Текст книги "Война за проливы. Призыв к походу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voyna-za-prolivy-prizyv-k-pohodu-178633.jpg)
Автор книги: Александр Михайловский
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Это, так сказать, официальная страница биографии этого человека. В неофициальной своей ипостаси Апис является членом тайной националистической сербской организации, которая позже станет известна под названиями «Черная рука» или «Единство или смерть». Цель у этого сборища масонов-карбонариев абсолютно нереальная и, я даже бы сказал, идиотская. Это надо было додуматься до идеи объединить всех южных славян в одно государство; при этом Сербии отводилась такая же роль, как и Сардинии при процессе объединения Италии. Тут надо отметить, что несмотря на то, что в общих чертах идеи заговорщиков осуществились после первой мировой войны, ничем хорошим это не кончилось. Все мы, пришельцы из будущего, помним, с каким грохотом в начале девяностых распалась Федеративная республика Югославия и какого количества крови, горя и слез этот распад стоил ее народам. Заставить жить в одном государстве на дух не переносящих друг друга сербов, хорватов, словенцев и македонцев (которые на самом деле есть западные болгары), а также албанцев, которых на территории будущей Югославии тоже хоть отбавляй – это куда хлеще, чем запрягать в одну телегу строптивого коня, трепетную лань, лебедя, рака и щуку.
Впрочем, император Михаил высказался по этому поводу вполне определенно. Никаких поползновений сербов в сторону Македонии, которой уже уготована судьба западной Болгарии, допускать ни в коем случае нельзя, и в то же время для них должны быть открыты направления для экспансии в сторону Боснии, Герцеговины, Хорватии, Словении и побережья Адриатического моря. Пусть там проявляют свои таланты, примучивают албанцев и босняков, а также с незапамятных времен ориентированных на Европу хорватов и словенцев. По моему мнению, стоило бы дать этим областям нынешней Австро-Венгрии полную независимость, превратив их в карликовые государства, и пусть выживают как хотят; но, видимо, у Михаила свои резоны отдать эти территории под власть Белграда. Наверное, это для того, чтобы сыр, всунутый нами в мышеловку, казался сербам особенно жирным. Чем бы сербское дитя ни тешилось, лишь бы оно не подралось с другим, не менее капризным, болгарским дитем. Ссора между сербами и болгарами будет в радость только нашим врагам, и мы всеми силами намерены ее предотвратить.
Официальные переговоры с королем Петром Карагеоргиевичем и его министрами, представляющими явную власть, проведет наш министр иностранных дел Петр Дурново, который как раз сейчас заканчивает свои дела в Афинах. А вот неофициальные переговоры с главой тайной власти, этим самым Димитриевичем-Аписом, придется вести уже мне, на что в моем распоряжении имеются особые полномочия. Дед по своим каналам начал готовить этот визит еще с полгода назад, и вот теперь, когда мои верительные грамоты подтверждены, мне предстоит довольно нелегкий разговор. И хоть в случае осложнений я смогу в одно касание без звука убрать этого Аписа и без всяких подозрений покинуть ресторан и сам Белград, такой исход нашей встречи будет провалом моего задания. Поэтому придется собрать в кулак всю волю и самым убедительным образом улыбаться человеку, который лично мне категорически неприятен. Ну ничего – не стошнило три года назад, когда ручкался с Джейкобом Шиффом и так называемым полковником Хаусом, думаю, что не стошнит и сейчас. Тем более что там были настоящие, отборные вражины, на которых клейма негде было ставить, а тут – всего лишь большой ребенок, не наигравшийся в заговорщиков и одержимый очередной завиральной идеей слепить большое государство из того, что валяется под ногами. К такому можно и нужно проявлять снисхождение, в отличие от тех же представителей мировой закулисы.
И вот мы с Аписом сидим в отдельном кабинете действительно фешенебельного ресторана, и стол на двоих перед нами ломится от аппетитных блюд сербской кухни. Апис, так же. ю как и я, чтобы не привлекать к себе внимание, одет в штатское, да только на нем эта маскировка смотрится как седло на корове, если так, конечно, можно выразиться про картину, когда кадровый офицер с «вильгельмовскими», загнутыми вверх усами, старается выглядеть штатским. Я же еще со времен подготовки к американскому визиту научился носить дорогие штатские костюмы с изяществом аристократа, причем так, чтобы они не наводили на мысль об офицерской форме. Но впрочем, это все антураж. Ну, встретился зачем-то в дорогом ресторане переодетый в штатское Апис с аристократом немного восточной наружности… Кого это заинтересует? А если кого-то и заинтересует, тот будет держать язык за зубами. С капитаном Димитриевичем и его дружками шутки плохи; если что, эту истину подтвердит хоть последний сербский король из династии Обреновичей. Есть еще, конечно, разведка Австро-Венгрии, но ей факта единичной встречи для далеко идущих выводов будет все же недостаточно.
