Читать книгу "Бешеная"

Глава 18
Приглашение на танец, или Продолжение следует…

Даше уже третий час адски хотелось миндальной настойки, хоть это питье и напоминает по запаху цианистый калий (все равно она цианистого калия в жизни не обоняла). Увы, в преддверии возвращения начальства такую роскошь, как сладкая настоечка, нипочем нельзя было себе позволить.

– Даша, анекдот рассказать? – уныло предложил Славка.

– Сама расскажу, – ответила она еще более уныло. – Жил-был барабанщик, а через год умер.

– Чего?

– Классику читать надо, – сказала Даша. Она сидела на подоконнике, качала ногой и старательно поглядывала в окно – не покажутся ли «Волги» Дронова и Воловикова, отправившихся на квартиру Паленого.

– «Война и мир»?

– Швейк, дубина…

Крутая банкирша Казмина к одиннадцати утра без проволочек явилась на опознание, во время коего, надо отдать ей должное, держалась так хладнокровно, словно перед ней были не дохлые сатанисты, а уцененные акции. Житенева она не опознала, зато в Паленом без особых колебаний признала незнакомца из подъезда. И заявила, что живой он выглядел непохожим, а вот теперь, как ни странно – в точности такой же. Что ж, со свидетелями такое случалось не впервые. Даша обиняками заговорила с ней о художнике. Казмина охотно подтвердила, что не раз конфликтовала с этим алкашом-собаконенавистником, но всякий раз обливала его презрением и тут же забывала о столь ничтожном человечишке – а если когда-нибудь и припугнула банковскими охранниками, что в том плохого, если такую угрозу серьезный деловой человек никогда не станет приводить в исполнение, когда речь идет о противнике в весе мухи? И величественно отбыла.

Часа через два наконец-то отловили ветреную Анжелику – на квартире одной из школьных подруг. Тезка знаменитой маркизы особенными угрызениями совести не терзалась, объяснив, что пустилась в бега, потому что ей надоели и некурящая Надька, благо срок контракта, в общем, истек, и Даша с ее вопросами. Нахально глядя в глаза, девчонка твердила, что ни к кому советоваться не ездила, «хвост» сбила исключительно с целью избавиться от Даши, а метод этот вычитала в каком-то романе. Уличить ее во лжи, увы, не представлялось возможным.

В морг она идти категорически не хотела, пришлось пригрозить, что Даша начнет вдумчивую разработку Анжеликиных работодателей и до предела затруднит дальнейшие попытки подкалымить на ниве эротического маскарада. Кое-как девчонку уговорили, вызвав мамашу и наплетя той сорок бочек арестантов. Житенева Анжелика не опознала – но, едва глянув на Паленого, заявила, что это был именно он, что узнала его еще в прошлый раз, когда для опознания предъявляли живого, но побоялась – еще зарежет. И такое со свидетелями случалось не впервые. Отправив ее в полуобморочном состоянии домой в сопровождении расстроенной мамаши, Даша вернулась к себе в кабинет, где пришлось предаться самому угнетающему безделью.

Вновь царило тягостное молчание. Вся компания была в сборе: широкоплечий белобрысый Славка, смахивающий на стопроцентного ольховского «пехотинца»; брюнет Толик, похожий статью и усиками на лихого белогвардейского поручика; Серега-Косильщик с идеально неброской физиономией. Группа по особо важным делам маялась вовсе не от обиды (хотя и обида присутствовала) – очень уж тягостно было сидеть бедными родственниками и в полном неведении дожидаться финала. По крайней мере, Славка с Толей держались твердого убеждения, что это финал и на квартире у Паленого непременно отыщутся заключительные улики, с маньяками, как подсказывает отечественный и мировой опыт, так и бывает – жуткие сувенирчики, вырезки из газет… Даша к ним примыкала (процентов на семьдесят, если возможна такая математика). Один Косильщик прочно окопался в диссидентах со своей версией «совершенно постороннего убийцы», но обосновать версию не мог, напряжение было такое, что дискуссии и споры давно прекратились (а сам Косильщик, что ни четверть часа, срывался и убегал в телетайпную узнать, не пришел ли из Томска ответ на Дашин запрос).

