Текст книги "Архивариус снов"

ФАНТОМ

 
Меня в кольцо закрыли тени.
Сжимая круг теснят на дно.
Хотят, чтоб преклонил колени,
Но взять меня им не дано.
 
 
Отринув липкие объятья,
Карабкаюсь от них долой.
Хотел им что-то прокричать я,
Но потерял вдруг голос свой.
 
 
Истлел я в пепел от желанья
Покинуть мрачный сей приют.
Не слышать мерзкие стенанья,
Они проснуться не дают.
 
 
Убить нельзя фантомы страха,
Но нужно как-то победить.
Столкнуть их все в пучину краха
И вход в свой сон для них закрыть.
 
 
Не может быть непобедимым
Мой бестелесный тёмный враг.
Движеньем духа триединым
Я подниму из света флаг.
 
 
И разлетится по вселенной
Печальных снов немая жуть.
Я совладав с дорогой тленной,
Верну себя на лучший путь…
 

2011 г.

ХИРОМАНТ

 
Геометрия узоров
На бесчисленных руках.
Он – свидетель их позора
И нескромности в мечтах.
 
 
Будто азбуку читает
Сложных линий вензеля.
Тайнами судьбы играет,
То хуля их, то хваля.
 
 
Знает многие причуды
И характеры людей.
Знает, что в душе Иуды
Обитает много дней.
 
 
Не терзается в сомненьях —
Ангел или бес пред ним.
Убеждён в своих виденьях,
Оттого и нелюдим.
 
 
Драмы взлётов и падений,
Призрачность счастливых дней,
Бесконечности мгновений —
Словно хоровод теней.
 
 
Но бездонных глаз решимость
Вяжет линии в клубок.
Если есть необратимость,
То и ей настанет срок.
 
 
Счастье или же проклятье —
Знать, как будет и что ждёт?
Прочный трон или распятье —
Знать всё в жизни наперёд?
 

2017 г.

ХОЛМЫ

(о братских могилах)

 
На холме как, как маяк, крест
В свете солнца раскинул объятья.
На земле нет других мест,
Где так мирно покоятся братья.
 
 
Неизвестны их имена,
Но героев все знают без них.
А убийце их имя – война,
Хоть и не про неё этот стих.
 
 
Стих про подвиг обычных людей,
Что здесь жили когда-то, как мы.
Но пришло время страшных идей
И взрастило такие холмы.
 
 
Ведь пришлось им тогда умирать
Без особых на это причин.
Или жизни чужие забрать,
Расплатившись ценою морщин.
 
 
Ведь никто не хотел погибать
В эти страшные чёрные дни.
И пришлось им за это вставать,
Да и жили они не одни.
 
 
Многих тот сволочной час
Положил под сырые холмы.
И живёт горькой памятью в нас,
Чтобы были в холмах тех цветы.
 
 
Это их мы должны чтить
За подаренный нам мирный день.
Это их мы должны любить,
Поклонившись в крестов этих тень.
 
 
На холме, как маяк, крест
Охраняет собой сон героев.
И покой пропитал всё окрест,
Ну и мы помолчим, только стоя…
 

2016 г.

ЧЕРНОВИК

 
Мои все строки – лишь слова,
Они рождаются невольно.
И не в ответе голова,
Что кто-то внял им произвольно.
 
 
О чём писать помимо снов,
В которых кроются намёки.
Не вижу в них я рифмы слов,
Но смысла чувствую истоки.
 
 
Не отличаясь верхом слога,
Пишу скорее для себя.
В корзину им одна дорога,
В неё все сгинут из меня.
 
 
Зачем делиться непонятным,
Пред всеми душу оголять?
Могу прослыть неадекватным,
В себя навек уйти опять.
 
 
Пускай бумага терпит дальше
Неоднозначность идиом.
Молчать я стану, как и раньше,
Читать же я рискну потом.
 
 
Пока же буду впечатленья
В проснувшейся душе копить.
Все радости и огорченья
Я буду до поры хранить…
 

2010г.

