Текст книги "Сын каторжника"
![](/books_files/covers/thumbs_240/syn-katorzhnika-8172.jpg)
Автор книги: Александр Дюма
Жанр: Литература 19 века, Классика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Александр Дюма
Сын каторжника
I. ГЛАВА, ИЗ КОТОРОЙ НЕСВЕДУЩИЕ ЧИТАТЕЛИ УЗНАЮТ О ТОМ, ЧТО ТАКОЕ ДЕРЕВЕНСКИЙ ДОМИК В ПРОВАНСЕ
В то время, о котором пойдет наш рассказ, предместье Марселя было живописным и романтичным, а не таким, как ныне, – утопающим в зелени и цветах.
С высоты горы Нотр-Дам де ла Гард одинаково легко можно было сосчитать как дома, разбросанные по долине и холмам, так и корабли и тартаны, испещрявшие белыми и красными парусами огромную голубую гладь моря, что простиралась вплоть до самого горизонта; ни один из этих домов, за исключением, быть может, построенных по берегам Ювоны на развалинах того самого замка Бель-Омбр, где некогда обитала внучка г-жи де Севинье, не мог тогда еще гордиться теми величественными платанами и очаровательными лавровыми рощами, тамарисками и бересклетами, экзотическими и местными породами деревьев, что ныне укрывают мощной сенью своей листвы крыши бесчисленных марсельских вилл; дело в том, что Дюранс не протекала тогда еще по этой местности, пробегая по небольшим долинам, извиваясь меж склонов холмов и неся плодородие мертвым скалам.
Вот почему каждый марселей, стремясь поддержать жизнь своих цветов, листья которых увядали и склонялись до самой земли под воздействием нещадно палящего августовского солнца, должен был поступать так, как это обычно делают на корабле во время длительного морского плавания, так, как поступил г-н де Жюсьё со своим кедром, – каждый должен был, сэкономив на собственном потреблении воды, отдать как добровольное пожертвование несколько спасительных капель бедному растению.
Благодаря мощному, всепобеждающему воздействию воды и солнца растительность края столь быстро и разительно видоизменилась, что даже в самом Марселе уже не вспоминают о тех временах, когда лишь несколько сосен и оливковых деревьев с потрескавшимися от солнца стволами нарушали однообразие скудного пейзажа; в то время, о котором мы ведем рассказ, деревня Монредон как нельзя более полно представляла собой образ иссохшей земли, некогда характерный для окрестностей старинного поселения фокейцев.
Монредон расположен за тремя деревнями, называемыми Сен-Женьес, Бонвен и Мазарг; он находится в основании треугольника – мыса Круазет, который выдается в море и защищает рейд от восточных ветров. Монредон построен у подножия громадных глыб серого и лазурно-голубого известняка; на их склонах, с трудом пробиваясь, растет несколько чахлых кустиков, и их сероватые листочки приобретают от жарких лучей солнца и от пыли белесоватый оттенок.
Нет ничего более мрачного и печального, чем открывающаяся взгляду перспектива этих грандиозных глыб: кажется, что никогда здравомыслящим людям не могло бы прийти в голову разбить свои шатры на унылых основаниях этих каменных укреплений, которые Господь возвел здесь лишь для того, чтобы защитить берег от вторжения моря; однако еще задолго до 1787 года в Монредоне, помимо хижин, было немало деревенских домиков, и один из них приобрел известность если не сам по себе, то, по крайней мере, благодаря доброму имени тех, кто в нем проживал.
Восхитительный парк, который господа Пастре окружили стенами, скрывал в себе скромную виллу, послужившую убежищем семье Бонапарта в период ее длительного пребывания в Марселе во время Революции; короли и королевы доброй половины Европы оставили свои следы на его песчаных аллеях, и гостеприимство, оказанное этим особам, принесло своеобразное счастье г-ну Клари: его дети были вовлечены в мощный круговорот событий, приведших гостей марсельского парка к тронам, а их самих – к первым ступеням тронов. Случилось даже так, что самой юной из дочерей Клари чуть было не предложили разделить судьбу с будущим повелителем мира. Уже шла речь о ее свадьбе с молодым артиллерийским командиром, но, как говорил позднее в подобных же обстоятельствах нотариус г-жи де Богарне, невозможно было выйти замуж за человека, обладающего лишь плащом и шпагой.
Оговоримся сразу же, что вовсе не рассказом о вчерашних полубогах мы собираемся занять ваше воображение, дорогой читатель. Просто нам трудно было воздержаться от проявления патриотической гордости; к тому же мы испытали острую необходимость пояснить вам, что, несмотря на свой неприметный вид, Монредон в конечном счете не такое уж незначительное место; как всякое другое селение, он имеет полное право на известность, и совершенно справедливо, что каждый из его обитателей мог бы гордиться ею. Согласившись с этим, поспешим откровенно признаться, что сделанное нами выше отступление – первое и последнее, что наши будущие персонажи – люди весьма скромные и незаметные, что повествуемая нами драма рождается, разворачивается и заканчивается на клочке земли размером в песчинку, и если герои этой драмы и наделали шуму, то шум этот, несомненно, докатился в одну сторону лишь до Старой Капеллы, а в другую – до Ла-Мадрага, этого Геркулесова столба Монредона.
…Paulo minora canamus. note 1Note1
Воспоем чуть менее возвышенное (лат.)
[Закрыть]Итак, поскорее покинем виллу г-на Клари и, следуя берегом моря, доберемся до небольшого высокого мыса (его называют Пуэнт-Руж), где в 1831 году, в том самом году, о котором мы ведем повествование, мы обнаружили всего три-четыре дома, и среди них – деревенский домик, где и произошла та история, что мы хотим вам поведать.
Однако, хотя и с риском впасть в новое отступление, будет весьма кстати выполнить обещание, данное нами в заголовке этой главы, и объяснить, что представляет собой деревенский домик в Провансе, всем тем, кому не повезло родиться в этом земном раю (ведь именно так расценивает здешние края каждый марселец).
При словах «деревенский домик» ваше воображение, очень возможно, уже нарисовало шалаш из досок или веток и соломенную либо камышовую крышу с отверстием для дыма. Ваше представление, читатель, завело вас слишком далеко.
Замок, настоящий деревенский дом или деревенский домик – все едино в Марселе; другими словами, то, какое название носит всякое жилище, располагающееся за городской чертой, решает скорее характер и воображение его владельца, чем размеры и архитектура сооружения. Если марселец не лишен гордости, его жилище станет называться замком; если он простоват – оно будет деревенским домом; если же он скромен, то назовет его деревенским домиком. Но лишь сам владелец устанавливает подобную классификацию, поскольку ничто так не походит на марсельский замок, как какой-нибудь деревенский дом, если на самом деле это не просто небольшой домик.
Поговорим же и о том самом домике, и о его владельце.
Владелец жилища на Пуэнт-Руж в прошлом был грузчиком. С тех самых пор как город Марсель послал в Национальное собрание одного или двух грузчиков как своих представителей, о членах этой корпорации сложилось весьма ложное представление. Одни полагают, что все жители нашего крупного средиземноморского порта – это грузчики; другие считают, что все грузчики – миллионеры. Правда же состоит в том, что ремесло грузчика (их в Марселе насчитывается не меньше трех-четырех тысяч) прибыльно как для рядовых работников, так и для подрядчиков, под чьим началом они работают.
Подрядчики налаживают разгрузку судов по заранее установленной цене; оплата меняется в зависимости от обстоятельств как для них, так и для рабочих, которых они нанимают и которым они выплачивают определенную часть полученного ими дохода. Торговый оборот в порту напряженный, и подрядчики могут получить за год прибыль порядка пятнадцати тысяч франков. По прошествии двух десятков лет они удаляются от дел нельзя сказать чтобы богатыми людьми, но имея весьма приличное состояние.
Господину Кумбу удача сопутствовала не больше, но и не меньше, чем большинству его собратьев. Будучи сыном крестьянина, он пришел в Марсель в сабо. Один из его родственников, простой солдат в этом огромном портовом воинстве, предложил ему свое место, поскольку рано проявившийся у него физический недуг мешал ему надлежащим образом выполнять свои обязанности.
Места грузчиков передаются по наследству или покупаются совершенно так же, как должности нотариусов или поверенных в делах.
Господин Кумб охотно купил бы какую-нибудь должность, но он не располагал для этого даже скромной суммой.
Родственник обошел эту трудность: так как деньги для него не имели особого значения и он смотрел на свой план лишь как на возможность обеспечить будущее благополучие кузена, то он заявил г-ну Кумбу, что удовольствуется третьей частью его ежедневных доходов в течение пяти лет.
Господин Кумб хотел было поторговаться, но родственник, в пользу которого делалась эта уступка, заглушил все его возражения потоком таких нежных речей, что он не оставил своему собеседнику возможности вставить и слова несогласия, и тот сказал «да».
Господин Кумб сдержал свое обязательство, как подобает деловому человеку. Однако эта изрядная брешь, пробитая и его ежедневных заработках, не помешала ему сделать значительные сбережения. Для этого им был использован самый простой прием: он выделил себе на пропитание сумму в три раза меньше той, что предназначалась его кузену. И если он сам от такого режима питания в весе не прибавил, то его кубышке с деньгами это как нельзя лучше пошло на пользу, и вскоре она так распухла, что позволила Кумбу купить в корпорации должность одного из подрядчиков. Правда, тогда цены за эту должность не были столь высоки, как в наши дни.
Но, хотя эта должность стоила г-ну Кумбу недорого, доход она ему принесла большой. После экспедиций в Мо-рею, Наваринского мира и захвата Алжира подрядчики грузовых работ вместе с военной администрацией порта стали получать огромную прибыль; в результате г-ну Кумбу удалось скопить ту сумму, которая с самой ранней юности была целью его честолюбивых устремлений.
Собрав ее, он решил отойти от дел.
Даже все возраставшая тяга к накопительству не могла больше удержать его в должности подрядчика ни на один день.
У него была страсть – страсть, которую не могли охладить двадцать лет обладания; именно эта страсть позволила ему столь твердо противостоять алчности, в которую неизбежно должна была бы перерасти его привычка к бережливости.
Однажды, прогуливаясь по Монредону в часы своего досуга, г-н Кумб увидел объявление, в котором сообщалось о продаже земель по баснословно низкой цене. Как все крестьянские дети, он любил как саму землю, так и плоды, приносимые ею, и он отсчитал из своих сбережений двести франков на покупку двух арпанов этой земли.
Когда мы здесь говорим о земле, то поддаемся привычке, поскольку клочок, купленный г-ном Кумбом, состоял исключительно из песка и валунов.
И за это он любил эту землю еще больше, как часто мать отдает предпочтение рахитичному и горбатому ребенку, нежели всем другим.
И г-н Кумб взялся за работу.
Использовав старый ящик из-под мыла, он построил хижину на берегу моря; использовав тростник, он оградил свои владения; и отныне у него не было иного желания, иной цели и иной заботы, кроме как украсить и улучшить свое жилище. Задача была не из легких, но если уж г-н Кумб за что-нибудь брался, он умел довести дело до конца.
Каждый вечер, окончив трудовой день, он клал себе в карман предназначенные на ужин кусок хлеба, свежие помидоры или фрукты и отправлялся в Монредон, чтобы доставить туда корзину, наполненную перегноем, который он собирал и разных местах во время перерыва в работе, пока его товарищи спокойно отдыхали после обеда. Само собой разумеется, весь воскресный день уходил на то, что он копал и перекапывал, ровнял и выравнивал свой участок, и, вне всякого сомнения, у него не было более заполненного трудом времени, чем эти выходные дни.
С тех пор как из разряда грузчиков он перешел в подрядчики, самой большой радостью для него было размышлять о том, как это его повышение в должности пойдет на усовершенствование его жилища. Господин Кумб первые же свои новые доходы пустил прежде всего на то, чтобы разрушить свой дощатый домишко и на его месте построить деревянный домик, о котором мы вам сейчас расскажем.
Будучи объектом таких хлопот и такой любви со стороны своего владельца, домик этот не стал от этого ни более красивым, ни более роскошным.
В нем были три комнаты, расположенные на первом этаже, и четыре – на втором. Нижние комнаты были довольно просторны; что же касается комнат наверху, то казалось, будто за образец при их сооружении архитектор взял ют какого-то судна. В каждой из этих комнат-кают можно было дышать лишь держа открытым окно. Все было обставлено подержанной мебелью, купленной г-ном Кумбом у старьевщиков в старых кварталах города.
Снаружи домик выглядел совершенно фантастично. Испытывая чувство глубочайшего обожания к этому величественному сооружению, г-н Кумб любил каждый год его как-то приукрашивать, и украшения эти более оказывали честь сердцу хозяина, нежели его вкусу. Стены домика поочередно перекрашивались во все цвета радуги. Начав с самых невыразительных оттенков красок, г-н Кумб перешел к арабескам, а затем пустился в архитектурные фантазии, кое-как справляясь с перспективой. И его жилище приобретало вид то греческого храма, то мавзолея, то Альгамбры, то норвежской пещеры, то шалаша, покрытого снегом.
В то время, когда начинается эта история, г-н Кумб, испытывая на себе, как все артистические натуры, влияние романтического стиля, охватившее всех, превратил свое жилище в средневековый замок. И для достоверного воспроизведения его в этой миниатюре ничто не было упущено: ни стрельчатые окна, ни зубцы на стенах, ни галерея с бойницами, ни амбразуры, ни опускные решетки, нарисованные на дверях.
Разглядывая два дубовых бревна, лежавшие у камина в ожидании часа, когда их пустят на изготовление стола или шкафа, г-н Кумб решил, что они должны внести свою лепту в колорит и стиль жилища, и без всякого сожаления принес их в жертву. Обработанные его руками, они превратились в две башенки и были установлены на двух противоположных углах его домика, устремив в небо свои флюгеры, украшенные гербами, объяснить которые, разумеется, никогда бы не смогли ни д'Озье, ни Шерен.
Рукою мастера пройдясь последний раз по своему шедевру, г-н Кумб принялся созерцать его с таким видом, с каким Перро должен был разглядывать Лувр, когда он воздвиг там колоннаду.
И именно упоение от увиденной картины понемногу заполнило душу г-на Кумба гордостью, скрытой под маской ложной скромности, гордостью, о которой мы уже упомянули ранее и которая, как мы увидим позже, сыграет значительную роль в жизни этого человека.
Чувства обычно сложны. И, разумеется, г-н Кумб был далеко не одинаково удачлив во всех своих начинаниях, как можно было бы попытаться предположить, размышляя о чувстве глубокой гордости, вызванной в нем видом его творения.
В то время как его домик был готов покорно подчиняться фантазиям его владельца, то с примыкавшим к нему садом все обстояло совсем иначе. Если стены жилища преданно сохраняли живопись, которую им доверяли, то грядки никогда не оставались в той форме, какую придавал им хозяин, и никогда не окупали затрат на семена, брошенные в их недра.
Чтобы объяснить, почему же так получалось, надо сообщить читателю, что у г-на Кумба был враг. Этим врагом был мистраль – именно ему Бог поручил преследовать, по правде говоря тщетно, колесницу этого триумфатора, играть роль античного раба и постоянно напоминать г-ну Кумбу, в очередной раз созерцающему влюбленным взглядом свои владения, что, даже будучи властелином и создателем всех этих прекрасных творений, он остается всего лишь человеком. Это был тот беспощадный, неумолимый ветер, который греки именовали oirytceipcov note 2Note2
Сокрушительный (гр.).
[Закрыть], латиняне – circius note 3Note3
Западно-северо-западный ветер (лат.)
[Закрыть], а Страбон назвал iizkayfiopeat note 4Note4
Черный северный ветер (гр.)
[Закрыть], «ветром неистовым и страшным, сдвигающим с места скалы, сбрасывающим людей с повозок, срывающим с них одежду и оружие» note 5Note5
Страбон, «География», IV, 7.
[Закрыть]; это был тот ветер, который, по словам г-на де Соссюра, так часто разбивал стекла замка Гриньян, что там отказались от мысли их заново вставлять; это был тот ветер, который приподнял аббата Порталиса над уступом горы Сент-Виктуар и в одно мгновение убил его; и, наконец, это был тот ветер, который проделывал все это в прежние времена, а ныне мешал людям наслаждаться многообразным и любопытным видом человека, довольного своей судьбой и лишенного честолюбивых помыслов.
Тем не менее мистраль не имел для г-на Кумба ни одного из тех губительных последствий, о каких предупреждал древнегреческий писатель: он не свалил на его жилище гранитные пики горы Маршья-Вер; ни разу не выбросил его из небольшой повозки, в которую была запряжена корсиканская лошадка (в этой повозке г-н Кумб изредка ездил в город); и если порою и срывал с него фуражку, то, по крайней мере, не трогал оберегавшие его стыдливость куртку и брюки. Разве что кончиком своего крыла он сбрасывал с крыши жилища несколько черепиц, разбивая кое-какие оконные стекла.
Господин Кумб скорее всего простил бы ему такое, но вот что он не мог ему простить и что приводило его буквально в отчаяние, так это то упорное остервенение, с каким этот дьявольский ветер, казалось, решился постоянно превращать два арпана садика в унылый песчаный берег или в безводную пустыню.
И в этой борьбе г-н Кумб проявил еще больше упорства, чем его противник. Он и обрабатывал землю, и удобрял ее, и с большим трудом и тщанием засеивал ее восемь, девять, а подчас и десять раз в год. Как только всходили семена салата, расцвечивая грядки легкими зелеными побегами, как только прорастал горох, показывая желтоватые семядоли, от которых отделялся листочек, сверкавший подобно изумруду в золотой оправе драгоценного кольца, – мистраль в свою очередь принимался за работу. Он с ожесточением набрасывался на бедные растения, вплоть до самых корней иссушал их, выпивая весь растительный сок, начинавший циркулировать в их нежных тканях, покрывал их толстым слоем раскаленного песка и, когда таких его действий было недостаточно, чтобы уничтожить ростки, выметал их на соседние участки вместе с пылью, которую он обыкновенно гнал с большим неистовством.
Лишь один день г-н Кумб позволял себе предаваться отчаянию и жалобам.
С угрюмым видом проходил он по полю битвы, с поистине трогательной любовью подбирая мертвых и раненых и щедро одаривая их заботой, увы, уже бесполезной большинству из них, и читал надгробное слово то капусте, подававшей надежды, то томату, так много обещавшему; затем, уделив довольно времени своим скорбям, он вновь принимался за труды, отыскивая дорожки и грядки, которые мистраль так безжалостно сровнял с землей; он откапывал погребенные бордюры, подправлял грядки, снова прокладывал дорожки, бросал в землю семена и, с гордостью оценивая творение рук своих, вновь заявлял тому, кто хотел его услышать, что не пройдет и двух месяцев, как он будет есть лучшие овощи Прованса.
Но, как мы уже сказали, его преследователь не хотел заканчивать спор; во время передышки, предательски предоставляемой им своему противнику, он набирался новых сил, и в душе г-н Кумб, как и его сад, не питал больших надежд на то, что ему удастся свести их на нет.
На протяжении двух десятков лет шла эта яростная борьба, но, несмотря на столько разочарований и на то, сколь бесполезны были все его усилия, г-н Кумб, легко забывая о своих печалях и бедах, был все же убежден, что он владел необыкновенным садом и что песчаная природа этой почвы в соединении с соляными испарениями, поднимающимися с моря, неминуемо должна придать всем его продуктам тот особый вкус, который нигде больше невозможно будет отыскать.
На этом месте проницательный читатель остановится, и спросит нас, почему же г-н Кумб не стремился отыскать уголок земли (в Марселе не было недостатка в ней), защищенный от ветра, который вызывал у него столь обоснованное опасение.
И такому читателю мы ответим, что возлюбленных не выбирают, их посылает нам Небо, и какими бы безобразными и вероломными они ни были, их любят такими, какими вручил их нам Господь.
Впрочем, было и то, чем недостатки земельного участка возмещались. Прежде чем г-н Кумб решился приобрести эти два арпана земли, о чем мы писали в начале нашего повествования, не обошлось без его зрелых и глубоких размышлений.
К любви, питаемой им к своему домику, и к гордости, внушаемой ему при виде того, что стало заботой всей его жизни, присоединялась еще одна страсть – в прошлом веке мы бы назвали ее страстью к «белокурой Амфитрите», что само по себе могло бы бросить некую тень на безупречность нрава г-на Кумба, а ныне мы дадим ей самое простое название – страсть к морю. И такое название тем более соответствует нашей цели, что совершенно ничего поэтического в преклонении г-на Кумба перед морем не было. Нам нелегко сознаться в такой прозаичности нашего героя, но г-н Кумб любил море не за его прозрачно-голубую гладь, не за его бесконечные горизонты, не за мелодичный плеск его волн, не за его ярость и завывания; более того, он никогда и не думал о том, чтобы видеть в нем Господне зеркало; увы, он не представлял его себе столь величественным, он простосердечно и искренне любил его, поскольку видел в нем неиссякаемый источник буйабеса.
Господин Кумб был рыболовом, и причем марсельским рыболовом; другими словами, наслаждение оттого, что он извлекал из гротов, покрытых зелеными водорослями, скорпен и других морских чудовищ, населяющих воды Средиземного моря, приходило к нему лишь после того, как он испытывал другое, куда более сильное наслаждение, когда его морской улов аккуратно ложился в кастрюлю на слой из лука, помидоров, петрушки и чеснока; когда, добавив туда масло, шафран и другие необходимые приправы в искусно составленных пропорциях, он наблюдал за поднимавшейся над кастрюлей беловатой пеной, осязал исходившие оттуда пары, предварявшие монотонное шипение, которое характеризует варку, и широко раскрытыми ноздрями вдыхал ароматный запах национального блюда.
Таким был г-н Кумб; таким было его жилище.
Дом вобрал в себя своего владельца. И невозможно описать одного из них, не описывая другого.
Чтобы завершить наше описание их, следует добавить, что весь домик, от основания до крыши построенный из кирпича и песчаника, оказал самое губительное влияние на сердце и характер г-на Кумба.
Он породил в нем самый дурной из всех существующих пороков – гордыню.
Созерцая предмет своей страсти и кичась своим владением, г-н Кумб проникался крайним высокомерием к тем из своих ближних, кто был лишен счастья, казавшегося лично ему бесценным, и стал считать себя вправе бросать презрительный взгляд на творение Господа. Добавим, что, какую бы безмятежную и ровную жизнь ни вел г-н Кумб, она должна была оставить в его душе другие привязанности, помимо напускных, другие печали, помимо тех, что были вызваны губительным действием мистраля.
В его прошлой жизни была драма.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?