Текст книги "Оккультные силы СССР"
![](/books_files/covers/thumbs_240/okkultnye-sily-sssr-2059.jpg)
Автор книги: Александр Колпакиди
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Ложа розенкрейцеров считалась высшим «этажом» у петербургских мартинистов. Среди рыцарей Розы и Креста, собиравшихся у Рериха, были академик Ольденбург, скульптор Сергей Меркуров, монгольский путешественник Хаян Хирва, писатель и биолог Барченко. В 1911 году членом ложи стал двоюродный брат Меркурова – мистик Гурджиев.
Особую ступень в иерархии занимал востоковед, специалист по буддизму Сергей Ольденбург, непременный секретарь Академии наук, близкий к Генштабу и к военному министру генерал-адъютанту Куропаткину. Последний неоднократно обращался к ученому за консультациями по поводу тайных русских миссий в Тибет.
Еще один адепт ордена Розы и Креста – скульптор Сергей Меркуров придерживался крайне левых взглядов, дружил со Степаном Шаумяном и любил вспоминать, как во время учебы в Цюрихе в 1902 году ходил слушать диспуты Ленина и Чернова.
Наиболее экзотической фигурой ордена был монгольский интеллигент Хаян Хирва. Полиглот, путешественник, посетивший Францию, Германию, Турцию, он увлекся эсперанто и мечтал о создании единого общеазиатского языка. Будущее уготовило ему должность начальника Государственной внутренней охраны Монголии – местного аналога ОГПУ – НКВД – и расстрел в 1937-м.
«Общность интересов по изучению трудных и малодоступных для понимания широких масс областей человеческого духа» сблизила Николая Рериха с Константином Рябининым, талантливым психиатром, занимавшимся терапией эпилепсии (Рерих встречался с ним в связи с болезнью жены), и вскоре доктор также начал продвижение по ступеням масонской иерархии.
В начале XX века мартинистские ложи в Петербурге находились под сильным влиянием восточных религий, в частности буддизма. Точнее, следовало бы говорить о некоем суррогате, состоящем из кусков различных восточных учений, вплоть до зороастризма.
* * *
Еще весной 1923 года Л ей см ер-Шварц, Рикс и Отто уволились из органов ОГПУ. Причины на то у них были разные, и вполне житейские. Рикс переходил на другую работу в Наркомат финансов, на должность руководителя сектора валюты и внешней торговли. Отто совсем разболелся и решил, что пост управляющего делами Русского музея будет для него теперь более кстати. А Лейсмер-Шварц перешел в Союзфото, где устроился фотокорреспондентом. На самом деле все их увольнения были лишь прикрытием. Эти «три мушкетера» стали секретными сотрудниками органов и, в соответствии с программой большой операции, внедрились в мартинистскую ложу, возглавляемую крупным оккультистом и специалистом в области мистики, бывшим преподавателем французского языка в Пажеском корпусе, председателем графологического общества Генрихом Оттоновичем Мёбесом. Он получил посвящение в тайны древней науки лично от Папюса – президента ордена мартинистов. Мёбес слыл самым авторитетным духовидцем в Петрограде. ОГПУ, впрочем, более интересовали его заграничные связи.
* * *
Систематические оккультные исследования советских спецслужб начались несколько позднее – в середине 20-х годов. Санкцию на их проведение дал Яков Агранов, а непосредственное курирование осуществлял Глеб Иванович Бокий. Человек поистине уникальной судьбы, представитель «старой гвардии» ВКП(б), чекист, чью неподкупность признавали даже враги Советской власти, он одновременно был выдающимся криптографом и признанным экспертом ВЧК по масонским и оккультным организациям. Закончил свою жизнь Бокий в 1937 году, расстрелянный по обвинению в членстве в масонской ложе «Единое трудовое братство».