ЧТО-ТО

 
Наскрипело, наболело,
Прорвалось и унеслось.
Написалось, прочиталось,
Сорвалось и улеглось.
 
 
Нету жизни, нету смерти
В этом мире нецветном.
В этой серой круговерти
Мой вопрос стоит ребром.
 
 
Закрутилось, не сложилось.
Завелось, не удалось.
Отложилось, позабылось,
Потерялось, вновь нашлось.
 
 
Нету слёз и нет улыбок
В этой жизни суетной.
Много брака и ошибок
В век отнюдь не золотой.
 
 
Запылилось, осквернилось,
Занялось, но не зажглось.
Замутилось, отравилось,
Обошлось, но не спаслось.
 
 
Нету снов, и нету яви,
Есть один сплошной бардак.
Нет улыбок, нет печали.
В общем всё вокруг не так…
 

2010 г.

ЭВТЕРПА В ЗВЁЗДАХ

 
Когда любуюсь звёздным небом,
Я знаю, для чего живу.
Я тороплюсь за небом следом,
Ведомый счастьем наяву.
 
 
Дороже всех чудес на свете
Неповторимый чудный миг.
С Эвтерпой в сказочном дуэте
На рифму он меня сподвиг.
 
 
И я впервые в жизни этой
Познал смиренье и покой.
В душе, за главное задетой,
Родился человек другой.
 
 
Свидетель таинства невольный,
Я вдруг прозрел в его лучах.
А он, извечно всепрестольный,
Зажёг огонь в моих очах.
 
 
Поблекли все дурные вехи
Перед величьем бытия.
А все насущные огрехи
Остались где-то вне меня.
 
 
Чаруя сердце мне заветным,
Раскрыл объятья небосвод.
Конец рутинам беспросветным —
Мерцает звёздный хоровод!
 
 
И в блеске том глубины смысла,
Секрет с младенчества времён.
Бессильны буквы, знаки, числа,
Хоть каждый им одним рождён.
 
 
И если где-то есть ответы,
То только в тайниках души.
Лишь в ней к познанию советы,
В её торжественной тиши…
 

2016 г.

Я ЖДАЛ

 
На веки вечные остыла
Ко мне безумная звезда.
И всё внутри меня застыло,
А я ведь ждал, как никогда.
 
 
Я ждал тепла и пониманья
От мира, давшего мне кров.
В него бросал свои признанья,
Но он по прежнему суров.
 
 
Я ждал любви взаимной глупо,
Желая ей весь смысл предать.
Но неприветливо и скупо
Её желают здесь давать.
 
 
Мечтал найти хоть каплю света,
С душою настежь всех любя.
Но видно потерялось где-то
Добро, от всех себя храня.
 
 
Я ждал хоть капельку прощенья
От неприветливой земли.
Искал хоть кроху очищенья,
Чтоб чувства силу обрели.
 
 
Я ждал всего лишь той свободы,
Что небом каждому дана.
Но весь разбился о невзгоды,
И вера вся уж отдана.
 
 
Я ждал, что примет покаянье
Крылатый мой небесный страж.
Но весь мой путь земной – страданье,
К чему же уповать на блажь…
 

2012 г.

ПРОЗА

«Жизнь длинная, хоть и короткая, но и наоборот». А. Клюквин

ИСТОРИЯ МЕНЯ

Сначала я был песчинкой. Я лежал на дне океана и ни о чём не думал. Я не умел думать. Я вообще ничего не умел. Вода, водоросли и рыбы, обитавшие в непосредственной близости от дна, иногда передвигали меня с места на место.

Мне было всё равно, где лежать. Я не умел ни радоваться, ни огорчаться. Я просто подвергался физическому воздействию водной стихии. Я не мог любоваться красотой подводного мира, так как не мог видеть. Я не знал, что окружающие меня флора и фауна были сказочно красивы и безмерно разнообразны. Я не расстраивался, поскольку не умел этого делать.