В пять минут пятого начальства все еще не было. Зато явился жизнерадостный сержант Федя, осторожно просочился в дверь и уставился на Дашу, как обычно, с немым обожанием.

– Гуляй дальше, Федя, – распорядилась Даша. – Никуда мы не собираемся, а скоро и вообще грядет расставанье…

– А к вам там пришли. Комик какой-то у дежурки торчит.

– Только комиков мне не хватало до полного оргазма, – искренне вздохнула Даша.

Федя пожал плечами:

– Нет бы, как всем нормальным людям, шмыгнуть мимо дежурки – полез сдуру спрашивать, можно ли подняться в здание, его там и тормознули для детального выяснения. Потому что иностранец. Из дальнего зарубежья. Они к вам звонят, а у вас все время занято, вот я и пошел…

– Какой еще иностранец? – Даша слезла с подоконника. – Иностранцев мне не хватало. Почему занято, трубка же лежит… – Она подошла, глянула и недовольно поморщилась: – Как дети малые, опять кто-то трубку кинул наискось, на рычажок не попал, вот короткие и пищат…

Но тут же вспомнила, что последний раз звонила как раз она сама, смущенно фыркнув, накрутила номер дежурной части.

– Дарья? – жизнерадостно откликнулся майор Калинкин. – К тебе поклонники летят через весь континент, понимать. Большой привет из Парижу. Чего – шутки? У меня здесь торчит самый настоящий французский гражданин, весь из себя импортный, паспорт показывает и к тебе рвется. По-русски волокет малость, понять можно. Мы здесь паспорт прочитать не можем никто, но выглядит убедительно…

Мелькнула шальная мысль, что с ответным визитом вежливости нагрянул кто-то из парижских сыскарей, но Даша ее тут же отбросила – во-первых, все шло бы через официальные каналы и почетный гость не торчал бы у дежурки бедным родственником, во-вторых, никто из ее знакомых, бравых ребят из комиссариата шестнадцатого округа, не произвел бы впечатления комика. В-третьих, никто из них по-русски не говорил.

– Ну что молчишь? Ты его сама заберешь, или пусть идет наверх?

– Сейчас спущусь, – сказала Даша. – Ведь заблудится в нашем заведении…

Напрасно полагают иные, будто после бурного потока хлынувшего в Россию импортного шмотья невозможно стало отличить нашего ублаготворенного реформами жителя от заграничного, печально прозябающего за бугром без подлинно рыночных и демократических новшеств вроде ваучеров, билетов МММ и Крестьянской партии…

У высокого стеклянного окна дежурной части жизнерадостно расхаживал невысокий человек, пестрый, как павлин. Шмотки на нем были не то чтобы особенно роскошные, но как-то по особенному импортные – сине-белая куртка с массой карманов самых неожиданных очертаний, всяких пряжечек, клапанчиков и цветных вставочек, джинсы цвета темного янтаря, сине-красные кроссовки и красная шапочка с задорным белым петушком вместо кокарды. Незнакомец, выдержанный в основном в колерах французского флага, бросался в глаза, как «роллс-ройс» перед пивным ларьком у центрального рынка. Дежурная смена вкупе с болтавшимися без дела омоновцами, хоть и привыкшая ко всему на свете, откровенно таращилась на яркого, пестрого, раскованного варяжского гостя – что обладателя потрясающей кепочки ничуть не смущало, знай бродил себе с жизнерадостной улыбкой ребенка, вознагражденного за пятерку стотысячной ассигнацией и радостно ждавшего теперь открытия «Детского мира» с целью скупить его целиком. Едва завидев Дашу, странный гость бросился к ней и вскричал:

– Мадемуазель Дария! Я имел честь видеть вас на фото у комиссар Дюруа, который и есть рекомендовать для вас меня! Мои извинения за внезапный визит эта префектура, как вы есть заняты, но я не иметь знать местоположений ваша вилла!

