Текст книги "Недотрога"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nedotroga-228428.jpg)
Автор книги: Александр Грин
Жанр: Рассказы, Малая форма
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
VIII
Между тем Дегж сел у стены, напряженно думая, курил сигарету. Глубоко вздохнув, Харита подошла к нему с решительным и мрачным лицом.
– Ну-с, довольно всех этих штук, – сказала девушка, – я не заслужила ни молчания, ни тревоги. Я не могу жить в тревоге. Говорите обо всем, во всем признайтесь, или же мы вынуждены будем обойтись без вашей помощи.
– В том и в другом случае вам придется меня прогнать, – ответил Дегж. – Вы сами не знаете, чего требуете. Тут необыкновенное дело.
– Оставьте вы меня пугать. Я не упаду в обморок, не убегу и не донесу.
– В таком случае будьте добры слушать, не перебивая. Садитесь рядом со мной.
Дегж поставил два камня, и они уселись. Но ему трудно было начать, он берег каждую секунду молчания, делая вид, будто желает прежде докурить сигарету.
– Хорошо, что Флетчер не дал вам прочесть газеты, – заговорил Дегж, – там искажено это черное дело. Оно стало грязным, но оно не грязное: оно просто черное. Прежде всего меня зовут не Рейтар. Мое имя – Дегж. Я проводник.
– О! О! – вскричала Харита. – Ведь вчера Флетчер рассказывал нам о Дегже! Так вы Дегж?! Очень приятно! Впрочем, извините, что я перебила вас.
– Ничего. Я жил в Гертоне с женой. Наша квартира помещалась в доме Гайбера, торговца мясом. Сам Гайбер живет там же. У него был сын, подросток четырнадцати лет, мерзкое и злое животное.
– Гайбер? – спросила Харита.
– Да, Гайбер. Вы его знаете?
– О, нет, я не знаю его.
– Мне показалось…
– Ну, ну, я вас слушаю.
– Вам слушать легче, чем мне говорить.
Дегж подошел к углу стены, где стояла провизия, выпил из бутылки большой глоток виски и уселся на место.
– Сына Гайбера звали Иегудиил, а попросту – Гуд. Соседи вечно жаловались на него отцу. У него была мания делать гадости. Он выбивал окна, калечил чужих собак, пачкал развешанное на дворе белье. С девочками Гуд вел себя совершенно скотиной. Меня он боялся и ненавидел, так как я выдрал его за уши. Гуд осмелился нагадить перед крыльцом нашей квартиры, а я его уличил. Бывая подолгу в отсутствии, я по возвращении узнавал от жены, что Гуд сказал ей дерзость или, будто случайно, разбил камнем окно. Гайбер любил сына так глупо, совершенно по-скотски, что оставлял без внимания даже худшие его выходки: сам Гайбер – человек низкий и злой.
Харита печально слушала, с напряжением ожидая, что случай или судьба, руками Дегжа, как дальше окажется, уничтожит так мрачно оскорбившего ее человека. Однако ей предстояло более сложное удивление.
– Исследуя горные тропинки вокруг одной системы карьеров, – продолжал Дегж, – я нашел в лесу птенца-ястреба и привез его домой. Надо сказать, что я вообще люблю птиц, а этот птенец весьма тронул меня смелым нападением на мой сапог; летать он еще не умел. Я воспитал его, положив на дело много терпения и труда, за что был вознагражден. Мой Рей стал ручным, более того: он сделался нашим любимцем; я и жена так привязались к нему, что если он улетал надолго, то мы скучали и беспокоились… Это была красивая коричнево-серая птица, величины дикого голубя, с двухфутовым размахом крыльев. Иногда он едва видно мерцал в небе, прямо над домом; утром он улетал, вечером прилетал, садясь на крышу или мне на плечо, как когда ему нравилось. В дождь Рей проводил день дома, перелетая с картины на шкаф, с вешалки на обеденный стол, возился часто под ногами, катал пуговицу или орех, словно котенок. Он засыпал у меня на плече, чистил клюв о мою щеку. Рей был очень хорош.
– Он был очень хорош, – серьезно произнесла девушка. Дегж невесело рассмеялся.
– Леона иногда ворчала, что Рей невежа; действительно, подтирать за ним надо было часто и основательно. Хорошо. Три дня назад я сидел с женой за столом; служанка подавала обед. Всю ночь не было ястреба, и мы беспокоились. Он был для меня, как бы я сам, – ставший птицей. Вдруг Рей явился на подоконнике, но странно было его поведение: он бил крыльями, не взлетая, и как бы полз. Я встал, посмотрел, не схватил ли он ящерицу или жука. Неожиданно Рей взлетел, закричал долго, ужасно и бросился мне на грудь… С этой минуты он не переставал кричать. Ноги его были обрублены посередине голеней. Моя рубашка пестрела кровавыми пятнами. Рей бил крыльями и полз на плечо. Леона, увидев кровь, закричала, как сумасшедшая. Я хотел взять птицу, но она вырвалась и полетела, обезумев, как слепая, ударяясь о мебель, стены, падая на стол боком, снова взлетая и снова падая. Тарелки и скатерть были закапаны кровью… К руке Леоны, хотевшей поймать Рея, прилипло окровавленное перо. Наконец я его поймал, рассмотрел обрубленные ноги и держал птицу в руках, пока ее дрожь не кончилась и не закрылись ее глаза. Тогда я положил Рея на стол и вышел вымыть руки. Поверьте, Харита, я видел смерть, опасность, убивал сам, но никогда ребра мои так не сводил гнев, худший всяческого рыдания. Никогда я не задыхался. Но здесь я мог только раскрывать рот. «Это Гуд!» – крикнула Леона, а затем ей стало так нехорошо, что служанка отвела ее в спальню. Леона слабая, она очень нервна… Харита, не плачьте так. Ведь это я волнуюсь сейчас.
Дегж взял у девушки из рук платок и утер ей глаза; отдав платок, он продолжал, уже торопясь, кончить.
– Расстройство наше я выкладывать вам не буду. Весь день у меня рябило в глазах; куда я ни смотрел, там появлялись черные, а затем красные пятна; так это и до сих пор, если я не занят ничем.
Ну, я зарыл Рея в цветнике перед окнами и все смотрел, не выйдет ли Гуд, но он не показывался. Соседи уже знали всю эту историю; один голос, одно мнение было у всех: «Благодарите сынка Гайбера!» А улик не было. Еще неразрешенным оставался вопрос, как Гуд мог схватить Рея. Но это был Гуд.
– Гуд Гайбер, – сказала Харита.
– Гуд Гайбер, да, проклятое существо, отрубившее ноги моей душе. Под вечер Леона все еще лежала в постели, а я беспрерывно видел падающие вокруг меня красные пятна и пошел во двор, в кладовую, чтобы отвлечься. Я заметил, что если делаю что-нибудь, – пятна пропадают. В кладовой лежал запас угля, там же я держал инструменты и разный хлам. Весь день я не видел Гуда, но неожиданно он пришел, когда я сколачивал ящик для шкур, чтобы хранить их от моли, и остановился в дверях.
Гуд смотрел на меня спокойно, чуть прищурясь и, может быть, бессознательно улыбаясь. Этот рыжий сутуловатый парень с жирными плечами был мне всегда противен, а тогда я едва не выбросил его пинком ноги, однако сдержался. «Что, умер ваш Рей?!» – сказал Гуд, держа руки в карманах штанов и не смея подойти ближе. «Не знаю, кто это сделал, – ответил я, – но, кажется, я благодарен в душе хитрому оператору, так надоела мне птица». Гуд всматривался в меня, но молчал. Я сказал: «Если бы не случай, я сам прикончил бы Рея, от него так много помета, что надоело убирать».
Заметьте, Харита, так было легко и естественно мое притворство, что Гуд осмелился и подошел ближе. «Ваше дело, – сказал он, – а я тоже не люблю птиц. Я их режу, если поймаю». Он вытащил из кармана кастет: «Вот я сегодня купил, смотрите, хотите, я вам продам?» – и не заметил, как выпала при этом движении из его кармана скорченная сухая лапка. «Для этой лапы нужен был бы кастет», – сказал я, подымая жалкий остаток Рея. Все изменилось, сверкнуло и перевернулось во мне; был я легок и оглушен, но был дик и ясно-прозрачно безумен.
Гуд так смутился, что начал быстро мигать, говоря: «Оставьте, это не я. Я нашел ее». – «Послушай, милый, – сказал я, легко держа его за плечо. – Мне все равно, я не сержусь, только интересно знать, как ты его поймал?»
Гуд угрюмо, недоверчиво смотрел на меня исподлобья. «Все равно вы мне ничего не сделаете, – заявил он. – Хотите знать? Ха-ха! Я поймал его, приманив мясом в петлю; ведь он садился и на нашу крышу. Так что, вам это приятно?!»
О дальнейшем я скажу коротко. Топор лежал возле меня. Я нагнул Гуда и бросил его, как маленького, к своим ногам. Должно быть, ему передалось все, что было во мне, так как Гуд не вскрикнул, не противился: страх сделал его как бы безжизненным. Я придавил его рукой и отсек ему ноги топором выше колена, потом добил его обухом в лоб и зарыл все в угольной куче. Того состояния я возвратить теперь, конечно, не могу. Мне кажется, что это произошло не со мной, а я как бы лишь узнал, что где-то такое произошло. Присыпав сырость на земле угольной пылью, я вышел, запер кладовую, зашел к себе, взял деньги, револьвер и сказал Леоне: «Я убил Гуда. Медлить нельзя, я немедленно скроюсь и буду ожидать тебя в Лимском блокгаузе». Леона знает блокгауз, так как мы с ней бывали в этих местах. «Когда ты оправишься, то приходи в блокгауз; я проведу тебя тайной тропой в Сан-Риоль, а тайну мы увезем в Европу на одной из шхун Гарвея. Он скроет нас. Слышишь, я убил Гуда». Леона содрогнулась, привстала и рухнула вниз лицом. Я поднял ее, она лишилась сознания. Послав служанку за ее младшей сестрой, я пошел в порт, нанял парусную лодку и ночью был здесь, а лодку отвел за скалы, в одну из бухт, о которых никто не знает, кроме меня. Я должен был ждать известия от Леоны, ее самое ждать, а потому уговорился с вашим отцом о работе, иначе, если бы я ушел, то как Леона найдет меня? Что теперь скажете? Ни на что не смею возражать. Дело мое – суд ваш; я только прошу разрешения ожидать здесь до утра; если известий не будет, я отправлюсь в Гертон. Без Леоны я жить не могу.
Харита встала и подошла к очагу, где развела огонь, налила в кастрюли воды, опустила в них мясо, зелень, бобы, присыпала перцем, солью.
– Дегж, – сказала Харита мрачно наблюдавшему за ней Дегжу, – устройте, пожалуйста, сиденье – сидеть не на чем.
Дегж встрепенулся и притащил четыре плоских камня. Он уложил их на меньшие камни, чтобы сиденья отвечали высоте обеденного стола-доски.
– Хорошо, – похвалила Харита. – Больше ничего, теперь курите вашу сигару.
– Я не считаюсь с мнением людей о себе, – сказал Дегж, ходя за ней от очага к столу, – но хотел бы слышать ваше суждение. Что мне в нем? Вы почти девочка. Знаете, есть что-то зависящее не от возраста и опыта.
– Не могу сказать, конечно, чтобы я была восхищена вашим поступком, Дегж, – ответила Харита, кончив уталкивать мясо в кастрюле так, чтобы вода покрывала его вполне, – я судить не буду. Я сама непокорная, меня тоже надо было бы судить, если так. Я сама – недотрога. Короче говоря, ничего особенного в вашем поступке я не вижу, потому была непобедимая сила уничтожить Гуда. Вы его уничтожили. Каким образом – дело второстепенное. Вот мое мнение!
Харита произнесла свою тираду совершенно спокойно, так что Дегж удивился. Он ожидал вопросов и восклицаний, но, видя, что девушка принялась мешать бобы, отошел, смущенно кивнув. Обернувшись на голоса, Дегж увидел, что Харита разговаривает с Ферролем.
– Сейчас приедет фура, – сказал разгоряченный и усталый Ферроль, очень довольный дымящимся очагом и всей картиной двора. – Большое несчастье и тревога вокруг нас; я встретил Флетчера…
– Тише, – перебила девушка. – Я все знаю. Дегж рассказал мне…
– Что же ты?
– То же, что и ты. Делай вид, что как будто мы ничего не знаем. Едва ли он из таких, которые нуждаются в утешении, милый мой родитель, – важно сообщила Харита, – потому что они больше страдают. Хочешь есть? Хочешь вина? Скажи, чего хочешь?
– Да… надо стакан вина. – Ферроль выпил поданное вино. – Рейтар, я послал телеграмму, – сказал Ферроль, подходя к проводнику, – ждал нарочно ответа, но еще нет ответа. Я схожу за ним через два часа.
– Благодарю вас, – сказал Дегж, – вы очень мне помогли.
Он посмотрел на Ферроля так, как если бы хотел сказать что-то, но махнул рукой и принялся снова работать.
Ферроль некоторое время смотрел за ним издали, затем вышел посмотреть, не подъезжает ли фургон. К тому времени Харита покончила свои дела около очага и вышла вслед за отцом.
Девушка рассказала отцу дело Дегжа, передала точно все его выражения, подробности происшествия, и как кончила рассказывать, то Ферроль развел руками.
– Это как дурной сон, – сказал, подумав, оружейник. – Так бывает только во сне. Я не смею ни судить его, ни даже размышлять о таком черном несчастии. Тут, Харита, заложен предел всяким соображениям. Кстати, я забыл фамилию мясника. Это не тот, случайно, мясник, который пришел в Гертоне к старухе?
– Не знаю, тот ли, – ответила Харита, снимая передник, – но фамилия того мясника одинакова с фамилией этого: Гайбер. Я тоже подумала.
– Странные бывают случаи, – заметил Ферроль, направляясь обратно, но если это тот самый мясник, то Дегж… Однако я не смею судить. Идем. Накорми его как можно лучше: он заслужил все доброе, что есть в наших руках.
IX
В десять часов утра с острова д'Авелес отъехала, направляясь в Гертон, лодка; ветра не было, а потому Фабиан Сульт греб, утомился и до безумия захотел пить.
Так как у него с собой не было воды, он пристал к песчаным береговым буграм в виду форта Бернгрев – развалины, сохранившей четырехугольник стены и половину внутреннего здания, теперь уже неизвестного назначения.
Из-за стены шел дым, ворота были полуоткрыты. Сульт оставил лодку непривязанной и, надеясь застать людей, прошел к наружной двери каменного невысокого здания.
На его стук женский голос ответил: «Войдите!» Сульт вошел и увидел молодую девушку, сидевшую с вязаньем в руках; на ней были синее платье, черный передник и схватывавшая темные волосы бисерная зеленая сетка.
Вежливо поклонясь, Сульт объяснил причину вторжения, принял из маленьких, темного вида рук девушки медную кружку с водой, напился и задержался, так как, рассмотрев оную хозяйку, испытал редкое удовольствие, которое ему захотелось продлить.
Девушка была хороша, как ее – цвета голубой тени – глаза, ясно устремленные из-под темных ресниц на молчащего Сульта.
Стройная, без сухости, оживленная, даже когда просто стояла, опустив руки, она двигалась по-детски авторитетно; ее голос грудного оттенка звучал открыто и приятно, как будто она всегда испытывала удовольствие от того, что говорила.
– У меня от зноя немного кружится голова, – сказал Сульт. – Разрешите посидеть немного в этой прохладной комнате.
Девушка поспешно придвинула к нему стул, он уселся и начал обмахиваться широкой шляпой, поля которой почти касались его плеч.
Девушка села в кресло и возобновила вязание из белой шерсти. «Это будет платок, – сказала она, встряхивая связанной полосой. – Такой большой, как одеяло».
Хотя у Сульта не создалось впечатления, что эти слова обращены к нему, он все же спросил, долго ли она будет его вязать.
– Месяца полтора, – ответила девушка, услышав шаги на дворе, вышла, возвратясь с молодой женщиной в кожаной рыбацкой шляпе, короткой юбке и белой блузе с расстегнутым воротником. У женщины были густые черные волосы, ее смуглое худощавое лицо выражало упрямство и скрытность. Она медленно улыбнулась.
– Меня зовут Харита, – сказала ей хозяйка старого форта. – Я дочь Ферроля.
– В таком случае можно переговорить с вами, – заявила посетительница. – Я с острова д'Авалес. – Она пристально взглянула на Сульта. – Не вас ли я видела вчера? Вы шли с учителем Ледервеем, таща какие-то сетки.
– Да, я гостил у него, – сказал Сульт. – Ледервей – мой старый приятель, и мы оба любители-натуралисты; ловили целый день у скал мелких морских животных.
– Так. Я к вам, милая Харита, с просьбой устроить фейерверк; заказ для вашего отца. Хотите, поговорим?
– Очень кстати, – засмеялась Харита, – сидим без денег.
– Меня зовут Бонифация Дорлент, у нас через две недели будет семейный праздник, – объяснила женщина, подходя с Харитой к столу, где они сели, и Харита, взяв с книжной полки лист бумаги, приготовилась записывать.
– Двойной день рождения, – объявила Бонифация, указывая на вошедшего мужчину. – Мой и моего жениха, Юста, Юстина Флетча. Желательно щит с вензелями и разные веселые штуки.
Малодушно оставаясь сидеть, Сульт слышал весь разговор. Если говорила Бонифация, начисляя количество ракет, колес и фугасов, Харита водила карандашом, рисуя по прихоти листья и размышляя; сама делая замечания, она смотрела на Бонифацию, живо повертываясь к собеседнице. «Еще можно такую ракету, – говорила Харита, – из нее высыплются звездочки и потекут, как по бархату, золотые капли. Фугасы я вам советую с огненными гроздьями, рождающие другие гроздья. Колесо есть такое – сначала вертится в одну сторону, а потом в другую».
– Жаль, что я не знал, чем занимается ваш отец, – сказал Сульт, – я тоже заказал бы фейерверк.
Харита рассеянно обернулась: «Ну вот, теперь вы знаете».
– Да, кстати, моя сестра любит фейерверки, и я потом буду с вами говорить.
– Хорошо. Погодите, – спуталась Харита, поправляя цифры. – Итак, мы с вами условились, Бонифация. Это все?
– Все. А затем скажите, сколько это будет стоить.
– Я не знаю; отец сообщит вам.
– Приезжайте к нам, на д'Авалес, с отцом 26-го, – обсуждая свой заказ, Бонифация решила пригласить Хариту с ее отцом в день праздника для того, чтобы Ферроль особенно хорошо сделал работу и, быть может, прибавил бы что-нибудь в виде подарка к условленному списку изделий.
Хариту не пришлось долго упрашивать: девушка еще не была на острове, и ее привлекла мысль провести вечер на празднике зажиточных рыбаков.
– Но я не могу обещать вам за отца, – прибавила она, давая свое согласие, – тем более, что должен же кто-нибудь здесь остаться.
– Если хотите, – заявил Юстин Флетч, – мы пришлем вам двух рыбаков, которые здесь посторожат и переночуют.
– Вы видите, как Юст предупредителен, когда нужно, – стесненно заметила Бонифация, не совсем довольная вмешательством жениха. – Тогда вашему отцу нет причин оставаться дома. А мы пришлем за вами большую хорошую лодку, так что вы будете ехать спокойно и в безопасности.
– Благодарю вас, – с удовольствием сказала Харита, – я к вам приеду.
Бонифация почувствовала к Харите своеобразное женское недоверие, а Харите понравилась Бонифация, она даже расположилась к ней и встала ее проводить; та уже начала собираться, но, замедлив, спросила молодую хозяйку:
– Правда ли, дорогая Харита, что у вас взращены какие-то особенные, чудно-прекрасные цветы, которые вы никогда и никому не показываете?
Девушка обаятельно покраснела, и Сульт заметил ее смущение: лгать и притворяться она не могла, а отвечать подробно ей не хотелось. Ее взгляд замкнулся, утратив веселое выражение, и, беспомощно разведя руками, Харита нерешительно произнесла: «Не знаю, что вам на это сказать. У меня, правда, есть немного цветов, которые – это тоже правда – я никому не показываю, но никак я не думала, что о них станет известно».
– Как же! Говорят – ну хоть, например, у фермера Коллотина, где мы были прежде, чем зайти к вам, – цветы у вас больше Юстовой шляпы и такие красивые, что не наглядишься.
Сульт искренне пожалел девушку – так, видимо, неприятен ей был этот разговор, но любопытство его возросло.
– Ну, может быть, когда вам наскучит одной любоваться этими цветами, вы их нам покажете, – захохотал Юстин Флетч.
– О, нет! – живо возразила Харита, уже тихо смеясь. – Нельзя. Никто не увидит их.
– Ради шести стаканов воды! – воскликнул плененный очевидностью тайны Сульт.
– Почему?
– Я могла бы вам не ответить, – мягко обратилась к нему Харита, – тем более, что никто не вправе допытываться у меня такого ответа, но так и быть, скажу. Чтобы понять, почему не показываю эти цветы, надо их видеть. Поэтому-то их и нельзя никому видеть.
– Замысловато сказано! – проревел Юст, в то время как Бонифация пристально и тяжело рассматривала Хариту и, обескураженная оборотом разговора, слегка надулась.
– Боитесь, что их кто-нибудь стянет? Ну, так приезжайте в д'Авалес, я вам покажу такие тюльпаны, каких, верно, нет и в ваших оранжереях. Мы чиниться не будем! Идите! Смотрите! Хватит на все глаза, даже еще останется!
Довольный своей речью, Юст рассмеялся и обтер лицо пестрым платком.
– Теперь мне уж так захотелось увидеть, что я не отстану от вас, – сказала, поднимаясь, Бонифация. – Но вы не волнуйтесь так, милая. Что делать? Ваше право, ведь вы хозяйка в своем доме, а мы – люди, право, не гордые и не обижаемся. Идем, Юст. Приезжайте, дорогая Харита.
Они вышли, а Сульт задержался.
– Что же вы? – спросила Харита. – Они будут ловить вашу лодку.
– Меня интересует вопрос, – объяснил ей Сульт, – если никто не видел ваши цветы, как могло стать известно о них?
– Вот я стою и думаю: как? Я была, правда, поражена.
– Должны были вы сказать, что у вас ничего нет.
– Может быть. Теперь мне следующее пришло в голову: однажды мой отец был дома один…
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.