Так я просуществовал некоторое время пока течение не вынесло меня на берег. Там я смог бы увидеть солнце, если бы умел видеть. И смог бы ощутить его тепло, если бы мог вообще что-либо чувствовать. Но я не огорчался, не имея возможности поддаваться чувствам, в связи с отсутствием таковых.

Вообще, будучи песчинкой, я много где побывал, но, к сожалению, не мог запоминать все эти места своего пребывания, так как не имел памяти.

Очутившись на берегу и немного обсохнув под воздействием воздуха и солнца, я был подхвачен ветром и оказался в смерче. Мне было безразлично, куда и зачем меня несёт.

Если бы я умел думать, то подумал бы, что глупо сопротивляться силам природы – ведь если что-то должно произойти, то непременно произойдёт. Полагаться на временную отсрочку какого либо события неразумно ибо двигаться вперёд всегда более полезно, чем оставаться на месте.

В последующие разновременные отрезки своего существования я был частью шумерской таблички с какими-то символами, запомнить которые не имея памяти, было весьма затруднительно. Ещё какое-то время я маялся в одной из пирамид в долине Гиза, пока ветер не выдул меня из неё. Был я и частью календаря Майя, и частью Стоунхенджа, и частицей Вавилонской Башни, и даже как-то был отколот неизвестным скульптором от статуи на острове Пасхи. Я прокаливался добела солнцем всех пустынь мира, пропитывался водами Марианской впадины и Бермудского треугольника, смешивался в различных растворах для строительства Лемурии, Атлантиды, Трои, Иерихона и ещё тысячи великих городов и империй, однако неизменно уносился ветром в новое путешествие.

Если бы я умел радоваться или гордиться, то, безусловно, радовался и гордился бы тем, что приносил кому-то пользу. Зодчему, скульптору… неважно. Я был частью всемирной истории, хоть никто меня не считал чем-то необходимым. Меня вообще никто не замечал, но я не умел обижаться.

Так я множество раз облетел земной шар, пока ураган снова не унёс меня в океан. Спустя какое-то время я растворился в его солёной воде и сам стал водой.

Всё таки, наверно, песчинкой быть приятней, чем водой. Когда я был песчинкой, то существовал как отдельная единица, а превратившись в воду, я сделался частью её монолитной массы, отделиться от которой я мог лишь в редких случаях и при определённых обстоятельствах. Будучи водой я был вынужден подчиняться общему течению, время от времени меняя свою структуру и химический состав.

Если бы я умел расстраиваться, то расстроился бы очень сильно, ведь когда я был песчинкой, то принимал самое непосредственное участие в создании архитектурных и скульптурных ваяниях. Сейчас же я был вынужден сливаться с общей массой и торчать в океане. Если бы я знал, что такое скука, я бы безумно скучал.

Но однажды мне посчастливилось вырваться из тяжкого плена водной стихии. Благодаря столкновению тёплого и холодного течений я был выброшен на поверхность океана, откуда благополучно испарился в полнейшем соответствии с законом круговорота воды в природе. Конечно я не перестал быть водой, но, если бы я умел радоваться, то обрадовался бы тому, что обрёл хоть какую-то независимость от триллионов и квадриллионов капель – близнецов. Я бы очень обрадовался тому, что могу свободно висеть в воздухе, радуя кого-то то яркой радугой, то красивой формой белоснежного кучевого облака.

Однако скоро мне пришлось подчиниться всё тому же закону круговорота воды и пролиться вниз в виде дождя. Если бы я мог тогда сожалеть, то сожалел бы о том, что не могу насладиться ощущением свободного полёта. Но, с другой стороны, мог бы и обрадоваться, что не могу испытывать чувство страха ибо не боялся ещё высоты. С тех пор, как я пролился на землю дождём, я миллионы раз менял свой цвет, форму, плотность и состав, подвергаясь всяческим реакциям, как естественным, так и искусственным. Был я и льдом в морозильных камерах, и струями красивых фонтанов, и морозными узорами на окнах. Меня кипятили, замораживали, фильтровали, разливали в бутылки, подавали в ресторанах в виде кофе, чая, спиртного…

Если бы я имел чувства, то мне однозначно было бы неприятно, что меня вот так запросто продают. Может мне было бы комфортно быть мороженым в холодильнике во время летнего зноя или, наоборот, кипеть в чайнике в зимнюю стужу. Мне не было дано знать это.

