Текст книги "Цвет твоей крови"
![](/books_files/covers/thumbs_240/cvet-tvoey-krovi-255216.jpg)
Автор книги: Александр Бушков
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Достаточно, я думаю, – сказал Грайт.
Лаг убрал свою «щетку» в кошель и улетучился почти беззвучно – немаленькое достижение для рослого детины… Вышколен на совесть, я так понимаю…
– Ну вот, привели тебя в надлежащий вид, – сказал Грайт. – Теперь осталось…
Он подошел к крайне напоминавшему низкий широкий комод предмету здешней меблировки, пузатому, на гнутых вычурных ножках, выдвинул ящик и подал мне часы, почти такие же, как у него, на массивной золотой цепочке. Роскошные были ходунцы: большущие, золотые, с россыпью желтых камней на крышке, с массивной ребристой головкой и выпуклым стеклом. Ажурные золотые стрелки, циферблат разделен на восемь загадочных знаков, выложенных крохотными желтыми камешками. Ну конечно, счет времени здесь другой. Интересно, в сутках восемь часов или шестнадцать? Спрошу потом, сейчас такие подробности ни к чему…
Часы исправно тикали – размеренно, негромко.
– Время я поставил точное, – сказал Грайт. – Как их заводить, покажу потом. Хочешь что-то спросить?
– Эти знаки… – сказал я. – Похоже на цифры, а ты сам говорил, что грамоте у вас не учат. Выходит, это что-то запрещенное?
– Ну отчего же, – усмехнулся Грайт. – Единственное послабление насчет грамотности – разрешается учить цифры до тридцати. Считается, этого вполне достаточно – часы, еще кое-что… Я когда-то умел считать по-настоящему, с несколькими арифметическими действиями, но давно, как многие, все забыл – негде эти знания применять даже потаенно от ватаков… – В его голосе звучала неподдельная грусть. – И вот это тебе необходимо, на большой дороге – да и в городах порой – Золотая Стража может потребовать и у готангов…
Я принял у него овальную дощечку нежно-золотистого цвета, судя по легкости, деревянную (и дерево хорошо просушено). Размером с ладонь. На одном конце аккуратная дырочка. Три строчки по пять знаков в каждой – загадочные письмена вроде иероглифов, затейливых и красивых. Иероглифы словно глубоко выштампованы и покрыты не краской, а чем-то вроде поблескивающей алой глазури.
Я взял ее горизонтально, как книгу.
– Нет, вот так, запомни хорошенько. – Грайт повернул в моей руке пластинку вертикально. Теперь иероглифы, не ставшие от этого более понятными, напоминали японские или китайские надписи. – Подорожная. Это не наши буквы – они были гораздо проще. Знаки принесли ватаки. Неизвестно, это их буквы, цифры или просто какие-то знаки, – а потому никто не может их подделать, хотя саму дощечку при усилиях смогли бы… Зато известно совершенно точно: каждая суруга уникальна и неповторима. – Он покривил губы. – Это знание стоило нескольких человеческих жизней… Разумеется, и твоя суруга доподлинная, ведь поддельных просто не бывает. Это подорожная, без нее запрещено выезжать за пределы своего города, деревни, поместья. Не беспокойся, все обойдется в лучшем виде. Человек, самым законным образом ее получивший, безвылазно будет сидеть у себя в замке, пока мы не кончим дело…
– Значит, ею может пользоваться кто угодно другой? – спросил я – сработали кое-какие рефлексы пограничника, проверившего в жизни много документов, в том числе и на предмет подлинности.
– Ну да, – кивнул Грайт. – Никто представления не имеет, что эти знаки сообщают, но одно известно точно: там нет ни описания внешности владельца, ни указания его возраста, ни даже уточнения, мужчина это или женщина. – Он снова горько покривил губы. – За эти знания тоже пришлось платить человеческими жизнями…
– Значит, эта штука совершенно надежна? – спросил я.
– Можешь быть уверен, – сухо ответил Грайт. – Иначе я не взял бы тебя в такое… дело. Нужно прояснить еще один крайне важный вопрос, единственный оставшийся непроясненным. Тебе же приходилось убивать врагов?