Кстати, вблизи Апис оказался даже массивнее, чем на фотографиях. Окинув меня внимательным взглядом, он придвинул свое кресло к столу; при этом оно жалобно заскрипело под его весом.
– Добрый день, господин Бесоев, – с развязанной бесцеремонностью сказал мой визави, – смотрю я на вас и не верю – неужели вы и в самом деле с той самой знаменитой эскадры?
– Напрасно не верите, господин Димитриевич, – ответил я, – в противном случае я бы тут перед вами не сидел.
– Ну и как там? – вроде бы равнодушно спросил Апис, на самом деле ожидая моего ответа с затаенной надеждой.
– Там плохо, – ответил я, – иначе бы нас тут не было. Плохо именно для России, потому что за счет своего размера она способна держать удар и, переждав тяжелое время, переходить в контрнаступление. Для Сербии положение такое, что вообще хуже не бывает…
– Австрияки? – загораясь гневом, спросил мой визави.
– Австро-Венгрии и династии Габсбургов не существует почти сто лет, – отрезал я, – но тем не менее ненависть к сербам в Европе цветет и пахнет. И эта ненависть не только удел ваших ближних соседей, а также австрийцев и немцев. Вас ненавидят даже Англия с Францией, а ведь с ними сербы рука об руку воевали в двух больших войнах в составе одних и тех же коалиций. Вы мерзкие, гадкие, на вас вешают всех собак даже в том случае, если во время боевых действий одинаковую жестокость проявляли обе стороны. При этом ваши преступления обязательно заметят, а преступления ваших противников – нет. Даже если не было никаких преступлений, вас ненавидят уже за то, что вы не хотите безропотно умирать, когда вас уже списали со счетов, а на самом деле в вас видят этаких маленьких русских, на которых можно выместить все свои обиды и разочарования оттого, что не удалось сломать Большую Россию. К нам они лезть боятся, потому что это равносильно самоубийству; и злость, происходящую от этого факта, вымещают именно на вас.
– И что же – вы, русские, – вспыхнул мой собеседник, – спокойно смотрите на то, как убивают ваших братьев?
– А что мы можем сделать, – спокойно ответил я, – если ваши правители сами отказываются от нашей помощи, потому что их поманили из Берлина, Лондона или Парижа? Что мы можем сделать, если у власти в Сербии находятся люди, стремящиеся привести ее во враждебный нам политический блок; что мы можем сделать, когда ваше руководство само сдает один рубеж обороны за другим и обращается за помощью только тогда, когда остается только полная капитуляция? При этом временные успехи могут так вскружить вам голову, что вы перестаете слушать всяческих советов и непременно влипнете в такое кровавое дерьмо, вытаскивать вас из которого не хватит сил даже у России. Не буду вдаваться в подробности, но поверьте, что это именно так. Никто не захочет вступаться за страну, ради которой потребуется ввязаться в серьезную войну, но руководство которой продает своих союзников с такой же легкостью, как семечки на рынке. Еще вчера вы вместе воевали с общим врагом, а завтра вцепитесь своему недавнему союзнику в глотку. Особенно нас расстраивают сербо-болгарские ссоры, потому что если счистить с этих двух стран шелуху прозападных политиков, только они могут быть нашими искренними союзниками.
– Так что же нам делать, – опустив плечи, спросил Апис, – ведь Сербия – маленькая страна, и не в состоянии защитить собственные интересы? Там, за рекой, уже Австро-Венгрия и вражеская осадная артиллерия откроет по нашей столице огонь через полчаса после объявления войны.
– В таком случае, – ответил я, – мой император должен быть полностью убежден в том, что на этот раз его не предадут – и тогда первый выстрел по Белграду с австрийской стороны будет означать, что русские войска переходят австрийскую границу на всем ее протяжении. Единственное условие – вы должны быть верны своим союзническим обязательствам в отношении России, и вы должны любой ценой избегать конфликта с болгарской армией, которая тоже является нашим союзником. Вот посмотрите…
С этими словами я вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо план будущих территориальных изменений на Балканах и передал его собеседнику. Минут пять Апис внимательно изучал схему расчленения турецких и австро-венгерских территорий, потом поднял на меня тяжелый взгляд.