Водой я был до тех пор пока кто-то не полил мной из лейки свой сад. Пропитав землю, я вдруг стал впитываться в какое-то маленькое зёрнышко. Я не сопротивлялся, поскольку не умел этого делать.

Какое-то время спустя я стал расти и довольно скоро стал зелёным побегом. У меня появились некоторые намёки на чувства. Я, к примеру, стал ощущать солнечное тепло и жажду. Мне могло бы льстить, что за мной ухаживают и поливают.

Растением мне, наверно, не понравилось бы быть. С одной стороны я стал отдельным, хоть и растительным существом. И не принимая такого активного участия в жизни тех, кто меня использует, как это было со мной-песчинкой и со мной-водой, всё-таки я, быть может, имел большее значение, чем две предыдущие мои ипостаси. С другой стороны, если бы мне могло что-то не понравиться, то мне наверняка не понравилась бы статичность, на которую я был обречён в растительном воплощении. И, без сомнения, меня угнетала бы зависимость от заботящихся обо мне.

Однако благодаря этой самой заботе и тёплому солнечному свету, скоро я превратился в огромный бордовый георгин. Меня могли бы раздражать пчёлы, которые бесцеремонно садились на мои лепестки и окунали в меня свои хоботки в поисках нектара. Ещё я мог бы завидовать самостоятельному передвижению бабочек, что постоянно хороводили вокруг моей яркой шапки.

Скоро, как я мог бы подумать, мне повезло – прежде чем меня срезали и поставили в вазу с водой, которой я уже был, мои некоторые листья погрызла большая мохнатая гусеница. Боли я не чувствовал, а потому был равнодушен к такому хамскому и варварскому к себе обращению.

Если бы я умел радоваться, я бы обрадовался тому, что, благодаря гусенице, не умер совсем. Георгин, поставленный в вазу, со временем попросту засох и был выброшен в мусорное ведро. Часть же меня, съеденная гусеницей, довольно удачно вписалась в её химический и белковый состав.

Пока я висел на дереве в виде кокона, я мог бы подумать о том, что чем дальше я прогрессирую в своих превращениях, тем более зависимым и слабым становлюсь. Я мог бы подумать о том, что мог бы погибнуть георгином, чего не могло бы произойти с песчинкой или с каплей воды.

Потом я превратился в крупного пёстрого махаона. Если бы я мог разочаровываться, то, абсолютно точно, сделал бы это, так как, получив свободу передвижения, я стал обременён рефлексами и инстинктами, которым не мог противиться. Раза три меня ловили сачком и подолгу рассматривали, стирая краску-пыльцу с крыльев и пытаясь оторвать усики, однако же я каким-то образом избегал незаслуженной экзекуции и улетал.

Если бы я мог противиться инстинкту самосохранения, я не стал бы избегать смерти, поскольку мне почти наверняка не понравилось бы быть таким красивым, но абсолютно безмозглым существом.

Повинуясь всё тем же инстинктам, я улетел в лес и, забившись в кору дерева, уснул.

Проснулся я уже какой-то лесной птицей, очевидно той, которая меня склевала пока я спал.

Птицей мне понравилось бы быть ещё меньше, чем бабочкой – инстинктов добавилось и сила их возросла. Стало совершенно необходимо постоянно летать на поиски насекомых и мелких грызунов, чтобы не умереть от голода. Это мне подсказывал инстинкт.