– Дважды, – сказал я.
– В бою?
– Можно назвать это и так. В любом случае у них тоже было оружие, и они готовы были убить меня. – Долгонько было бы растолковывать ему, кто такие диверсанты, да и ни к чему, и я сказал просто: – Они шли воевать, хотя войны и не было. Коли уж у тебя отец и дядя служили в порубежной страже, ты должен знать, что на рубежах иногда бывает очень неспокойно…
– Я знаю, – кивнул Грайт. – И всякий раз – из этой штуки, что метает кусочки металла?
– Ну конечно, – сказал я. – У них было точно такое же оружие. Мы очень давно не воюем мечами и стрелами…
Думаю, он прекрасно знал о боевом применении стрел. К седлу трех верховых коней (но не моего Шупташа) были прикреплены саадаки (как это в свое время называлось) с высокими луками из темного дерева и колчаны со стрелами с красным оперением. Грайт мельком упоминал, что они притворяются охотниками. Что ж, везде, где человек придумывал лук, он его быстро приспосабливал не для охоты, а для убийства себе подобных. Пусть даже у них нет ни войн, ни войска, память должна остаться…
– Вот тут есть слабое место, – сказал он, нахмурясь. – Ты совершенно не владеешь мечом. А схватываться с теми, кто умеет, нам, вполне возможно, предстоит. Мы изрядную часть пути проделаем лесами, а в лесах хватает разбойников, мы можем на них напороться хоть сегодня, если не повезет…
– Луки у них есть?
– У многих.
– Тогда какое имеет значение, что я не умею владеть мечом? – спросил я. – Стрелой из засады можно с равным успехом убить и растяпу, и умельца…
– Тоже верно, – сказал он задумчиво. – И все же… Если дело дойдет до схватки, ты будешь бесполезен, мало того, тебя легче всего будет убить…
Я не удержался от ядовитой реплики:
– А раньше, когда ты меня волок сюда, ты об этом не подумал? Только сейчас в голову пришло?
Он ничуть не рассердился, сказал со своей обычной невозмутимостью:
– Как же, думал и раньше. Только другого выхода не было. Мне необходим был хороший конник. Их у вас мало, но все же есть. А вот хорошо владеющих мечом не осталось… Я упомянул про луки у разбойников, чтобы ничего от тебя не скрывать – в том, что касается опасности нашего… предприятия.
Слеза меня сейчас прошибет от такого благородства и заботливости, слеза умиления… Я спросил:
– А что, ваши мечи и стрелы против ватаков бесполезны?
– Именно так.
– Они неуязвимы для острого железа?
– Судя по их поведению и по тому, что рассказывали те, кто встретил Вторжение, – весьма даже уязвимы. Тут другое. Мы попросту не можем подойти к ним на удар меча, копья или полет стрелы. Почему так, долго рассказывать. Ни за что не можем… Ты – можешь.
– Тогда почему ты не хочешь рискнуть и разрешить мне взять мое оружие? – Я кивнул на постель, где портупеи было не видно под гимнастеркой.
– Во-первых, есть вероятность риска – оружие у нас могут найти по дороге, и все рухнет. Во-вторых… Стрелять по ним из твоего оружия означает не добиться главной цели. Да, пожалуй, из твоего оружия можно издали убить ватака… или даже нескольких. Но не более пяти – ты сам говорил, что у тебя осталось только пять патронов. Даже будь их пять раз по пять и еще столько… Победа не в том, чтобы прикончить сколько-то ватаков. Победа в том, чтобы разрушить Мост. А для этого требуется не оружие твоего коэна, а ты сам… Понятно?
– Понятно, – сказал я. – Однако ты все время что-то недоговариваешь.
– А твои высокие командиры все время делятся с тобой своими сокровенными планами? – с явной иронией спросил Грайт. – Молчишь? Значит, не делятся. Другого от хорошего командира нечего и ждать. Так что я тебе открываю тайны понемногу, для каждой – свой черед… Тебя это удручает? Обижает?
