Текст книги "Культура и личность в баснях И.А. Крылова"

Александр Владленович Каменец
Культура и личность в баснях И.А. Крылова

© Каменец А.В., 2022

© Оформление. ООО «Квант Медиа», 2022

Две собаки

 
Дворовый, верный пес Барбос,
Который барскую усердно службу нес,
Увидел старую свою знакомку,
Жужу, кудрявую болонку,
На мягкой пуховой подушке, на окне.
К ней ластяся, как будто бы к родне,
Он, с умиленья чуть не плачет,
И под окном
Визжит, вертит хвостом
И скачет.
«Ну, что́, Жужутка, ка́к живешь,
С тех пор, как господа тебя в хоромы взяли?
Ведь, помнишь: на дворе мы часто голодали.
Какую службу ты несешь?»
«На счастье грех роптать», Жужутка отвечает:
«Мой господин во мне души не чает;
Живу в довольстве и добре,
И ем, и пью на серебре;
Резвлюся с барином; а ежели устану,
Валяюсь по коврам и мягкому дивану.
Ты как живешь?» – «Я», отвечал Барбос,
Хвост плетью опустя и свой повеся нос:
«Живу попрежнему: терплю и холод,
И голод,
И, сберегаючи хозяйский дом,
Здесь под забором сплю и мокну под дождем;
А если невпопад залаю,
То и побои принимаю.
Да чем же ты, Жужу, в случа́й попал,
Бессилен бывши так и мал,
Меж тем, как я из кожи рвусь напрасно?
Чем служишь ты?» – «Чем служишь!
Вот прекрасно!»
С насмешкой отвечал Жужу:
«На задних лапках я хожу».
Как счастье многие находят
Лишь тем, что хорошо на задних
лапках ходят!
 

Комментарий

Не будем торопиться осуждать только «кудрявую болонку». Здесь не менее важна фигура ее хозяев, которые остались «за кадром». Это, по всей видимости, богатые люди, которые любят, когда перед ними «ходят на задних лапах», т. е. пресмыкаются. Зачем им это нужно? Чтобы доказать самим себе и окружающим свою значимость на фоне унижения других. Может быть и основной смысл богатства для таких людей и состоит в том, чтобы тешить свое тщеславие таким способом.

В свою очередь прислуживающие им «болонки» знают, на что идут, соглашаясь на унижения перед хозяевами, которые дают им возможность пользоваться многими материальными благами, жизненным комфортом, пусть даже такой ценой. Можно говорить о «вечности» существования таких социальных типов («холопов по призванию»), которые не мыслят свою жизнь без прислуживания хозяевам вместо реального дела. Это выведенная особая порода «комнатных собачек», прячущихся таким образом от реальной жизни с ее трудностями в борьбе за существование.

В этой связи нельзя не отметить насаждаемую психологию холопства в качестве обслуживающего персонала богатых людей (охранников, офисных служащих, лакеев и т. д.) как показателя жизненного успеха, измеряемого комфортом и материальным достатком тех, кто продал свое человеческое достоинство и независимость за сытое и благополучное существование.

Казус заключается в том, что «кудрявая болонка» является собакой, которая может рычать и лаять, как и подобает этим животным. Но она лишена этого права, находясь в положении собственности, «вещи», «живой игрушки» своих хозяев. Ее собственный внутренний мир, переживания, желания и т. д. не принимаются во внимание. Ее задача – угождать хозяевам, идти навстречу любым их прихотям. Поэтому торжество болонки перед уличным барбосом является мнимым. Неизвестно еще, что хуже – всю жизнь провести в качестве униженного и прислуживающего существа, должного постоянно отрабатывать получаемые блага перед своими хозяевами или оставаться уличным барбосом, который не испытывает такого унижения.

Впрочем, и сам барбос, конечно, унижен отношением к нему его хозяевами, которые не испытывают благодарности к нему как к верному сторожевому псу. Богатые хозяева часто воспринимают, как должное, услуги тех, кто, действительно, выполняет для них нужную тяжелую работу и даже презирают этих работников. Зато бесполезные «болонки» у них находятся в положении прикормленных и по-своему любимых существ. В этом видится изживание хозяевами собственного комплекса неполноценности, который преодолевается возможностью унижать других с помощью своего богатства.

Откуда берется этот комплекс и каково его содержание? Его истоки заключаются в ложном понимании жизненного успеха как возможности как можно больше потреблять и как можно меньше созидать (пусть это делают другие, а мы попользуемся их трудами).

Болонка и Барбос в басне существуют в разных реальностях. Если болонка существует в придуманной хозяевами реальности в качестве средства развлечения последних, то Барбос несет реальную сторожевую службу. Причем оба внутренне ориентированы на существование в идеальной реальности. Жужу – на достижение полного комфорта и признания со стороны хозяев, а Барбос на достижение полной социальной справедливости – признание его заслуг хозяевами.

Беда болонки состоит в том, что она должна всё время притворяться, изображать угодливость, прислуживая хозяевам, насилуя собственные искренние чувства; быть готовой угождать хозяевам по первому их зову. Она лишена права следовать собственным внутренним состояниям и получать в свою очередь искреннюю их любовь, только при условии постоянного прислуживания. Это внутреннее рабство при полном физическом благополучии. Здесь важна эстетизированная форма проявления чувств хозяевам, доведенная до совершенства – «хождение на задних лапках» у обслуживающего персонала должно быть доведено до внешне совершенной виртуозности (ловкое владение подносом у официантов, владение «хорошими манерами» уборщиц, подчеркнутая вежливость всяких «распорядителей» и т. д.). Это ситуация постоянного психологического напряжения, связанная с необходимостью доставлять хорошее настроение хозяевам, быть в показном тонусе независимо от собственного настроения и т. д.

У Барбоса же с его развитым чувством долга другая беда – он постоянно ощущает унижение и пренебрежение, которого он не заслуживает. При этом он достаточно самолюбив и уважает свою работу. Таким образом. здесь налицо разрыв между его самоуважением в качестве сторожевого пса и отношением к нему хозяев. Вместе с тем, если болонку постоянно заставляют угождать, то Барбос имеет возможность все же получать моральное удовлетворение от своей службы без дополнительного помыкательства. Это удовлетворение связано с тем, что он в отличие от болонки все же занят реальным делом с возможностью реальной опасности, необходимости реального реагирования на возможные угрозы, возможностью непосредственно проявлять свой собачий нрав (лаять, рычать и т. д.), причем осмысленно. Барбос в отличие от болонки живет реальной жизнью, с ее опасностью, переживаниями, эмоциями и т. д.

Армия же прислуживающих «болонок» является преградой между искусственной жизнью «хозяев», не способных должным образом оценить тех, кто обеспечивает их безопасность и жизнедеятельность и реальным миром тружеников; увеличивает пропасть между «господами» и «слугами», воспроизводя постоянно социальную несправедливость и мир фальшивых чувств и отношений, прикрываемую ложной гламурностью как хозяев, так и их холопов.

Кошка и соловей

 
Поймала кошка Соловья,
В бедняжку когти запустила
И, ласково его сжимая, говорила:
«Соловушка, душа моя!
Я слышу, что тебя везде за песни славят
И с лучшими певцами рядом ставят.
Мне говорит лиса-кума,
Что голос у тебя так звонок и чудесен,
Что от твоих прелестных песен
Все пастухи, пастушки – без ума.
Хотела б очень я, сама,
Тебя послушать.
Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям;
Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам
И отпущу гулять по рощам и лесам.
В любви я к музыке тебе не уступаю
И часто, про себя мурлыча, засыпаю».
Меж тем мой бедный Соловей
Едва-едва дышал в когтях у ней.
«Ну, что же?» продолжает Кошка:
«Пропой, дружок, хотя немножко».
Но наш певец не пел, а только-что пищал.
«Так этим-то леса ты восхищал!»
С насмешкою она спросила:
«Где ж эта чистота и сила,
О коих все без-умолку твердят?
Мне скучен писк такой и от моих котят.
Нет, вижу, что в пенье ты вовсе не искусен:
Всё без начала, без конца,
Посмотрим, на зубах каков‐то
будешь вкусен!»
И съела бедного певца —
До крошки.
Сказать ли на ушко, яснее, мысль мою?
Худые песни Соловью
В когтях у Кошки.
 

Комментарий

Басня посвящена не только цензуре, но и ее истокам. Одним из них является не только идеологический контроль, но и обычная человеческая зависть. Здесь надо отметить, что Кошка считает себя также знатоком музыки, сравнивая себя с соловьем. Ценит она себя и как музыкального исполнителя, считая свое мурлыканье не менее музыкальным, чем соловьиное пение. Это самомнение становится самооправданием для уничтожения умелых певцов. В истории масса примеров, когда те или иные репрессии по отношению к художникам, музыкантам, писателям со стороны власть предержащих оправдывались низким художественным уровнем репрессируемых творцов литературы и искусства.

В басне ситуация осложняется тем, что создаваемая ситуация страха и реального насилия по отношению к «соловьям» лишает возможности последних для полноценного художественного творчества. Впечатляет неотвратимость и жестокость Кошки по отношению к Соловью, у которого нет никакой возможности уцелеть.

Эта ситуация имеет еще более глубокий подтекст, который заключается в том, что уничтожение тех или иных «жертв» «хищниками» оправдывается в виде морали, которая реализуется как принцип «Пусть умрут бесполезные члены общества и останутся самые достойные и сильные». Опасность этого принципа состоит в том, что он не может быть оценен в правовом поле т. к. сами «хищники» и создают законы, оправдывающие их безжалостное отношение к своим жертвам на основе распространяемого мнения, что каждый должен выживать самостоятельно без какой-либо защиты извне.

«Соловьи» сами не могут себя защитить от хищных «кошек». У них нет когтей, зубов и других средств защиты. Их соловьиное пение не ценится в обществе, где господствуют «хищники». Оно замещается только тем исполнительским искусством, которое может восприниматься хищниками и приводит к неизбежным необратимым потерям во всех видах культурной деятельности, которые этим хищникам недоступны.

«Хищники» не способны и не хотят наслаждаться истинным искусством, глубоко в нем разбираться, зато получают удовольствие садистов, во власти которых находятся многие создатели интеллектуальной и художественной продукции. В этой ситуации могут уцелеть только те деятели науки, культуры и искусства, которые сами становятся «хищниками», уничтожая всех возможных конкурентов в творческой деятельности. Для этого они стараются занять должности и социальные места, позволяющие им безнаказанно преследовать и уничтожать морально и физически возможных и реальных конкурентов в сфере творчества.

Становясь хищниками, такие деятели мутируют от «соловьев» к «кошкам», имитируя или реализуя одни и те же собственные однообразные исполнительские возможности. Они теряют способность к какому-либо равноправному диалогу с «соловьями», упиваясь собственным влиянием и значимостью в обществе. В сущности, они уже получают удовольствие не от самого процесса творчества, а от уничтожения всех возможных конкурентов, чтобы сохранить захваченные ими материальные блага.

Сам же процесс подавления всех независимых творческих субъектов осуществляется с помощью показательных дискуссий, обсуждений с привлечением соответствующих «экспертов», защишающих интересы таких «кошек». Эти обсуждения приобретают черты судилища над теми, кто не может быть привлечен в качестве равноправного участника обсуждений.

Здесь надо иметь в виду, что многие кошки, как известно, сами выслеживают добычу, подстерегают птиц и других существ, даже будучи сытыми. Они любят «поиграть» с пойманной жертвой, давая им ничтожный шанс на спасение. При этом они понимают, что нельзя давать слишком много свободы обреченной жертве, чтобы она не вырвалась на волю. Так происходит и большинство дискуссий, обсуждений в обществе, где выбранным жертвам заведомо отведена участь тех, кто должен быть морально или физически уничтожен. Этим жертвам, по сути дела, не дают возможности полноценно выразить себя. Они могут только пищать и оправдываться, находясь «в зубах» безжалостных хозяев общественного мнения и вкуса, а также их глашатаев.

За такой предвзятостью всегда стоит тот или иной вполне материальный интерес «кошек», преследующих «соловьев». Соловьиные же трели просто недоступны таким «кошкам». Это означает, что любая изысканность, тонкость «соловьиных» смыслов, переживаний будет уничтожаться такими «кошками», чтобы обеспечить себе моральное оправдание в истреблении подлинных творцов.

Один из выводов здесь может состоять в том, что «соловьям» в принципе надо держаться подальше от «кошек»: не участвовать в «кошачьих» конференциях, творческих конкурсах, сборниках, дискуссиях, научных коллективах и т. д. «Кошачья» психология проста – приобретать как можно больше жизненных благ, создавая продукцию, удовлетворяющую в основном свои биологические потребности и такие же потребности тех, за счет кого они благоденствуют. В исполнительском творчестве и в создании художественных произведений это удовлетворение физиологических потребностей зрителей, слушателей в виде развлекательной продукции для получения приятных ощущений, удовлетворения агрессивных и сексуальных инстинктов. В научной сфере это склонность к поиску простых и общеизвестных истин, не требующих для их усвоения напряженных интеллектуальных усилий, зато создающих видимость новизны.

«Соловьям» в таком социуме места нет, пока агрессивные «кошки» будут у власти и распространять близкую им психологию потребительства, но не реальной творческой, созидательной деятельности. «Соловьям» в этой ситуации надо объединяться в собственные сообщества и не допускать в свою среду «кошек», даже если те будут обещать «соловьям» материальные блага, выставляя себя истинными знатоками «соловьиного пения». Доверчивых «соловьев» неизбежно съедают вместе с их творчеством.

Кукушка и орел

 
Орел пожаловал Кукушку в Соловьи.
Кукушка, в новом чине,
Усевшись важно на осине,
Таланты в музыке свои
Выказывать пустилась;
Глядит – все прочь летят,
Одни смеются ей, а те ее бранят.
Моя Кукушка огорчилась
И с жалобой на птиц к Орлу спешит она.
«Помилуй!» говорит: «по твоему веленью
Я Соловьем в лесу здесь названа;
А моему смеяться смеют пенью!» —
«Мой друг!» Орел в ответ: «я царь, но я не бог.
Нельзя мне от беды твоей тебя избавить.
Кукушку Соловьем честить я мог заставить;
Но сделать Соловьем Кукушку я не мог».
 

Комментарий

В басне описывается встречаемый разрыв между имеющейся должностью и способностями, которые ей должны соответствовать. Кукушка воплощает тип карьериста, который хочет занять новую должность любой ценой, сместив более способного исполнителя. Достаточно быстро выясняется, что карьерист не готов к новой должности, вызывая насмешки у окружающих. В басне есть все же некоторый урок такому карьеристу, которому не может помочь обрести уважение даже тот, который его назначил на новую должность и обладает определенным властными полномочиями.

Здесь важна мотивация «кукушек», рвущихся в «соловьи», которая сводится к удовлетворению собственного тщеславия, а часто и к получению дополнительных материальных благ. Сама должность, таким образом, становится условием достижения желаемого, часто не соответствующая реальным способностям исполнителя. Такая ситуация возможна в обществе, где тот или иной социальный статус, демонстрируемый окружающим, становится показателем жизненного успеха, но не реальный профессионализм. Это происходит потому, что в обществе постоянно подогревается интерес к т. н. «карьерному росту», но не к реальному овладению той или иной профессией.

Карьерный же рост чаще всего носит знаково‐символический характер и сводится к маркированию того или иного индивида как «успешного» и занявшего высокое положение через внешнее его почитание и соответствующее юридическое оформление его нового статуса. Последний может приносить и дополнительные материальные блага. Для кукушки в басне, в первую очередь, значим именно новый правовой статус, который, по ее мнению, способен принести ей новую славу и почет.

Обида кукушки в басне на то, что она такого почета не получает, свидетельствует о том, что для нее все же небезразлично, как к ней относятся окружающие – действительно ли ее уважают и преклоняются перед ее талантами? Но в реальности достаточно много лиц, занявших престижные должности и совершенно не интересующихся тем, как к ним относятся окружающие, действительно ли они в полной мере соответствуют своему новому рабочему месту. Они настолько упиваются своим новым положением, что не обращают внимания на реальное качество своей работы на новой должности. В исполнительском искусстве все же достаточно быстро выясняется бездарность того или иного исполнителя, хотя и здесь есть свои исключения – покровительство «сильных мира сего» «средненьким» исполнителям, их «раскрутка» через рекламу, внушающей слушателям и зрителям уникальность таких исполнителей и т. д.

Иная ситуация возникает, когда неспособность исполнителя на той или иной высокой должности или имеющего высокое звание, не столь очевидна (например, публикация «пустых» научных текстов в престижных изданиях). Такие исполнители могут быть всю жизнь уверенными в том, что они заслуживают своего высокого положения, даже не догадываясь о том, что они остаются мошенниками.

Кукушка в басне все же способна издавать более или менее приятные для слуха звуки. Ее провал становится очевидным потому, что слушатели уже были знакомы с пением соловья. Поэтому им есть, с чем сравнивать. В реальном же социуме «кукушки», сплошь и рядом занимают социальные ниши, которые прежде не были заняты более талантливыми «соловьями». И в этом случае у окружающих создается впечатление, что лучшего исполнителя, чем та или иная «кукушка» не найти. Чтобы обеспечить себе устойчивое высокое социальное положение, «кукушки» вступают между собой в сговор, занимая как можно больше высоких должностей и поддерживая друг друга в том, чтобы не допустить «соловьев» к высоким должностям и к профессиональным местам, уже занятых «кукушками».

В общественном же мнении утверждается идея, что «соловьев» вообще больше не осталось и поэтому надо довольствоваться «кукушками» по принципу – это лучше, чем ничего. Ситуация осложняется тем, что есть виды профессиональной деятельности, в которых «кукушки», пользуясь своим социальным положением, беззастенчиво используют результаты трудов «соловьев», чтобы выдавать «соловьиные трели» за результат собственного труда. Это, например, плагиат в творческой, научной сфере и т. д.

Многие «соловьи» вынуждены в такой ситуации отдавать плоды своего труда занимающим более высокие должности «кукушкам» задаром или за соответствующую плату, сами оставаясь безвестными. Но здесь надо отметить, что талант все же нельзя купить. Можно только беззастенчиво пользоваться результатами талантливых исполнителей. У «соловьев» остается возможность радовать своим творчеством достаточно ограниченный круг поклонников, не получая за свой труд дивидендов, соответствующих их уникальности как исполнителей.

Учитывая, что высокие социальные места занимают всё новые «кукушки», они вытесняют в безвестное существование «соловьев», у которых к тому же пропадает желание демонстрировать свой профессионализм, т. к. сужается круг истинных знатоков «соловьиного пения». Большинство в обществе остается в уверенности, что лучше, чем «кукушки-исполнители» никого нет. Тем самым снижается общее качество исполнительской деятельности в обществе. Так, формируется всё больше последователей «кукушек», которым кажется, что уровень «кукушечьего» исполнительства есть высший образец, которому надо следовать. «Кукушки» создают свои «школы», формируют свои традиции, надолго укрепив свое социальное положение и социальный престиж в обществе.

Можно было бы не драматизировать эту ситуацию, смирившись с общим понижением мастерства в разных видах профессиональной деятельности, востребованной обществом, если бы не одно обстоятельство. Такое общество становится неконкурентноспособным в сравнении с другими обществами, где еще остались «соловьи». Кроме того, соловьиное пение тем отличается от кукушечьего, что оно может выразить огромное разнообразие певческих нюансов, смыслов, содержаний в отличие от однообразного кукования.

Общество, где задают тон «кукушки», тем самым обедняет само себя, примитивизируется, духовно деградирует и не соответствует всей достаточно сложной реальности, в которой присутствует множество звуков и смыслов. В этом обществе исчезает творческое и культурное разнообразие, все возможности реальных инноваций и развития, т. к. «кукушки» могут только воспроизводить одни и те же звуки и не способны к вариациям своего «пения». Общество тупеет, становится всё более невосприимчивым к подлинному искусству, красоте, разнообразным культурным содержаниям и т. д.

В этой ситуации особую ответственность за своих бездарных или примитивных «назначенцев» несут находящиеся у власти «орлы», которые не способны, несмотря на свои административные возможности, заставить восхищаться «кукушками» немногих знатоков «соловьиного» пения. Именно дефицит в обществе достигаемого социального статуса с помощью реальных заслуг приводит такое общество к стагнации и деградации.

Впрочем, и здесь «орлы» и «кукушки» находят выход, чтобы эта деградация не стала явной, а осуществлялась постепенно, незаметно для большинства членов общества. Для этого они в качестве исключений назначают на немногие должности отдельных «соловьев», чтобы создать видимость того, что «соловьиная» популяция еще существует. Но при отсутствии уже подлинной «соловьиной» конкуренции многие сами избранные «соловьи» деградируют. А те «соловьи», кто все же держит высокую «профессиональную планку», не способны потеснить многочисленных «кукушек», занявших большинство высоких должностей и профессиональных мест.

Есть, правда, еще один выход. Это приглашение на высокие должности зарубежных «соловьев». Но и их не так много, чтобы возродить в обществе потребность к «соловьиному» исполнительству и помочь восстановить убывающую «соловьиную популяцию».