Отметим одну любопытную деталь. С юных лет Глеб Бокий увлекался всякого рода тайными восточными учениями, переняв эту страсть от старшего брата. Не оставил он своих оккультных занятий и сделавшись профессиональным революционером. Его наставником в области мистических поисков стал Павел Васильевич Мокиевский, врач, теософ и гипнотизер. Известный столичной публике в качестве заведующего отделом философии научно-публицистического журнала «Русское богатство», он занимал видное место в уже упоминавшейся ложе петербургских розенкрейцеров. С 90-х годов у Мокиевского лечились многие известные русские писатели. Особой популярностью пользовался Павел Васильевич в среде революционного студенчества: он часто оказывал помощь тем, кто скрывался от царской охранки. В 1906 году полиция в очередной раз арестовала студента Горного института Глеба Бокия, создавшего под прикрытием бесплатной столовой для учащихся института большевистскую явку. Мокиевский внес за него залог в 3 тысячи рублей, после чего молодого революционера выпустили на свободу.
Мокиевский настолько привязался к Бокию, что в 1909 году ввел его в ложу. Но это была одна из низких степеней посвящения, и многих мартинистов Глеб, конечно, не знал. Павел Васильевич тем не менее сообщил ему о принадлежности к их ложе художника Рериха. Кроме того, он старался помочь студенту достигнуть высших степеней и всячески рекомендовал его в узком кругу. Он рассказал о молодом таланте Рериху и Барченко. Однако Глеба Бокия больше привлекала революционная деятельность…
После Октябрьской революции Бокий активно работал в органах ЧК, занимал ответственные посты: в разное время он был шефом питерского ЧК; возглавлял особые отделы Восточного и Туркестанского фронтов; состоял членом Туркко-миссии ВЦИК и СНК РСФСР и полномочным представителем ВЧК.
В двадцать первом году Бокию поручили новую работу. Современное государство не может существовать без налаженной криптографической службы. После революции и гражданской войны Советской России необходимо было срочно воссоздавать соответствующие структуры. И вот 5 мая 1921 года постановлением Малого Совнаркома такую службу организовали – в виде специального отдела при ВЧК. Начальником новой структуры и одновременно членом коллегии ВЧК был назначен Г. И. Бокий.
В течение 20 – 30-х годов органы государственной безопасности неоднократно реорганизовывались, меняли свою структуру и название. Соответственно менялось и название отдела:
с 5 мая 1921 года по 6 февраля 1922 года – 8-й спецотдел при ВЧК;
с 6 февраля 1922 года по 2 ноября 1923 года – спецотдел при ГПУ;
со 2 ноября 1923 года по 10 июля 1934 года – спецотдел при ОГПУ;
с 10 июля 1934 года по 25 декабря 1936 года – спецотдел при ГУГБ НКВД СССР;
с 25 декабря 1936 года по 9 июня 1938 года – 9-й отдел при ГУГБ НКВД СССР.
Служба Бокия считалась одной из самых секретных структур при ОГПУ – НКВД. Существенный предлог «при», добавляемый к названию Спецотдела, как бы утяжелял его статус, свидетельствовал об автономии. Это выражалось в том, что отдел Бокия сообщал информацию непосредственно в Политбюро, ЦК и правительство, минуя руководство своего ведомства. По сути, Спецотдел был подразд елением ЦК ВКП(б). Как вспоминал перебежчик Георгий Агабеков, «он подчиняется непосредственно Центральному Комитету партии».
Размещался отдел не только на Малой Лубянке, но и в здании на Кузнецком мосту, дом 21, в помещении Народного комиссариата иностранных дел, где занимал два верхних этажа. Главными, а точнее, официальными его функциями являлись масштабная радио– и радиотехническая разведка, дешифровка телеграмм, разработка шифров, радиоперехват, пеленгация и выявление вражеских шпионских передатчиков на территории СССР. Пеленгаторная сеть камуфлировалась на крышах многих государственных учреждений, и таким образом осуществлялось слежение за радиоэфиром Москвы. В сфере внимания Спецотдела находились передатчики не только автономные, но и те, что стояли в посольствах и иностранных миссиях. В них монтировалась подслушивающая аппаратура и отслеживались телефонные разговоры. Отделу непосредственно подчинялись и все шифроотделы посольств и представительств СССР за рубежом. Общая численность сотрудников составляла 100 человек. В их число входили начальники отделений, их помощники, секретари, инспекторы и машинистки.
