Текст книги "Выдающиеся белорусские политические деятели Средневековья"

«Победа Яна Кароля Ходкевича под Кирхгольмом над в три раза большим противником была одержана благодаря мастерскому командованию конницей и концентрацией сил на разных этапах битвы на необходимом на этом этапе направлении. Поэтому конница Ходкевича и сумела победить несколько колон противника, которые стояли одна за одной. Битва под Кирхгольмом была наиболее славной среди побед гетмана Я. К. Ходкевича. Кирхгольмская битва 1605 года является одной из славных страниц белорусской военной истории XVII столетия. Быстро вести о ней разлетелись по всей стране и за границей. Ходкевича поздравил не только король Сигизмунд III, но также и германский император Рудольф II, английский король Яков I и даже персидский шах Аббас Великий и турецкий султан Ахмед I. Папа римский Павел V прислал Ходкевичу письмо с поздравлениями».

Боевые действия в Инфлянтах-Прибалтике через четыре года возобновились и только смерть шведского короля Карла IX остановила их – в 1611 году между Швецией и Речью Посполитой было заключено перемирие, продлившееся до 1617 года.

В 1609 году началась война Речи Посполитой и Московского царства, против которой Ян Ходкевич первоначально был против – он понимал, что «проблема Швеции» далеко еще не решена. Однако в польских и литовско-белорусских элитах еще сильно было желание создать славянскую конфедерацию из трех государств – Польши, Великого княжества Литовского и Московского царства.

В сентябре 1609 года объединенное войско Речи Посполитой во главе с королем Сигизмундом III осадило Смоленск, который был взят только почти через два года – в июне 1611 года. Московское правительство «Семибоярщина», постригшее царя Василия Шуйского в монахи, заключило с королем Сигизмундом договор о том, что новым московским царем будет его сын Владислав. Ему принесли присягу жители Москвы и несколько других городов царства. Сам пятнадцатилетний королевич в Москву не поехал, но в столице появился гарнизон во главе со С. Жолковским.

Осенью 1611 года великий гетман Литовский Ян Ходкевич привел в Москву большой обоз с продовольствием, оружием и амуницией для польского гарнизона. Весной 1612 года Ян Ходкевич еще дважды побывал в Москве. В сентябре 1612 года король Речи Посполитой Сигизмунд III с сыном Владиславом в сопровождении отрядов великого гетмана подошли к Москве – там их встретили войска Д. Пожарского и К. Минина. Ян Ходкевич пробился в город через Калужские ворота и рубился на улицах Большая Ордынка и Пятницкая – дальше его не пустили. После нескольких кровопролитных боев великий гетман не смог пробиться к Кремлю и отступил, оставив большой обоз. В ноябре 1612 года в Кремле сдался и польский гарнизон. Король с сыном смог дойти только до Вязьмы. Если бы его войска поддержали Яна Ходкевича, история Московского царства и Великого княжества Литовского могла пойти совершенно по-другому. В феврале 1613 года Земский собор избрал царем юного Михаила Романова.

В 1613–1615 годах Ян Ходкевич охранял границу Речи Посполитой, не пропускал московские войска к Смоленску.

В 1617 году Сигизмунд вновь решил посадить сына на московский трон. В октябре войска великого гетмана Литовского взяли Вязьму. Туда прибыл королевич Владислав. Зиму войска с королевичем простояли в Вязьме, а в июне 1618 года двинулись на Москву. В октябре войска стали в подмосковном Тушине. Штурм Москвы кончился неудачей, в декабре недалеко от Троице-Сергиева монастыря было подписано пятнадцатилетнее Деулинское перемирие Речи Посполитой и Московского царства. Войска Речи Посполитой вернулись домой.

В декабре 1620 года великий гетман Литовский возглавил армию Речи Посполитой в войне с Турцией. За месяц до этого польское коронное войско было разбито турками под Цецорией. В битве был убит великий коронный гетман С. Жолковский. Тридцать пять тысяч воинов Яна Ходкевича, поддержанные тридцатью тысячами украинских казаков Петра Конашевича двинулось на молдавский берег Днестра – к крепости Хотин. Турецкая армия во главе с султаном Османом II насчитывала более ста тысяч человек. Отряды Яна Ходкевича успели занять Хотин. А. Грицкевич писал:

«Лагерь Ходкевича, тылом которого был Днестр, окружал земляной вал восьмикилометровой длины. Казаки окружили свой лагерь рядами закопанных в землю возов. Ходкевич поделил линию обороны на три участка. Правый участок, рядом с казаками, заняли белорусско-литовские полки под непосредственным командованием Ходкевича, в центре командовал королевич Владислав (но он все время болел и фактически не командовал), левым крылом командовал Станислав Любомирский, коронный подчаший, потом краковский воевода. Главнокомандующим был сам Ян Кароль Ходкевич».