Даша тоже хотела бы знать расположение своей виллы… Омоновцы явственно хрюкнули. Француз тем временем с невыразимым изяществом поцеловал Даше ручку. Прекрасно сообразив, что надолго станет предметом для шуток, Даша сердито мотнула головой:

– Пойдемте, мсье…

– Флиссак, Рене Флиссак! – нежданный гость подхватил одной рукой объемистую красную сумку и вприпрыжку припустил вслед за Дашей, треща: – Вы извиняйте столь скоропалительный визит, но меня предупредили в Москве, что междугородный связь с Сибери есть ненадежный, и я выбрал азарт… риск…

– Вы не из полиции часом?

– Часом? О, я не часом, я днем. На несколько днем… Нет, я не полиция. Комиссар Дюруа – добрый, как это… когда одна экола ония!

– Школьный друг?

– Уи, мадемуазель Дария! Так именно. Эколе, друг… Так именно. Мы учиться одна эколе. Я есть писатель криминальный роман… о, не Сименон! Не настолько мэтр, но десять романов у меня издаваться, один даже в Бельжик… Я хочу теперь после десять… десять и после один…

– Писать одиннадцатый? – Даша уже начала его неплохо понимать. – Еще один?

– Уи! Роман о страшной мафия рюсс. Я не хочу, как другие, писать и не бывать. Мне непременно нужно бывать, чтобы я видел мои глаза, как все есть. Какого цвета дома, какая там улица, как все быть направду… о, каждый свой обычай, и я не хочу обижать хозяин, но ваши ажаны там, внизу, курят на дежурстве, и это видит посетитель… Ги Дюруа писать ваш адрес, рассказать, как искать префектура – и вот я здесь. Один любезный ажан в аэропорту остановить мне такси, я сказал шоффэр «городская ментовка», и меня быстро довозили, даже с приятная музыка, магнитофон. Только такси у вас дороже, чем в Пари, я понимаю, Сибирь…

«Сколько ж, интересно, таксер с тебя содрал, с откровенного лоха? – подумала Даша. – Уж наверняка снял столько, будто вез до Шантарска от самой французской границы, да еще делал крюк через Стамбул…»

И ничего не поделаешь – придется тратить время, как-то устраивать и развлекать по мере возможности. Пельменями накормить, что ли. Святое дело, если вспомнить, как принимали ее в Париже…

– Дома, во Франс, меня пугали, что здесь совсем соваж… дикий страна, гран криминалите… Но я не обижатенный… не обиженный доехал до префектуры, совершенно. Преувеличенные страхи, весьма.

«Ты еще по городу вечером не гулял, голубчик, – подумала Даша. – Даже не по Ольховке – по Киржачу или Солнечному…»

– Я понимаю, вы заняты определенно, мадемуазель Дария, криминальная полиция всегда есть занят, и надоедать вам чрезмерно не имею в намерении. Я был бы счастлив, найди мы случай совсем немного поговорить после, когда вы будете свободное время. Рассказать немного та работа милиция, что не станет служебная тайна. Вы можете?

– Могу, – сказала Даша. – Ничего трудного (она невольно старалась говорить короткими, несложными фразами). – Только сегодня я ужасно занята, трудный день…

– О, понимаю! Вы мне коротко объяснить, как дорога ближайший приличный отель, и я туда исчезать.

– Ну что вы, – сказала Даша. – Отвезем, у нас есть машины…

– Ги Дюруа говорить, что у вас мало бензин и очень плохо с автомобиль…

– Сейчас стало лучше, – сказала она чистую правду, не уточнив, что нынешняя роскошь ее группы – временная. – У нас большие успехи…

«Надо ж хоть кофеем напоить, – решила она, уже смирившись со свалившимся как снег на голову импортным сюрпризом. – В конце концов главную работу с плеч спихнули, а новой пока что не видно, можно и посодействовать развитию французской литературы…»

– Знакомьтесь, орлы, – сказала она, пропустив француза вперед (что далось не без короткой галантной возни у двери, так как он вознамерился было пропустить даму). – Вот вам знаменитый французский детективщик. О нашей мафии прибыл писать. Если ему понравитесь, он вас точка в точку изобразит, будете, как Шварценеггер в «Красной жаре»… Мсье Слава, кофе мне, как из пушки, если у нас кончился, свистнуть у соседей. Из буфета ничего не надо, еще отравится… Конфет раздобудьте, что ли. Федя, куда? Я тебе покажу – комки трясти. «Сникерсы» он и дома видел. Славка, все равно груши околачиваешь, роди мне кофе и езжайте с Федей в «Лакомку», – она лихо вытрясла из кошелька последнюю наличность. – Прикиньте там, какие сласти для него будут экзотикой… Марш!