Мне определённо не понравилось бы каждодневно совершать однообразные телодвижения для того только, чтобы прокормить себя и постоянно орущих птенцов. Научившись управлять своими движениями, я не смог бы получить от этого, даже если бы мог, ни малейшего удовольствия, так как при всех моих стараниях не удавалось выкроить ни единой минутки для отдыха. Помимо проблемы пропитания образовалась необходимость ежедневно чистить перья, чтобы прилипающие к ним пыль и грязь не снижали маневренность полёта, от которого зависело как количество так и качество еды. Кроме того дожди, ветра и белки оказывали самое отрицательное влияние на состояние гнезда, которое приходилось постоянно чинить, выискивая по всему лесу подходящие веточки и кусочки мха. Получив возможность вербального выражения своих убогих эмоций, я не обрадовался ибо чувство радости так и не поселилось во мне. Было чувство страха, чувство голода и чувство ответственности за птенцов, которых необходимо было кормить и охранять.

Если бы мне могло быть что-то отвратительно, мне было бы отвратительно быть птицей. И, если бы я даже и мог, то не огорчился бы, когда меня задрал и съел злой медведь. Смерть меня-птицы была столь молниеносной, что я даже не узнал могу ли испытывать боль.

Медведем оказалось быть ещё более неприятно, чем птицей. Постоянное чувство голода не могли заглушить тщательно пережёвываемые мной ободранные с деревьев листья и ветки. Обнаруженное мной чувство злости обрадовать, естественно, не могло, так как чувство радости по прежнему отсутствовало да и не могло проявиться в сопряжении с чувством злости. От этой самой злости на всех и всё я бродил по лесу и ломал попадающиеся под лапы ветки и небольшие деревца. Ещё я ревел изо всех сил, что также было мотивировано чувством злости. Однажды меня атаковал рой диких пчёл, защищающих свой улей, на который я посягнул, намереваясь полакомиться мёдом. Спрятавшись от полосатых жужжащих преследователей в небольшом лесном озере, я пробыл в воде довольно долго, что вполне естественно заставило меня испытать чувство холода. Ещё более злой и смешной в своей мокрой облезлой шубе я бродил по лесу и не знал куда себя деть. Я, наверно, мог бы умереть от отчаяния, если бы был знаком с этим чувством.

В довершение всех моих напастей я угодил лапой в огромный капкан и орал до тех пор пока пробежавшие на мой рёв охотники не застрелили меня из ружья.

Перед смертью я ощутил чувство умиротворения…

* * * * * * * * * *

Я проснулся. Я человек. Мне знакомо множество чувств, их оттенков и сочетаний. Мне знакомо и чувство радости, которое, к сожалению, проявляется крайне редко. Я умею радоваться, бояться, любить, ненавидеть и сочувствовать. Мне кажется, что чем больше человек способен испытывать чувств, тем он уязвимей для других людей.

Неужели я прошёл столь долгий и нелёгкий путь от песчинки до человека для того только, чтобы разочароваться? Разочароваться в чём? В чувствах? В себе? В жизни?

Нет, нет, не всё так просто. Не может всё бесконечно развиваться в худшую сторону. Наверно просто нужно научиться быть полезным в том месте, в которое тебя занесло течение жизни. Подобно песчинке, без которой, возможно, и не свершилось бы что-то совершенно необходимое для человечества…

2004 г.

ЗАПИСКА

Пафнутий был обычным человеком. Как и все он родился, учился, женился и т. д. Всё у него было, как у всех – дом, семья, работа и прочие житейские вещи. И был бы он совсем уж обычным, если бы не одно но…

Пафнутий никогда в своей жизни не испытывал чувства страха. Он специально ходил гулять по ночам в самые опасные районы города, перебегал дорогу на самых скоростных её участках, прыгал с парашютом, ввязывался в страшные драки, но страх оставался для него неизведанным чувством. Никого и ничего не боялся Пафнутий. Любой другой человек позавидовал бы ему, но Пафнутий мечтал хоть раз в своей жизни ощутить страх, ибо не понимал он ни слова этого, ни даже смысла этого слова. Он завидовал обычным людям, которые могут вот так запросто взять да и испугаться чего-нибудь.

Однажды Пафнутий прогуливался в старинном парке, где надеялся встретить свой страх. Но вместо страха повстречал он старую цыганку. Та не стала просить денег или или бормотать что-то про дальнюю дорогу, а молча протянула Пафнутию какую-то записку.

– Что это? -спросил Пафнутий, рассеянно рассматривая сложенный вчетверо лист бумаги.

– Твой страх. Ты ведь его ищешь?

– Да, но я…

– Сам не читай, другим давай читать…

– А кому давать-то?

– Неважно, главное – сам не читай!

Пафнутий спрятал записку в карман и поспешил домой, повторяя про себя слова цыганки – «сам не читай, другим давай читать».

Едва переступив порог своего дома, Пафнутий показал записку жене.

– Что это? -спросила та.

– Да вот, цыганка дала. Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать.

– Ну давай я прочту.

Прочитала записку жена Пафнутия, заплакала и закричала на мужа:

– Ах ты такой сякой! Немедленно убирайся из дома и никогда не возвращайся!

Пафнутий не успел опомниться, как супруга вытолкала его за дверь, продолжая выкрикивать обидные слова в его адрес.

Решив, что жена просто устала и скоро успокоится, Пафнутий спустился вниз по лестнице и зашагал на работу. Там он собрал всех своих коллег и показал им записку.

– Что это? -спросили коллеги.

– Да вот, цыганка дала, -пожал плечами Пафнутий, -Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать. Дал жене прочитать, она заплакала, закричала на меня и выгнала из дома.

– Давай мы прочитаем, -попросили коллеги.

Прочитали они записку и закричали на Пафнутия:

– Ах ты такой сякой! Правильно тебя жена из дома выгнала! Иди отсюда пока цел, и чтобы мы тебя не видели больше!

Пафнутий сначала немного растерялся, но подумал, что это наверняка какой-то розыгрыш и завтра он вместе с женой и коллегами будет смеяться над этой нелепой ситуацией. Вспомнив, что его зачем-то искал шеф, он пошёл в его кабинет. Но, достигнув своей цели, Пафнутий почему-то не осведомился у начальника о причине своей востребованности, а сразу показал тому записку.

– Что это? -спросил шеф.

– Да вот, цыганка дала, -усмехаясь ответил Пафнутий, -Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать. Дал жене прочитать, она заплакала, закричала на меня и выгнала из дома. Дал коллегам прочитать, они закричали на меня и тоже прогнали, посоветовав не попадаться больше им на глаза… наверное чья-то не совсем удачная шутка…

– Разберёмся, -хмыкнул шеф, -Давай я прочитаю.

Прочитал он записку и закричал на Пафнутия:

– Ах ты такой сякой! Правильно тебя жена из дома выгнала! И коллеги твои правильно тебе сказали! Проваливай отсюда! И чтобы духу твоего здесь не было! Ты уволен! Убирайся пока я охрану не позвал!

Пафнутий ошарашенно посмотрел на шефа. Тот был серьёзен как никогда и всем своим видом давал понять, что настроен весьма радикально. Несколько раз открыв рот, чтобы что-то спросить у начальника, Пафнутий всё же решил, что благоразумней будет обсудить всю эту бредовую ситуацию с друзьями, которые – он был уверен в этом – поддержат его и что-нибудь посоветуют.

Обзвонив всех своих старинных и проверенных друзей, Пафнутий назначил им встречу во всем им известном баре, где с оказией намеревался успокоить нервы коньяком.

Спустя некоторое время, когда он уже осушил графинчик янтарного напитка и немного пришёл в себя, все его товарищи были в сборе.

Пафнутий молча бросил злополучную записку на столик и откинулся на спинку стула.

– Что это? -не проявляя особого любопытства, спросили друзья.

– Да вот, цыганка дала, -задумчиво произнёс Пафнутий, -Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать. Дал жене прочитать, она заплакала, закричала на меня и выгнала из дома. Дал коллегам прочитать, они накричали на меня и прогнали, присовокупив, что не желают меня больше видеть. Дал шефу прочитать, он закричал на меня, сказал, что я уволен и прогнал, угрожая охраной…

– Давай мы прочитаем, -сказали друзья.

Прочитали они записку и закричали на Пафнутия:

– Ах ты такой сякой! Правы были и жена твоя, и коллеги, и шеф! Иди от нас по хорошему и никогда не звони нам больше! Давай двигай на все четыре стороны, не друг ты нам теперь!

Из глаз Пафнутия побежали слёзы бессилия и обиды. Пошёл он куда глаза глядят и наткнулся на компанию пивших пиво парней. Те спросили, что случилось и почему он такой грустный. Пафнутий машинально протянул им записку.

– Что это? -спросили парни.

– Да вот, цыганка дала, -упавшим голосом сказал Пафнутий, -Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать. Дал жене прочитать, она заплакала, закричала на меня и выгнала из дома. Дал коллегам прочитать, они закричали на меня и прогнали, заявив, что не желают меня больше видеть. Дал шефу прочитать, он закричал на меня, уволил с работы и прогнал. Дал друзьям прочитать, они закричали на меня, сказали, что я им больше не друг и прогнали…

– Давай мы прочитаем, -сказали парни.

Прочитали они записку и закричали на Пафнутия:

– Ах ты такой сякой! Правду тебе говорили и жена твоя, и коллеги, и шеф, и друзья! Не повезло тебе, мужик, что ты именно к нам подошёл – сейчас мы тебя будем бить!

Избили они Пафнутия и прогнали с глаз долой. На грани отчаяния тот поплёлся в милицию. Едва переставляя ставшие вдруг ватными ноги, Пафнутий начисто утратил способность к каким-либо более или менее аналитическим мыслям. Его состояние приближалось к состоянию транса и, что самое обидное, он совершенно не представлял, что же будет дальше.

Кое как он добрёл до ближайшего отделения милиции, в надежде, что уж там то ему точно помогут во всём разобраться.

Дежурный капитан поинтересовался у Пафнутия, кто это его так избил и что вообще произошло. Пафнутий с надеждой в глазах протянул представителю исполнительной власти записку.

– Что это? -спросил капитан.

– Да вот, цыганка дала, -обречённо проговорил Пафнутий, -Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать. Дал жене прочитать, она заплакала, закричала на меня и выгнала из дома. Дал коллегам прочитать, они закричали на меня и прогнали. Дал шефу прочитать, он закричал на меня, уволил и прогнал. Дал друзьям прочитать, они накричали на меня, сказали, что я им не друг больше и прогнали. Дал прочитать каким-то парням, они накричали на меня и избили…

– Давай я прочитаю, -сказал милиционер. Прочитал он записку и закричал на Пафнутия:

– Ах ты такой сякой! Правильно тебе говорили и жена твоя, и коллеги, и шеф, и друзья. И парни те! Правильно они тебя избили! Дай-ка и я добавлю!

Милиционер стукнул Пафнутия дубинкой по спине, но прогонять не стал, а пристегнул наручниками его руку к своей и повёл в суд.

И вот стоит отрешённый Пафнутий в суде и держит в руке записку. Судья спрашивает у него, как тот в суде оказался, что же натворил такого? Пафнутий молча положил записку на трибуну перед судьёй.

– Что это? -спросила судья.

– Да вот, цыганка дала, -безучастно стал рассказывать Пафнутий, -Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать. Дал жене прочитать, она заплакала, закричала на меня и выгнала из дома. Дал коллегам прочитать, они накричали на меня и прогнали с пожеланием никогда больше не возвращаться. Дал шефу прочитать, он закричал на меня, уволил с работы и прогнал. Дал друзьям прочитать, они накричали на меня, сказали, что я не друг им больше и прогнали. Дал прочитать каким-то парням, они накричали на меня, избили и прогнали. Дал прочитать милиционеру, он закричал на меня, стукнул дубинкой по спине и привёл сюда.