В сентябре 1624 года под Хотином начались бои войск Речи Посполитой и Османской империи, продолжавшиеся полтора месяца. Отряды крымских татар перерезали пути снабжения армии Ходкевича. Атаки вдвое большей турецкой армии на укрепленные позиции войск Речи Посполитой успешно отбивались. Успеху способствовали крылатые гусары, постоянно атаковавшие неприятеля во время штурмов. Турецкая армия обложила лагерь Яна Ходкевича. Сохранился текст выступления Яна Ходкевича перед солдатами:

«Храброе рыцарство!

Это поле, на котором стоят два войска, ждет подвигов, а не слов. Я не оратор, жизнь, проведенная в походах, не научила меня цветастому красноречию. Эта минута перед боем, который вот-вот начнется, не очень подходит для выслушивания вами, гражданами дорогой Отчизны и Республики, за славу и величие которой вы приносите в жертву свои жизни. Я благодарю судьбу за то, что среди беспрерывных битв он сохранил меня до этого дня, в который я честно послужу королю и Речи Посполитой.

Если я погибну на неприятельской земле и буду похоронен на неприятельской земле руками моих соотечественников-христиан, я хочу, чтобы вы знали – на справедливость нашего дела и на ваше мужество надеется вся страна.

Пусть вас не тревожат эти шатры, которые расставлены для удовлетворения гордости тирана, и чтобы вызвать у вас ужас. Большинство из них пустые и поставлены только для вас. Не думайте, что слоны и верблюды олицетворяют собой военную силу, они чересчур согнулись под тяжестью груза. Считайте бессильными, никчемными тенями эти толпы азиатов, слабых духом и силой, развращенных роскошью, похожих на толпы женщин. Не выдержать им даже первых звуков наших труб, первых залпов нашего оружия.

Вы настоящие сарматы, питомцы могучего Марса, ваши предки на западе у Эльбы и на востоке у Днепра покрыли себя вечной славой.

По команде ударьте на врага, вспомнив прадедовскую славу. Кроме того, самому трусливому солдату не нужно и некуда убегать, находясь между бурной рекой и турками. Для храброго рыцарства тут лежит поле бессмертной славы. Не думаю и не ожидаю, чтобы среди вас могли быть боязливые. Пусть безвыходность положения заменит мужество слабым, а храбрым пусть поможет любовь к Богу и Родине. А ты, святая справедливость, которая дает власть королям и победу витязям всего мира, подымись против неприятеля, который боится твоего имени, укрепи нас твоей десницей, прости нам наши грехи и покарай по заслугам жестоких людей».

На многочисленные атаки турок воины Ходкевича отвечали ночными вылазками. Сам великий гетман Литовский находился всегда в гуще своих войск. Потери армии Османа составляли десятки тысяч воинов. Старый гетман скончался в Хотинском замке 24 сентября 1621 года, передав свою булаву Станиславу Любомирскому. Турецкие штурмы 25 и 28 сентября были отбиты. Военные действия остановились. 9 октября был подписан мирный договор между Речью Посполитой и Турецкой империей – война закончилась победой, южная угроза союзному государству была надолго ослаблена.

Полководец Ян Кароль Ходкевич был похоронен в городе Остроге. В. Чаропка писал:

«Мирный договор выявил бессилие Турции. Война закончилась поражением Турецкой империи. Желание Османа завоевать половину Европы не осуществилось. Под Хотином султан потерял только убитыми более 80000 человек и около 100000 коней.

Как предвидел перед своей смертью Ходкевич, Осман вместо того, чтобы стать господином всей Европы, стал «посмешищем», осудив себя на «позор и вечное разорение». По Турецкой империи был нанесен сокрушительный удар. Хотинская война стала началом заката могущества Порты.

Великие рождаются весьма редко и не каждой эпохе посчастливилось иметь их».