– И за это, как я понимаю, – спросил он, – вы готовы предложить нам безоговорочную военную поддержку?
– Да, готовы, – сказал я, – и даже, больше того, мы настаиваем именно на таком решении территориального спора, ибо оно позволит значительно снизить жертвы среди русских, сербских и болгарских солдат и сделать нашу будущую победу безоговорочной. Зачем вам Македония с чуждым болгароязычным населением, когда на север от Сербии проживают родственные вам народы, отличающиеся в основном вероисповеданием? Если вы соглашаетесь на предложенный нами вариант, то получаете полную поддержку Российской империи в уничтожении Турции и Австро-Венгрии и создании свой Великой Сербии в указанных границах. Если же вы отказываетесь координировать наши действия, то в таком случае барахтайтесь сами, потому что для полного военного разгрома Австро-Венгрии союзническая поддержка Сербии нам будет желательна, но не обязательна. Надеюсь, я вам все достаточно хорошо объяснил? Если мы решили отправить империю Габсбургов в морг, то она там обязательно будет – с вашей поддержкой или же без нее.
– Да, – подтвердил капитан Димитриевич, пряча в карман схему территориального раздела Балкан, – вы мне достаточно хорошо все объяснили, и думаю, что я смогу обсудить ваши предложения со своими товарищами. Ответ будет где-то через неделю. Король Петр при этом сделает все, как мы захотим. А сейчас давайте отдадим дань искусству местных поваров; было бы глупостью сидеть за накрытым столом и не отведать всех тех вкусностей, которые на нем расставлены. Пробуйте, не стесняйтесь, ведь искусство сербских поваров – это душа Сербии, а она у нее широкая, ничем не хуже, чем у вас в России. И расскажите мне еще о мире будущего, а также о том, почему моя любимая Сербия в очередной раз оказалась унижена и разорена…
29 февраля 1908 года. Вечер. Санкт-Петербург. Квартира Ульяновых в доходном доме на Невском.
Владимир Ильич Ульянов-Ленин и Иосиф Джугашвили-Сталин (он же товарищ Коба).
Выслушав сообщение товарища Кобы о пожелании императора создать на основе Общества фабрично-заводских рабочих лейбористскую (сиречь профсоюзную) партию России, Ильич сначала замолчал в раздумье, а потом ворчливым тоном спросил, вперив в собеседника внимательный взгляд:
– И что же вы, товарищ Коба, молчали о таком предложении целую неделю? Нехорошо, однако, получается перед товарищами по партии, нехорошо. Ну да, ладно, сказали – и то хорошо… Только скажите, а чем товарища Михаила в качестве главной левой партии не устроила наша партия большевиков?
В ответ Коба так же внимательно посмотрел на будущего вождя мирового пролетариата и хрустнул костяшками.
– А вы сами догадайтесь, товарищ Ленин… – сказал он. – Скажите, с какими лицом товарищ Михаил должен поддерживать нашу партию (а это обязательное условие), если в ее программных документах до сих пор прописана неизбежность свержения Самодержавия, пусть даже и ненасильственным путем? Получится, что император сам должен агитировать за свое свержение – а это нонсенс и может сильно ударить по его собственной репутации, не говоря уже о том, что партия большевиков от такого хода скорее потеряет, чем приобретет сторонников. Есть у нас еще такие, которые считают союз с царизмом временной вынужденной мерой, чтобы накопить силы и все-таки устроить вооруженное восстание…
– Есть такие, есть, – подтвердил Ильич, – и это хорошо, что есть, потому что иначе они оказались бы в какой-нибудь радикальной партии, где стали бы добычей ваших знакомых из Новой Голландии. Как там говорят: «шаг вправо, шаг влево – попытка побега». Товарищ Тамбовцев – милейший человек, но если император ему прикажет – отправит на каторгу любого нашего товарища без малейших колебаний…
– Ну, товарищ Ленин, – пожал плечами Коба, – не все так однозначно… Во-первых – не любого, а только того, кто нарушит наше соглашение и начнет готовить против нынешней власти какие-либо насильственные действия; а во-вторых – только в том случае, если вы, как глава партии, не сумеете остановить этого товарища и вернуть на путь истинный. Да и тогда в большинстве случаев ничего, кроме душеспасительной беседы, нарушителю конвенции не грозит. А зря. Такие товарищи дискредитируют нашу возможность выполнять заключенные соглашения.
– В любом случае, – сказало Ильич, – как бы ни складывались дела, такое положение мне никоим образом не нравится. Неуютно каждый день чувствовать себя на прицеле. Чуть что не так сказал – и здравствуй, Новая Голландия…
В ответ Коба только пожал плечами. За отдельными товарищами, больными детской болезнью левизны, о которых сейчас говорил Владимир Ильич, действительно приходилось присматривать в оба глаза, дабы они не наговорили или, не дай Бог, не натворили чего лишнего. Ведь душеспасительная беседа или каторжный этап в Сибирь – еще далеко не самое худшее, что может случиться с революционером. Истребительные группы ГУГБ, воюющие с террористическими ячейками (без различия их партийной и религиозной принадлежности) вооружаются автоматами (на самом деле пистолетами-пулеметами) Федорова под девятимиллиметровый парабеллумовский патрон. Тех, у кого не хватило ума бросить оружие и упасть на землю, обычно потом хоронят с изрядным свинцовым обременением внутри. Эти самые автоматы – жутко скорострельные машинки, на близком расстоянии по эффективности равные пожарному брандспойту, не разбирающие, кто прав, кто виноват.
Тем временем Ильич, который расхаживал туда-суда по комнате, заложив большие пальцы за проймы жилета, снова остановился напротив Кобы с ехидной усмешкой.
– А что, – живо спросил он, – лично вы, товарищ Коба, тоже не считаете низвержение самодержавия и пролетарское вооруженное восстание насущной необходимостью, или думаете, что нынешнее положение временно и без применения насилия нам не обойтись?
– В нынешних условиях, когда император Михаил по всем вопросам идет нам навстречу, – ответил Коба, – я считаю любое применение насилия и даже подготовку к нему не только излишним, но и прямо вредным. Маленькая ложь рождает большое недоверие, но если обман выразился делами и из-за него погибли люди – хоть служащие полиции, хоть простые обыватели, хоть наши товарищи, – то такой обман становится тысячекратно страшнее. Кто станет потом с нами договариваться, если мы одной рукой подписываем договоренности, а другой сами же их нарушаем…
– Да я, собственно, не об этом, – махнул рукой Ильич, – но ведь и император Михаил тоже может оказаться не вечным, причем без всякого нашего участия… Британские агенты, польские националисты, или вообще еще какие-нибудь …исты, ведь врагов у товарища Михаила хоть отбавляй. Что будет в таком случае с рабочим движением, если его преемник-регент из великих князей решит свернуть все его социальные программы, посадив нас с вами в тюрьму, чтобы не возражали и не мешали пить кровь трудового народа? Это я вообще-то говорю к тому, что не возражаю против вашей профсоюзно-партийной деятельности, но не уверен в том, что все эти благие начинания нынешнего императора имеют хоть сколь-нибудь продолжительное будущее.
Коба хмыкнул и измерил Ильича внимательным взглядом.
– Вы можете не беспокоиться, – сказал он, – но товарищ Михаил тоже не дурнее иных прочих. А если он чего и упустит, то найдутся товарищи, которые тут же ему подскажут. Не буду объяснять подробности, но в случае несчастья с товарищем Михаилом ни один Великий князь к должности регента не подойдет и на пушечный выстрел. Товарищи из будущего, которые контролируют вокруг трона все основные позиции, назначат регентом правильного человека, и никто даже пикнуть не посмеет. Кстати, и вы, и я тоже состоим в Регентском Совете и будем вместе нести свою долю ответственности за управление страной.
– Ну что же, товарищ Коба, – потер Ильич руки, – так будет даже лучше. Но теперь давайте вернемся к тому, что вы сказали в самом начале. Насколько я понимаю, новая партия нужна товарищу Михаилу потому, что он решил поиграть в парламентаризм, не так ли?
– Вы совершенно правы, – кивнул Коба, – это именно так. Только вот слово «поиграть» я счел бы в данном контексте несколько неуместным. Товарищ Михаил говорил, что народ должен чувствовать, что через своих представителей он принимает непосредственное участие в управлении страной, но в то же время ему не хочется возиться со всякими обормотами, которые могут пролезть в будущий парламент на волне левого популизма. Поэтому ему нужна максимально широкая и в то же время управляемая левая партия, которая перекроет собой все легальные оттенки рабоче-крестьянского движения…
– А наша партия большевиков, – быстро спросил Ильич, – будет допущена к парламентской трибуне, или товарищ Михаил собирается строить чисто однопартийную систему?
– По идее, – сказал Коба, – в его парламентской схеме присутствуют две крупные партии – левая и правая, а также множество мелких, в том числе и партия большевиков. Но на самом деле, с учетом того численного превосходства, которое трудящиеся имеют над буржуазией, схема получится скорее полуторапартийная, с одной крупной левой партией (большинство которой колеблется от простого до конституционного), а также прочих партий помельче. И большевики тут могут взять вполне приличную долю голосов и использовать парламентскую трибуну для расширения своего влияния в стране.
– Да вы, товарищ Коба, никак меня уговариваете, – хихикнул Ленин, – да согласен я, согласен. Тут, как говорится, раз раскрыл рот и сказал «А», так проговаривай и остальные буквы алфавита. Нелегальная борьба за права рабочего класса и влияние в стране сейчас не только невозможна, но и бессмысленна. Когда тебе все дают сами, бессмысленно ломиться в открытую дверь, а парламентская трибуна для легальной борьбы – это то, что доктор прописал. Но я о другом. Название партии у вас, батенька, никуда не годится. Какая еще лейбористская партия, в самом деле? Это вы, я и товарищ Михаил знаем, что это слово означает по-английски. Простой народ в этом деле, как говорится, ни в зуб ногой. Если вы хотите дать заявку на максимально широкий политический спектр, то назовите свою организацию Партией Трудящихся или Партией Труда. Вот тогда люди к вам непременно потянутся. Впрочем, зайдите ко мне в понедельник, 2-го марта, и я по старой памяти в письменном виде дам вам полную раскладку на формирование максимально широкой парламентской партии. Думаю, что при соответствующей поддержке со стороны опытных товарищей вы со всем этим справитесь… А сейчас давайте прощаться. Вот-вот придет Наденька, и если обнаружит, что вместо отдыха я вечером снова занимаюсь делами, устроит нам с вами жесточайший скандал. Врачи запретили мне работать больше шести часов в сутки, вот она и стережет меня будто Цербер…
Часть 26
1 марта 1908 года. Полдень. Санкт-Петербург. Большая Морская улица, храм Святого Николая на крови.
Штабс-капитан морской пехоты Сергей Александрович Никитин.
Под руку со своей женой Ариной я стою напротив небольшой аккуратной церкви из красного кирпича, словно бы втиснувшейся в тесную городскую застройку. Храм Святого Николая на крови был возведен на месте бывшего ресторана Кюба. Почти четыре года назад на этом самом месте эсеровскими бомбистами был убит Император Всероссийский Николай Александрович. Эта церковь, возведенная на месте полуразрушенного тогда ресторана, является памятником как убиенному императору, так и тем казакам конвоя, а также городским обывателям, которые, не ведая за собой никакой вины, пали вместе с ним жертвой злодейского заговора. Основные траурные мероприятия пройдут тут позже, четырнадцатого числа, а сейчас это место выглядит до невозможности обыденно. Утоптанный снег на проезжей части и тротуарах, обыватели, спешащие мимо по своим делам и нет-нет крестящиеся на церковные купола, скучающий городовой на углу Большой Морской улицы и Кирпичного переулка, грай ворон в вершинах деревьев и запах парящих на морозе «яблок», которые только что уронила лошадь остановившегося на минутку извозчика.
Но мы с женой нарочно взяли однодневный отпуск и пришли на это место как раз сегодня. Через две недели тут будет не протолкнуться как от официальных лиц и духовенства, так и он праздношатающейся публики. А так можно постоять, помолиться про себя за упокой душ погибших в том теракте людей и подумать о будущем России, четыре года назад на этом самом месте прошедшей развилку истории, что отправила ее из царствования Николая Второго в мир царя Михаила, в миру носящего прозвище Лютый. Не то чтобы молодой император был так уж жесток. Совсем нет. Ни одной смертной казни за последние четыре года не было приведено в исполнение, просто он оказался непривычно для этого времени суров, и суровость эта в первую очередь проявлялась в отношении чиновничества и крупной буржуазии. Его слова о том, что «счастье крупного капитала не есть счастье российского государства», запомнили все, тем более что все четыре года своего правления молодой император поступал исключительно согласно этому принципу.
Кстати, если бы кто-то из местных мужиков услышал о предыдущем императоре сказанные пренебрежительным тоном слова «царь Николашка», то, наверное, он бы оскорбился и полез в драку махать пудовыми кулаками. Николая Второго тут запомнили совершенно иным, чем в нашем мире. Дурные стороны его характера оказались скрытыми от публики, а на поверхности оказались показное миролюбие, которым и объяснялась внезапность японского нападения, достроенный к японской войне Великий Сибирский Путь и отмена выкупных платежей. Святым или великомучеником Николая Александровича, конечно, никто делать не собирается, но вот общее впечатление от его царствования в этой истории осталось вполне положительным.
Дополнительными, понятными только посвященным, бонусами к этой посмертной славе были отставка злокозненного министра Витте и заморозка выплат по французским кредитам, которые резко облегчили финансовое положение Российской империи. При этом порт Дальний, который был идефикс главного гешефтмахера Российской империи, несмотря на грандиозные усилия Наместника Алексеева и четыре года прошедшего времени, так и остается загруженным меньше чем на половину своей мощности. Ну что поделать, если с открытием железной дороги на Корею основной грузооборот на Дальнем Востоке пошел через Фузан, а у причалов любимого детища министра Витте преимущественно швартуются каботажные пароходы, связывающие его с портами восточной части Желтого моря. Одна только паромная линия Дальний-Циндао берет на себя почти две трети проходящего через этот порт грузооборота, в противном случае он давно был бы закрыт за нерентабельность, с полным демонтажом и вывозом оборудования, как то произошло с еще одним любимым детищем Витте – портом Александром III, сиречь Либавой.
Все прочие российские достижения послевоенного периода пришлись уже на долю нового императора Михаила Александровича, но тот совершенно не жаден на славу и щедро делится ею с покойным братом. Согласно официальной версии, тут считают, что первые год-полтора своего царствования Михаил не придумывал ничего нового, а только воплощал в жизнь планы, составленные еще во время предыдущего царствования. На мой взгляд, такое поведение императора Михаила выглядит гораздо лучше, чем пляска на костях предшественника, которую в нашем прошлом проделал небезызвестный персонаж по прозвищу "жопа с ушами». Ничтожный злобный карлик, унаследовавший великую страну после гиганта, решил таким образом возвыситься, ибо сам не мог придумать ничего хорошего, а все его «великие» начинания вроде Целины с самого начала шли наперекосяк.
Кстати, в низших эшелонах нашей попаданческой компании регулярно выдвигаются предложения послать кого-нибудь по душу Никитки, чтобы прихлопнуть этого злобного мизерабля, но наше руководство и император Михаил категорически отвергают такие идеи. Мизераблю сейчас всего тринадцать лет, и в силу своего интеллектуального и образовательного уровня он никоим образом не сумеет выдвинуться в Империи как политик, а посему обречен все оставшуюся жизнь работать механиком на шахте или в деревне крутить хвосты коровам. Сделать общественную карьеру через Общество фабрично-заводских рабочих у него тоже не получится, потому что в Обществе необходимо заниматься разными полезными для людей делами, а врожденных способностей к интригам для этого явно недостаточно.
Впрочем, чего это я вспомнил о человеке, который в силу особенностей созданного нами варианта истории как был никем и так никем и останется, как, впрочем, и множество других подобных ему деятелей… Куда интереснее судьба его ровесника, осиротевшего шесть лет назад Кости Рокоссовского, которого в возрасте одиннадцати лет при содействии нашего «папы» генерала Бережного извлекли из лавки кондитера, где тот служил мальчиком на побегушках, и направили для дальнейшего обучения на казенный кошт в петербургский кадетский корпус имени императора Александра Второго… И он из подрастающего поколения такой не один. Только кого-то направляют в кадетские корпуса, кого-то в технические школы и сельскохозяйственные училища – у кого к чему склонность. А тех перспективных сирот или выходцев из бедных семей, которые не вошли еще в возраст отрочества, берет под свою опеку великая княгиня Ольга Александровна. Пройдет еще несколько лет – и первые юноши, обучавшиеся на персональных императорских грантах, выйдут в свет.
Впрочем, до того момента, как система всеобщего среднего образования заработает на полную мощь, это будет капля в море, которая не покроет даже минимальных потребностей Империи хотя бы в просто грамотных людях. С этим тут, несмотря на все наши усилия, все еще чертовски плохо, и только каждого третьего рекрута, приходящего к нам вместе с молодым пополнением, можно считать условно грамотным. Анекдотические «сено-солома» на строевой подготовке и два часа каждый вечер после ужина на ликбез, когда грамотные солдатики передают свои не такие уж великие знания своим совсем уж неграмотным товарищам. При этом самых способных «учителей» берут на заметку как перспективных унтер-офицеров и фельдфебелей. Педагогические способности – они и в армии педагогические способности; одними зуботычинами личным составом управлять невозможно, тем более что у нас в корпусе сие и не практикуется.
Кстати, о Великой княгине Ольге, которую в корпусе за глаза уже давно называют «мамой». Когда-то ей казалось, что она испытывает по отношению ко мне определенные чувства, но это был морок и обман, происходящий из жажды обыкновенных человеческих чувств. Я ничуть не жалею о том, что выбрал в жены Арину, пусть она сирота и бесприданница, а Ольга, насколько я знаю, ни разу не пожалела о том, что связала свою жизнь с Вячеславом Николаевичем. Впрочем, каждому свое. Кому-то командование корпусом морской пехоты и принцессу крови в жены, а кому-то – отдельный штурмовой батальон первой линии и школьную учительницу. Именно учительством моя Арина и занимается, работая в вечерней школе для взрослых, где свою грамотность повышают кандидаты в унтер-офицеры, предварительно прошедшие ликбез. Чем больше у нас будет грамотных, тем лучше для страны, хотя до стандартов нашего будущего еще пахать и пахать. Главное, что Россия движется в правильном направлении, и мы помогаем этому движению изо всех своих сил. А точка разворота, как ни печально это говорить, находится здесь, на этом самом месте. И совершенно очевидно, что без того теракта не было бы новой России…
Еще немного постояв и попрощавшись с прошлым, мы с Ариной разворачиваемся и идем в сторону вокзала, чтобы по пути зайти в пару магазинов (по дамским надобностям) и успеть на вечерний поезд до Ораниенбаума. Наша однодневная поездка в Санкт-Петербург подходит к концу, завтра будет новый день и будет пища. И снова я буду вертеться как белка в колесе («слуга царю, отец солдатам»), а Арина учительствовать. Но в этом и заключается наша жизнь, а другой нам и не надо.
5 марта 1908 года. Полдень. Санкт-Петербург. Набережная Фонтанки дом 57, Министерство Внутренних дел Российской империи.
Министр внутренних дел Петр Аркадьевич Столыпин.
Оторвав взгляд от служебных бумаг, министр внутренних дел глянул на отрывной календарь. Как-никак, прошло почти четыре года с того дня, когда его выдернули с тихой и спокойной должности Саратовского губернатора и бросили сперва и на поглотившее его министерство земледелия, а потом, год спустя, и на министерство внутренних дел. Столыпин пробовал было откреститься от этого еще одного неудобного предложения, но оказалось, что молодой император умеет выражаться так же крепко, как и его папенька, а настойчивостью даст сто очков носорогу из саванн. Никакого сравнения с его скромным и благовоспитанным братом Николаем. Впрочем, надо заметить, что ни с Александром Александровичем, ни с Николаем Александровичем Петр Аркадьевич по долгу службы прежде не сталкивался, а только слышал об их манерах от разных знакомых лиц.
В любом случае Петру Аркадьевичу пришлось в который раз бросать все и, переехав в Санкт-Петербург, сменять на должности господина Плеве, который не был разорван на куски эсеровской бомбой, а всего лишь перешел на другую работу… Тут надо сказать, что перед самым приходом господина Столыпина на должность министерство внутренних дел подверглось беспощадному реформированию (а по сути, вивисекции) и господин Плеве не счел для себя возможным оставаться у руля урезанного министерства, которое больше не могло никому ничего запретить, зато отвечало за все, что творится на пространстве от привисленских губерний до Чукотки и от студеных полярных морей до жарких туркестанских пустынь. Должность генерал-губернатора Финляндского, главного усмирителя фрондирующей Финляндской губернии, показалась Вячеславу Константиновичу достаточно привлекательной для того, чтобы ради нее оставить пост министра иностранных дел.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?