Текст книги "Любовь, опрокинувшая троны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-oprokinuvshaya-trony-149722.jpg)
Автор книги: Александр Прозоров
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Отдохнув в родных краях душой и телом, потешась соболиной охотой и сделав хороший вклад в Ипатьевский монастырь, супруги отправились обратно в шумную столицу, к ее церквям и праздникам, пирам и охотам.
Ксения и Федор Захарьины не знали той беды, что мучила царскую семью, и почти каждый год у них случалось прибавление: сыновья Борис, Никита, Михаил, Лев, Иван, пригожая и тихая дочь Татьяна…
Все было настолько хорошо, настолько по-сказочному чудесно, что порою Ксению охватывал ужас. Страх перед рассветным пробуждением, в котором растворяются сладкие грезы, невероятные мечты. Боязнь поднять веки – и увидеть себя в родительской светелке старой опозоренной девой, выбирающей между постригом и судьбой никчемной приживалки. Страх того, что подобное счастье не может длиться вечно, что все это есть какая-то ошибка богов и все вот-вот вернется на круги своя.
В такие дни Ксения Ивановна, страшась возврата в нищету, начинала лихорадочно творить тайники и закладки. Не клады, само собой, закапывать, а давать деньги в рост знакомым и родичам, купцам московским и костромским, дабы при возможной нужде серебро свое истребовать назад. Покупала богатые оклады и обрамления, подсвечники и кадила и передавала их монастырям, но не в дар, а на хранение. Священники вещи сии для служб пользовали, иконостасы и образа ими украшали, однако при нужде обещали вернуть али выкупить.
Федор Никитич на подобные старания смотрел с усмешкой, но баловаться любимой супруге не мешал. Только по голове поглаживал да «бурундучком» ласково величал.
Их семейное гнездышко было тихим и уютным, спрятанным от бурь и напастей чуждого внешнего мира.
Где-то там, далеко за стенами подворья на Варварке, в совершенно иной ойкумене, спустя восемь лет после первого поцелуя Ксении и ее витязя, нежданно скончался государь Федор Иванович. До супругов доходили вести про пострижение царицы Ирины, про бегство в женский монастырь ее брата, про правительство патриарха Иова. Где-то там Москва колебалась на грани жестокого кровопролития. Где-то там по велению Иова все духовенство и худородная половина Земского собора проголосовали за не менее худородного Бориску Годунова, а знатная половина собора сие решение подписывать не стала. Боярская дума также подобное беззаконие признавать отказалась наотрез. Где-то там бунтовала чернь, желая жить «по старине», сладко, как при блаженном царе Федоре, мудром и мирном, а против нее стояли княжеские рода, указывая на старинные родовые столбцы, доказывающие права на трон за прямым потомком князя Андрея Ярославовича – Василием Шуйским. Раз уж старшая ветвь, ветвь Александровичей, исчерпалась, настало время ветви младшей.
Кроме Шуйского, но уже не столь уверенно, напоминали о своем кровном превосходстве престарелый князь Федор Мстиславский – дальний потомок великого князя Гедемина, – да совсем еще юный князь Дмитрий Пожарский – дальний потомок Юрия Долгорукого, основателя Москвы.
За князьями стояли тысячные армии холопов, испытанных сотнями битв и дальними походами. Худородный служилый люд – сам был главной силой русского воинства. И две эти половины ратной Руси вот-вот должны были сойтись в смертельной битве…
Однако Ксении и Федора Захарьиных сии беды никак не касались. Бороться за трон они не помышляли, никаких возвышений и наград не искали. Они и без того оставались счастливы вместе, окруженные крепкими, здоровыми детьми. Федор Никитич даже в Серпуховской поход не выступил, хотя Разрядный приказ записал в него чуть ли не всех бояр, способных носить оружие.
Вестимо, патриарх Иов, все еще стоящий во главе правительства, попытался сделать так, чтобы кровопролитный спор за русский престол случился в чистом поле, подальше от столицы, без случайных жертв среди мирных обывателей и разрушений в городе.
20 июня 1598 года
Берег Оки, лагерь русской армии
Лагерь Полка Правой руки, широко раскинувшийся на заливном лугу возле самой Оки, состоял из причудливо перемешанных татарских юрт и немецких парусиновых палаток, скромных полотняных навесов и роскошных, крытых атласом походных домов с тесовыми полами, железными печами, перегородками из кошмы и пристроенными к ним крыльями для прислуги, совещаний и отдыха. Повсюду горели костры, на которых где-то варилась каша, где-то жарилось мясо, где-то запекалась рыба. Стрелецкие артели готовили что-то свое, братчины земского боярского ополчения – другое, богатые семьи, вышедшие в поход с несколькими холопами и боярскими детьми, третье, но все эти ароматы взмывали к небу и смешивались в единый кухонный дух. Блеял или мычал живой провиант, орали в предчувствии близкой кончины гуси, перекрикивались караульные, ржали лошади, каковых где-то расседлывали перед выгоном на выпас, а где-то в то же самое время седлали для службы. Одним словом – армия жила обыденной, отлаженной службой в ожидании приказа о выступлении или о роспуске по домам.
Впрочем, не для всех воинов дни проходили в общей скуке: около полудня мимо стражи вынеслись из лагеря в сторону бечевника три десятка всадников. Во главе сего маленького отряда скакал широкой походной рысью зрелый голубоглазый воин с коротко стриженной по последней моде русой с проседью бородкой, с собольим плащом за плечами и наборным поясом из золотых накладок; одетый в драгоценный бахтерец с наведенными золотом пластинами, на каждой из которых серебром была нанесена православная молитва, для пущего шика сделанная изящной арабской вязью. Сабля на поясе – с оголовьем из самоцветов, седло – бархатное, да серебряными гвоздиками обито, упряжь – со множеством звонких сверкающих бубенчиков. Издали видно – не простой вояка скачет, а знатный воевода!
Несущихся позади воинов облачали кольчуги панцирного плетения, шишаки с позолотой, на плечах лежали беличьи плащи, на поясах висели добротные сабли. Будь они одни – за крепких бояр облачением сошли бы! Однако же рядом со своим командиром ратники выглядели столь бледно, что сразу делалось понятно: холопы…
Их скакуны, мчась во весь опор, едва поспевали за не особо торопящимся туркестанцем хозяина. Однако знатный воин даже и не думал оглянуться на своих слуг. Ибо Василий Иванович пребывал во гневе. Хотя, пожалуй, нет – князь Шуйский находился в состоянии нестерпимой ярости!
Единственный законный наследник русского престола, интригами патриарха Иова отринутый от власти, день за днем и час за часом наблюдал, как Бориска Годунов, самозваный царек, шаг за шагом прибирал себе влияние, в то время как его хозяин в золотой митре подготавливал в Москве второй переворот супротив обычаев, законов и совести!
Когда патриарх внезапно объявил о грядущем нашествии крымчаков, никто из знатных князей ни на миг не поверил церковному иерарху. Все отлично понимали, чего добивается глава сложившегося после отречения царицы Ирины правительства – Иов хотел выгнать стоящих на грани войны противников подальше от столицы. Понимали, но сделать ничего не могли. Ведь любого служивого человека, отказавшегося исполнить распоряжение Разрядного приказа, будь он хоть простой стрелец, хоть знатный князь – сторонники Годунова тут же объявили бы изменником и трусом, не желающим защищать святую Русь от нашествия басурман. И тогда – прощай надежды на трон и даже хоть на какое-то влияние. Тут же опозорят и в глухомань таежную сошлют!
Пришлось выступать.
Разумеется, никто из знатных людей не смирился с унижением. Князья полагали устроить переворот во время похода, по обычаю местнических споров отказавшись выполнять приказы не по чину севшего боярина – после чего с позором низвергнуть худородного «царя» в простые сотники!
Но вот беда – Бориска ничего не приказывал! А нет приказа – нечего отвергать.
Разумеется, самозванец и не думал готовиться к битве с придуманными татарами. Он выстроил на берегу Оки полускомороший палаточный городок – с полотняными башнями и воротами, с домами и залами, каждый день устраивал там богатые пиры, призывал на них бояр из земского ополчения, называл себя царем, обещал пожалования и прощение податей, раздавал деньги, поил вином, кормил заморскими сластями и мясом от пуза.