– Да в общем нет, я привык…
– Здесь многое обстоит… обстояло точно так же, – с некоторой наставительностью сказал Грайт. – Знания следует выдавать понемногу. Итак, в бою ты будешь, прости уж, бесполезен…
– Ну не настолько уж… – сказал я. – Видишь ли, у нас есть такая рукопашная борьба…
Похоже, вигень передал мои слова в точности – Грайт разъяснений не попросил. Сказал только:
– Ну-ка, подробнее…
– Рукопашная борьба, – уже увереннее повторил я. – Человек, который ею владеет, может справиться и с вооруженным – неважно чем – противником.
– Интересно… – сказал Грайт. – Мои знания о вашем коэне не такие уж полные и всеобъемлющие… Показать можешь?
Оглянувшись в поисках подходящего предмета, я вынул из кошеля расческу и подал ему:
– Представь, что это нож, и попытайся меня ударить. Только совершенно серьезно…
Грайт поднялся с кресла. Я немного отступил и, как учили, принял мнимо расслабленную позу, опустив руки. У меня были хорошие учителя, один из них, несколько лет прослуживший на беспокойной границе с Маньчжоу-Го, обучал даже тамошней драке с применением палки.
Грайт моментально переменился. На меня неторопливо надвигался хищник – собранный, решительный, опасный, с мягкими кошачьими движениями. Я ждал. Ага! В последний миг он, не глядя, перебросил «нож» в левую руку, явно собираясь ударить без глупого замаха. Ну, эти фокусы мы знаем…
Уйдя плавно влево, я перехватил его руку, повел по короткой дуге, присел и швырнул Грайта через себя, спиной вперед. Особой нужды в этом не было, мог и просто обезоружить, но так гораздо эффектнее… Грайт шумно грянулся на пол, расческа выпала, покатилась по хорошо оструганным доскам.
Я молча ждал, когда он поднимется на ноги, чувствуя нешуточное моральное удовлетворение. С первых шагов в этом мире я тыкался слепым котенком и вынужден был решительно во всем полагаться на Грайта, водившего меня за ручку, будто едва начавшего ходить ребеночка. Пусть убедится, что и я чего-то стою, могу за себя постоять и здесь…
Он поднялся неторопливо, и на его лице я не увидел злости.
– Что ж, это убеждает, – сказал Грайт. – Согласен, ты не будешь таким уж беззащитным. У нас что-то похожее есть у пастухов в Калайских горах, но мы не обращали внимания на забавы низших – очень похоже, зря. Это уже кое-что. Нужно еще попробовать…
Он подошел к двери, чуть ее приоткрыв, позвал Лага, немного подождал, принял от него что-то и вернулся с топором в руке. Протянул его мне:
– Посмотрим, что у тебя с этим получится. Это не меч, тут не требуется такого искусства…
Я взвесил оружие в руке. С первого взгляда было ясно, что это именно оружие, а не мирное дровокольное приспособление – топорище короче привычных мне, круглое, утыканное металлическими шляпками (ага, чтобы не скользила рука), острие в форме полумесяца, сразу видно, наточено до бритвенной остроты, оба острых конца прилегают к топорищу…
Грайт отступил к стене:
– Представь, что перед тобой противник. Как ты его рубанешь? Целься меж шеей и плечом, это очень надежный удар…
Я представил себе противника, требуемый удар – и взмахнул топором, остановив лезвие в воздухе примерно на уровне сердца воображаемого врага.
– Не так уж плохо, – одобрительно кивнул Грайт. – Не особенно искусно, но с топором ты смотришься лучше, чем с мечом… особенно это пригодится потом, – загадочно добавил он и не стал ничего пояснять. – Да, я совсем забыл отдать тебе последнее…
Он достал из ящика комода трубку и туго набитый кисет, в точности такие, как у него, протянул мне. Я с радостью сунул их в карман – отрадно для курильщика, хоть я и не привык к трубке…
– Пойдем, – сказал Грайт и первым направился к двери.
