Читать книгу "Встречи-расставания. О людях и времени, в котором мы живем"

Во время охоты мы вышли на это самое исчезнувшее уже село Аргуново, вернее, на их знаменитую колокольню.

Места прекрасивые, грех было не остановиться на привал рядом с колокольней, не выпить и не отдохнуть. Пока выпивали, спорили и пытались понять, из какого металла сделан крест. Столько лет прошло, а он блестит, словно новый. Леша, не отрываясь взглядом от креста, предложил:

– Солидный крест. А что, если он на самом деле золотой? Прикиньте, сколько за такой крест денег можно выручить? Короче, мужики, кому-то надо лезть.

Я махнул рюмашку и соглашаюсь:

– Сейчас залезу.

Я тогда еще молодой был, спортивный. Подтягивался раз двадцать, подъем переворотом делал. Так что забраться даже по внешней стене на колокольню для меня было делом вполне посильным. Взял веревку и решил, что полезу по внутренней стороне. Короче, полез я и добираюсь до образа Архистратига Михаила. На руках подтянулся, и получилось, что встретились мы с ним взглядом, глаза в глаза. И главное, как ты от него ни отворачивайся и в сторону ни отходи, а эти глаза всюду достают. И сам взгляд такой пробирающий.

Поддавши, я хоть и чувствовал себя героем, а все равно от взгляда глаз его стало мне сразу не по себе. Смотрит на меня Архангел Михаил, уста у него на лике сомкнуты, а я будто на самом деле слышу: «Не надо, Витек, спускайся, не то плохо будет».

Все, кто меня знает, говорят, что я по натуре человек упрямый. Но с Архангелом спорить не стал и сразу полез обратно.

Серега на Лешкино предложение только рукой махнул, мол, куда мне. Тогда Леша зарядил ружье, прицелился в основание креста и выстрелил. Надеялся попасть в основание и перебить стойку. Второй раз выстрелил, третий. Стрелял и не попадал, все пули ложились в шар, в тот, что между крестом и самим куполом. Я ему говорю:

– Кинь ты это дело. Ничего у тебя не получится.

Он согласился, и тогда мы отправились на кладбище.

Сейчас-то оно, видишь, заросло, да и клеща в таких зарослях можно набраться, а тогда еще местами виднелись старинные каменные надгробья. Вот и решили мы утащить эти надгробья. Камень отличный, его отполируй – и запросто можно в дело пускать. У нас его любая гранитная мастерская с руками оторвет.

На следующий день Серега заказал у себя на автобазе «шишигу», ГАЗ-66, я сел за руль погрузчика, и мы тем же составом вновь отправились в Аргуново. План у нас был незамысловатый. Цепляем плиту к «шишиге», тащим ее на ровное место, а потом погрузчиком закидываем в кузов грузовика. «Шишига» – машина надежная, с потрясающей проходимостью, в такой местности просто незаменимая.

Подъехали ближе к кладбищу, обвязали тросом одну из плит. Оставалось только сдернуть камень с места и оттащить его в сторону. Серега поворачивает ключ в замке зажигания – машина не заводится. Снова пытается завестись, бесполезно. «Что-то с мотором», – удивился наш механик. Задрав капот, долго его изучал, но поломка не находилась. Пришлось идти в деревню за трактором.

Пригнали трактор. Могильную плиту отвязали и поволокли грузовик по дороге прочь от колокольни. Метров двести проволокли, и Серега снова попробовал завестись. Мотор тут же затарахтел на всю округу. Отцепились от трактора и вернули «шишигу» на исходную позицию, откуда можно было зацепить ближайшее к дороге надгробье. Вновь приготовились трелевать плиту. Серега поворачивает ключ зажигания – машина мертвая. В отличие от первого раза, Серега больше не стал насиловать «шишигу». Дошло до него, а может, испугался.

– Чертовщина какая-то. Все, уезжаем. Здесь явно что-то не так.