Мсье Флиссак тем временем добыл из сумки две пухлые книжечки карманного формата, в ярких обложках, непринужденно уселся за Славкин стол и с вдохновенным лицом принялся украшать первые страницы автографами.

Вошел Косильщик, протянул Даше лист сероватой бумаги, удивленно покосился на француза:

– Что, еще одного сатаниста приволокли?

– Т-ш! – Даша сделала ему страшное лицо. – Потом объясню, сядь в уголок и притихни…

«Шантарск, уголовный розыск, Шевчук. На ваш запрос от… сообщаем. Поданным паспортного стола, Шохин Игорь Степанович в Томске не значится. Указанные вами номер и серия принадлежат паспорту Рабаева Николая Владимировича, 1944 года рождения. Частное сыскное агентство под названием „Ахерон“ в Томске не зарегистрировано, о существовании такового нам неизвестно. Подполковник Науменко».

– Надо же, в руках у меня был… – сказала Даша.

– Говорил я? – с ноткой укоризны промолвил Косильщик.

– Ну да, враги и происки… – рассеянно кивнула Даша. – Мотай во вневедомственную, копай там, сколько понадобится, потом делай что хочешь, но нынче же узнай, есть ли у старшего Шохина вообще брат…

«Ничего не понимаю, – подумала она смятенно, – Ради чего весь этот спектакль был затеян? Так называемый Шохин вынырнул, как чертик из коробочки, нешуточно рисковал… чтобы только привлечь внимание к шлюшке Анжеле? Именно так и выходит». Неизвестно, конечно, чем он занимался еще, но Даше он натурально подставился, чтобы навести на очередную птичку из усачевского гнезда… Нужно срочно составить фоторобот и перешерстить агентуру, частных сыскарей, вряд ли самозванец – томич, не исключено, что он не иногородний, моментально якобы освоившийся в Шантарске, а самый натуральный шантарец… Но зачем? Какие-то частные потаенные игры? Разборки вокруг усачевского заведения? Поди отгадай, нынче мимо зоркого ока милиции проскальзывает масса «неучтенки», на которую иногда не обращают внимания, если она не задевает интересов простого обывателя и не пересекается с серьезными статьями уголовного кодекса…

Она подняла голову. Француз выжидательно молчал, смекая, что произошло нечто сложное.

– Это называется – рабочие будни, – сказала она с вымученной улыбкой. – Дела…

– Я вам мешать?

– Ну что вы, – отмахнулась Даша. – Нисколько, честное слово. Каждый день головоломки подсовывают, работа такая…

– Имею честь вам презентовать… Простите, больше у меня нет, для ваших подчиненных не хватить…

– Ничего, они все равно по-французски не читают, – сказала Даша. – Я, правда, тоже, но все равно польщена подарком…

На обложках красовался полный набор – грудастые красотки, сверкающие автомобили, мрачные гангстеры и отутюженные ажаны. Обе с портретами мсье Флиссака – одно и то же фото, писатель при галстуке, с прямой трубкой а-ля Мегрэ, вид у него крайне интеллектуальный и загадочный, задумчивый взгляд устремлен куда-то сквозь зрителя. Что ж, дареному коню в зубы не смотрят, Даше еще ни разу писатели не дарили книги с автографами, а для Глеба пригодится, непременно обрадуется…

– Когда я приходить и стоял возле дежурный, ваши люди с автоматами кого-то привезти в наручниках и говорили про атомная бомба. Это есть террорист? Они отчего-то смеяться…

– Это есть хохма, – сказала Даша. – Как бы вам… комический случай. Значит, поймали юмориста? Потом я вам расскажу, вам, как французу, эта будет интересно…