Лев Сапега (1557–1633)

Знаменитый род Сапегов герба «Лис» вел свое начало от одного из первых литовских князей – Витеня. Его многочисленные представители почти четыреста лет занимали высшие государственные, военные и административные должности в Великом княжестве Литовском. Родословные Сапегов XVI–XVIII веков ведут их начало от сына выдающегося великого литовского князя Гедимина – Наримонта, от его правнука Сунигайлы – Семена, полоцкого боярина, в середине XV века великокняжеского писаря и трокского каштеляна.

В XVI веке Сапеги стали магнатами, становились воеводами, каштелянами, польными и великими гетманами, подканцлерами и канцлерами, дворными и великими маршалками, старостами воеводств и послами. Родоначальник Сапегов Семен имел четырех сыновей, двое из которых – Богдан (около 1450–1512 года) и Иван (около 1450–1517 года) сами стали родоначальниками двух ветвей Сапегов – черейско-ружанской и коданской. Род имел большие земельные владения в Полоцкой и Витебской земле, в XVI–XVII веках владел Череей, Коданью, Свислочью, Дрисвятами, Друей, Ружанами, Бешенковичами, Коханово, Лепелем, Зельвой, Белыничами, Дятловом, Дубровном, Быховом, Горками, Круглым, Толочином, Тетериным, Гольшанами, Ляховичами, Тимковичами, Смиловичами, Косовом, землями в Брестском воеводстве. Представители рода получали в пожизненное владение староства и государственные имения. В своих землях они строили крепости, замки, имели собственные военные отряды, их поддерживала многочисленная шляхта. В 1700 году германский император Леопольд I присвоил членам черейско-ружанской линии Сапегов титул князей Священной Римской империи. Княжеский титул Сапегов был подтвержден в Королевстве Польском, Австрии, России. Архивы и библиотеки Сапегов содержали уникальные материалы, документы и фолианты, их коллекции произведений искусства были известны во всей Европе.

Основатель черейско-ружанской линии Богдан Семенович Сапега в 1471–1488 годах служил главным писарем великого князя Казимира IV Ягелончика. В приданное от брака 1475 года с княжной Феодорой Друцкой-Соколинской он получил Черею, Лепель, купил более десяти имений в Витебщине – именно они стали центром его обширных владений. С 1494 года Богдан Сапега – наместник мценский, Любецкий, высокодворский. Дважды – в 1504 и 1507 годах – он ездил с посольством Великого княжества Литовского в Москву, где в 1507–1508 годах находился в плену, пока не был обменен на семью Михаила Глинского, перешедшего на сторону великого московского князя.

Его сын Иван Богданович (около 1480–1546 год) – государственный Писар в 1507–1516 годах, государственный маршалок в 1520–1541 годах, дрогичинский староста до 1545 года. Ездил с посольствами в Турцию – в 1534 году, в Москву – в 1508, 1532, 1536 годах.

Старший сын Ивана Богдановича Иван, подстароста оршанский и староста дрогичинский женился на княжне Богдане Друцкой-Соколинской. 4 апреля 1557 года в имении Островне на Витебщине у них родился сын Лев.

В семилетнем возрасте Лев был отправлен на учебу в знаменитую Несвижскую школу Николая Радзивилла Черного, где обучался с его сыновьями. За шесть лет учебы Лев овладел основными европейскими иностранными языками, занимался изучением богословия, философии, литературы. Белорусский исследователь И. Саверченко писал в своей работе 1992 года – «Канцлер Великого княжества»:

«В Несвижском замке, куда привезли Л. Сапегу, тогда жили и работали приглашенные хозяином Николаем Радзивиллом Черным известные во всей Европе деятели тогдашней науки и культуры: Ф. Лисманини, Дж. Блендрата, Ф. Станкар, Я. Тенанд, П. Статориус, Р. Шоман, Я. Любельчик и многие другие. Тут они писали свои философско-теологические трактаты, занимались переводом античных и средневековых произведений, готовили к изданию знаменитую Брестскую библию 1563 года. Некоторые из них одновременно преподавали в школе. Именно в Несвиже, центре реформаторского движения в Беларуси, под крышей княжеского замка Радзивиллов примерно в это время также работали белорусские мыслители Симон Будный, Лаврентий Крышковский и Матвей Кавячинский. Тут в 1562 году они издали на белорусском языке «Катехизис», который использовался как учебник в начальных протестантских школах.

Несвижский кружок гуманистов, среди которых воспитывался Л. Сапега, сильно влиял на становление его личности. Незабываемое впечатление на юношу произвела увлеченность гуманистов науками, их культура и эрудиция. Ученые, поэты, художники владели едва ли не всеми европейскими и классическими языками. Они создали при дворе Радзивиллов настоящий культ филологии, преданным сторонником которого стал талантливый юноша.

Много времени юноша проводил в радзивилловской библиотеке, где уже тогда было богатое собрание древних рукописей и европейских изданий последней четверти XV – первой половины XVI века».

В 1570 году Лев со своими товарищами по учебе Юрием и Станиславом Радзивиллами поехал учиться в Лейпцигский университет – одно из лучших учебных заведений в тогдашней Европе. Три года юный Сапега изучал философию и право, историю и литературу.

В 1573 году шестнадцатилетний Лев вернулся домой. В Речи Посполитой умер король Сигизмунд II Август, последний из Ягеллонов. Через три года новым королем стал Стефан Баторий, при дворе которого и был принят Лев Сапега – по рекомендации князя Николая Радзивилла Рыжего. Королевский суд рассматривал хозяйственный спор, в котором адвокатом дела своего отца был Лев Сапега. Его эрудиция и знание юриспруденции обратили на него внимание короля Стефана Батория. В возобновившейся Ливонской войне Речи Посполитой и Московского царства Лев участвовал во главе собственной хоругви – воинского отряда, проявив себя во время осады Велики Лук и Пскова. В феврале 1580 года он получил должность королевского и великокняжеского секретаря, через год стал великим писарем Государственной канцелярии Великого княжества Литовского. Его начальниками и учителями стали подканцлер Крыштоф Николай Радзивилл и знаменитый канцлер Великого княжества Литовского Астафий Волович.

Вместе с ними Лев Сапега занялся разработкой документов, регламентирующих работу создаваемого Высшего апелляционного хозяйственного суда – Главного Трибунала Великого княжества Литовского. Судьями выбирались представители шляхетского сословия, а не назначались королем и великим князем. Трибунал стал авторитетным судебным органом, пользующимся уважением у шляхты.

Осенью 1583 года на Речь Посполитую, воевавшую с Московским царством, напали турецкие войска с татарской конницей. В начале 1584 года посольство во главе с Л. Сапегой было отправлено в Москву – Речи Посполитой очень нужен был мир. 27-летний Сапега двигался во главе 270 членов посольства и 30 купцов, с обозом из 100 телег. Посольство остановили в Можайске – в марте 1584 года в Москве умер царь Иван IV. Участник путешествия Антонио Поссевино писал:

«В лесу едва было можно различить дорогу, поскольку стволы деревьев настолько тесно между собой переплетались, что дорогу все время нужно было прорубать топорами, возы приходилось подталкивать руками и даже перетаскивать на руках, а между тем обессиленным людям нужно было ночевать на мокрой земле».

Посольство довели до Москвы и закрыли на дипломатическом подворье. Л. Сапега писал:

«Приставы сопровождали меня вплоть до посольского двора. Через его забор не только что человека нельзя увидеть, но и ветру повеять некуда. Тут меня держали, как обычного узника, даже дырки в заборы позатыкали и поставили стражу, которая следила за мной день и ночь».

12 апреля 1584 года посла Речи Посполитой принял новый царь Федор Иванович. Переговоры вели бояре Трубецкой, Годунов, дьяки Щелкаловы. Необходимо было переписать грамоты на нового царя. Гонцы поскакали к Стефану Батория. Новые грамоты привезли, перемирие и затем мир на десять лет был подписан. Л. Сапега забирал с собой 900 своих пленных, взятых ранее в ходе боевых действий. Он писал о царе Федоре Ивановиче и боярах:

«Великий князь мал ростом, говорит тихо и очень медленно. Ума у него, кажется, немного, а другие говорят – совсем нет. Когда он сидел во время аудиенции в своих царских одеждах, то глядя на скипетр и державу, все время безумно улыбался.

Ненависть и злоба господствуют между самыми знатными особами, и это свидетельствует об их упадке. Самое время покорить эту державу, и про это тут же думают и открыто говорят, что Ваша королевская милость использует этот случай, и я слышал от местных бояр, что они в мыслях уже присоединяют к вам оба княжество, Смоленское и Северское, а князь Бельский даже предсказывает (дай Бог, что оправдалось), что Ваша милость скоро будет на Москве».