Благо трактор еще не успел вернуться к себе в деревню. Потому, действуя по накатанной, тракторист подцепил наш «газон» и вновь потащил его по дороге. На том месте, где мы уже заводились, тракторист остановился, отцепил от машины трос и сказал:

– Вот что, мужики. Ехали бы вы отсюда. Не к добру все это. – И полез обратно в свой трактор.

Мы ожидаемо, без проблем завели «шишигу» и тоже уехали.

– Прошло несколько месяцев, – продолжает Иваныч, – и встречаемся мы в Покрове с Серегой. Вспомнили наши приключения в Аргунове, и Серега сказал:

– Кстати, Лешку нашли мертвым. Вот буквально на днях. Тело лежало рядом с трассой на обочине. Здесь же стоял и его байк. Ни денег, ни цепи с его огромным золотым крестом – ничего не тронули. Все на месте, а его самого избили палками, да так, что живого места нет. Знаешь, я после Лешкиной смерти много чего передумал. Нет, не просто так наша «шишига» постоянно глохла и потом не могла завестись. Это предупреждение такое: убирайтесь, ребята, по– хорошему. А Лешку «приговорили». Из нас троих он один по кресту стрелял.

Мы не перебивая слушали Иваныча. И только когда он закончил, кто-то из гостей спросил:

– А как сложилась Серегина судьба? Он не заболел после этого?

– Нет, не заболел. Как он сейчас? Не знаю, давно не виделись.

– А ты? С тобой ничего такого не случилось?

– Нет, ничего такого не случилось. Если, конечно, не считать, что после этого я пришел в Церковь.

Странные истории

Не могу не поделиться несколькими известными мне историями. Подводя под единый знаменатель, я бы их определил как «странные». На мой взгляд, ни одна из них не имеет логического объяснения. Ими я могу только поделиться, но даже не пытаюсь что-либо объяснить, поскольку все они выходят за рамки привычной нам объективной реальности. Рассказаны они мне людьми, чьему слову я доверяю, кого знал или знаю уже далеко не первый год. Кто-то из них и сам для меня загадка, но усомниться в их здравомыслии и порядочности у меня нет никаких оснований.

Теперь, после того как я на стене в храме вывесил номер моего сотового телефона, мне приходится отключать его на ночь. Поскольку именно ночью вдруг у кого-то появляется непреодолимое желание позвонить священнику и поинтересоваться, на самом ли деле это его номер? Потом вежливо извиниться и положить трубку. Такое бывает, слава Богу, нечасто, но для того чтобы, однажды проснувшись, потом потерять сон на целую ночь, довольно и одного звонка. Утром проверяю входящую корреспонденцию. И тогда уже отвечаю. Однажды, проснувшись, я увидел у себя на телефоне девятнадцать непринятых звонков от одного и того же абонента. Звонила знакомая молодая женщина. Несколько лет назад я крестил ее ребенка, а с ее родителями мы общаемся уже лет двадцать, не меньше. Звонки начинались с часу ночи и продолжались до трех часов утра с перерывами в пять или десять минут. Такого числа звонков, тем более от одного человека, да еще ночью, я не получал никогда. Увидел и ужаснулся, недоумевая, что такого могло случиться, чтобы я так экстренно мог понадобиться в этот двухчасовой промежуток. Для полноты картины должен добавить, что моя знакомая – действующий сотрудник московского уголовного розыска, на то время успевшая проработать там уже целых десять лет. Когда проснулся, у меня на часах было что-то около семи. Я ей немедля перезвонил.

– Батюшка, вы даже не представляете, что этой ночью мне пришлось пережить. Столько лет отработав в уголовном розыске, я была уверена, что в этой жизни видела уже все, и считала, что удивить, а уж тем паче напугать меня невозможно. Как я была наивна! К трем часам утра, когда начался рассвет и этот ночной кошмар наконец закончился, я, подойдя к зеркалу, увидела в нем свое отражение и вновь ужаснулась. Лицо в слезах и соплях, в одной руке телефон, другая судорожно прижимает к груди икону. Я вам звонила без остановки. Видел бы меня в тот момент кто-нибудь из моих сослуживцев! Сейчас с вами разговариваю, вспоминаю мой ночной кошмар, и уже сама начинаю сомневаться: а было ли это на самом деле?