Когда мы спустились с крыльца, подошла Алатиэль, на ходу пряча в карман холстинный мешочек с сахаром. Чуть смутилась под укоризненным взглядом Грайта, но не особенно – я давно уже вывел заключение, что девчонка чертовски своенравная и, конечно же, не имеет ни малейшего представления о воинской дисциплине. Интересно, зачем он взял в опасное предприятие именно ее, когда на ее месте, если бы это от меня зависело, был бы предпочтительнее хваткий семижильный мужик вроде него самого? Или в здешнем подполье лютый кадровый голод? С подпольем это бывает…
– Я смотрю, ты Костатена вооружил до зубов… – с нескрываемой иронией (но обаятельной улыбкой) бросила Алатиэль. – Увы, с мечом он обращаться не умеет, ты сам говорил…
– А ты умеешь? – не выдержал я. Не люблю такого тона у смазливых девчонок, пусть и из другого мира.
Обнаружил, что топор так и остался в руке, – и чуть смущенно прислонил его к перилам на нижней ступеньке крыльца, топорищем вверх. Алатиэль отступила на пару шагов, выхватила из ножен меч и, дерзко улыбаясь, предложила:
– Доставай свой, посмотрим…
Грайт безмолвствовал, стоя с непроницаемым выражением лица. Расценив это как позволение, я вытащил свой – конечно, весьма неуклюже, впервые в жизни держал в руках.
Алатиэль сказала с улыбкой:
– Вот так и стой. Не бойся, не поцарапаю, ты ведь невредимый нам нужен…
Ее очаровательное личико стало собранным и жестким, нахмурясь, сжав пухлые губы, она сделала шаг вперед. До Грайта ей было далеко, но кое-какая выучка все же чувствовалась. Я остался стоять в той же позе, не ожидая для себя ничего веселого.
Ее меч свистнул в безветренном воздухе, на миг превратившись в сверкающий полукруг, – и мои пальцы больно ударило, меч словно бы сам собой отлетел в сторону. Острие ее клинка застыло не далее чем в полуметре от моей груди. Это поневоле впечатляло – будь схватка настоящей, амазоночка меня бы проткнула не один раз…
Улыбчиво щурясь, Алатиэль сказала таким тоном, словно показывала мне язык:
– По правилам поединков я должна спросить: «Смерть или жизнь?» А ты, опустившись на правое колено, смиренно ответишь: «Молю о жизни, благородная госпожа поединщица»…
– А если я выберу смерть? – строптиво спросил я.
– Тогда я имею право тебя прикончить, хоть это в последнее время и считается дурным тоном, – сказала Алатиэль, вложив меч в ножны. – Но все равно тебе до следующего поединка придется носить на левом плече особую ленту – в знак того, что ты проигравший, которому великодушно даровали жизнь…
Самым бесстрастным тоном, на какой был способен, я уточнил:
– А на этой ленте отмечено, кем я побежден, мужчиной или женщиной?
– Нет… к сожалению, – сказала Алатиэль.
– Ну тогда я постарался бы пережить горечь поражения…
– А ты гордый, – фыркнула Алатиэль. – Ладно, подбери меч… и впредь относись ко мне чуточку уважительнее. Судя по иным твоим взглядам, ты не вполне принимал меня всерьез…
Грайт бесстрастно сказал:
– Алатиэль, оказалось, у Костатена есть свои полезные умения…
Он оглянулся, подобрал сухую ветку толщиной в палец, проворно обломал с нее сучки и ударом о колено укоротил до размеров меча. Протянул девушке:
– Представь, что это меч, и попробуй легонечко ударить Костатена или ткнуть. Только учти, что можешь встретить серьезный отпор.
– Это голыми-то руками? – задрала носик Алатиэль.
– Именно. Так что отнесись ко всему серьезно. Только, Костатен…
Он послал мне выразительный взгляд, не требовавший перевода и явно означавший что-то вроде: «Поосторожней, все-таки девчонка». Я ответил коротким кивком в знак того, что понял, и приготовился.
Алатиэль кинулась вперед разъяренной пантеркой. И ударила довольно сноровисто, как, сразу видно, настоящим мечом. Я ушел в сторону и, когда она чуть потеряла равновесие, пошатнулась, привычно перехватил тонкое запястье. Швырнул ее гораздо деликатнее, чем только что Грайта, аккуратненько положил мордашкой в высокую траву, – правда, руку легонько выкрутил так, чтобы «меч» выпал. Отступил на шаг и поинтересовался:
– Что на этот счет гласят правила поединка?