Вернулся домой Лев Сапега известным и удачливым дипломатом. В феврале 1585 года он получил должность подканцлера Великого княжества Литовского, а в июле 1586 года стал пожизненным старостой Слонимского воеводства. В Слониме была организована и главная резиденция Льва Сапеги.

В сентябре 1586 года женился на дочери люблинского каштеляна Андрея Фирлея Дорете. Тогда же в Гродно он участвовал в переговорах с московским посольством о проекте унии Речи Посполитой и Московского царства. В Москву также было направлено посольство Речи Посполитой – «если Бог пошлет по душу короля Стефана, и наследников у него не останется, так Корону Польскую и Великое княжество Литовское соединить с Московским государством под державную руку: Краков против Москвы, Вильно против Новгорода. А пошлет Бог на душу великого царя, так Московской державе быть под рукой нашего государя, а другого господина вам не искать». После долгого размышления московские бояре ответили: «Это дело к доброму делу не приведет». Лев Сапега докладывал Стефану Батория: «Теперь Москва не прежняя: нужно Москвы остерегаться не Полоцку и Ливонской земле, а нужно остерегаться Вильно».

Переговоры были прерваны смертью Стефана Батория – в декабре 1586 года. В Речи Посполитой началась междоусобная борьба за трон. Претендентами на королевский титул враждующие придворные партии «выбрали» австрийского эрцгерцога Максимилиана, сына шведского короля Сигизмунда III Вазу и московского царя Федора Ивановича. Подканцлер Лев Сапега предложил план федерации Великого княжества Литовского, Польши и Московского царства. Современный белорусский автор А. Марцинович писал о Льве Сапеге в конце ХХ века:

«Лев Сапега сначала поддерживал московского царя. И не потому, что очень хотел объединиться с российским государством. Просто не хотел далее мириться с амбициозностью польских панов, боялся за будущую государственность Литовского княжества. Он считал, что опасность от России меньше, чем от Швеции и Австрии. Хотя в этой борьбе проявлял себя тонким дипломатом, учитывал политическую конъюнктуру».

Переговоры об унии Московского царства и Великого княжества Литовского продолжились. В Вильно прибыло московское посольство с посланием царя Федора Ивановича:

«Сами ведаете, что поляки с христианами разной веры, а вы, паны-рада литовские и вся земля литовская с нашей землей одной веры и одного обычая, так вы пожелали себе нашего господина, христианского государя, а когда будет Литовская держава соединена с Московской, так нашему господину как не беречь Литовскую землю? Если будут оба государства заодно на всех недругов, так польская земля поневоле будет присоединена к Московскому и Литовскому государству, а государю то и любо, что Литовское Великое княжество будет вместе с его государствами. И как нашему государю за это не стоять? Начальное государство Киевское от прадедов принадлежит нашему государю, а теперь оно в неволе, от Литовского государства оторвано к Короне Польской, и не одним Киевом польские люди завладели у вас, панов литовских, и насильно присоединили к польской земле: как нашему государю всего этого не отнять у поляков, и к вам и к государству Московскому не присоединиться? Вы б, паны-рада, светские и духовные, посоветовавши между собой и со всеми своими землями, побеспокоились о добре христианском и нас господином на Корону Польскую и Великое Княжество пожелали».

Из Вильно ответили в Москву: «Мы все желаем, чтоб нам с вами быть вместе навек, чтоб государь ваш властвовал и на наших землях» (текст прислали московские послы).

В апреле 1587 года в Москву прибыло посольство Великого княжества Литовского, чтобы продолжить переговоры и обговорить условия унии. Царя пригласили на выборный сейм в Варшаву, но Федор Иванович не поехал, послал своих представителей. И. Саверченко писал:

«4 августа 1587 года на Варшавском выборном Сейма, куда Л. Сапега прибыл со своим вооруженным отрядом (как, кстати, и все остальные, кто готовился отстаивать своих кандидатов), произошла его встреча с московскими послами, которых он вскоре пригласил для разговора со всем «рыцарским кругом». Во время этой встречи царские послы показали полную инфантильность и своими бессмысленными и бестолковыми действиями оттолкнули многих из сторонников кандидатуры Федора, среди которых, кстати, было много и поляков. Приученные слепо, по-лакейски выполнять волю своего господина, бояре, кроме этого, еще и самонадеянно не соглашались чуть ли не со всеми условиями, на которых настаивало рыцарство. Даже совсем не принципиальное требование шляхты, чтобы царь после его избрания королем и великим князем через десять недель, а в случае военной необходимости и раньше, приехал в Речь Посполитую, вызвало противодействие с их стороны. С фанаберией и традиционной надменностью послы ответили: «В Варшаву царь приедет тогда, когда пожелает». При таком необдуманном поведении послам Федора тяжело было рассчитывать на успех, тем более, что он отказывался дать двести тысяч рублей на выплату долгов и оборону Речи Посполитой, ведь другие претенденты, как небеспочвенно ожидалось, по завершении выборов начнут доказывать свои права на престол с помощью оружия».

Уникальный исторический шанс объединения Московского Царства и Великого княжества Литовского был потерян осенью 1587 года. Паны-рада отправили в Москву последнее письмо:

«Замойский выбрал шведского королевича. Збаровские выбрали цесаревого брата, а мы все – литвины и большая часть поляков хотим господина вашего. Но задержка только за верой и приездом. Если бы знали о скором приезде государя вашего, мы бы, избравши его, в тот же час пошли на Краков и не дали бы короны ни шведу, ни брату цесаря».

Царь отказался приехать, не соглашался короноваться в Кракове, а только в Москве, или на худой конец – в Смоленске, не захотел в титуле писать первым «король литовско-польский», не согласился ни с одним из предложений Великого княжества Литовского. В острой борьбе королем Речи Посполитой был выбран Сигизмунд III Ваза. В декабре 1587 года на съезде элит Великого княжества Литовского в Бресте он был признан великим князем Литовским. Лев Сапега писал:

«Бог мне свидетель, что я хотел иметь московского князя за государя, хотя и видел его многочисленные недостатки и изъяны и видел множество помех для осуществления этого плана».

Подканцлер, возможно, хотел в период бескоролевья добиться независимости для Великого княжества Литовского – он понимал, что избранный королем и великим князем Федор Иванович не будет иметь настоящей возможности вмешиваться в дела нового союзника и члена объединенной страны, что, в общем-то, и обещали московские послы – «только выберете себе в государи нашего царя, будете под его царской рукой, а всем руководите сами в Короне Польской и Великом Княжестве на своих правах». Не получилось, хотя все шансы на создание суперимперии были».

Через месяц после признания Сигизмунда III великим князем Литовским Лев Сапега подписал у него в Кракове привилей-указ, который утвердил III Статут Великого княжества Литовского, Русского и Жамойтского, получивший юридическую силу. Грамота 28 января 1588 года подчеркнула самостоятельность Великого княжества Литовского, называя польскую шляхту «соседями» и «чужеземцами» – им было запрещено получать в наследство и в награду за службу, покупать имения и земли, занимать государственные должности в Великом княжестве Литовском. Современный автор А. Мясников в книге «Сто лет белорусской истории» писал:

«Благодаря этому труду Лев Иванович и стал «звездой» нашей отечественной истории. Светлые головы многих государств и тогда и сейчас считали и считают Статут выдающимся памятником европейской юридической мысли.

Статут 1588 года был создан в условиях формирования в княжестве культуры эпохи Возрождения, под большим влиянием ренесансно-гуманистической философии общественно-политической мысли. Хоть этот документ феодально-средневекового права, в нем достаточно выразительно просвечиваются и тенденции нового, раннебуржуазного правового сознания.

Все нормы Статута проникнуты идеей установления правового государства в ВКЛ. В нем, подчеркивал Лев Иванович, деятельность всех государственных органов и служащих должна полностью отвечать праву. Провозглашение этой идеи в период феодализма свидетельствовало о возникновении новой государственно-правовой теории, которая более всего и проявилась в третьем Статуте».

Свод законов, а именно так можно назвать Статут, обеспечивал политическую, экономическую и культурную независимость Великого княжества Литовского. Все внутренние дела княжества решались внутри него. Высшим законодательным органом являлся Общий – Вальный Сейм, собиравшийся в Слониме. Это было очень важным для литовско-белорусского государства, так как Сигизмунд III хорошо помнил о позиции ВКЛ при его выборах. Лев Иванович писал: «Король говорил, что больше обязан полякам, чем литве, ведь ему поляки больше, чем литва, оказали уважения. И он не только так говорит, но и делает. Поляки уже больше имеют, чем сама литва. Литвину откажут, а поляку тотчас дадут. Если только что случится на Литве, то все полякам отдадут.