В начале 20-х годов отдел включал шесть, а позднее семь отделений. Однако собственно криптографические задачи решали только три из них: 2-е, 3-е и 4-е. Так, сотрудники 2-го отделения спецотдела занимались теоретической разработкой вопросов криптографии, выработкой шифров и кодов для ВЧК (ГПУ – ОГПУ – НКВД) и всех других учреждений страны (включая МИД, военное ведомство и др.). В первые годы работы отделение состояло из семи человек, начальником его являлся Ф. Г. Тихомиров.
Перед 3-м отделением стояла задача «ведения шифрработы и руководства этой работой в ВЧК» (ГПУ – ОГПУ – НКВД). Состояло оно вначале всего из трех человек. Руководил отделением старый большевик, бывший латышский стрелок Ф. И. Эйхманс [Эйхманс Федор Иванович родился в 1895 году в селе Вец-Юдуп Гель-фингенского уезда Курляндской губернии в семье кулака. Имел среднее образование, окончил Политшколу второй ступени. Член Коммунистической партии с 1918 года, одновременно начал работать в органах ВЧК-ОГПУ. Зам. начальника 9-го отдела ГУГБ НКВД. Арестован 22 июля 1937 года. Расстрелян 3 сентября 1938 года], одновременно являвшийся заместителем начальника спецотдела. Эйхманс организовывал шифросвязь с заграничными представительствами СССР, направлял, координировал их работу.
Сотрудники 4-го отделения Спецотдела занимались режимом секретности и охраной государственной тайны, выезжали в наркоматы и государственные учреждения, проверяли кабинеты высокопоставленных советских чиновников на звуконепроницаемость, с помощью несложных звуковых тестов выявляли возможные пути утечки сведений, следили за хранением секретной информации в канцеляриях и проводили инструктаж среди персонала. Особое внимание в 4-м отделении обращали на сигнализацию, надежность сейфов различных учреждений и порядок уничтожения использованных документов.
Вот что писал о работе отдела Бокия Георгий Агабеков: «Специальный отдел работает по охране государственных тайн от утечки к иностранцам, для чего имеет штат агентуры, следящей за порядком хранения бумаг. Другой важной задачей отдела является перехватывание иностранных шифров и расшифровка поступающих из-за границы телеграмм. Он же составляет шифры для советских учреждений внутри и вне СССР. Шифровальщики всех учреждений подчиняются непосредственно Специальному отделу. Работу по расшифровке иностранных шифров Спецотдел выполняет прекрасно и еженедельно составляет сводку расшифрованных телеграмм для рассылки начальникам отделов ГПУ и членам ЦК».
Одно из отделений Спецотдела занималось созданием технических приспособлений – локаторов, пеленгаторов – и усовершенствованием передвижных станций, отслеживавших передающие источники. Их оборудование обеспечивал небольшой заводик в Мертвом переулке. Отдел обладал и собственной радиостанцией в поселке Кучино.
Огромную роль в перехвате шпионских радиосигналов играла контрольная сеть Наркомата связи. Ее радиоприемники были разбросаны по всей территории Москвы и находились в ведении Спецотдела. Сеть таких «маяков» фиксировала все сигналы, и если они не входили в систему «Русский код», разработанную в 5-м отделении Спецотдела и включающую 82 шифра, информация об источнике тут же поступала на Малую Лубянку. Процедуру действия в подобных случаях наглядно иллюстрирует один курьезный эпизод, происшедший с Генрихом Ягодой, заместителем начальника ОГПУ, руководителем оперативно-секретного управления.