Значит, задержали. Терроризмом там в самом деле не пахло, равно как и рэкетом с применением взрывчатых веществ. Просто-напросто кандидату исторических наук Фухсену, лидеру областного общества сибирских немцев «Феникс», трижды в ночное время подкладывали под дверь весьма объемистые коробки, спутанные паутиной разноцветных проводов и украшенные трехлепестковым значком радиоактивности (в последний раз адская машина даже тикала и была снабжена огромной надписью АТОМНАЯ БОМБА). И всякий раз оказывалось, что это – грозно выглядевшие пустышки, заряженные кирпичами и макулатурой. Поначалу кандидат Фухсен обивал пороги милиции и ФСБ, уверяя, что стал жертвой психологического прессинга красно-коричневых. Однако после второго случая подоспели кое-какие оперативные данные, и выяснилось, что с кандидатом, вероятнее всего, балует кто-то из сокомпанейцев по «Фениксу». В немецком обществе неделю назад произошел грандиозный внутренний скандальчик – один дотошный старикан с истинно германской педантичностью заинтересовался биографией самого горластого немца Шантарска, демократа горбачевского призыва и ярого борца за очищение страны от последствий сталинского тоталитаризма (то бишь за восстановление республики немцев Поволжья, основанной верными ленинцами и закрытой на переучет Сталиным).

Одно время Фухсен носился с идеей основать новую немецкую республику в южных районах Шантарской губернии, в благодатных местах, прозванных Сибирской Швейцарией, – однако эти прожекты встретили в штыки обитавшие в тех местах лет триста хакасы и казаки. Да и сами немцы (пребывавшие, честно говоря, в довольно мизерном количестве) в расцвете второй Швейцарии как-то сомневались, как ни уверял Фухсен, что Запад поможет моментально возвести там небоскребы и набить их лучшей электроникой. Столкнувшись с полным провалом столь заманчивой идеи, Фухсен, обвинив в противодействии своим наполеоновским планам засевших партократов, стал готовить документы на выезд в пределы исторической родины. От фатерланда его отделяла лишь парочка третьестепенных справок, когда грянул гром. Въедливый пенсионер Гонзиц докопался в одночасье, что Фухсен – вовсе не немец и даже не немецкий еврей, мало того, никакой не Фухсен. В девичестве лидер «Феникса» звался Микола Левкович Коцубенко, а нынешнюю фамилию принял семнадцать лет назад после брака с чистокровнейшей эстонкой Мирдзой Фухсен – как предполагал Гонзиц, с целью укрыться от алиментов первой супруге. Попутно настырный пенсионер выяснил, что кандидатская диссертация записного антикоммуниста носила довольно похабное по нынешним меркам название: «Роль районных комитетов КПСС в укреплении дружбы народов (на материалах Майского и Горячегорского районов Шантарской области)».

Получился скандал и раскол. Фухсен привычно объявил пенсионера Гонзица былым осведомителем КГБ и агентом местных черносотенцев, попутно объявив, что диссертация была написана кем-то другим, а его, Фухсена, подпись партократы вырвали психологическим террором. Оскорбленный Гонзиц, всю жизнь проработавший комбайнером, руку имел тяжелую и с ходу заехал обидчику-самозванцу в ухо. Часть фениксовцев приняла его сторону, часть осталась преданной Фухсену, принимая на веру все его объяснения. После той потасовки «адские машины» и стали с завидной регулярностью возникать у фухсеновской двери.

– Террорист старый или молодой? – спросила Даша.

– О, лет как это… лет тридцать.

Ну понятно, не сам же старый комбайнер, мужик серьезный, закладывал мины. Молодежь поразвлеклась. Вот только, если у Фухсена не хватит совести покончить дело миром, виновнику грозит срок за хулиганство… Условный, скорее всего, но все равно неприятно.

Вернулись гонцы – с сувенирными пряниками шантарского производства и коробкой конфет «Воевода». Все дружно уселись пить кофе, а минут через двадцать в дверь просунулась несколько печальная физиономия Воловикова. Узрев инородное тело, да еще столь диковинное, шеф молча мотнул головой. Даша с превеликой охотой покинула застолье и вылетела в коридор.