Боярский сын Годунов не сказывал худородным служивым лишь о том, что без утверждения Боярской думы, без одобрения иерархами и присяги он никакой не царь, а так – название одно. Бориска же нахально называл себя законным правителем и рассыпал серебро горстями! И служивые верили, радуясь столь славному, щедрому и дружелюбному государю, называли его своим властителем. Сиречь, земство за земством переходили на сторону самозванца! Теперь, случись замятня – армия явственно встанет на сторону Годунова, даже если ей придется перебить собственных воевод.
Но и это еще не все!
Из Москвы приходили вести, что патриарх Иов готовит новый Земский собор, тщательно выбирая для него только годуновских сторонников и вычеркивая из поместных посланников своих недоброжелателей.
Князья сей хитрости ничего противопоставить не могли – ведь Боярскую думу в походе не соберешь! Нужно было возвращаться в столицу. А значит, установить собственное командование армией, согласно издревле заведенному порядку, после чего распустить земские полки и пойти на Москву. Но князья Трубецкой, Голицын и Мстиславский опять застряли в местническом споре: кто из них станет в сем командовании старшим? Чье имя будет записано в приказе выше всех прочих?
И вот уже третий день мелочное противостояние между самыми знатными и самыми старыми князьями не давало им двинуться с места! Ибо результат требовался только князю Шуйскому. Остальные же просто заботились о родовой чести.
– Карачун их всех разорви! – во весь голос ругался на своих союзников Василий Иванович. – Прав был государь Иоанн, с такими слугами и врагов не надо! Их всех в крепости бы дальние надо разогнать да худородных людишек приблизить, каковые из-за мест не лаются! Тогда бы дело сварилось!
Однако его грозных и даже опасных для боярского единомыслия слов никто не слышал. Ветер срывал их с княжеских губ, уносил на реку и там растворял в плеске волн, в шуршании камышей, в шелесте ивовых веток.
Воевода с ходу перемахнул небольшой заболоченный ручеек, впадающий в Оку, за ним повернул на примыкающую к бечевнику тропу, по ней добрался до Серпуховского тракта, привстал на стременах, обгоняя попутные возки и стремительно мелькая мимо встречных. Кто-то вез собравшейся армии припасы, кто-то увозил опустевшую тару. И те, и другие телеги были полны бочками, корзинами, кулями. Хотя изредка попадались и седла, шкуры, уставшие от безделья воины или зеленые девичьи глаза.
Промчавшись еще с полсотни саженей, Василий Иванович внезапно натянул поводья, заставив стремительного туркестанца взрыть копытами дорожную пыль, резко оглянулся на удаляющийся крытый возок, неспешно качающийся на ухабах. Скакун закрутился на месте, не понимая, чего желает его седок, а князь Шуйский внезапно осенил себя трехкратным широким крестным знамением, подкрепив православный оберег обращением к надежным родовым богам:
– Чур меня, чур, спаси и сохрани! Померещится же такое…
Туркестанец сделал на дороге еще три полных оборота, а затем во весь опор помчался в обратную сторону. Спустя несколько минут всадник нагнал возок и, опередив легкую двухдверную бричку, свежеокрашенную и обитую сыромятной кожей, потянул поводья, обернулся всем телом…
Белое, как слоновая кость, точеное лицо со слабо розовыми щеками, губы большие и алые, глаза – изумруды, густые черные брови… Горностаевый плащ накрывал слишком широкие для юной девочки плечи, стройная ножка упиралась в передок повозки, аккурат под сидушку кучера, и ее услужливо очерчивала, каждый изгиб и выпуклость, ткань легкой бежевой юбки.
– Не может быть… – одними губами пробормотал воевода.
– Ты чего, княже, творишь? – нагнал бричку молодой, еще безусый, холоп в беличьей округлой шапке и стеганой душегрейке поверх полотняной косоворотки с вышитым воротом. Слуга осторожно, не доводя до ссоры, принялся оттеснять знатного воина в сторону.