Однажды через сеть Наркомсвязи были перехвачены сообщения, отправленные неизвестным шифром. Как только этот код попал в криптографическое отделение, он был мгновенно прочтен – составить такой шифр мог, пожалуй, учащийся 8-го класса. Один из двух источников сигналов был передвижным, и уже в первые минуты стало ясно, кто посылал многочисленные сообщения: «Пришлите,, пожалуй ста, еще ящик водки». Отправителем шифровок был Генрих Ягода, развлекавшийся на теплоходе с женой сына Максима Горького. Когда стало очевидно, кто хозяин радиостанций, Бокий решил пошутить и поступил в соответствии с инструкцией: информация была передана в Особый отдел, начальником которого являлся сам Ягода, и вскоре из ворот здания на Лубянке выехала пеленгационная машина, а за ней «воронок» с вооруженной группой захвата. Вычислить передатчик не составило труда, и вскоре особисты ломились в дверь «базы», откуда уходили спиртные напитки на теплоход, плывший по Москве-реке. Обитатели «базы» отвечали на угрозы группы захвата резким тоном, и дело едва не кончилось перестрелкой между сотрудниками.
Специфика работы учреждения коренным образом отличалась от всего того, что творилось в ОГПУ, и требовала привлечения в аппарат людей, обладающих уникальными навыками.
По информации историка Льва Разгона, "Бокий подбирал людей самых разных и самых странных. Как он подбирал криптографов? Это ведь способность, данная от Бога. Он специально искал таких людей. Была у него странная пожилая дама, которая время от времени появлялась в отделе. Я также помню старого сотрудника охранки, статского советника (в чине полковника), который еще в Петербурге, сидя на Шпалерной, расшифровал тайную переписку Ленина. В отделе работал и изобретатель-химик Евгений Гопиус. В то время самым трудным в шифровальном деле считалось уничтожение шифровальных книг. Это были толстые фолианты, и нужно было сделать так, чтобы в случае провала или других непредвиденных обстоятельств подобные документы не достались врагу. Например, морские шифровальные книги имели свинцовый переплет, и в момент опасности военный радист должен был бросить их за борт. Но что было делать тем, кто находился вдали от океана и не мог оперативно уничтожить опасный документ? Гопиус придумал специальную бумагу, и стоило только поднести к ней в ответственный момент горящую папиросу, как толстая шифровальная книга превращалась через секунду в горку пепла.
Да, Бокий был очень самостоятельный и информированный человек, хотя он и не занимался тем, чем занималась иностранная разведка. К работе других отделов ОГПУ он относился с пренебрежением и называл их сотрудников «липачами»".
Подразделения Спецотдела вели обширную научно-техническую и исследовательскую работу. Но были в его структуре также подразделения, информация о которых считалась особо секретной, и лишь узкий круг людей был посвящен в эти тайны. Здесь имелись должности экспертов и переводчиков. Их численность колебалась, но также не превышала 100 человек. Половину составляли криптоаналитики и филологи, большей частью бывшие сотрудники Департамента полиции Российской империи. Во вторую группу засекреченных входили ученые самых разных специальностей. Все рни формально находились в подчинении заведующего лабораторией Спецотдела Е. Е. Гопиу-са [Гопиус Евгений Евгеньевич. Родился в 1897 году в Москве. Русский. Жил в Арзамасе. Окончил реальное училище. С 1915 года участвовал в революционных кружках. Член компартии с 1917 года. С 1918 – секретарь Арзамасского уездного исполкома. Затем работал в Самаре и Нижнем Новгороде. Последняя должность – руководил Нижегородским губернским политпросветом. С 1921 года – в органах ВЧК-ОГПУ. Заведовал химической лабораторией, одновременно окончил 1-й МГУ. Арестован 4 июня 1937 года, расстрелян 30 декабря 1937 года], который имел статус заместителя Бокия по научной работе.
Это было самое элитарное подразделение из всех советских спецслужб. Здесь, можно сказать, концентрировался интеллект. Круг вопросов, что изучались работавшими на лабораторию подразделениями, был необычайно широк: от изобретения всевозможных приспособлений, связанных с радиошпионажем, до исследования солнечной активности, земного магнетизма и проведения различных научных экспедиций. Здесь изучали все имевшее оттенок таинственности. Все – от НЛО до «снежного человека»…
В качестве официальной «крыши» чекистской структуры использовалась сначала Биофизическая лаборатория Московского Политехнического музея, затем аналогичная лаборатория Московского энергетического института и, наконец, с 1935 года – Лаборатория нейроэнергетики Всесоюзного института экспериментальной медицины. Научным руководителем лаборатории был уже упомянутый нами выше Александр Васильевич Барченко.
Жизнь Барченко была полна таинственных событий. Идеалист по характеру, мистик по убеждениям и в то же время дотошный ученый-практик, он подчас оказывался в центре таких запутанных политических интриг, что вряд ли мог адекватно оценить в них свою роль.
Александр Васильевич Барченко родился в 1881 году в городе Елец в семье нотариуса окружного суда. С юности он увлекался оккультизмом, хиромантией и астрологией. Это стимулировало его естественнонаучные интересы, связанные с изучением таинственных человеческих способностей – телепатии и парапсихологии. Решив изучать медицину, молодой Барченко в 1904 году поступил на медицинский факультет Казанского университета, а в 1905-м перевелся в Юрьевский университет.
Особое значение для Барченко имело знакомство в 1905 году с профессором римского права Кривцовым, преподававшим в Юрьевском университете. Кривцов поведал своему юному другу о встречах в Париже с известным оккультистом Ивом Сент-Д'Альвейдером. Тот верил в существование в глубинах Азии страны Агарты-Шамбалы, населенной медиумами. Таинственная территория якобы лежала на границе Афганистана, Тибета и Индии. Д'Альвейдер утверждал, что общался с ее посланцами, и предлагал правительству Франции связь с могущественными магами. В недоступных горных долинах и пещерах, по его словам, находились мощные лаборатории, где совершенствовался научный опыт древних цивилизаций – Лемурии и Атлантиды. Также он считал, что в Северо-Западном Тибете в доисторические времена существовал очаг величайшей культуры, которой был известен особый синтетический метод, представлявший собой высшую степень универсального знания, и что постулаты европейской мистики и оккультизма, в том числе и масонства, представляют собой искаженные перепевы и отголоски древней науки.
«Рассказ Кривцова явился первым толчком, направившим мое мышление на путь исканий, наполнивших в дальнейшем всю мою жизнь. Предполагая возможность сохранения в той или иной форме остатков этой доисторической науки, я занимался изучением древней истории, культуры, мистических учений и постепенно ушел в мистику. Увлечение мистикой доходило до того, что в 1909 – 1911 годах, начитавшись пособий, я занимался хиромантией – гадал по рукам». (Из протокола допроса А. В. Барченко от 10 июня 1937 года. Архив ФСБ).
Вдохновленный рассказами Кривцова, Барченко приступил к изучению паранормальных способностей человека. Он разработал приборы, позволявшие экспериментально проследить эффект телепатии, и в 1911 году провел ряд сенсационных опытов, связанных с изучением телепатических волн, или, как их называли в начале века, N-лучей.
«Энергия N соперничает с электричеством в способности распространения по медным проводам. Приложите к голове испытуемого медную пластинку, а медную проволоку от нее проведите в другую комнату (темную) к такой же медной пластинке или диску над экраном. Последний будет усиливать свечение всякий раз, когда испытуемый будет проделывать в другой комнате описанные выше мозговые упражнения», – писал Барченко в 1911 году.
Методика экспериментов была следующая: два обритых наголо добровольца надевали на голову алюминиевые шлемы оригинальной конструкции, разработанной Барченко. Шлемы участников опыта соединялись медной проволокой. Перед испытуемыми помещали два овальных матовых экрана, на которых им предлагалось сосредоточиться. Один из участников был «передающим», другой – «принимающим». В качестве тестов предлагались слова (например, «самовар») или изображения. Характерно, что в опытах с изображениями положительный результат угадывания был близок к 100%, а в случае со словами часто бывали ошибки, связанные в большей степени с шипящими или глухими согласными.
В статье «Передача мысли на расстоянии», напечатанной в журнале «Природа и люди» (1911 год), Барченко описывает один оригинальный аппарат, использовавшийся для опытов: «Располагая самым дешевым воздушным насосом, можно построить разновидность прибора, заменяющего „стенометр“ Жуара. Внутри тонкого стеклянного колпака каплей дамар-лака, канадского бальзама или расплавленного с бурой стекла подвешивается сухая тонкая шелковая нить, на конце которой укрепляется в равновесии тонкая сухая соломинка, служащая стрелкой-указателем. На конце соломинки распушен тончайший хлопочек гигроскопической ваты. Диск насоса посыпан мелкотолченой солью. Отверстие насоса защищают кусочком сухого картона с пробуравленными дырочками и небольшим бортом, чтобы не сдуло соль. Разреживают воздух осторожно, и аппарат готов к действию. Сосредоточьте взгляд на клочке ваты, стрелку можно повернуть взглядом».
В это же время Барченко опубликовал и два своих мистических романа.
Уже после революции профессор Петербургского университета Лев Платонович Красавин привел домой к Барченко неофита, страстно желавшего общения с мистиком, человека, увлеченного буддизмом, – Якова Блюмкина, скрывавшегося тогда после убийства немецкого посла Мирбаха. Встреча эта была мимолетной, но впоследствии сыграла свою роль в привлечении Барченко к работе в Спецотделе.
Революционное лихолетье на время прервало занятия Барченко, и вскоре в целях заработка и получения пайка он стал читать лекции на судах Балтфлота. Вот небольшая выдержка из его выступления: «Золотой век, то есть Великая Всемирная Федерация народов, построенная на основе чистого идейного коммунизма, господствовала некогда на всей земле. И господство ее насчитывало около 144 тысяч лет. Около 9 тысяч лет тому назад, считая по нашей эре, в Азии, в границах современного Афганистана, Тибета и Индии, была попытка восстановить эту федерацию в прежнем объеме. Это та эпоха, которая известна в легендах под именем похода Рамы… Рама – культура, овладевшая полностью как дорической, так и ионической наукой. Рамидская Федерация, объединившая всю Азию и часть Европы, существовала в полном расцвете около 3600 лет и окончательно распалась после революции Иршу».
Его просветительские выступления были настолько зажигательными, что группа матросов-балтийцев выразила желание вместе с ученым пробиваться с боями в Тибет и, достигнув Шамбалы, установить связь с ее великими вождями. Моряки направили письма в ряд инстанций, но ответа так и не получили.
К этому времени Александр Васильевич уже был активным сотрудником Института мозга и высшей нервной деятельности у академика Бехтерева. Здесь он проводил опыты и делал доклады как член ученой конференции. Уже тогда Барченко работал над созданием нового универсального учения о ритме (гамме), применимого в космологии, космогонии, геологии, минералогии, кристаллографии и изучающего явления общественной жизни и биопсихические особенности индивида. Позднее он назвал свое открытие «Синтетическим методом, основанным на древней науке». В сжатом виде это учение впоследствии было изложено в книге «Дюнхор».
Обстоятельства вскоре заставили Александра Васильевича покинуть Петроград и перебраться в Мурманск, где он был принят на должность председателя научного совета в местном отделе народного хозяйства.
* * *
Если взглянуть на карту, то в самом центре Кольского полуострова сразу замечаешь длинный язык Ловозера, тянущийся с севера на юг. Вокруг тундра, заболоченная тайга (аборигены называют ее тайболой), местами сопки.
Зимой тут властвует ночь. Летом не заходит солнце. Морозы такие же, как в Сибири, и на тысячи километров – ни души. Жизнь теплится лишь в маленьких поселках и стойбищах. Здесь живут лопари. Они ловят рыбу или пасут стада оленей, так же как сто, двести, тысячу лет назад.
Именно здесь, в этом пустынном диком краю, распространено необычное заболевание – эмерик, или меряченье. Иногда его называют арктической истерией. Болеют им не только туземцы, но и пришлые. Трудно отыскать что-нибудь похожее на эту «чертовщину», повергающую в недоумение психиатров…
Ясности нет и по сей день, тем более что с конца 20-х годов большинство исследований в этой области были засекречены ОГПУ. Многие, сведущие в психиатрии, склонны сравнивать меряченье с состоянием зомби. В конце XIX-го и начале XX века на Крайнем Севере России и в Сибири состояние эмерик охватывало большие группы населения. Появился даже термин «психическая зараза». Юкагиры и якуты обычно связывали эту болезнь с кознями тундровых шаманов, разгневанных на людей, которые тревожат их покой. Русские, так же испытавшие это состояние, называли его «лангутским припадком». В 1870 году сотник Нижне-Колымского казачьего отряда в ужасе сообщал местному врачу: "Болеют какою-то странною болезнью в
Нижне-Колымской части до 70 человек. Это их бедственное страдание бывает более к ночи, некоторые с напевом разных языков, неудобопонятных; вот как я каждодневно вижу 5 братьев Чертковых и сестру их с 9 часов вечера до полуночи и далее; если один запел, то все запевают разными юкагирскими, ламаутскими и якутскими языками, так что один другого не знает; за ними их домашние имеют большой присмотр".
Экспедиция во главе с заведующим Мурманским морским институтом краеведения, корреспондентом ученой конференции при Петроградском институте по изучению мозга и психической деятельности (институт Бехтерева) Александром Васильевичем Барченко прибыла в Ловозеро в конце августа 1920 года.
Члены экспедиции попросили рыбаков отвезти их на Ро-говый остров, но те наотрез отказались. Они утверждали, что только щаманы, нойды, могут туда плавать. Вся территория острова была сплошь покрыта оленьими рогами. Их на протяжении сотен лет свозили колдуны окрестных племен как дань духам этой местности. Обычай запрещал трогать рога: это могло привести к буре или несчастьям. Лишь спустя несколько дней местный парнишка, сын священника, согласился перевезти членов экспедиции на своем паруснике. Но стоило им только приблизиться к таинственному острову, как поднялся сильный ветер, который отогнал парусник и сломал мачту.
Не достигнув Рогового, экспедиция решила высадиться на южном берегу Ловозера в районе туземного погоста. Здесь их ожидали новые загадки. Местность вокруг представляла собой болотистую тундру, прорезанную скалами. Однако у южной оконечности озера начиналась мощеная дорога, которая вела к соседнему Сейдозеру. Эта трасса протяженностью в полтора километра заканчивалась довольно необычной площадкой, с нее отчетливо видна была вертикальная поверхность одной из скал на другом берегу, на которой была нарисована огромных размеров темная фигура человека. Все указывало на то, что место это – древнее капище. Сотрудник экспедиции, астрофизик Кондиайн определил, что Роговый остров и фигура расположены на одной прямой. Кроме того, здесь были замечены специфические геомагнитные феномены.
Из дневника участника экспедиции астрофизика Кондиайна. Запись от 10 апреля 1921 года: «В одном из ущелий мы увидели загадочные вещи. Рядом со снегом, там и сям пятнами лежавшим по склонам ущелья, виднелась желтовато-белая колонна вроде гигантской свечи, а рядом с ней кубический камень. На другой стороне горы с севера виднеется гигантская пещера на высоте сажень 200, а рядом нечто вроде склепа замурованного».
Вид гигантской колонны – местные жители называли такие камни сеидами и поклонялись им, как богам, – произвел огромное впечатление на членов экспедиции и вселил некий безотчетный ужас. Завхоз Пилипенко не выдержал и даже закричал. Его едва удалось успокоить, но настроение было подавленным у всех. Чудеса на этом не кончались. Вскоре поблизости обнаружили несколько сопок, похожих на пирамиды. Они показались путешественникам граненными искусственным способом. Такие камни – менгиры – обычно располагаются над точкой пересечения двух или более водных потоков. Выяснилось, что у подножия их люди испытывают слабость и головокружение или безотчетное чувство страха, некоторые галлюцинируют. Даже естественный вес человека может увеличиваться либо уменьшаться.
Главной целью экспедиции Александра Барченко было изучение необычного явления – меряченья, наблюдавшегося именно в районе менгиров. Это специфическое состояние, похожее на массовый психоз, чаще проявляется при магических ритуалах, но может возникать и спонтанно. В такие моменты люди начинают повторять движения друг друга, безоговорочно выполняют любые команды, по приказу могут даже предсказывать будущее, а если человека в таком состоянии ударить ножом, то оружие не причинит ему вреда.
Барченко опрашивал местных жителей, записывая предания, и имел несколько встреч с потомственными шаманами Даниловыми. Те умели впадать в состояние каталепсии и даже вызывали у себя летаргический сон.
За два года пребывания на Севере Барченко подробно изучил район культовых сооружений и убедился, что в глубоком прошлом здесь существовала цивилизация, оставившая впечатляющий памятник практической магии. В лапландских шаманах Барченко разглядел последних жрецов этой древней таинственной цивилизации. Своими догадками он поделился, возвратившись в Петроград, с коллегами из Института мозга. Его сообщение было положительно оценено академиком Бехтеревым.
* * *
В конце 1923 года Барченко вместе с женой на некоторое время поселился в петроградском буддийском дацане. Там он пытался постичь основы древней науки от одного из учителей Далай-Ламы XIII – бурята Агвана Доржиева. Еще в царские времена Доржиев был крупнейшим разведчиком русского Генерального штаба на Тибете и носил агентурную кличку Шамбала. Доржиев являлся одним из самых приближенных к Далай-Ламе XIII советников, был его наставником в философских диспутах. Кроме того, он же создал целую «партию» прорусски настроенных тибетских аристократов и вел активную пропаганду в Западном Тибете, в Нгари, где пользовался абсолютным влиянием на наместника Нага Навена, замыслившего в начале 20-х годов отделиться от центрального правительства при поддержке Коминтерна.
Доржиев сообщил Барченко местонахождение Шамбалы – на стыке границ Индии, Синьцзяна и северо-западнее Непала, – что и соответствовало району Нгари, которым правил сепаратист Нага Навен.
В это же время дацан посетила и приехавшая из Москвы группа участников монгольской военно-экономической делегации. С Барченко встретился министр внутренних дел Народной Монголии Хаян Хирва, друг Владимирова-Блюмкина. Его интересовали разработки Барченко в области системы Дюн-хор и древней науки. Он же в 1924 году познакомил ученого с тайно прибывшим в Москву наместником Нага Навеном. Вот как вспоминал об этой встрече сам Барченко: «Нага Навен осведомил меня, что прибыл для личного свидания с представителями советского правительства, чтобы добиться сближения Западного Тибета с СССР. Он же надеялся осветить политические вопросы советскому правительству и Коминтерну через Чичерина и сообщил ряд сведений о Шамбале. Нага Навен говорил о возможности координации действий Коминтерна с тактикой выступлений всех мистических учений Востока».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?