– Это что за фазан?

Она кратенько объяснила, прямо-таки притопывая от нетерпения – под мышкой у шефа пребывала знакомая коричневая папка, определенно набитая чем-то еще, помимо бумаг.

– А, ладно, – сказал Воловиков с отсутствующим видом. – Все равно вам сегодня делать нечего, бумаги оформлять завтра начнете. Дальше пусть занимаются, кому следует, вы свое отпахали. Отвезите его, что ли, в «Шантарск», там сейчас хорошая охрана, да посоветуйте одеться попроще, привлекает внимание, как пачка баксов на тротуаре…

– Что там? – жадно спросила Даша.

Шеф помолчал, пошевелил усами, со вздохом расстегнул потолстевшую папку и вытянул целлофановый пакет с тремя парами часов. «Ориент», «Ситизен», еще какие-то…

– Они?

– Они, – сказал Воловиков. – Шохинские, артемьевские, те, что пропали у Ольминской… эксперт пока что не берется ничего утверждать на сто процентов, но говорит, что отпечатки на каждых ходунцах двух видов – напоминающие пальчики хозяйки и пальчики Василькова… Сейчас поработает и выдаст точный диагноз.

– А что еще?

– Да ничего почти. Груда сатанистской макулатуры, картинка с клеймом «В-666», журнальчики педерастические… – Он вздохнул. – А слухи уже по городу рванули, кто-то из выпущенных помалкивал в тряпочку, а кто-то понес нас по кочкам. Налетела-де злобная ментовня на резиденцию мирного общественного объединения, безобидного клуба по интересам…

– Ну, ничего себе, – сказала Даша. – А меня они в шутку голой по земле валяли и ножичком сверкали? Немец, поди, орет?

– Немец-то как раз помалкивает, а вот Катька твоя изощряется. У нас куча свидетельских показаний и рапортов, но поди объясни всем и каждому, если нынче свобода слова и можно орать любую чушь, не опасаясь получить по ушам…

…Она проснулась от острого ощущения опасности, пронзившего, как удар током. Несколько секунд балансировала на зыбкой грани меж сном и явью, широко раскрытыми глазами всматриваясь в темноту, пошевелилась, чтобы ощутить тело, движение мышц, понять наконец, продолжается кошмар, или вокруг – доподлинная реальность.

В комнате стояла темнота, с улицы не доносилось ни звука – значит, до утра еще далеко. Никакой это не сон, все взаправду. Она проснулась, и не просто так, не от привидевшегося в кошмаре – что-то ее разбудило. Нечто, пришедшее извне и точно так же, как Даша сейчас, принадлежавшее реальности.

Кроме нее, в квартире кто-то был. И уж никак не майор – он, конечно, возвратясь среди ночи, крался на цыпочках, но все равно зажигал свет в прихожей или в кухне, заходил в туалет, иногда лазил в холодильник что-нибудь перехватить всухомятку, ставил чай. Даша к этому привыкла за многие годы и никогда не просыпалась, разве что порой отмечала в полусне: «Явился, гулена» – и вновь накрепко засыпала.

Сейчас все было иначе. Ни малейшего шума, света нигде нет – но Даша пронзительно ощущала чужое присутствие и таившуюся за этим угрозу. Глаза понемногу привыкли к темноте, и все равно они у нее не кошачьи, так что предметы выделялись лишь темными контурами на фоне еще более густого мрака. Что это – шорох на пределе восприятия? Тяжелое дыхание поблизости?

Внезапно обрушился, нахлынул совершенно детский, панический страх. Почему-то казалось, что страшное таится под диваном. Едва справившись с этим непонятным приступом – она и в раннем детстве не боялась никаких «волков под кроваткой», – Даша стала лихорадочно вспоминать, куда вчера положила кобуру с пистолетом. Черт, ведь придется еще отстегнуть ремешок, выхватить, отвести затвор, снять с предохранителя… На стуле под свитером, конечно! Странно, откуда такая паника? Никто из тех, что грозили ей прежде, даже и не пытались выведать адрес, не говоря уж…

Но тревога не проходила. Она моментально прорепетировала в уме, не шевелясь, взглядом фиксируя очертания стула, – отбросить одеяло одним рывком, прыгнуть, не уронить кобуру на пол, схватить ее с первой попытки…

Метнулась. И не успела.