Ладно, если бы то, что случилось, произошло в каких-то экстремальных обстоятельствах, в непроходимом лесу или болоте. Так нет же! Сейчас мы с мамой и дочкой живем у себя на даче по соседству с вашей деревней. Наши мужчины остались в Москве и работают, а мы – женская половина – в отпуске практически на все лето. Мама уже на пенсии, у меня льготный отпуск и еще плюс взяла полмесяца за свой счет. Все ради ребенка, чтобы хоть на лето вывезти ее из Москвы.

Живем скромно, тихо-мирно. Никаких излишеств, злоупотреблений или споров с соседями. Днем ходим гулять в лес, на речку, по деревне пройдемся. Время от времени ездим в магазин за продуктами. У нас нет врагов. На выходные приезжает муж, везет с собой нашего дедушку. И мужики наши народ вменяемый, пьянок не устраивают, и музыка у нас по ночам не орет. И захочешь придраться, так не к чему. Никому не мешаем.

На отдыхе мы с мамой ложимся поздно. Вчера после ужина уложили малышку, а сами уже за полночь пили с мамой чай и проговорили еще почти до часу ночи. Наконец стали расстилать постели. Мама внизу, а я на втором этаже рядом с дочкой. Мама еще пошла в туалет. Туалет у нас летний, на улице, здесь же на участке. Она ушла, а я спустилась вниз и ждала ее, чтобы закрыть дверь на щеколду. За ней уже приходится проверять, может и забыть.

Ее не было всего минут десять. Что там произошло, она не знает, во всяком случае, говорит, что не помнит. А когда вернулась домой, то это уже была не она. Моя мама, милая, предельно тактичная, хрупкая женщина, во мгновение ока превратилась в нечто совершенно противоположное, обратное. Едва переступив порог, она принялась кувыркаться через голову. И колесом бы пошла, но дача не стадион, места мало, и она ограничилась одними кувырками. Мама просто фонтанировала непонятно откуда вошедшей в нее энергией. Потом вдруг перестала кружить, поднялась на ноги, выпрямилась, застыла и рычит. Я смотрю на нее и понимаю: это реально Вий, а не моя мама. «Вий» заговорил страшным мужским басом. Сперва непрекращающиеся кувырки в исполнении старого, больного человека, вдобавок к ним этот страшный мужской бас заставили меня вспомнить и о Боге, и о Церкви. Благо номер вашего телефона у меня сохранился в телефонной книжке. Хотела вам обо всем рассказать и везти маму в храм, чтобы вы там над ней помолились. Я подумала, что в храме у нее все это сразу же прекратится. Или вы бы к нам сами приехали со святой водой, маму этой водой окатили и помолились, чтобы вышла из нее эта непонятная сила. Я вам звоню, а вы не берете трубку. Тогда я стала звонить отцу:

– Папа, приезжай немедленно! Что происходит?! Я сама ничего не понимаю, что здесь у нас происходит. – Отец слышит, как мама рычит, не переставая, и меня спрашивает:

– Дочь, что у вас там за мужик рычит?! Откуда он у вас там появился?

– Папа, это не мужик, это твоя жена рычит!

Папа – человек военный, созванивается с моим мужем, и они вдвоем ночью мчатся сюда к нам на дачу. Мама продолжает уже не рычать, а хрипеть. Глаза страшные, кровью налились. На меня смотрит, ловит взглядом, не отрываясь, и я понимаю: еще минута, и она на меня бросится. А силища в ней неимоверная. Я тоже человек при погонах, привыкла находить выход из любых ситуаций. Знаю, если существует угроза, бей первым. Но как бить и чем здесь бить? Бить в любом случае мне придется мою маму. Как бы мне ни было страшно, я ни на миг не забывала, что передо мной мой любимый человек.