– Ничего, – огрызнулась Алатиэль, гибко выпрямившись. – Это уже не благородный поединок готангов, а какая-то мужицкая драка на ярмарке. Так нечестно!
Грайт наблюдал за нами со смешливым превосходством старого волкодава, пригревшегося на солнышке и снисходительно наблюдавшего за возней щенков. По его лицу ни о чем нельзя было судить, но, несомненно, он получил удовольствие от лицезрения «поединка».
– В каждом коэне свои обычаи и умения, Алатиэль, – мягко сказал Грайт. – Иди укладывай вещи, нужно пообедать и – в дорогу…
Она без единого слова подчинилась, но, прежде чем уйти в дом, послала мне выразительный взгляд, пожалуй, равнозначный затейливой матерной тираде.
– Ну что же… – сказал Грайт без улыбки. – Хорошо, что ты с нее чуточку сбил спесь. Многовато у нее самомнения – молодежь… Это не особенно и хорошо.
– Надеюсь, она меня не возненавидит на всю жизнь? Не станет злиться? – спросил я живо.
В маленьком коллективе вроде нашего, пустившемся в опасное и, как я уже уяснил, серьезнейшее предприятие, неприязненные отношения меж участниками способны здорово повредить делу…
– Не беспокойся, – усмехнулся Грайт. – Она умница. Правда, какое-то время будет на тебя всерьез дуться, но это быстро пройдет… – Он убрал с лица улыбку, как отдергивают занавеску на окне. – Трудность в другом. Алатиэль всего-навсего луган… человек, неплохо обучившийся владеть мечом. И не более того…
– У вас этому и девушек обучают?
– Если они сами пожелают, – сказал Грайт. – Луганов-девушек не так уж мало, и они участвуют в поединках наравне с мужчинами.
– А меж собой? – спросил я с неподдельным интересом, вспомнив то, что читал о дуэлях старинных времен, когда благородные дамы порой хватались за шпаги и пыряли ими друг дружку не хуже мужчин. – Скажем, не поделив какого-нибудь красавчика?
– Сколько угодно, – охотно ответил он. – Собственно, большинство поединков меж девушками-луганами как раз и происходит из-за мужчин. Мужчины гораздо реже дерутся из-за женщин – есть множество других поводов. Трудность в другом… Алатиэль еще не приходилось никого убивать. Участвовала всего лишь в двух поединках и оба заканчивала так, как это только что было с тобой. Это-то и заставляет чуточку тревожиться. Мало ли что может случиться на дороге. Ты, наверное, знаешь: в схватке не на жизнь, а на смерть и прекрасно владеющий оружием человек может себя повести непредсказуемо. Может драться хорошо, а может и дрогнуть, растеряться с самыми печальными для себя последствиями…
– Встречался с таким, – кивнул я, вспомнив два характерных примера (в одном случае обошлось, а в другой раз оплошавшего хоронили с воинскими почестями)…
– Так что беспокоит меня немножко Алатиэль, – доверительно признался он.
Меня так и подмывало спросить: «Так какого же хрена ты, битый волк, потащил на это дело девчонку, которой еще не приходилось никого убивать?» Но были подозрения, что он и сейчас увильнет от ответа, сославшись на те соображения высшей стратегии, которые младшим командирам до поры до времени – а то и никогда – не положено знать. И я задал другой вопрос, всерьез меня занимавший:
– А тебе случалось убивать?
– Случалось, – сказал он без малейшей рисовки. – Четверых на поединках, троих разбойников, двух шпионов Золотой Стражи и одного до определенного момента честного и верного, но однажды собравшегося предать. Был еще один случай, но мне не хотелось бы о нем говорить. Костатен, пойдем-ка обедать. Время чуточку поджимает…
Обедали в здешней столовой, за внушительным овальным столом, судя по пустовавшим креслам, рассчитанным на четырнадцать человек, – надо полагать, иные охоты были многочисленными. Подавал Лаг, с проворством опытного официанта, ловко и бесшумно (и сам, разумеется, за стол не сел). Обед был плотный, явно рассчитанный на то, что ужинать придется не скоро: суп в больших мисках, с мелко нарезанным мясом, квадратными пухлыми кусочками теста наподобие галушек и какими-то, без сомнения, неизвестными в нашем мире, но вкусными овощами. Ломти жареного мяса с красной кисловатой подливкой, в которой было много резаной травки. Разрезанный начетверо большой и круглый сладкий пирог с какими-то незнакомыми красными ягодами. Непонятный сладковатый, безусловно фруктовый сок в больших кружках. Когда мы сели за стол, Грайт заботливо предупредил:
– Ничего не оставляйте в мисках и на тарелках, съешьте до крошечки…
Чем крайне мне напомнил воспитательниц в нашем пионерлагере, всякий раз в столовой дававших то же напутствие.
– Особенно это тебя касается, Алатиэль, – добавил Грайт. – Мы не в замке, а в походе, капризничать не следует…
Она подчинилась без пререканий, и суп дохлебала до последней ложки, и красноватую подливку подобрала куском хлеба (так же поступил и Грайт, а глядя на них, и я – как я понимаю, здешний застольный этикет такое дозволял, может быть, лишь во время охоты).
Очередная интересная подробность этого мира: суп оказался в меру горячим, а жаркое, пирог и хлеб (те самые каравайчики, что я ел у Оксаны) – теплыми, но все казалось не свежеприготовленным, а просто разогретым. Меж тем у домика не было печной трубы. Появились подозрения (после знакомства с их интересными расческами и одежными щетками), что и здесь есть какая-то хитрушка, позволяющая обходиться без очага и пламени…
Забавно было смотреть на Алатиэль: она не удостоила меня пусть даже сердитым взглядом – держалась так, словно меня и не было: как и сказал Грайт, дулась, обиженная поражением. Ничего, нам с ней не детей крестить, оттает…
После обеда отправились к коням – Грайт распорядился проверить сбрую, я это проделал привычно, ничем здешняя от нашей, в общем, не отличалась, да и Алатиэль, я видел, не новичок в уходе за конем. Грайт дал мне чехол для топора и показал, как прикрепить его к седлу. Потом сказал:
– Слушайте внимательно…
Ага, последний инструктаж перед выходом на маршрут, дело знакомое. Правда, Грайт обращался исключительно ко мне, Алатиэль, надо думать, свои инструкции давно получила.
– Вот карта, Костатен, – сказал он деловито.
И развернул передо мной свернутую в тонкую трубку карту, выдернутую из-за обшлага (я забыл упомянуть, что у кафтанов имелись обшлага чуть ли не до локтя, довольно плотно прилегавшие к рукавам). Я посмотрел с нешуточным любопытством, опытным взглядом пограничника, привыкшего иметь дело с картами.
Сразу видно, что она не печатная типографским способом, а нарисованная разноцветными красками, и довольно искусно, без всякого примитива. Правда, без единой надписи – ну да, им же запрещено учиться грамоте… Неправильной формы зеленые пятна, синие извилистые полосы, определенно леса и реки, двойная светло-коричневая линия, довольно прямая, несколько изображений, в которых сразу угадывались домики – одни простые, приземистые, с широкими крышами, другие больше похожи на башенки, крыши высокими конусами.
– Мы сейчас примерно вот здесь. – Грайт ткнул пальцем почти в самый краешек зеленого пятна. – До большого тракта доберемся, если не мчаться галопом, через два с половиной бахула – по-вашему, часа. Одно деление на твоих часах означает один бахул. Протяженность у бахула и часа разная, но тебе вряд ли это интересно… Сколько времени проведем в дороге, точно неизвестно. Зависит от того, сколько на ней будет путников, иногда можно пустить йорков размашистой рысью, а иногда приходится плестись шагом. Скоро Праздник Иореля, так что путников будет много, все спешат к домашнему очагу, где и полагается Праздник встречать, но нас это не касается, мы едущие домой охотники…
Он показал на одну из вьючных лошадей, и я увидел то, на что раньше не обратил внимания: свернутая, как солдатская шинель, и перевязанная тонкими желтыми ремнями шкура, покрытая длинной густой шерстью медового цвета, в коричневых пятнах и полосах. Вряд ли она принадлежала травоядному, скорее уж какому-нибудь хищному зверю. У него должны быть голова и лапы, очень возможно, и хвост, но их не видно – скорее всего, закатаны внутрь шкуры.
– Все выглядит безупречно, – продолжал Грайт. – Мы ездили на охоту, добыли прайта, что не каждому удается – зверь осторожный, да и попадается редко. Удачливые охотники. Обычная картина, не способная вызвать подозрений даже у тех, кому за болезненную подозрительность платят большое жалованье… Мы должны к темноте – а если повезет, то и до заката – добраться до постоялого двора, – он показал на домик, единственный стоявший впритык к двойной светло-коричневой линии. – По дороге не будет случая выдать тебе в разговоре полнейшее незнание нашей жизни. Низшие не вправе разговаривать с готангами, если они сами к ним не обращаются, а попутчики-готанги, если заведут беседу, будут говорить о пустяках, как принято в дороге. В крайнем случае пробормочи что-нибудь с видом человека, не склонного поддерживать дорожную болтовню. Это никаких подозрений не вызовет и поводом для поединка не послужит…
– Он нелюдимый, – ехидно бросила Алатиэль. – Переживает после болезни, бедняжечка.
Впрочем, она и сейчас не удостоила меня взглядом – ну, соизволила заметить мое присутствие, и на том спасибо.
– Именно так, Алатиэль, – серьезно сказал Грайт. – Молодой готанг замкнулся в себе, после хвори стесняется еще не отросших волос. Ничего позорного, однако все равно неприятно. Помнится, твой старший брат вел себя точно так же? Вообще носа не показывал из замка, пока волосы не приняли должную длину.
Алатиэль задрала носик с видом гордым и независимым, но в дискуссию вступать не стала.
– Теперь – о Золотой Страже, – деловито продолжал Грайт. – Они частенько проверяют подорожные на больших трактах… сплошь и рядом без особой необходимости, просто хотят лишний раз напомнить о себе. Они никогда не разговаривают с путниками. Поэтому и для тебя все обойдется… ну а для пущей надежности при виде стражников заранее прикинешься глухонемым.
– А как я узнаю эту Золотую Стражу?
– Узнаешь издали и без нашей подсказки, – заверил Грайт. – Трудно будет не узнать… Далее. На постоялом дворе опять-таки не стоит ожидать долгих бесед с посторонними. Многие, прежде незнакомые, быстро знакомятся и устраивают попойки, но те, кто держится замкнуто, удивления не вызывают и внимания к себе не привлекают – их право вести себя именно так… Ну а когда мы доберемся до города, тут уж тебе с самого начала нужно притворяться глухонемым… В любом большом городе полно шпиков, это на трактах их нет. Хотя на постоялых дворах встречаются, но и тут нелюдимость тебе – надежная защита…
Я еще раз взглянул на карту. В правом верхнем углу имелся трехцветный знак, несомненно изображавший стороны света – затейливые стрелы в кудрявых завитушках. Как я понял, сторон света здесь насчитывалось не четыре, как у нас, а шесть. А вот масштабной линейки не было, скорее всего, оттого, что кроме букв под запрет попали и цифры, исключая разве что знаки на часах – ну говорилось же, что там цифры разрешены.
– У тебя будут вопросы?
– Да нет, пожалуй, – сказал я не раздумывая. – Если что-то будет непонятно, спрошу по дороге…
Из дома вышел Лаг с двумя большими сумками на плече, стал их крепить к седлам вьючных лошадей. Красиво живут здешние подпольщики, подумал я, с комфортом устроились. Группа отправляется на задание в сопровождении слуги, который накрывает стол, вообще берет на себя всю черную работу. Впрочем, и у декабристов были слуги, а у самых богатых – и имения с крепостными мужичками. Да и в других странах в разные времена очень многие революционеры были не из мужиков и даже не из разночинцев.