Удар в горло швырнул ее назад, на диван. Даша ослепла, задохнулась и на несколько бесконечных мгновений выпала из реальности, скованная оглушающей болью во всем теле. Словно в кошмаре, чувствовала, как ей выворачивают руки и грубо швыряют, как мешок, но поделать ничего не могла, слушала резкое металлическое щелканье, азартные хриплые выдохи. Их было несколько, нападавших, они, похоже, мешали друг другу в темноте, навалившись все разом, но все же справились быстро и ловко. Придя в себя и заглотнув немного воздуха, а там и раздышавшись нормально, Даша трепыхнулась, ощущая на запястьях и лодыжках хватку холодного железа, – и сообразила, что двумя парами наручников ей примкнули руки к узкому поручню старомодного дивана, а третьи браслетки сковали ноги.

Три темные фигуры возвышались над диваном, они не шевелились и молчали, что, скорее всего, было неспроста – хотели помучить немым промедлением. Даша всерьез прикинула – не заорать ли что было мочи? Шанс хлипкий, но все же наличествует в куцем списке ее нынешних возможностей – такие гости боятся шума…

Нет. Исчезнувшая из-под головы подушка пребывала сейчас совсем рядом с Дашиным лицом, квадратным силуэтом виднеясь в руке одного из нападавших. Рот зажмут мгновенно. Да и вообще, кто сейчас поднимает панику посреди ночи из-за короткого вопля в соседней квартире? Или не услышат, или перевернутся на другой бок и заснут, не желая встревать в чужие неизвестные сложности. Надежда лишь на чудо, то бишь на неурочное возвращение майора – значит, надо, как и полагается толковому заложнику, тянуть время, завязать беседу. Не похоже что-то на случайных грабителей…

– Ну, и что все это означает? – спросила она в темноту, четко осознавая, какой хриплый и севший у нее сейчас голос.

Раздался спокойный, уверенный, вроде бы незнакомый мужской голос:

– По-моему, ты плохо представляла, рыжая стерва, когда бралась за это дело, что такое – бороться с Сатаной.

Смешно, но в первый момент она не почувствовала ничего, кроме томительной досады. Казалось, все кончено с этой чернокнижной галиматьей…

– Что молчишь?

– Отдыхаю, – огрызнулась Даша, подвигавшись и убедившись, что засела прочно, как леденец на палочке. – Интересно, а вы-то хоть примерно соображаете, сколько дают за такие фокусы?

– Подумай лучше о себе. Тебя решено покарать, как виновницу смерти братьев…

– Ну не идиоты же вы, в самом-то деле, – сказала Даша как могла беззаботнее. – Ведь обязательно найдут, в двадцать четыре часа, вы все уже под колпаком, и вычислить проще простого…

– А если для тебя это ничего не изменит к лучшему?

Спиртным в комнате определенно не пахло, но бодрости духа это ничуть не прибавляло, наоборот. Ровный, уверенный голос не походил на плывущий, аффектированный монолог наркомана, но и это не утешение – если отбросить алкоголь и наркотики, остается паранойя…

– Что вам нужно?

– Покарать тебя.

– Ну а меня-то за что? – спросила Даша. – Если глянуть глобально, у меня работа такая.

– И ты считаешь, что твоя работа дает тебе право оскорблять Сатану, шпионить за его верными служителями, вторгаться в места, где поклоняются Великому Злу?

– Знаете, вот если бы ко мне пришел хотя бы самый завалященький черт, я бы больше верила и серьезнее воспринимала. Вы бы предъявили доказательства, что ли?

– Ты недостойна визита духовных сущностей. Обойдешься и служителями, принадлежащими этому миру.

– А что для вас важнее – покарать меня или убедить в существовании Сатаны? – и подумала: «Неплохо, Дашка, глядишь, и удастся затянуть в долгий базар…»

Один так и торчал рядом с диваном, нацелясь подушкой. Второй – но не тот, что с ней сейчас говорил, – чуть приблизился к дивану, его голос звучал насмешливо и презрительно:

– Интересно, чего ты добиваешься, когда стараешься тянуть время?

– А мало ли, – сказала Даша. – Любовник обещал зайти, отец может вернуться, сигнализация сработала, теперь все зависит от того, как быстро приедут…

– Какая сигнализация?

– Вы никогда не слышали про меры предосторожности, которые принимают сыскари моего полета? Вам только казалось, обормоты, что вы ухитрились войти, не нашумев, а на самом деле у входа протянулся такой невидимый лучик, и сейчас кое-где уже лампочка вовсю мигает, звонок трещит… Доводилось слышать про инфракрасные детекторы?

– Не ври.

– Да господи, – Даша попыталась пожать плечами, но в этой позиции не смогла. – Оставайтесь, ребятки, возьмите стульчики и поболтаем. Только потом не нойте, что я вас не предупреждала. Когда ворвутся…

Тот, что начал разговор первым, приблизил голову ко второму, они пошептались, и второй отправился в прихожую. Видно было, как там принялся неспешно ползать по стенам луч сильного фонарика.

Второй вернулся. Тихий шепоток – и луч фонаря ударил Даше в лицо. Она зажмурилась, и тут же получила звонкую пощечину. Зло прошипела сквозь зубы:

– Мудаки поганые…

Еще одна оплеуха. Кажется, разбили губу – во рту появился солоноватый привкус крови.

– Ты и правда считаешь, что похожа на Жанну д’Арк? – насмешливо поинтересовался второй. – Ив голову не приходит, что влипла? Мы же с тобой можем сделать все, что в голову взбредет… А фантазия у нас богатая. И времени предостаточно. Любовник твой дрыхнет. Папенька где-то блудодействует. И нет никаких инфракрасных лучиков.

– Нет, ну дайте, я ее разложу, – впервые разинул рот третий, с подушкой. – Даже браслетки снимать не придется – лучше будет чувствовать…

– А десять лет строгого не хочешь? – поинтересовалась Даша.

– Это еще бабушка надвое сказала. Зато весь Шантарск будет знать, что Рыжую наконец-то оттянули во все дырки, да не просто оттянули – потом еще и грохнули…

– Да кто будет знать? – как можно презрительнее сказала Даша. – Кому ты расскажешь? Если станет известно, что меня оттрахали, параллельно рано или поздно всплывет, кто этим хвастается. И тогда уж тебя найдут, без уголовного кодекса обойдутся, будут отстригать по кусочку садовыми ножницами, это я тебе, скотина, обещаю… Убийство мента – это не кошку придушить. А уж убийство Рыжей…

Она многозначительно примолкла, в то же время лихорадочно размышляя: «Нет уж, ни единого поцелуйчика без борьбы. Полезет насиловать, козел, – врезать скованными ногами и орать благим матом, тут не до престижа. А ведь может полезть – что ему мои угрозы… Неужели и в самом деле мочить собираются? Ай, как не вовремя…»

– Завидую вашей выдержке, – сказал второй, присаживаясь на краешек дивана. Теперь Даша рассмотрела, что на головах у всех – капюшоны. – Вы приговорены, приговор окончательный, как говорится, обжалованию не подлежит, а вы вместо того, чтобы искать лазейку, о собственной чести печетесь… Я вам, пожалуй, подскажу, где такая лазейка. Знаете ли вы, есть два способа покинуть этот мир? Быстро – или же не торопясь, мучительное ним прощаясь. И пока еще в вашей воле выбрать путь. Я излагаю достаточно ясно, брат Уриил?

– Предельно ясно, – сухо подтвердил первый, он же – брат Уриил. – Однако за преступления такого характера наказание может быть только одно: второй путь.

– Но существуют все же коллизии, брат Уриил, когда соображения выгоды и дипломатии должны брать верх над жаждой мести…

– Хорошо. Если она согласится, то покинет этот мир быстро.

– Она согласится, – мягко сказал второй, которого Даша про себя окрестила Краснобаем. – Она поймет всю безвыходность своего положения и обязательно согласится, верно, Дашенька?