Хватаю со стены икону Божией Матери и бросаюсь к маме. Ее при виде иконы опрокидывает навзничь, и она заходится в конвульсиях. Ложусь прямо на нее, сую ей в лицо икону и даже начинаю кричать что-то наподобие молитвы. Мама, словно необъезженная лошадь, пытается меня сбросить, рычит и плюется. Плюет она не на меня, плюет на икону. Думаю, если бы не образ, она бы меня отшвырнула, но Божья Матерь припечатала ее к полу.

Что, вы думаете, с ней было потом? Ее лицо на моих глазах буквально в течение нескольких секунд меняется совершенно, до неузнаваемости. Это уже не моя мама, это реально лицо и ненавидящие глаза неизвестного мужчины. Это лицо я очень хорошо запомнила и даже могу составить его фоторобот. Потом глаза посоловели и закрылись. Мама будто заснула, и ее лицо стало таким же узнаваемым, как и прежде.

Когда приехали наши мужчины, мама спала. В то, что я им рассказала, они, по-моему, не поверили. Да я и сама бы не поверила, если бы не видела собственными глазами. Правда, ночной погром на даче до их приезда я разобрать не успела, да и сил у меня на это уже не оставалось. Слава Богу, ребенок был наверху, проспал все это время и ничего не видел.

Я выслушал ее рассказ о событиях этой ночи и предложил:

– Если есть еще силы, везите маму к нам в храм. И будем думать, что нам с ней дальше делать.

– Ох, батюшка! Думаю, сейчас не стоит. Во всяком случае, сейчас. Мама спит, и слава Богу. Недавно просыпалась, но ничего не помнит о том, что с ней было ночью. Воды попила и вновь заснула. Пусть спит. Знаете, как говорят, «не буди лихо, пока оно тихо».

Спустя месяц мы вновь созванивались с той моей знакомой. С ее мамой больше ничего такого не повторялось. Она так ни о чем и не вспомнила, потому ехать в Александров к духовнику, как я советовал, не захотела.

Мой старинный товарищ отец Виктор рассказал мне одну странную историю из своей жизни, еще в тот ее период, когда он не был священником. Эту историю я даже описал в одном из своих первых рассказов. Но жизнь продолжается, и у нее появилось неожиданное продолжение. Потому, прежде чем говорить о продолжении, приходится возвращаться к истокам.

Будущий отец Виктор в девяностых годах прошлого века проходил службу в Минском ОМОНе. Как он сам мне рассказывал, поручили ему охрану какого-то местного минского предпринимателя.

– Мой бизнесмен задолжал крупную сумму денег. Пытался заработать и рассчитаться с кредиторами, но долг потребовали вернуть немедленно. До объявленного срока оставались считаные дни. Кредиторы оказались людьми серьезными, и ждать от них можно было всего чего угодно. Тогда он и нанял меня в качестве своего телохранителя.

Я при оружии сопровождал его в течение всего дня. Вечером провожал до дома. У них прямо рядом с подъездом была установлена телефонная будка. Сотовых телефонов тогда мы еще не знали, потому звонить приходилось, прибегая к услугам общественной телефонной связи. Мой клиент заходил в будку и звонил жене, предупреждая ее о своем возвращении. Вместе с ним я поднимался на этаж и сопровождал его вплоть до самой двери.

В очередной раз утром поднимаюсь к нему на этаж. Звоню в дверь. Шеф сам открывает и сразу с порога:

– Виктор, сегодня мы отправляемся в поездку. Едем с тобой в Полесье. Добрые люди подсказали один полезный адресок. Говорят, глушь полнейшая. И будто принимает по этому адресу одна ветхая старушонка. Обращаются к ней с любыми проблемами, всех принимает, никому не отказывает. И денег ни с кого не берет.

– И что, реально помогает?

– Думаю, если бы не помогала, никто бы к ней и не ездил.

Мы поехали и добирались до той деревни целых полдня. От Минска не сказать чтобы очень уж далеко. Но, как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров. А там еще и болота. В такую глухомань забрались, что даже я, выросший в деревне, таких мест не припомню. Короче, одинокий хутор на краю болота, или, как говорят в наших местах, «дрыгва».

Полесье – земля лесов, рек и болот. Партизанский край. Во время войны с немцами те без нужды на болота старались не соваться. Жителей тамошних мест называют «полешуками». Они и внешне отличаются от остальных белорусов, и язык у полешуков отличается от белорусского. Сегодня, когда молодежь из Полесья все чаще уезжает учиться и оседает в больших городах, эта языковая разница уже не так слышна, но еще всего лишь век назад эти отличия были куда существеннее.

Подъехали к домику. Домик старый, стоит – в землю врос. Крыша то ли соломой, то ли камышом крытая. Короче, полный раритет. Из машины вышли и ждем. Гадаю, зачем мы сюда приехали? Открывается дверь, и появляется бабушка. В руке у нее клюка, сама такая согбенная и старая-престарая. Идет – «бородою землю метет». Показала она клюкой на шефа и говорит:

– Подойди. – А мне: – Ты там стой.

Подошел он к ней. О чем-то они с бабушкой пошептались, что-то она ему сказала, повернулась и ушла к себе в дом. А мы с клиентом отправились обратно в Минск. Едем, а мне интересно, какие у современного столичного предпринимателя могут быть общие дела с такой ископаемой старушкой? Что она ему такое могла сказать и чем помочь? Попробовал расспросить, а он молчит, не отвечает. Наверное, и сам понял, что зря катались.

Уже вечером возвращаемся в Минск. Подъехали к дому. Он идет в телефонную будку, как обычно, звонить жене. Зашел и тут же выходит. В руках у него большой прямоугольный сверток, завернутый в обычную газету.

– Витя, ты только посмотри! Этого же не может быть. – И вручает мне сверток.

Разворачиваю, в нем доллары. Новенькие пачки, перевязанные банковскими ленточками. Купюры совсем свеженькие, и номера на них по порядку один за другим. Короче, весь его долг, вся сумма с процентами и пени. Все там. Тютелька в тютельку.

– Не обманула бабка. Звони, Витя, вот тебе номер. Пусть приезжают сюда к дому, скажи, шеф готов рассчитаться.

Пока кредиторов ждали, вспоминал недавнее время. Когда Союз еще только начинал распадаться, наша Марьиногорская бригада специального назначения воевала с турками в Карабахе. Мы совершали вылазки на перехват турецких караванов с оружием и деньгами. Там этих долларов была тьма-тьмущая, миллионами отбивали. Такие же новые пачки, в больших пластиковых упаковках. Мы, тогдашние советские ребята, были совсем простые и даже не знали, как они выглядят, эти самые доллары. Представляешь, мы ими грелись, используя в качестве топлива для наших костров. Целыми упаковками кидали их в огонь. Горели, а куда они денутся. Только здорово воняли, потому что новые и краска из них еще не выветрилась.

Когда много лет спустя, уже став священником, он рассказывал мне об этой поездке, то и сам недоумевал, как могло такое произойти. И задавался вопросом: чем расплатился с бабушкой тот предприниматель? Что отдал ей взамен? Понятно, что старенькую бабушку с домиком на краю гиблой «дрыгвы» деньги не интересовали.

Не так давно умерла одна моя хорошая знакомая. Человек с необычными природными дарованиями. В конце своей жизни она покаялась. Я причащал ее в больнице, и умирала она как христианка. Хочу пересказать про нее одну историю. Она никогда ничего мне не рассказывала просто так, но и не требовала, чтобы ей верили. Этот ее рассказ тоже про доллары и тоже из тех же девяностых. Не знаю, где она тогда подвизалась, но это и не важно. Даже если бы я это знал, то рассказывать все равно бы не стал. Общаясь с ней, я все чаще вспоминал прочитанную в юности книжку братьев Стругацких со странным названием «Понедельник начинается в субботу». И пришел к выводу, что если это и фантастика, то лишь наполовину. А упоминаемый в повести «Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства» мог бы существовать и на самом деле. Дальше поведу повествование от лица той моей знакомой: