Текст книги "Стихотворения для школьников"

Деревня

 
Приветствую  тебя,  пустынный  уголок,
Приют  спокойствия,  трудов  и  вдохновенья,
Где  льётся  дней  моих  невидимый  поток
  На  лоне  счастья  и  забвенья.
Я  твой:  я  променял  порочный  двор  цирцей,
Роскошные  пиры,  забавы,  заблужденья
На  мирный  шум  дубров,  на  тишину  полей,
На  праздность  вольную,  подругу
          размышленья.
 
 
  Я  твой:  люблю  сей  тёмный  сад
  С  его  прохладой  и  цветами,
Сей  луг,  уставленный  душистыми
  скирдами,
Где  светлые  ручьи  в  кустарниках  шумят.
Везде  передо  мной  подвижные  картины:
Здесь  вижу  двух  озёр  лазурные  равнины,
Где  парус  рыбаря  белеет  иногда,
За  ними  ряд  холмов  и  нивы  полосаты,
  Вдали  рассыпанные  хаты,
На  влажных  берегах  бродящие  стада,
Овины  дымные  и  мельницы  крилаты;
  Везде  следы  довольства  и  труда…
 
 
Я  здесь,  от  суетных  оков  освобождённый,
Учуся  в  истине  блаженство  находить,
Свободною  душой  закон  боготворить,
Роптанью  не  внимать  толпы
непросвещённой,
Участьем  отвечать  застенчивой  мольбе
  И  не  завидовать  судьбе
Злодея  иль  глупца  –  в  величии  неправом.
 
 
Оракулы  веков,  здесь  вопрошаю  вас!
  В  уединенье  величавом
  Слышнее  ваш  отрадный  глас.
  Он  гонит  лени  сон  угрюмый,
  К  трудам  рождает  жар  во  мне,
  И  ваши  творческие  думы
  В  душевной  зреют  глубине.
 
 
Но  мысль  ужасная  здесь  душу  омрачает:
  Среди  цветущих  нив  и  гор
Друг  человечества  печально  замечает
Везде  невежества  убийственный  позор.
  Не  видя  слёз,  не  внемля  стона,
На  пагубу  людей  избранное  судьбой,
Здесь  барство  дикое,  без  чувства,
      без закона,
Присвоило  себе  насильственной  лозой
И  труд,  и  собственность,  и  время
земледельца.
Склонясь  на  чуждый  плуг,  покорствуя  бичам,
Здесь  рабство  тощее  влачится  по  браздам
  Неумолимого  владельца.
Здесь  тягостный  ярем  до  гроба  все  влекут,
Надежд  и  склонностей  в  душе  питать
  не  смея,
 
 
  Здесь  девы  юные  цветут
Для  прихоти  бесчувственной  злодея.
Опора  милая  стареющих  отцов,
Младые  сыновья,  товарищи  трудов,
Из  хижины  родной  идут  собой  умножить
Дворовые  толпы  измученных  рабов.
О,  если  б  голос  мой  умел  сердца  тревожить!
Почто  в  груди  моей  горит  бесплодный  жар
И  не  дан  мне  судьбой  витийства
грозный  дар?
Увижу  ль,  о  друзья!  народ  неугнетённый
И  рабство,  падшее  по  манию  царя,
 
 
И  над  отечеством  свободы  просвещённой
Взойдёт  ли  наконец  прекрасная  заря?
 

Друзьям

 
Богами  вам  ещё  даны
Златые  дни,  златые  ночи,
И  томных  дев  устремлены
На  вас  внимательные  очи.
Играйте,  пойте,  о  друзья!
Утратьте  вечер  скоротечный;
И  вашей  радости  беспечной
Сквозь  слёзы  улыбнуся  я.
 

«Если жизнь тебя обманет…»

 
Если  жизнь  тебя  обманет,
Не  печалься,  не  сердись!
В  день  уныния  смирись:
День  веселья,  верь,  настанет.
 
 
Сердце  в  будущем  живёт;
Настоящее  уныло:
Всё  мгновенно,  всё  пройдёт;
Что  пройдёт,  то  будет  мило.
 

«Ещё дуют холодные ветры…»

 
Ещё  дуют  холодные  ветры
И  наносят  утренни  морозы,
Только  что  на  проталинах  весенних
Показались  ранние  цветочки;
Как  из  чудного  царства  воскового,
Из  душистой  келейки  медовой
Вылетала  первая  пчёлка,
Полетела  по  ранним  цветочкам
О  красной  весне  поразведать,
Скоро  ль  будет  гостья  дорогая,
Скоро  ли  луга  позеленеют,
Скоро  ль  у  кудрявой  у  берёзы
Распустятся  клейкие  листочки,
Зацветёт  черёмуха  душиста.
 

Зимнее утро

 
Мороз  и  солнце;  день  чудесный!
Ещё  ты  дремлешь,  друг  прелестный  —
Пора,  красавица,  проснись:
Открой  сомкнуты  негой  взоры
Навстречу  северной  Авроры,
Звездою  севера  явись!
 
 
Вечор,  ты  помнишь,  вьюга  злилась,
На  мутном  небе  мгла  носилась;
Луна,  как  бледное  пятно,
Сквозь  тучи  мрачные  желтела,
И  ты  печальная  сидела  —
А  нынче…  погляди  в  окно:
 
 
Под  голубыми  небесами
Великолепными  коврами,
Блестя  на  солнце,  снег  лежит;
Прозрачный  лес  один  чернеет,
И  ель  сквозь  иней  зеленеет,
И  речка  подо  льдом  блестит.
 
 
Вся  комната  янтарным  блеском
Озарена.  Весёлым  треском
Трещит  затопленная  печь.
Приятно  думать  у  лежанки.
Но  знаешь:  не  велеть  ли  в  санки
Кобылку  бурую  запречь?
 
 
Скользя  по  утреннему  снегу,
Друг  милый,  предадимся  бегу
Нетерпеливого  коня
И  навестим  поля  пустые,
Леса,  недавно  столь  густые,
И  берег,  милый  для  меня.
 

Зимний вечер

 
Буря  мглою  небо  кроет,
Вихри  снежные  крутя;
То,  как  зверь,  она  завоет,
То  заплачет,  как  дитя,
То  по  кровле  обветшалой
Вдруг  соломой  зашумит,
То,  как  путник  запоздалый,
К  нам  в  окошко  застучит.
 
 
Наша  ветхая  лачужка
И  печальна  и  темна.
Что  же  ты,  моя  старушка,
Приумолкла  у  окна?
Или  бури  завываньем
Ты,  мой  друг,  утомлена,
Или  дремлешь  под  жужжаньем
Своего  веретена?
 
 
Выпьем,  добрая  подружка
Бедной  юности  моей,
Выпьем  с  горя;  где  же  кружка?
Сердцу  будет  веселей.
Спой  мне  песню,  как  синица
Тихо  за  морем  жила;
Спой  мне  песню,  как  девица
За  водой  поутру  шла.
 
 
Буря  мглою  небо  кроет,
Вихри  снежные  крутя;
То,  как  зверь,  она  завоет,
То  заплачет,  как  дитя.
Выпьем,  добрая  подружка
Бедной  юности  моей,
Выпьем  с  горя;  где  же  кружка?
Сердцу  будет  веселей.
 

Зимняя дорога

 
Сквозь  волнистые  туманы
Пробирается  луна,
На  печальные  поляны
Льёт  печально  свет  она.
 
 
По  дороге  зимней,  скучной
Тройка  борзая  бежит,
Колокольчик  однозвучный
Утомительно  гремит.
 
 
Что-то  слышится  родное
В  долгих  песнях  ямщика:
То  разгулье  удалое,
То  сердечная  тоска…
 
 
Ни  огня,  ни  чёрной  хаты,
Глушь  и  снег…  Навстречу  мне
Только  вёрсты  полосаты
Попадаются  одне…
 
 
Скучно,  грустно…  Завтра,  Нина,
Завтра  к  милой  возвратясь,
Я  забудусь  у  камина,
Загляжусь  не  наглядясь.
 
 
Звучно  стрелка  часовая
Мерный  круг  свой  совершит,
И,  докучных  удаляя,
Полночь  нас  не  разлучит.
 
 
Грустно,  Нина:  путь  мой  скучен,
Дремля  смолкнул  мой  ямщик,
Колокольчик  однозвучен,
Отуманен  лунный  лик.
 

(Из Пиндемонти)

 
Не  дорого  ценю  я  громкие  права,
От  коих  не  одна  кружится  голова.
Я  не  ропщу  о  том,  что  отказали  боги
Мне  в  сладкой  участи  оспоривать  налоги
Или  мешать  царям  друг  с  другом  воевать;
И  мало  горя  мне,  свободно  ли  печать
Морочит  олухов,  иль  чуткая  цензура
В  журнальных  замыслах  стесняет  балагура.
Всё  это,  видите  ль,  слова,  слова,  слова.
Иные,  лучшие,  мне  дороги  права;
Иная,  лучшая,  потребна  мне  свобода:
Зависеть  от  царя,  зависеть  от  народа  —
Не  всё  ли  нам  равно?  Бог  с  ними.
       Никому
Отчёта  не  давать,  себе  лишь  самому
Служить  и  угождать;  для  власти,
для  ливреи
Не  гнуть  ни  совести,  ни  помыслов,
ни  шеи;
По  прихоти  своей  скитаться  здесь  и  там,
Дивясь  божественным  природы  красотам,
И  пред  созданьями  искусств  и  вдохновенья
Трепеща  радостно  в  восторгах  умиленья.
Вот  счастье!  вот  права…
 

И. И. Пущину

 
Мой  первый  друг,  мой  друг  бесценный!
И  я  судьбу  благословил,
Когда  мой  двор  уединённый,
Печальным  снегом  занесённый,
Твой  колокольчик  огласил.
 
 
Молю  святое  провиденье:
Да  голос  мой  душе  твоей
Дарует  то  же  утешенье,
Да  озарит  он  заточенье
Лучом  лицейских  ясных  дней!
 

К***

 
Я  помню  чудное  мгновенье:
Передо  мной  явилась  ты,
Как  мимолётное  виденье,
Как  гений  чистой  красоты.
 
 
В  томленьях  грусти  безнадежной,
В  тревогах  шумной  суеты
Звучал  мне  долго  голос  нежный
И  снились  милые  черты.
 
 
Шли  годы.  Бурь  порыв  мятежный
Рассеял  прежние  мечты,
И  я  забыл  твой  голос  нежный,
Твои  небесные  черты.
 
 
В  глуши,  во  мраке  заточенья
Тянулись  тихо  дни  мои
Без  божества,  без  вдохновенья,
Без  слёз,  без  жизни,  без  любви.
 
 
Душе  настало  пробужденье:
И  вот  опять  явилась  ты,
Как  мимолётное  виденье,
Как  гений  чистой  красоты.
 
 
И  сердце  бьётся  в  упоенье,
И  для  него  воскресли  вновь
И  божество,  и  вдохновенье,
И  жизнь,  и  слёзы,  и  любовь.
 

К морю

 
Прощай,  свободная  стихия!
В  последний  раз  передо  мной
Ты  катишь  волны  голубые
И  блещешь  гордою  красой.
 
 
Как  друга  ропот  заунывный,
Как  зов  его  в  прощальный  час,
Твой  грустный  шум,  твой  шум  призывный
Услышал  я  в  последний  раз.
 
 
Моей  души  предел  желанный!
Как  часто  по  брегам  твоим
Бродил  я  тихий  и  туманный,
Заветным  умыслом  томим!
 
 
Как  я  любил  твои  отзывы,
Глухие  звуки,  бездны  глас,
И  тишину  в  вечерний  час,
И  своенравные  порывы!
Смиренный  парус  рыбарей,
 
 
Твоею  прихотью  хранимый,
Скользит  отважно  средь  зыбей:
Но  ты  взыграл,  неодолимый,
И  стая  тонет  кораблей.
 
 
Не  удалось  навек  оставить
Мне  скучный,  неподвижный  брег,
Тебя  восторгами  поздравить
И  по  хребтам  твоим  направить
Мой  поэтический  побег!
 
 
Ты  ждал,  ты  звал…  я  был  окован;
Вотще  рвалась  душа  моя:
Могучей  страстью  очарован,
У  берегов  остался  я…
 
 
О  чём  жалеть?  Куда  бы  ныне
Я  путь  беспечный  устремил?
Один  предмет  в  твоей  пустыне
Мою  бы  душу  поразил.
 
 
Одна  скала,  гробница  славы…
Там  погружались  в  хладный  сон
Воспоминанья  величавы:
Там  угасал  Наполеон.
 
 
Там  он  почил  среди  мучений.
И  вслед  за  ним,  как  бури  шум,
Другой  от  нас  умчался  гений,
Другой  властитель  наших  дум.
 
 
Исчез,  оплаканный  свободой,
Оставя  миру  свой  венец.
Шуми,  взволнуйся  непогодой:
Он  был,  о  море,  твой  певец.
 
 
Твой  образ  был  на  нём  означен,
Он  духом  создан  был  твоим:
Как  ты,  могущ,  глубок  и  мрачен,
Как  ты,  ничем  неукротим.
 
 
Мир  опустел…  Теперь  куда  же
Меня  б  ты  вынес,  океан?
Судьба  земли  повсюду  та  же:
Где  капля  блага,  там  на  страже
Уж  просвещенье  иль  тиран.
 
 
Прощай  же,  море!  Не  забуду
Твоей  торжественной  красы
И  долго,  долго  слышать  буду
Твой  гул  в  вечерние  часы.
 
 
В  леса,  в  пустыни  молчаливы
Перенесу,  тобою  полн,
Твои  скалы,  твои  заливы,
И  блеск,  и  тень,  и  говор  волн.
 

К портрету Жуковского

 
Его  стихов  пленительная  сладость
Пройдёт  веков  завистливую  даль,
И,  внемля  им,  вздохнёт  о  славе  младость,
Утешится  безмолвная  печаль
И  резвая  задумается  радость.
 

К Чаадаеву

 
Любви,  надежды,  тихой  славы
Недолго  нежил  нас  обман,
Исчезли  юные  забавы,
Как  сон,  как  утренний  туман;
Но  в  нас  горит  ещё  желанье,
Под  гнётом  власти  роковой
Нетерпеливою  душой
Отчизны  внемлем  призыванье.
Мы  ждём  с  томленьем  упованья
Минуты  вольности  святой,
Как  ждёт  любовник  молодой
Минуты  верного  свиданья.
Пока  свободою  горим,
Пока  сердца  для  чести  живы,
Мой  друг,  отчизне  посвятим
Души  прекрасные  порывы!
Товарищ,  верь:  взойдёт  она,
Звезда  пленительного  счастья,
Россия  вспрянет  ото  сна,
И  на  обломках  самовластья
Напишут  наши  имена!
 

Кавказ

 
Кавказ  подо  мною.  Один  в  вышине
Стою  над  снегами  у  края  стремнины;
Орёл,  с  отдалённой  поднявшись  вершины,
Парит  неподвижно  со  мной  наравне.
Отселе  я  вижу  потоков  рожденье
И  первое  грозных  обвалов  движенье.
 
 
Здесь  тучи  смиренно  идут  подо  мной;
Сквозь  них,  низвергаясь,  шумят  водопады;
Под  ними  утёсов  нагие  громады;
Там  ниже  мох  тощий,  кустарник  сухой;
А  там  уже  рощи,  зелёные  сени,
Где  птицы  щебечут,  где  скачут  олени.
 
 
А  там  уж  и  люди  гнездятся  в  горах,
И  ползают  овцы  по  злачным  стремнинам,
И  пастырь  нисходит  к  весёлым  долинам,
Где  мчится  Арагва  в  тенистых  брегах,
И  нищий  наездник  таится  в  ущелье,
Где  Терек  играет  в  свирепом  веселье;
 
 
Играет  и  воет,  как  зверь  молодой,
Завидевший  пищу  из  клетки  железной;
И  бьётся  о  берег  в  вражде  бесполезной
И  лижет  утёсы  голодной  волной…
Вотще!  нет  ни  пищи  ему,  ни  отрады:
Теснят  его  грозно  немые  громады.
 

«Кобылица молодая…»

 
Кобылица  молодая,
Честь  кавказского  тавра,
Что  ты  мчишься,  удалая?
И  тебе  пришла  пора;
Не  косись  пугливым  оком,
Ног  на  воздух  не  мечи,
В  поле  гладком  и  широком
Своенравно  не  скачи.
Погоди;  тебя  заставлю
Я  смириться  подо  мной:
В  мерный  круг  твой  бег  направлю
Укороченной  уздой.
 

Мадона[9]9
  Здесь у автора слово употребляется во французской орфографии и обозначает целомудренную прекрасную девушку. Так А. С. Пушкин называл Н. Гончарову. (Ред.)


[Закрыть]

 
Не  множеством  картин  старинных  мастеров
Украсить  я  всегда  желал  свою  обитель,
Чтоб  суеверно  им  дивился  посетитель,
Внимая  важному  сужденью  знатоков.
 
 
В  простом  углу  моём,  средь
                                         медленных  трудов,
Одной  картины  я  желал  быть  вечно  зритель,
Одной:  чтоб  на  меня  с  холста,
                                                как  с  облаков,
Пречистая  и  наш  божественный  спаситель  —
 
 
Она  с  величием,  он  с  разумом  в  очах  —
Взирали,  кроткие,  во  славе  и  в  лучах,
Одни,  без  ангелов,  под  пальмою  Сиона.
 
 
Исполнились  мои  желания.  Творец
Тебя  мне  ниспослал,  тебя,  моя  Мадона,
Чистейшей  прелести  чистейший  образец.
 

«На тихих берегах Москвы…»

 
На  тихих  берегах  Москвы
Церквей,  венчанные  крестами,
Сияют  ветхие  главы
Над  монастырскими  стенами.
 
 
Кругом  простёрлись  по  холмам
Вовек  не  рубленные  рощи.
Издавна  почивают  там
Угодника  святые  мощи.
 

«На холмах Грузии лежит ночная мгла…»

 
На  холмах  Грузии  лежит  ночная  мгла;
  Шумит  Арагва  предо  мною.
Мне  грустно  и  легко;  печаль  моя  светла;
  Печаль  моя  полна  тобою,
Тобой,  одной  тобой…  Унынья  моего
  Ничто  не  мучит,  не  тревожит,
И  сердце  вновь  горит  и  любит  –  оттого,
  Что  не  любить  оно  не  может.
 

«Не пой, красавица, при мне…»

 
Не  пой,  красавица,  при  мне
Ты  песен  Грузии  печальной:
Напоминают  мне  онe
Другую  жизнь  и  берег  дальный.
 
 
Увы!  напоминают  мне
Твои  жестокие  напевы
И  степь,  и  ночь  –  и  при  луне
Черты  далёкой,  бедной  девы.
 
 
Я  призрак  милый,  роковой,
Тебя  увидев,  забываю;
Но  ты  поёшь  –  и  предо  мной
Его  я  вновь  воображаю.
 
 
Не  пой,  красавица,  при  мне
Ты  песен  Грузии  печальной:
Напоминают  мне  оне
Другую  жизнь  и  берег  дальный.
 

Няне

 
Подруга  дней  моих  суровых,
Голубка  дряхлая  моя!
Одна  в  глуши  лесов  сосновых
Давно,  давно  ты  ждёшь  меня.
Ты  под  окном  своей  светлицы
Горюешь,  будто  на  часах,
И  медлят  поминутно  спицы
В  твоих  наморщенных  руках.
Глядишь  в  забытые  вороты
На  чёрный  отдалённый  путь:
Тоска,  предчувствия,  заботы
Теснят  твою  всечасно  грудь.
То  чудится  тебе…
 

Осень
(Отрывок)

 
Чего  в  мой  дремлющий  тогда
      не  входит  ум?
 

Державин

I

 
Октябрь  уж  наступил  –  уж  роща  отряхает
Последние  листы  с  нагих  своих  ветвей;
Дохнул  осенний  хлад  –  дорога  промерзает.
Журча  ещё  бежит  за  мельницу  ручей,
Но  пруд  уже  застыл;  сосед  мой  поспешает
В  отъезжие  поля  с  охотою  своей,
И  страждут  озими  от  бешеной  забавы,
И  будит  лай  собак  уснувшие  дубравы.
 

II

 
Теперь  моя  пора:  я  не  люблю  весны;
Скучна  мне  оттепель;  вонь,  грязь  —
          весной  я  болен;
Кровь  бродит;  чувства,  ум  тоскою  стеснены.
Суровою  зимой  я  более  доволен,
Люблю  её  снега;  в  присутствии  луны
Как  лёгкий  бег  саней  с  подругой  быстр
       и волен,
Когда  под  соболем,  согрета  и  свежа,
Она  вам  руку  жмёт,  пылая  и  дрожа!
 

III

 
Как  весело,  обув  железом  острым  ноги,
Скользить  по  зеркалу  стоячих,  ровных  рек!
А  зимних  праздников  блестящие  тревоги?..
Но  надо  знать  и  честь;  полгода  снег  да  снег,
Ведь  это  наконец  и  жителю  берлоги,
Медведю,  надоест.  Нельзя  же  целый  век
Кататься  нам  в  санях  с  Армидами
младыми
Иль  киснуть  у  печей  за  стёклами  двойными.
 

IV

 
Ох,  лето  красное!  любил  бы  я  тебя,
Когда  б  не  зной,  да  пыль,  да  комары,
       да мухи.
Ты,  все  душевные  способности  губя,
Нас  мучишь;  как  поля,  мы  страждем
      от засухи;
Лишь  как  бы  напоить  да  освежить  себя  —
Иной  в  нас  мысли  нет,  и  жаль  зимы
       старухи,
И,  проводив  её  блинами  и  вином,
Поминки  ей  творим  мороженым  и  льдом.
 

V

 
Дни  поздней  осени  бранят  обыкновенно,
Но  мне  она  мила,  читатель  дорогой,
Красою  тихою,  блистающей  смиренно.
Так  нелюбимое  дитя  в  семье  родной
К  себе  меня  влечёт.  Сказать  вам
откровенно,
Из  годовых  времён  я  рад  лишь  ей  одной,
В  ней  много  доброго;  любовник
     не тщеславный,
Я  нечто  в  ней  нашёл  мечтою  своенравной.
 

VI

 
Как  это  объяснить?  Мне  нравится  она,
Как,  вероятно,  вам  чахоточная  дева
Порою  нравится.  На  смерть  осуждена,
Бедняжка  клонится  без  ропота,  без  гнева.
Улыбка  на  устах  увянувших  видна;
Могильной  пропасти  она  не  слышит  зева;
Играет  на  лице  ещё  багровый  цвет.
Она  жива  ещё  сегодня,  завтра  нет.
 

VII

 
Унылая  пора!  очей  очарованье!
Приятна  мне  твоя  прощальная  краса  —
Люблю  я  пышное  природы  увяданье,
В  багрец  и  в  золото  одетые  леса,
В  их  сенях  ветра  шум  и  свежее  дыханье,
И  мглой  волнистою  покрыты  небеса,
И  редкий  солнца  луч,  и  первые  морозы,
И  отдалённые  седой  зимы  угрозы.
 

VIII

 
И  с  каждой  осенью  я  расцветаю  вновь;
Здоровью  моему  полезен  русский  холод;
К  привычкам  бытия  вновь  чувствую  любовь:
Чредой  слетает  сон,  чредой  находит  голод;
Легко  и  радостно  играет  в  сердце  кровь,
Желания  кипят  –  я  снова  счастлив,
молод,
Я  снова  жизни  полн  –  таков  мой  организм
(Извольте  мне  простить  ненужный
прозаизм).
 

IX

 
Ведут  ко  мне  коня;  в  раздолии  открытом,
Махая  гривою,  он  всадника  несёт,
И  звонко  под  его  блистающим  копытом
Звенит  промёрзлый  дол  и  трескается  лёд.
Но  гаснет  краткий  день,  и  в  камельке
забытом
Огонь  опять  горит  –  то  яркий  свет  лиёт,
То  тлеет  медленно  –  а  я  пред  ним
читаю
Иль  думы  долгие  в  душе  моей  питаю.
 

X

 
И  забываю  мир  –  и  в  сладкой  тишине
Я  сладко  усыплён  моим  воображеньем,
И  пробуждается  поэзия  во  мне:
Душа  стесняется  лирическим  волненьем,
Трепещет  и  звучит,  и  ищет,  как  во  сне,
Излиться  наконец  свободным  проявленьем  —
И  тут  ко  мне  идёт  незримый  рой  гостей,
Знакомцы  давние,  плоды  мечты  моей.
 

XI

 
И  мысли  в  голове  волнуются  в  отваге,
И  рифмы  лёгкие  навстречу  им  бегут,
И  пальцы  просятся  к  перу,  перо  к  бумаге,
Минута  –  и  стихи  свободно  потекут.
Так  дремлет  недвижим  корабль
        в  недвижной  влаге,
Но  чу!  –  матросы  вдруг  кидаются,  ползут
Вверх,  вниз  –  и  паруса  надулись,  ветра
полны;
Громада  двинулась  и  рассекает  волны.
 

XII

 
Плывёт.  Куда  ж  нам  плыть?………………………..
……………………………………………………………
……………………………………………………………
 

«О сколько нам открытий чудных…»

 
О  сколько  нам  открытий  чудных
Готовят  просвещенья  дух
И  Опыт,  [сын]  ошибок  трудных,
И  Гений,  [парадоксов]  друг,
[И  Случай,  бог  изобретатель]
 

«Отцы пустынники и жёны непорочны…»

 
Отцы  пустынники  и  жёны  непорочны,
Чтоб  сердцем  возлетать  во  области  заочны,
Чтоб  укреплять  его  средь  дольних  бурь
и  битв,
Сложили  множество  божественных  молитв;
Но  ни  одна  из  них  меня  не  умиляет,
Как  та,  которую  священник  повторяет
Во  дни  печальные  Великого  поста;
Всех  чаще  мне  она  приходит  на  уста
И  падшего  крепит  неведомою  силой:
Владыко  дней  моих!  дух  праздности  унылой,
Любоначалия,  змеи  сокрытой  сей,
И  празднословия  не  дай  душе  моей.
Но  дай  мне  зреть  мои,  о  боже,
прегрешенья,
Да  брат  мой  от  меня  не  примет  осужденья,
И  дух  смирения,  терпения,  любви
И  целомудрия  мне  в  сердце  оживи.
 

Певец

 
Слыхали  ль  вы  за  рощей  глас  ночной
Певца  любви,  певца  своей  печали?
Когда  поля  в  час  утренний  молчали,
Свирели  звук  унылый  и  простой
    Слыхали  ль  вы?
 
 
Встречали  ль  вы  в  пустынной  тьме  лесной
Певца  любви,  певца  своей  печали?
Следы  ли  слёз,  улыбку  ль  замечали,
Иль  тихий  взор,  исполненный  тоской,
    Встречали  вы?
 
 
Вздохнули  ль  вы,  внимая  тихий  глас
Певца  любви,  певца  своей  печали?
Когда  в  лесах  вы  юношу  видали,
Встречая  взор  его  потухших  глаз,
    Вздохнули  ль  вы?
 

«Погасло дневное светило…»

 
    Погасло  дневное  светило;
На  море  синее  вечерний  пал  туман.
  Шуми, шуми, послушное ветрило,
Волнуйся  подо  мной,  угрюмый  океан.
    Я  вижу  берег  отдалённый,
Земли  полуденной  волшебные  края;
С  волненьем  и  тоской  туда  стремлюся  я,
    Воспоминаньем  упоённый…
И  чувствую:  в  очах  родились  слёзы  вновь;
    Душа  кипит  и  замирает;
Мечта  знакомая  вокруг  меня  летает;
Я  вспомнил  прежних  лет  безумную  любовь,
И  всё,  чем  я  страдал,  и  всё,  что  сердцу
      мило,
Желаний  и  надежд  томительный  обман…
  Шуми, шуми, послушное ветрило,
Волнуйся  подо  мной,  угрюмый  океан.
Лети,  корабль,  неси  меня  к  пределам
дальным
По  грозной  прихоти  обманчивых  морей,
    Но  только  не  к  брегам  печальным
    Туманной  родины  моей,
    Страны,  где  пламенем  страстей
    Впервые  чувства  разгорались,
Где  музы  нежные  мне  тайно  улыбались,
    Где  рано  в  бурях  отцвела
    Моя  потерянная  младость,
Где  легкокрылая  мне  изменила  радость
И  сердце  хладное  страданью  предала.
    Искатель  новых  впечатлений,
  Я вас бежал, отечески края;
  Я вас бежал, питомцы наслаждений,
Минутной  младости  минутные  друзья;
И  вы,  наперсницы  порочных  заблуждений,
Которым  без  любви  я  жертвовал  собой,
Покоем,  славою,  свободой  и  душой,
И  вы  забыты  мной,  изменницы  младые,
Подруги  тайные  моей  весны  златыя,
И  вы  забыты  мной…  Но  прежних  сердца  ран,
Глубоких  ран  любви,  ничто  не  излечило…
  Шуми, шуми, послушное ветрило,
Волнуйся  подо  мной,  угрюмый  океан…