Не только я, но и весь народ наш королем не уважаем».

Статут вводил такие понятия, как государственный и национально-культурный суверенитет, религиозную толерантность, презумпцию невиновности. Для ввода его в действие, для обязательного исполнения его всеми «гражданами» Великого княжества Литовского, включая короля, Статут необходимо было срочно издать – только это могло остановить возможное беззаконие. Лев Сапега сам подготовил Статут к печати и уже летом 1588 года и за собственные средства издал в виленской типографии Мамоничей. В предисловии Лев Иванович объявил цель издания этого свода законов – создание правового государства, гарантирующего защиту прав всем жителям Великого княжества Литовского. Он официально подтвердил права старобелорусского языка, как государственного для Великого княжества Литовского.

«А писарь земский должен по-русски, буквами и словами русскими все письма, выписки и повестки писать, а не каким-то другим языком и словами».

Над Статутом много лет работала специальная комиссия, в которую входили представители разных конфессий и слоев населения. Статьи и разделы Статута обсуждались на поветовых собраниях – сеймиках. Лев Сапега писал в документе: «А где право или статут во главе, там сам Бог всем владеет. Правовое устройство есть цель и конец всех прав на свете, им все государства стоят и в целости сохранены бывают». Статут сохранял сословные права шляхты, ее привилегии и вольности, утвердил, что власть должна подчиняться закону и единому для всех суду. Лев Иванович ввел ответственность шляхты за убийство крестьянина – этого в прежних сводах законов не было. Вводился институт адвокатов, судьи были обязаны оправдывать людей, чья вина не была доказана. От уголовной ответственности освобождались несовершеннолетние, до 16 лет, психически больные. За преступление против женщины устанавливалась двойная ответственность. Запрещалось держать в неволе свободных людей, ограничивал крепостничество.

Под охрану государства попала и природа, вводился порядок пользования землей, водой, лесами. Статут подтверждал право Великого княжества Литовского чеканить свои деньги, само княжество могло не участвовать в боевых действиях и войнах, которые вела Польша, занятие или захват Польшей земель Великого княжества Литовского считался незаконным. Первенство права, которому подчинялся и король и великий князь, считалось «сокровищем в руках наших, которое ни за какие деньги нельзя купить». Современный белорусский историк В. Чаропка писал о Льве Сапеге в работе 2005 года «Судьбы в истории»:

«Очевидно, что взгляды Сапеги повлияли на гуманистический характер многих артикулов Статута. Для него человек даже простого сословия – «Божье творенье», что требует и соответственного к нему отношения. Так в основу закона были положены христианские принципы».

250 лет Статут Льва Сапеги действовал в Великом княжестве Литовском, считаясь наиболее демократичным и совершенным сводом законов. Лев Сапега дважды совершенствовал его – в 1614 и 1619 годах, Статут был переведен на немецкий, русский, латинский, французский, польский и украинский языки.

В 1589 году Лев Сапега стал канцлером Великого княжества Литовского, главным представителем власти в княжестве. Теперь он полностью отвечал за внутреннюю и внешнюю политику, принимал и отправлял посольства, проводил сеймы всех уровней, отвечал за деятельность местных властей, правоохранительной системы, урегулировал различные конфликты между ветвями власти. Ему подчинялись подканцлер, великий гетман, воеводы, каштеляны, подскарбии, надворные маршалки, Трибунал и даже Всеобщий сейм. Канцлеру не подчинялась только экономическая жизнь княжества, только король и великий князь раздавал земли, подписывал привилеи и грамоты для шляхты. Король назначал и духовных лиц. В 1590 году Сигизмунд III попытался назначить на освободившуюся вакансию виленского епископа поляка, Лев Сапега вынес протест – согласно Статуту. Конфликт короля Речи Посполитой и великого канцлера продолжался десять лет, но виленским епископом стал выходиц из Великого княжества Литовского. Лев Сапега писал, что «покой Отчизны своей до конца жизни охранять буду».

Король был вынужден согласовывать все документы Великого Княжества с его канцлером. Без визы и печати Льва Сапеги документы короля не имели юридической силы на территории Великого княжества Литовского. Великий канцлер постоянно находился в Вильне, периодически выезжал в Краков к королю. Работы у канцлера Великого княжества Литовского всегда было очень много. И. Саверченко писал: