Текст книги "Архивариус снов"

– Короче, если я не повешусь в этой жизни, то после смерти попаду в следующее измерение?

– Далеко не факт! Прожить жизнь это как посещать школу, это необходимость. Но просто посещать школу мало, нужно еще добросовестно учиться, чтобы перейти в следующий класс – лучшее измерение то есть. Только вместо школьных предметов необходимо изживать из себя пороки всякие – лень, жадность, зависть и так далее. Не менее важно воспитывать в себе добродетели – доброту, отзывчивость, бескорыстие, помощь нуждающимся…

– Я сам нуждаюсь! – негодующе воскликнул Симеон.

– Интересно, в чём же?

– В квартире хорошей, в машине… да мало ли…

– Разве у тебя нет крыши над головой? У тебя большая семья, много детей? Нет? Зачем же тебе другая квартира? И разве автобусы, троллейбусы и трамваи больше не возят людей? Возят? Так зачем тебе автомобиль? Научись ценить то, что имеешь.

Поверь, все эти… как это у вас называют… «понты» на самом деле сильно тормозят психическое и духовное развитие личности. Если есть какие-то материальные ценности – хорошо, но не стоит делать из них культ, чтобы заполучить любой ценой что-либо. Какую нибудь, по сути не так уж необходимую вещь, чтобы быть как все… Вот вы в этом настоящие клоны… хотя я бы назвал вас обезьянками. Полжизни кладёте на то, чтобы быть похожим на других, чтобы не быть изгоем, но ведь индивидуальность личности тем и важна, что она уникальна… А вы её сознательно гробите во имя каких-то безделушек. Короче все эти гонки за толпой сильно отвлекают от главной цели…

– Какой же?

– Ты дурак или глухой? – немного раздражённо выпалил Симеон из высшего мира, – Я тебе так скажу: в жизни каждого человека есть два пути – путь материального обогащения и путь обогащения духовного, но приоритеты расставляет сам человек…

– Я выбираю материальное обогащение! – глаза местного Симеона заблестели.

– Ну и дурак!

– Почему?

– Попробую ещё раз объяснить. Возможно в прошлой жизни ты уже был богат или будешь богат в жизни следующей. Ты пойми, так уж ваш мир устроен – ты хоть в чём-то будешь нуждаться. Всегда. Хоть чего-то да будешь хотеть. И неважно, банкир ты или дворник, арабский шейх или работяга. Богатство всего лишь один из школьных предметов, а эти предметы – всего лишь испытания. Этих испытаний много: испытание нищетой, богатством, славой… Только когда все твои пороки будут изничтожены, ты сможешь попасть в следующий класс – измерение…

– И что, были такие случаи?

– Ну я же перед тобой, – улыбнулся двойник Симеона, – Я тебе больше скажу – были и такие, кто ваш мирок проскакивал всего за одно воплощение. Экстерном, так сказать. И, заметь, как правило, эти люди были небогаты в материальном плане, зато велики духом! Про аватаров я вообще молчу…

– Что за аватары?

– Аватары – это высшие сущности, которые прошли все измерения и достигли самого высшего мира, в котором всегда всё и у всех хорошо, но они добровольно вернулись в низшие миры, приняв человеческий облик, чтобы учить людей, как правильно жить… Иисус, Будда, Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Конфуций, Василий Кесарийский… В общем, философы, художники, монахи – это я уже не об аватарах – умудрились просквозить ваше измерение за одну единственную жизнь. А всё потому, что были искренне счастливы своим делом, и не носили в себе зависть, злость, хитрость… в общем балласт, который и тормозит вас, людей…

– Стоп! Красивые дома и машины я хотя бы видел своими глазами. Вдруг ты галлюцинация или сон! Сидишь тут, по ушам мне ездишь!

– Вот это твоё неверие тебя и губит! Вспомни, что я говорил в начале нашей беседы относительно снов. Между прочим все эти красивые дома и машины для тебя ещё более нереальны, если хочешь знать! Впрочем тебе даже повезло, что ты не богач какой-нибудь – нечем жертвовать и рисковать, совершенствуйся себе на здоровье…

– Повезло!?! Спасибо, обнадёжил!

– Потом поймёшь, если прозреешь!

– Так что мне делать-то?

– Скажу. За этим я сюда и прибыл…

– Что значит прибыл? Это ведь я тебя…

– Что? Вызвал? Не смеши! Я конечно наблюдал за твоими потугами…

– Зачем же ты припёрся, если не хочешь помочь?

– Как раз помочь я и хочу. Ты вот вчера сильно верил этой тётке из телевизора?

– Ну да! Только видимо зря…

– Знаю, вера в тебе есть. Вот только направлена она не в то русло. Вот меня ты сейчас видишь? Я существую?

– Конечно!

– Значит нужно верить, что и другие измерения есть! Верить не в абстрактное понятие лучшего мира, а в реальное его существование!

– Допустим, что я верю. И что мне делать с этой верой?

– Ничего особенного, живи, как и жил, только помни про экзамен. Научись радоваться тому, что у тебя есть, помогай тем, кому трудней, чем тебе. Будь бескорыстен и скромен…

Тут двойник Симеона стал растворяться в воздухе, одновременно увеличиваясь в размерах.

– Подожди! – завопил Симеон, – Это всё!?!

– Ты сам всё знаешь. Помни, что ты – это я!

Гость Симеона становился всё больше и всё прозрачней, заполняя собой всё пространство кухни.

Наконец он превратился в яркий тёплый свет, от которого Симеон и проснулся.

* * * * * * * * * *

Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что находится в кухне. Перед ним на столе стояли две чашки с остывшим чаем. Симеон помнил каждое слово из ночного диалога.

– Что ж, – задумчиво произнес он, – И правда, если я вчера поверил какой-то там Элле Марковне, то почему не могу поверить сам себе?

Ведь мой гость сказал, что он это я и наоборот.

Как всё-таки полезно иногда поговорить с самим собой!

2005 г.

ТРАГЕДИЯ ОДНОЙ ДУШИ

Сначала всё было хорошо. Душа радовалась. Это было заметно по искрам счастья в глазах, по застенчивой улыбке на губах, по умиротворённому выражению лица… Душа радовалась. Она познала самое сильное и всеобьемлющее чувство…

Поначалу это было не то переживание, в которое потом упрётся весь смысл, это была лёгкая привязанность, влюблённость. Влюблённость, которая является младшей сестрой настоящей любви. Однако по светлости и искренности она нисколько не уступала своей более глубокой и так редко посещавшей людские сердца родственнице.

Тем не менее душа жила влюблённостью, даруя своему обладателю невероятную лёгкость и осмысленность бытия. Она, чуть дрожа, уносилась ввысь на белоснежных крылах каждую минуту, каждую секунду, не задумываясь о том, что чем больше высота, тем больней будет падать.

Впрочем тревожные мысли всё же иногда приходили к ней. Что будет, когда влюблённость вдруг не захочет больше дружить с ней? Что будет, если она сочтёт, что душа уже достаточно познала счастья? Но наивная и ранимая душа гнала от себя эти мысли, не веря, что такое прекрасное чувство может оказаться предательским. Почему-то после таких мыслей душа ещё больше привязывалась к влюблённости, стараясь не думать о том, что та настолько легка и воздушна, что может упорхнуть в любой момент к какой-нибудь другой душе – ведь чувствующих душ очень много, а влюблённость настолько добра, что старается подружиться с каждой из них.

И душа старалась ничем не обидеть влюблённость – она отвечала ей взаимностью, радуясь, ликуя и витая в красивых мечтах каждое мгновение отмеренного ей срока. И всё тело с радостью помогало ей – глаза лучились благодарностью, сердце выстукивало прекрасные марши, мысли дарили покой и умиротворение…

Душа была благодарна. Благодарна всему на этом чудесном белом свете, но в первую очередь, конечно же, влюблённости, которая, вопреки изредка посещавшей душу тревоге, и не думала исчезать. Напротив, она с каждым днём становилась всё более близким и необходимым другом. Душа не могла поверить своему счастью, но счастье было реальностью и, не нуждаясь в чьём-то доверии, продолжало уносить душу всё выше и выше, в те далёкие выси, что наверняка находятся где-то недалеко от рая…

Но вместе с уверенностью в преданности влюблённости к душе пришла зависимость от неё. Сначала душа думала, что всегда найдёт в себе силы пережить, если вдруг влюблённость всё-таки покинет её. Но со временем эти мысли перестали успокаивать её и, опасаясь потерять такого красивого и ласкового друга, она всё тесней льнула к ставшему необходимостью чувству.

Влюблённость же, привыкшая к независимости от чьих либо желаний, стала просить душу не привязываться к ней, так как однажды душе придётся познакомиться с её старшей и намного более сильной сестрой – любовью. Но душа уже не представляла своего существования без тех дивных переживаний, без тех сказочных полётов в поднебесье, без внутреннего света, наполненного смыслом, без всех тех волшебных даров, которыми так щедро одарила её младшая сестра любви. И ещё думала душа, что нет ничего прекрасней влюблённости, а значит она сможет воспротивиться любви, не станет предавать свою лучшую подругу – влюблённость.

Влюблённость же постепенно стала меняться. Она стала какой то более щемящей, более хрупкой и нуждающейся в постоянном внимании души. Она ни на секунду не давала душе забыть о себе. Душа продолжала идти ей навстречу, поскольку не знала предательства. Она всегда отвечала взаимностью влюблённости, хоть и стала удивляться переменам своей подруги. Не осмеливаясь спросить, что происходит, душа всецело предала себя этой дружбе, поскольку именно влюблённость подарила ей те самые чувства, к которым она всегда стремилась. Эта дружба продолжалась довольно долго и поражала своей крепостью и взаимностью.

Но однажды душа вдруг совершенно не узнала свою некогда лёгкую и светлую подругу – теперь она превратилась в настоящий водоворот, наполненный страстью, самопожертвованием и безысходностью. Душа догадывалась, что водоворот этот бездонен и необратим, но он был настолько притягателен своей возвышенностью и целостностью, что было невозможно ему противиться.

Душа вспомнила слова влюблённости о своей старшей сестре и не задумываясь сделала шаг в этот водоворот. Она понимала, что влюблённость не вернётся уже никогда, и единственная ей замена кроется именно в любви.

Поначалу в ощущениях изменилось немного – любовь так же, как и влюблённость заставляла чаще биться сердце, улыбаться всем и каждому, летать мыслями в прекрасных высях… Но позже обнаружились разности в характерах двух сестёр.

Если влюблённость лишь озаряла душу своим тёплым и ласковым светом, ничего не требуя взамен, то любовь была не так добра – она теперь всегда занимала мысли, постоянно внушала сомнения в своём постоянстве, пыталась ускользнуть и флиртовала со своей подружкой – ревностью. Кроме того, чем больше душа шла навстречу любви, тем больше та капризничала, требуя новых самоотдач и благодарностей.

Душа и сама не заметила, как стала противницей своего тела, которое отказывалось есть, спать и радоваться чему-то другому, кроме любви. Любовь оказалась эгоисткой и взамен своей дружбы требовала от души всё, что та могла бы ей дать. Душе ничего не оставалось делать, кроме как подчиняться ибо при всей своей эгоистичности любовь всё таки была прекрасна и затмевала своей силой все остальные чувства.

Душа страдала, но шла у любви на поводу, очень сильно к ней привязавшись и думая уже больше о ней, чем о себе. Любовь же считала такие отношения вполне логичными и не выказывала ни малейших признаков жалости. Исстрадавшаяся и обезволенная душа плелась за своей новой жестокой подругой, считая свой удел непреодолимым.

Но любовь вовсе не желала покорности, она ждала взаимности, а душа утратила это чувство, когда рассталась с влюблённостью. В страхе, что любовь однажды бросит её в одиночестве, душа мучительно искала пути спасения от рабской зависимости и не находила.

Так они и шли по судьбе – гордая, непреклонная и жестокая любовь впереди и заплаканная истерзавшаяся душа сзади. Душа взывала к снисхождению, но любовь упрямо требовала от души всё новых жертв. Душа же уже отдала ей всё – преданность, восхищение, внимание, благоговейность, терпение, слёзы, радость и ещё множество бесценных переживаний – ей больше нечего было отдать любви. И та, обвинив душу в недостатке взаимности и самопожертвования, бросила её прямо посреди судьбы – преданную, истомившуюся и ни в чём неповинную…

Другие души, прогуливающиеся в обнимку с влюблённостью, не обращали на неё никакого внимания. Им неизвестна пока истинная цена дружбы с младшей сестрой любви, которая, если всерьёз сдружится с какой-то из них, то непременно толкнёт потом в объятья своей более коварной и беспощадной родственницы. И только сильные души смогут до конца идти с ней по судьбе, и будут воистину счастливы.

А брошенная душа всё сидит и плачет, не в силах простить предательства влюблённости, но и забыть радостные мгновения дружбы с ней тоже никак не может. И хочется ей или умереть поскорей или повстречать новую влюблённость, которая не предаст и не покалечит её ещё больше.

2002 г.

ПЕШКА СУДЬБЫ

Начну с того, что родился я мёртвый. Я был почти задушен пуповиной и не подавал признаков жизни. Повсюду уютное ничто. Я был здесь всегда. Но однажды кому-то стало угодно, чтобы я родился в этом мире. А кому-то другому, наоборот, неугодно. Может я и сам не очень-то хотел тут появляться. Да, скорей всего именно так… Потому я и родился живой лишь на 99%. Моё маленькое синюшное тельце неподвижно лежало на кушетке местного родильного дома. И только-только зачатки подсознания начали подсказывать мне, что что-то не совсем так, как это происходит в подобных случаях, как опытный гинеколог взял меня за ноги и, перевернув вниз головой, несколько раз шлёпнул меня ладонью по пятой точке, отчего я и ожил. Лучше бы он этого не делал… или я.

Знаете, это можно сравнить с ситуацией, когда человека запихивают против его воли в совершенно неподходящий ему поезд. Двери закрываются и поезд идёт до конечной станции без остановок. И приходится ехать в жутко неуютной обстановке с абсолютно незнакомыми людьми, которые к тому же пытаются навязать свои правила.

Итак, 24 ноября 1979 года (в свидетельстве о рождении ошибочно напишут 24 октября), за окнами роддома – сильнейший ливень. Наверно это я плакал где-то там, где умер, родившись здесь. Это произошло днём, в 12—00, если верить родственникам. Хотя я не понимаю, что можно считать датой и временем рождения – непосредственно момент появления физического тела, момент зачатия или даже присутствие в мыслях родителей… ведь во всех этих случаях я уже присутствую здесь во плоти или в мыслях.

Первое, что я сделал появившись в этом странном месте – заорал, что было сил, хотя остальные присутствующие были радостны и поздравляли друг друга, а особенно какую-то женщину, которая сразу показалась мне наиболее доброй и родной. Но мне было слишком холодно и слишком ярко, чтобы разделять их радость.

Мне было неведомо, сколько времени я надрывался, умоляя окружающих меня взрослых людей помочь, прежде чем они сделали это.

Меня помыли и запеленали в белые, холодные и грубые тряпки. Но всё же это было лучше, чем ничего. Мне стало немного теплей. Проблему яркого света подсознание решило само – я просто закрыл глаза. Однако мне по прежнему совсем не хотелось здесь быть. Всё было неестественным и чужим. Когда меня отдали понравившейся мне женщине и оставили нас одних в палате, стало поспокойней – я впервые ощутил некое подобие умиротворения. Когда же меня забирали у неё с тем, чтобы помыть и поменять укутывавшие меня тряпки, я снова начинал орать. Мне казалось, что это навсегда. Я познал страх.

Воля ещё не поселилась во мне и было просто невыносимо отдаляться от единственного родного пока человека в этом мире – я чувствовал эту родственность всем своим существом. Но, к моей большой радости, меня всегда возвращали в её объятия.

Только я стал привыкать к этому странному месту, как меня отнесли в другое, которое называлось Домом. И снова незнакомые люди, чьё присутствие вернуло мне прежний дискомфорт. И хотя эти новые незнакомые люди улыбались, с чем-то поздравляли друг друга, мне всё это не внушало доверия. Впрочем весь этот мир был весьма подозрителен.

Может спасший меня (спасший ли?) гинеколог знал, что делает и нужно просто потерпеть, чтобы познать какие-то другие, более приятные чувства… что ж, придётся ждать, хоть это было почти невыносимо. Особенно невыносимо на фоне общего веселья. Было совсем непонятно, как можно радоваться чему-то в этом мире, если появляешься в нём независимо от своего желания и на заре бренного пути имеешь только стопроцентную зависимость от всё тех же взрослых незнакомых людей.

Первые недели вокруг меня суетились практически все, кто находился в Доме. Одни издавали смешные звуки, пытаясь меня развеселить, другие что-то радостно говорили, кто-то трогал мою голову своей грубой холодной рукой. Где-то внутри я догадывался, что играю какую-то большую роль в жизни всех этих людей, и мне начинало это нравиться. Я познал гордость.

Однако постепенно количество восторженных людей уменьшалось и со временем я стал наблюдать возле себя только двух-трёх человек. Они при любых обстоятельствах находили время, чтобы побыть рядом со мной, покормить, помыть и что-нибудь рассказать на своём сложном языке. Я иногда отвечал им на своём, более доступном и эмоциональном. Но они не понимали меня так же, как я не понимал их. Всё таки вопреки вербальному барьеру они каким-то образом почти всегда угадывали мои желания. Наверное они и правда были умней меня, раз приносили пищу, когда я был голоден и меняли простыни и пелёнки, когда они пачкались. Иногда я начинал кричать ночью от скуки или по другим, более обоснованным причинам. И всегда кто-то из людей подходил ко мне и пытался успокоить. Я познал заботу.

Скоро мне стало интересно созерцать окружающее пространство – я часами разглядывал светящиеся стеклянные штуки, свисающие с потолка, пытался постичь закономерность цветного узора бумаги, наклеенной на стены. Ну и взрослые тоже подталкивали мой разум к освоению новой для меня данности. К примеру они, как я догадался, пытались представиться, часами внушая мне свои имена по слогам: Ма-ма, Ба-ба, Де-да и т. д. Иногда меня вытаскивали из кроватки и, взяв за руки, пытались научить ходить, как это делали они сами. Совершенно не хотелось принимать чужие правила, но меня забавляло их поведение и я пытался повторять из вежливости – всё таки они были единственные близкие и заботящиеся обо мне человеки, к тому же добрые. Я познал взаимность.

Спустя некоторое время меня отнесли в нелепое по сути и враждебное по ощущениям место, которое называлось детским садом. Там было много похожих на меня маленьких человечков, которые так же, как и я чувствовали себя здесь одиноко без родных взрослых. Взрослые, в общем-то, были, но чужие и не такие добрые, как Дома. Они постоянно громко говорили и почти всегда что-то запрещали. Поначалу мне не понравилось в детском саду, но скоро я сдружился с некоторыми товарищами по несчастью и мы стали весело проводить время, не обращая внимания на чужих взрослых, которых называли смешным словом «няня». Иногда мы даже забывали о родных взрослых, когда очень увлекались какой-то игрой или разговором. Я познал самостоятельность.

Я уже успел привязаться к некоторым себе подобным, как меня снова отвели в незнакомое место, где находились люди как одного со мной года выпуска, так и более старшие, но ещё не взрослые. Мы были вынуждены в течении нескольких часов сидеть за неудобными столами и запоминать какие-то непонятные слова и рисовать скучные по отдельности буквы на выданных нам листах бумаги.

Как мне объясняли родные взрослые Дома, в школе обучают всему тому, что потом пригодится в дальнейшей жизни. Я немного стал понимать устройство этого мира. Во всяком случае мне так казалось. В школу я попал в шесть лет, что искренне меня разочаровывало – обычно первоклассниками становились в семь лет, и у меня отобрали целый год свободной жизни. Однако благодаря тому, что Дома меня уже пытались научить писать и читать буквы я быстро справлялся с заданиями и рисовал на обратной стороне листа. Я познал свободу.

Но с каждым годом задания становились всё трудней, количество уроков увеличивалось, поглощая почти всё свободное время. Кроме того задания теперь заставляли брать Домой и там ими заниматься, что совсем уже не вписывалось ни в какие рамки моего личного мировосприятия. Терпел я эти издевательства над личностью до пятого класса, прилежно учась на 4 и 5. Потом просто перестал ходить в школу.

Мне нравилось читать и писать – это удобряло фантазию и внутренний мир, который рос очень быстро. Не нравилось делить и умножать – это в какой-то степени учит так же разделять и умножать весь остальной быт вокруг, делит его на категории, а в моём понимании мир уже тогда был общим для всех. Ещё мне нравились уроки труда. Было интересно что-то создавать своими руками и фантазией, и радоваться этому. Но уроков чтения, письма и труда было слишком мало для того, чтобы терпеть все остальные предметы. Поэтому я справедливо рассудил, что читать, писать и работать можно и вне школы, в то же время отказавшись от деления-умножения, и просто перестал ходить в школу. Это был смелый, но наверное не самый мудрый поступок ибо я выпал из социума моей возрастной категории, хотя не жалею об этом до сих пор. Я познал протест.

Я стал пропадать в библиотеке и на природе, в первом случае черпая знания, во втором претворяя их в жизнь в меру тогдашнего своего умения – читая книги о рыцарях и пиратах, я мастерил луки, мечи и прочие атрибуты миров, придуманных или описанных в книгах моих излюбленных авторов. Не знаю, что мне это дало в практическом плане, но мне было интересно заниматься именно этим. Мир уже не казался однозначно чуждым, так как я научился находить в нём и прекрасные вещи. Ко всему прочему я стал не так зависим от родных взрослых – к тому времени я уже научился аккуратно одеваться, открывать и закрывать дверь в Дом и даже готовить пищу. Я познал независимость.

Однако через несколько относительно беззаботных лет я понял, что независимость эта была неполной, выраженной только в отдельных фрагментах существования, поскольку вскоре я вновь столкнулся с безжалостными правилами социума, а именно осознал, что буду иметь возможность устроиться на работу только при наличии документа подтверждающего мои практические навыки. Пришлось поступить в специально придуманное для этого заведение и посещать его три года для того, чтобы мне выдали небольшие книжечки с печатями, свидетельствующие о том, что я умею то-то и то-то. Как будто бы я и без них не смог показать на что способен. Я познал ограниченность.

Тем не менее эти книжечки, именуемые дипломами, пригодились на старте моей взрослой жизни, так как без их наличия работодатели наотрез отказывались уступать мне какую либо вакансию. Да и в самом заведении обнаружились весьма приятные моменты – к примеру там учились люди противоположного пола, что, естественно, не могло не привлекать к ним внимания. Очень скоро я познакомился с некоторыми из них. Мы часто говорили обо всём и ни о чём, иногда ходили на природу, иногда в кино. Мне нравилось находиться рядом с девушками (так их называли), и им нравилось находиться (раз они находились) рядом со мной. С их появлением открылось что-то новое в обоих мирах – во внутреннем и во внешнем. Я познал влюблённость.

Вскоре ученическая каста стала разбиваться на компании по интересам. Духовным и чисто меркантильным, некоторые девушки исчезли из моей жизни, некоторые стали ближе. В конце концов осталась одна единственная. Мы дарили друг другу часть своей сущности, гуляли и разговаривали о всяких интересных нам обоим вещах. Дальше – больше, всё по-взрослому. Было интересно, азартно и казалось навсегда. Но постепенно мы стали отдаляться друг от друга. Уж не знаю, что тому виной: извечная тяга человека к чему-то новому или просто изначальная несовместимость личностей, затмившаяся на время юношескими эмоциями, но так или иначе мы перестали быть вместе. Это ни хорошо и не плохо. Это опыт. Хотя в то время я сильно переживал эту, как мне казалось, трагедию. Я познал потерю.

Трагедия случилась позже, холодной весной двухтысячного года, на старте миллениума. Я потерял Дом и родных взрослых. Всё и сразу. Не хочу описывать, как именно это произошло, но случилось то, что случилось. Мир рухнул, как карточный домик. Вся моя независимость и самостоятельность испарилась в мгновение ока. Я остался один. Все знакомые стали вдруг чужими и далёкими. Сместились полюса сознания. К тому времени я уже и сам был достаточно взрослым, но ощущал себя ребёнком, хотя зависимость от ушедших родных взрослых давно канула в лету. Пустота и тщетность заполнили всё ощущаемое мной пространство. Я познал горе.

Но время, которого по моему убеждению не существует вовсе, а по убеждению других лечит, шло и душевные раны постепенно затягивались. К тому же я пристрастился к алкоголю, что было доказательством моего слабого характера и крайне хрупкой воли. Мне было всего двадцать лет, и не было более лёгкого и более глупого пути, который я выбрал в то время. Всё, что он мог мне предложить – это временное забытие с деградацией в придачу. Это были самые никчемные и ужасные годы моей жизни. В довесок судьба умудрялась сталкивать меня с весьма негативными персонажами, которые всячески поддерживали моё падение в эту пропасть, поощряя такой псевдолёгкий браз жизни. Я познал беспомощность.

Мне кажется, что именно на этом отрезке моего пути случился перелом. Однажды в голове что-то щёлкнуло и мне подумалось, что всё это сон, и он закончился. Пора спасаться. Я уже научился жить один в мире физическом, без всякой опеки. Теперь предстояло учиться жить одному в мире духовном. Уж не знаю, чья именно рука взяла меня за шкирку и увела от «злачных мест», но я перестал пить. Совсем. Пять лет трезвой жизни вернули мои моральные устои на прежние позиции и я мог просто радоваться бытию, как раньше. Я познал провидение.

Немного позже жизнь окончательно расщедрилась и подарила мне встречу с самой лучшей в моей истории женщиной. Многое после этой встречи встало на свои места, гармонично вписавшись в мой духовный и материальный мир. Я понял для чего живу, что успел сделать, что сделать ещё предстоит, в чём мои ошибки и как их исправить… В общем в каком-то смысле я обрёл смысл жизни, который утратил в начале нового века. Всё вдруг стало естественным и единственно правильным, не требующим каких-то поправок или объяснений. Я чувствовал взаимность с её стороны. Не слышал слова о ней, а именно чувствовал. Поверьте мне, это дорогого стоит. Я не самый опытный человек в этом мире, но всё же имею право на собственное мнение, правда? Я встречал в этой женщине понимание и поддержку во всех волнующих меня аспектах жизни. Проще говоря я обрёл женщину, мать, сестру и друга в одном лице. Я познал любовь.

Сейчас мы не вместе, но любовь никуда не делась, и это даёт силы жить, находить новые цели, двигаться вперёд. Возможно всё это я сам себе придумал, но разве это что-то меняет? Если нашёлся смысл жизни, то неважно какой дорогой я пришёл к нему – реальной или выдуманной. Главное, что он нашёлся, поддерживает во мне жажду жизни. Я познал судьбу.

Сейчас я благодарен ей за всё. В том числе за потери и разочарования, ведь без них не так остро чувствовалось бы счастье. Я не знаю, что ждёт меня в будущем, но надеюсь, что маятник качнулся в сторону добра и света…

P.S. Пару слов любителям фраз типа: «Судьба – это слово для тех, кто не хочет принимать в жизни никаких решений»! Вы серьёзно думаете, что ваши решения что-то глобально меняют в вашей жизни? Кирпич вам на голову упал (не дай Бог) – это вы приняли такое решение? Кто-то из близких или родных заболел или умер (не дай Бог) – это вы так решили? Встретили вы свою любовь (дай Бог) – это вы ещё пять лет назад запланировали? Если ваш ответ «да», то мне не с чем вас поздравить…

2017 г.