Мария своими мыслями витала уже в Москве, на новеньком, пахнущем смолой и опилками, белом от свежей древесины подворье, в любимом тихом садочке с цветочными клумбами, качелями и павлинами, подаренными батюшкой к ее именинам, под кронами двух оставшихся от прежних хозяев яблонь. Отмыться от дорожной пыли, надеть легкий невесомый сарафан из французской бязи, усесться в тени с яркими лубочными картинками, сказывающими про приключения Петрушки али про то, как мыши кота хоронили…
Внезапно слева возник всадник на стройном высоком скакуне цвета мореного дуба – могучий и величавый, сверкающий золотом, окруженный мелодичным звоном, опоясанный усыпанной самоцветами кривой саблей. Воин повернулся и вперил прямо в нее, Марию, пристальный, жадный взгляд, словно собирался сожрать свою жертву – прямо здесь, на дороге, во всем платье и вместе с плащом! От этого хищного взгляда у девочки остро екнуло в душе, а по коже пробежали зябкие колючие мурашки. Взгляд пугал – и завораживал, как завораживает краса и мощь оскалившегося на лесной поляне матерого гривастого волка.
Мария невольно отпрянула на спинку сиденья, сняв ногу с передка, облизнула мгновенно пересохшие губы и негромко спросила:
– Мама, кто это был?
– Князь Василий Шуйский, – уверенно опознала знатного царедворца женщина. – Государю нашему Борису Федоровичу лютый враг, батюшке нашему ненавистник.
– А жаль… – вздохнула девочка и снова подалась вперед. Но внезапно возникшего рядом с дрожкой «матерого волка» уже оттеснил один из слуг…
Князь Василий Иванович в этот самый миг сцапал за уздцы скакуна напиравшего на него юного холопа:
– Вы чьих будете? – мрачно спросил он.
– Князя Петра Буйносова слуги, – миролюбиво ответил паренек. – Княгиня с детьми старшими у родичей в Калуге гостевала, да к мужу на обратном пути завернула, раз уж он неподалеку оказался. Побыли тут несколько дней, ныне в столицу вертаемся. – Холоп чуть выждал и добавил: – Я же с сотоварищи обоз и семью оберегаем.
Князя Шуйского наконец-то нагнала его свита, тут же окружившая задержанного хозяином чужого человека. Буйносовские слуги тоже подтянулись ближе.
– Отстаю я, княже, – выждав еще немного, сказал холоп.
– Что? – Василий Иванович, словно бы вырванный из забытья, вскинул на него пустой взгляд.
– Сказываю, отстаю от обоза, – указал плетью вперед паренек. – Нагонять надобно.
– А, ну да, – кивнул князь Шуйский, отпустил чужого скакуна и ласково похлопал его по шее: – Скачи.
Облегченно переведя дух, холоп резко пнул лошадь пятками и с места в галоп рванул вперед по обочине.
– Все в порядке, Василий Иванович? – озабоченно проводил чужака взглядом десятник его телохранителей.
Князь Шуйский отрицательно покачал головой, поворотил коня и направил его спокойным шагом в лагерь Большого Полка.
Спустя час воевода спешился перед своим походным домом: собранной из крытой атласом кошмы, трехкрылой палаткой с просторным навесом перед входом. Благодаря сей простой хитрости – толстым войлочным стенам – в покоях Василия Ивановича было прохладно в жару и тепло в холод. А коли нужно – всегда можно было затопить две кирпичные печи, перевозимые каждая на своем особом возке.
– Ну как?! – нетерпеливо спросил поднявшийся навстречу хозяину боярин Василий Яковлевич Щелканов, думный дьяк и хранитель печати. Сгорбленный и худой, с вытянутым лицом, напоминающим крысиную мордочку, седовласый, с длинной тощей бородой, многоопытный царедворец был лютым противником худородного недалекого Годунова и активным устроителем союзов против самозванца. Вестимо, именно потому никаких назначений в походе дьяк не получил. Вот и коротал теперь время за столом князя Шуйского, наедине с запеченной уткой и кувшином вина.
– Князь Голицын видеть свою подпись ниже подписи князя Мстиславского не желает, – кратко сообщил Василий Иванович.
– Так по кругу ходить и станем?! – рухнул обратно в складное кресло дьяк и ударил кулаком по столу. – Может статься, мы грамоту повернем и все в одну линию подписи поставят?
– Я уже даже жребий предлагал, – устало отмахнулся Василий Шуйский. – Ни в какую! Без государя, чтобы места утвердил, нам сего спора не решить. А чтобы избрать царя, думные бояре должны поставить подписи…
И он обреченно развел руками.
– Надо как-то без мест сию бумагу составить… – потер виски Щелканов.
– Для «без мест» тоже повеление государево требуется.
– Не всегда… – задумчиво ответил старик.
Князь Василий Иванович хлопнул в ладони, распустил узел на груди, сбросил плащ на руки слуг, громко распорядился:
– Морсу!
Есть он не хотел. Подписей воевода добыть не смог, но хоть накормили в гостях досыта.
– Скажи, Василий Яковлевич, ты князя Петра Буйносова помнишь?
– Знамо, помню! – немедленно вскинулся дьяк. – Он из князей Ростовских, плодовитых на диво. Их там ныне уже ветвей пятнадцать наплелось. Буйносовы, Катыревы, Лобановы, Бахтеяровы… Всех с ходу и не упомнишь. А Петр Иванович в своей семейке вдобавок еще и пятый сын! Сам понимаешь, чего там от прежней родовитости осталось… Петр Буйносов, помнится, раз двадцать за места судился, да все споры проиграл. Государь Федор Иванович его пятикратно противникам «головой выдавал»[12]12
«Выдать головой» означало, что виновник ссоры отправлялся к победителю, и тот мог публично поносить, ругать и позорить оппонента, как только ему вздумается.
[Закрыть], так что с царем покойным отношения у него сложились не лучшие. Но вот с Годуновым они снюхались, и теперича князь Буйносов у Бориски первейший и преданнейший пес! Оно, знамо дело, знатные люди к знатным тянутся, а худородные к худородным. Ныне Большим Нарядом командует. Поднялся!
Князь Шуйский от всего услышанного только крякнул, и дьяк поспешил его утешить:
– Да ты не беспокойся, княже. Петр Иванович, сказывают, токмо пушкарь хороший, но в делах дворцовых несведущ. Помехой не станет. В Боярской думе от пищалей проку нет.
Хозяин дома ничего не ответил. Он сел за стол и не спеша, мелкими глоточками, пил из серебряного кубка принесенный с ледника холодный морс, глядя при этом в пол и покусывая губу.
Вскоре его разочарованный гость, допив вино и изрядно разорив утиную тушку, отправился в царскую ставку – интриговать, вызнавать, уговаривать и хитрить.
Едва за ним опустился полог, Василий Иванович хлопнул в ладони и распорядился:
– Свиту в седло! Оседлать мне свежего коня! Приготовьте с собой бочонок фряжского и бочонок гышпанского, жареного поросенка и копченой белорыбицы, и чистые скатерти! И быстрее, дармоеды, день уходит!
Воевода Большого Наряда обитал в огромной, в двенадцать решеток[13]13
Стены татарских юрт составляются, как конструктор, из отдельных легких плетеных решеток (от шести до двенадцати), крытых кошмой или шкурами. Чем больше решеток, тем богаче дом.
[Закрыть], юрте, взятой трофеем еще пятнадцать лет назад после удачной порубежной схватки. Среди русской знати басурманское жилье считалось не столь достойным, как походная палатка, однако его удобство признавалось всеми, и потому пользовались юртами очень многие бояре. Нередко даже те, кто мог позволить себе атласный шатер с тесовым полом.
Князь Буйносов, увы, на роскошь средств пока не имел и юрту возил вынужденно. Однако во всем остальном Петр Иванович пытался выглядеть достойно родовитого человека. Его окладистая рыжая борода всегда была тщательно вычесана и имела по краям четыре косички – три слева и одну справа, – голова гладко выбрита и прикрыта вышитой жемчугом тафьей. На людях он появлялся исключительно в собольей шубе; а в ратном походе, понятно, в дорогом бахтерце с уложенными в три ряда пластинами, в островерхом шишаке, на котором русские обережные надписи чередовались с арабскими, пояс сверкал золотыми клепками, а сабля – накладками из слоновой кости.
Однако внешний блеск не мог заменить природной родовитости – и проклятие пятого сына довлело над Петром Ивановичем с самого часа его рождения. Пятый сын – это по местническому правилу пять ступеней вниз от положения отца. И потому ему доставались нижние места на пирах, задние ряды на службах, самые захудалые остроги на воеводство и самые мелкие, вспомогательные отряды под руку во время ратных походов.
Порою князю Буйносову казалось, что родовитостью он уступает даже боярским детям – и многие местнические споры это обидное подозрение неизменно подтверждали. Однако старый воин не сдавался и год за годом упрямо карабкался наверх по служебной лестнице, в сорок пять лет все же получив чин думного боярина и переселившись на окраину Москвы, в Белый город.
Всю свою жизнь больше всего Петр Иванович жалел о том, что родился слишком поздно. Ведь в те дни, когда он кричал в пеленках, государь Иван Васильевич рассорился с родовитой знатью и призвал на службу худородный люд. Именно тогда вознеслись звезды Хворостинина и Басманова, Выродкова и Скуратова, Лыкова и Адашева…
Увы, к тому часу, когда на службу вышел сам Петр Буйносов, время ссор осталось позади. Знатные рода снова сплотились вокруг трона, втаптывая служивую мелочь в грязь.
И вдруг…
И вдруг после смерти Федора Ивановича Земский собор избрал на трон ненавистного знати Бориса Годунова! И снова вспыхнули на небосклоне имена Хворостининых, Басмановых и Лыковых. А рядом с ними в числе ближайших товарищей нового царя оказался он – пятый сын буйносовского рода!
В свой неожиданный шанс Петр Иванович вцепился буквально зубами. Ведь в единый миг из худородных служак он оказался в ближайшей свите, в числе советников Годунова в ратных делах, разом на две головы перепрыгнув всех соперников, коим проиграл в прошлом местнические споры, сравнялся со знатнейшими князьями! Так что за государя князь Буйносов отдал бы жизнь без единого колебания! Исполнил бы любой приказ, безропотно стерпел любую прихоть и в любой миг – только намекни – был готов снести картечными залпами и ненавистного Василия Шуйского, и всех его прихвостней!
Князя Василия Ивановича Шуйского, лютого врага государя Бориса Федоровича, наследника царского трона по праву рождения в младшей ветви великокняжеского рода и потому требующего передать ему всю власть над державой. Причем вся Боярская дума и половина православных иерархов его в сем требовании поддерживают!
Первейший и несомненный враг…
– Повтори еще раз! – потребовал от холопа сидящий в кресле возле холодного очага князь Буйносов, завернувшийся в просторный, отделанный парчой халат. Не очень удобный, зато дорогой.
– Князь Василий Шуйский челом бьет, – снова низко поклонился совсем уже пожилой, подслеповатый слуга, наряженный в атласные шаровары, рубаху и стеганую войлочную душегрейку. – Прислал вина дорогие, угощение и желает с тобою ныне поужинать.
– Ты ничего не путаешь, Михей?
– Да как же его перепутаешь, у него одна сабля как все наше подворье стоит! Вон у коновязи спешился, и слуг при нем два десятка.
– Проклятье! – Петр Иванович невольно вцепился в свою бороду, обхватив пятерней и сильно дернув. – Чего ему тут надобно? Да еще так внезапно!
– Прикажешь прогнать?
– Да ты с ума сошел, старый! – замахнулся кулаком князь. – От дома отказать – это уже обида, оскорбление прямое. Мы, знамо, враждуем… Однако же хамить все едино не след. Он в броне? Вот же незадача!
Князь Буйносов поколебался еще мгновение и махнул рукой:
– Тащи бахтерец! На стол накройте все самое лучшее, что токмо есть! И очаг запалите! Нехорошо, когда очаг есть, а огня в нем нет… И быстрее, быстрее!
Не прошло и четверти часа, как Петр Иванович уже был готов ко встрече гостя, одетый в броню, опоясанный саблей, а тапочки на ногах сменили мягкие, как бархат, тонкие замшевые сапоги. В очаге пылал хворост, возле стола суетилась дворня с блюдами и кубками.
Князь Буйносов одобрительно кивнул и вышел за порог, широко улыбнулся, развел в стороны руки:
– Василий Иванович, какая отрада! Желанный гость завсегда к удаче!
– Петр Иванович! Сколько лет, сколько зим! – так же доброжелательно ответил князь Шуйский.
Однако, несмотря на показную радость, обниматься воеводы не стали. Оба отлично знали, чем отличается вежливость от истинных отношений. При сложившемся положении дел уже завтра они могли сойтись не за обеденным столом, а в смертной сабельной схватке.
– Я взял на себя смелость прислать угощение к столу твоему, Петр Иванович, – приложил ладонь к груди князь Шуйский. – Надеюсь, оно придется тебе по вкусу.
– Помилуй бог, Василий Иванович, ты меня обижаешь! – всплеснул руками князь Буйносов. – По нашим обычаям это хозяин гостя потчевать обязан, а не гость хозяина! Прошу в дом, к очагу моему, подкрепиться с дороги. Чем богаты, тем и рады! Ты уж не серчай, хозяйки нет, корец вынести некому. – Старый воин посторонился, пропуская знатного витязя.
– Я понимаю, мы же в походе, – кивнул князь Шуйский, проходя в юрту. Осмотрелся: – Славно тут у тебя, Петр Иванович, уютно.
– Мне татарские дома зело нравятся, – поспешил оправдаться князь Буйносов. – Они и теплые, и прочные, ветром не полощутся. Ночью от очага свет хороший, днем заместо часов служат.
– Часов? – Гость удивленно вскинул брови.
– Обычай соблюдать надобно, и дверь завсегда на юг делать, – пояснил Петр Иванович. – Тогда на рассвете солнце через вход третью решетку освещает, к девяти утра пятую, в полдень седьмую. И так до заката на десятой решетке. Очень удобно. Чуть полог шелохнулся, и ты сразу время точное видишь.
– Да, басурмане умеют устроиться со всеми удобствами, – согласился Василий Иванович. – Однако же холод от земли через любую кошму и любые ковры все едино просачивается. Пол надобно тесовый кидать, тогда юрте точно цены не будет.
– Так ведь его тогда возить за собой придется!
– Да пустое, три возка лишних, – отмахнулся князь Шуйский. – При наших-то обозах сей разницы никто и не заметит!
– Я сперва под спальным краем тес попробую, – ответил хозяин. – А там видно будет. Но ты к столу проходи, Василий Иванович, садись! Давай с тобою хлеб общий преломим, за здоровье государя выпьем!
– Во первую голову за тебя, Петр Иванович, хочу выпить! – изящно соскользнул с опасной темы князь Шуйский и опустился на подставленное холопом кресло, поднял уже налитый кубок: – Твое здоровье, воевода!
Гость честно, до дна, осушил кубок, наколол на нож кусочек тушеной убоины, тщательно прожевал мясо и сказал:
– Я тут помыслил, воевода, нехорошо выходит, коли глава Большого Полка и глава Большого Наряда до сего дня не встретились ни разу. Нам же воевать вместе надобно, коли ворог к Оке подступит.
– Сперва хорошо бы узнать, куда татары нацелятся, а уж тогда и выдвигаться. Место смотреть, планы обсуждать, – ответил Петр Иванович. – А так чего? Пустое гадание получится.
– Но, может статься, пушки Большого Наряда лучше вдоль берега расставить? – предложил Василий Иванович. – Дабы татары, где бы ни появились, везде под прицелом тюфяков и пищалей оказывались?
– Коли пушки по всей Оке растаскивать, – Петр Иванович, взяв из миски стебель ревеня, макнул его в мед и хрустко прожевал, – это выйдет все равно что пальцами растопыренными в стену бить. Большой Наряд должен быть вот, – сжал пальцы князь Буйносов, – в кулаке!
– Пушки тяжелы, с места на место не потаскаешь, – покачал головой гость. – А ну, составишь ты их все в одном месте, а ворог в другом пройти захочет. И что тогда?
– А воевода-то при армии на что? – рассмеялся опытный пушкарь. – Я тебе расскажу, Василий Иванович, как сие делается. Выбираешь поле чистое, ровное, широкое, на котором укрыться негде, да с одной стороны все стволы, что имеются, в один ряд ставишь. Опосля перед ними полки разворачиваешь. Крепкие перед нарядом, слабые с краю. Ворог слабину видит, силой всей на край наваливается, тут боярские дети и отворачивают, через поле уходят. Ворог за ними. Как только нехристи все место отведенное заполонят, тут ты по ним залп общий и даешь. Была армия могучая, остается токмо мясо парное. Сколько мы таким нехитрым способом свеев и ляхов переби-или-и… – покачал головой Петр Иванович. – Не счесть! Схизматики, они ведь к ратному делу тупые, воевать совершенно не умеют. Пушки у них – это разве со стен городских погрохотать али для осады. В поле же токмо на копья да на мечи полагаются. Не умением, а числом, толпою крикливой побеждать надеются.
– А что татары? – приободрил хозяина князь Шуйский, поднимая вновь наполненный слугой кубок.
– С татарами хуже, – признал князь Буйносов. – Они быстрые, ушлые, хитрые. В легкую победу не верят, в ловушки не скачут, в лоб на полки ни в жисть не нападут! Крутятся, вовсюда тыкаются, слабое место ищут. Чуть зазеваешься – ан они уже за спиной, твои обозы грабят. Не-ет, татар ловить надобно да пути отхода закрывать. Токмо тогда под пищали и подведешь.
– За тебя выпили, Петр Иванович, давай теперь за супругу твою, здоровья ей, долгие лета да детишек поболее! – поклонился одною головой князь Шуйский. – Уж прости, имени ее не ведаю.
– Мария, Василий Иванович, – ответил хозяин. – Благодарствую за уважение…
Они коснулись кубками, выпили вино, и князь Шуйский спросил:
– Вестимо, скучаешь без нее, Петр Иванович?
– Знамо, без супруги завсегда пусто, – согласился князь Буйносов. – Но навещала она меня сегодня, порадовала. С детьми старшими по дороге завернула.
– Детьми? – чуть подался вперед и еле заметно прищурился гость.
– Да, Василий Иванович. Сын у меня старший, Иван, да дочь Мария, погодки, – охотно поведал воевода, не заметив изменений в собеседнике. – Ну, и две младшеньких, на восемь лет отстают.
– Старшая, небось, уже сосватана?
– Да помилуй бог, Василий Иванович, – замахал руками князь Буйносов. – Ей же всего четырнадцать! Еще года два о женихах и думать нечего!
– Девицы разные бывают, Петр Иванович, – пожал плечами гость. – Иные и в тринадцать созревают, другие и в осьмнадцать еще дети.
– Не-е, Мария уже не ребенок, – покачал головой воевода. – Однако же спешить ни к чему. Пусть в тело войдет, здоровье накопит. Нет, Василий Иванович, раньше шестнадцати и разговоров никаких вести не стану. Ты как полагаешь, княже?
– Ты отец, Петр Иванович, тебе виднее… – Князь Шуйский занес руку над столом, чуть поколебался, опустил ее на соленый огурчик, кинул в рот, прожевал и поднялся: – Благодарю за хлеб, за соль, воевода, рад был с тобой побеседовать. Умен ты, вижу, интересен, легко с тобой и спокойно. Жаль, раньше мы так не встречались, не сидели за общим столом. Ты ведь ныне в Москве обитаешь? У меня там подворье в Белом городе, за Курскими воротами. Заходи как-нибудь с супругой, буду рад видеть!
– Благодарствую, Василий Иванович, обязательно навестим. – Хозяин юрты проводил гостя за порог, почти до коновязи, остановившись всего в трех шагах от темного высокого скакуна.
Холопы гостя засуетились, затягивая подпруги драгоценному туркестанцу, отвязывая от коновязи узду.
Князь Шуйский приложил ладонь к груди, уважительно склонил голову, затем легко и уверенно, без помощи слуг, поднялся в седло и с места сорвался в широкую рысь. Ратная свита с криками и разбойничьим посвистом унеслась за хозяином.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?