В связи с этим, возможно, следовало допустить версию, что красотка Алатиэль выполняет при Грайте, как бы это поделикатнее выразиться, строго определенные функции. Юная, но не подросточек. Иначе зачем суровый, жесткий человек с одиннадцатью жмурами на счету взял на серьезное дело девчонку, чье единственное достоинство – мастерское владение мечом, не проверенное не то что в драке, но даже в несерьезных поединках?
Даже если так и обстоит, какое мне дело? Главное, чтобы не оказалась слабым звеном и не провалила все в критическую минуту…
– И последнее, – сказал Грайт. – Всем, не исключая и меня, нужно перед поездкой опорожнить нутро до донышка. Дорога долгая, в лесу еще можно устроиться, но нам предстоит ехать и через обширные пустоши, где в кустах не примостишься… Вон туда, Костатен.
Он показал на длинное строение с высокой острой крышей и дюжиной дверей в ряд. Чересчур красивое для прозаического сортира, но это явно был именно что сортир.
Не прекословя, я направился туда, отпер кованую щеколду. В самом деле сортир, только крайне благоустроенный: безукоризненная чистота, не полированные, но на совесть ошкуренные каким-то здешним наждаком темные доски. На занимающей треть невеликого помещеньица приступочке прозаическая дырка в полу, но очень аккуратно сделанная, на медном шпеньке – толстая пачка аккуратно обрезанных квадратиков тонкой бумаги. Что интересно, нет обычного в таком немудреном нужнике специфического амбре, пахнет чем-то вроде сосновой хвои. Ага, вот и источник благоухания, надежно забивающего вульгарные запахи, – медный сосудик в углу, чуть ли не до краев наполненный зеленой массой, полужидкой на вид. Одним словом, сортир для благородных господ…
Вот только устраиваться в нем следовало как в обычном деревенском нужнике, не блещущем чистотой и комфортом, – ну, дело привычное. Процесс немного затянулся – видимо, из-за непривычной еды, точно так же обстояло этим утром у Оксаны, накормивший меня, теперь уже никаких сомнений, гостинцами от Грайта…
Обреченный на ожидание, я в конце концов припомнил один застольный разговор, случившийся в этом году, весной. Мы тогда посидели за бутылочкой в честь последнего на той неделе воскресенья, в чисто мужской компании – мы пятеро из комендатуры и командированный из округа старлей, покончивший со служебными поручениями и ждавший назавтра попутную машину, а потому охотно к нам примкнувший.
Как водится, первым делом разговор зашел о женщинах – с подачи, как чаще всего случалось, ухаря Феди. В полную жеребятину, как обычно, не скатывались, но беседа протекала довольно вольно – а чего еще ждать от молодых неженатых офицеров? (Старлей из округа оказался тоже неженатым и не пуританином.)
Когда и эта увлекательная тема чуть прискучила, заговорили о вещах более высоких – о литературе. Правда, со специфическим, что ли, уклоном: речь зашла о «Трех мушкетерах», и был поставлен вопрос: а как, тыщу раз пардоньте, управлялись с естественными потребностями господа мушкетеры? Ну, в странствиях по безлюдным местам понятно: перелески-кустики и во Франции наличествуют. Но все же: чем, еще раз пардоньте, подтирались? Неизвестно, растут ли во Франции лопухи. И главное, совершенно непонятно, как обстояло с этим делом в городах, у Дюма об этом ни словечка.
Вопрос поднял Коля Шуранов, человек приземленный, не романтик, любивший во всем докапываться до сути, и мы заинтересовались: а как, в самом деле, обстояло с нужниками во времена кардинала Ришелье? Без них, ежу понятно, просто не обойтись.
Старлей из округа сказал, что читал где-то: обходились ночными горшками, а их содержимое потом непринужденно выплескивали из окон на улицу, нимало не заботясь о прохожих. Кое-кто засомневался, что именно так и обстояло: Франция как-никак страна культурная, наверняка были какие-то нужники. Попутно обнаружили после долгого обсуждения: тема отхожих мест вообще в литературе не затронута.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?