную впустую энергетику, немного повзрослеет и лет, так, через сто снова вернется. Вернется, чтобы победить! И тогда пощады этому Дому не будет! Дряхлый уже сейчас, через сотню лет дом не выдержит Войны! И на его развалинах Черный еще споет арию Победы! С такими мыслями, нервно скаля острые и неровные зубки, Черный дух свернулся в калачик, засыпая и проваливаясь в мутное небытие, чтобы вернуться через сто лет…

За окнами была поздняя осень, наступила очередная суббота. Холодно и промозгло. В доме №13 по Старосоветской улице славного города Понаплюховска одиноко светилось лишь одно окно, где-то наверху, почти под крышей. Проснувшаяся от непонятного шума домохозяйка, высунув на улицу голову, украшенную крупными бигуди, настороженно прислушивалась к звукам улицы. Сейчас уже ничто не тревожило ее слух, но уверенная в том, что ее разбудили гастарбайтеры из подвала, женщина недовольно протянула: «Пааанаехали, тут…»

Некогда гордо высящийся над городом девятью этажами, дом, хотя и был слегка скособочен, словно встрепенулся и уже увереннее покачивал многочисленными антеннами. Он знал, что сегодня ему чудом удалось избежать катастрофы. Сегодня он и его тайные жильцы победили! И так будет еще много-много раз. И пусть говорят, что тринадцатый дом держится лишь чудом, и многие при этом многозначительно понижали голос, поминая чертову цифирь, на самом деле – главное в том, КТО живет в доме. А жили в нем замечательные создания! Один Шаляпин чего стоит… Вон, как заливисто насвистывает!.. Дом прислушался и, казалось, что антенны качаются в такт нежной мелодии, убаюкивая засыпающих людей.