– Давай я прочитаю, -сказала судья. Прочитала она записку и закричала на Пафнутия:

– Ах ты такой сякой! Правильно тебе говорили и жена твоя, и коллеги, и шеф, и друзья, и парни те, и милиционер! Правильно он тебя дубинкой стукнул! Приговариваю тебя к смертной казни!

И казнили Пафнутия. И попал он в странное место, где бегали черти. Они схватили Пафнутия и поволокли его к главному чёрту.

Тот спросил у Пафнутия, как тот здесь оказался. Пафнутий истерично захохотал и протянул главному чёрту записку.

– Что это? -спросил главный чёрт.

– Да вот, цыганка дала, -трясясь от хохота сказал Пафнутий, -Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать. Дал прочитать жене, она заплакала, закричала на меня и выгнала из дома. Дал прочитать коллегам, они накричали на меня и прогнали. Дал шефу прочитать, он закричал на меня, уволил с работы и прогнал. Дал друзьям прочитать, они закричали на меня, сказали, что я им отныне не друг и прогнали. Дал прочитать каким-то парням, они закричали на меня, избили и прогнали. Дал прочитать милиционеру, он закричал на меня, стукнул дубинкой по спине и отвёл в суд. Дал прочитать судье, она закричала на меня и приговорила к смертной казни. Меня казнили и я очутился здесь…

– Давай я прочитаю, -сказал главный чёрт.

Прочитал он записку и закричал на Пафнутия:

– Ах ты такой сякой! Правильно тебе говорили и жена твоя, и коллеги, и шеф, и друзья, и парни те, и милиционер, и судья! Правильно она тебя к смертной казни приговорила! Здесь тебе не место! Убирайся отсюда на небо!

И послал главный чёрт Пафнутия на небо. Там с облака на облако порхали ангелы. Они подхватили Пафнутия и полетели с ним на самое большое облако, к главному ангелу.

Главный ангел спросил у Пафнутия, как тот сюда попал. Пафнутий показал главному ангелу записку.

– Что это? -спросил главный ангел.

– Да вот, цыганка дала, -без эмоций, как робот начал пересказывать свою историю Пафнутий, -Сказала, чтобы сам не читал, а другим давал читать. Дал жене прочитать, она заплакала, накричала на меня и выгнала из дома. Дал коллегам прочитать, они накричали на меня и прогнали. Дал шефу прочитать, он закричал на меня, уволил с работы и прогнал. Дал друзьям прочитать, они накричали на меня, сказали, что я им больше не друг и прогнали. Дал прочитать каким-то парням, они закричали на меня, избили и прогнали. Дал прочитать милиционеру, он закричал на меня, стукнул дубинкой по спине и сопроводил в суд. Дал судье прочитать, она закричала на меня и приговорила к смертной казни. Меня казнили я оказался у чертей. Дал прочитать главному чёрту, он закричал на меня, сказал, что мне у них не место и послал сюда.

– Давай я прочитаю, -сказал главный ангел.

Прочитал он записку и закричал на Пафнутия:

– Ах ты такой сякой! Правильно тебе говорили и жена твоя, и коллеги, и шеф, и друзья, и парни те, и милиционер, и судья, и главный чёрт! Здесь ты тоже не нужен! Убирайся обратно на землю!

И главный ангел сбросил Пафнутия на землю. Упал тот прямо в океан. И тут вдруг вспомнил, что не умеет плавать.

И познал Пафнутий страх, как и мечтал. И научился от страха плавать. «Доплыву до берега – сам прочитаю», -подумал Пафнутий.

Доплыл он до берега, развернул записку, а там все буквы от воды расплылись.

– Зато теперь я умею плавать и бояться! -обрадовался Пафнутий и пошёл счастливый домой…

2000 г.