Текст книги "Стихотворения для школьников"

«Пора, мой друг, пора! покоя сердце…»

 
Пора,  мой  друг,  пора!  покоя  сердце
      просит —
Летят  за  днями  дни,  и  каждый  час  уносит
Частичку  бытия,  а  мы  с  тобой  вдвоём
Предполагаем  жить,  и  глядь  –  как  раз
умрём.
На  свете  счастья  нет,  но  есть  покой  и  воля.
Давно  завидная  мечтается  мне  доля  —
Давно,  усталый  раб,  замыслил  я  побег
В  обитель  дальную  трудов  и  чистых  нег.
 

Поэт и толпа

Procul este, profani[10]10
  Прочь, непосвящённые (лат.).


[Закрыть].

 
Поэт  по  лире  вдохновенной
Рукой  рассеянной  бряцал.
Он  пел  –  а  хладный  и  надменный
Кругом  народ  непосвященный
Ему  бессмысленно  внимал.
 
 
И  толковала  чернь  тупая:
«Зачем  так  звучно  он  поёт?
Напрасно  ухо  поражая,
К  какой  он  цели  нас  ведёт?
О  чём  бренчит?  чему  нас  учит?
Зачем  сердца  волнует,  мучит,
Как  своенравный  чародей?
Как  ветер,  песнь  его  свободна,
Зато  как  ветер  и  бесплодна:
Какая  польза  нам  от  ней?»
 

Поэт

 
Молчи,  бессмысленный  народ,
Подёнщик,  раб  нужды,  забот!
Несносен  мне  твой  ропот  дерзкий,
Ты  червь  земли,  не  сын  небес;
Тебе  бы  пользы  всё  –  на  вес
Кумир  ты  ценишь  Бельведерский.
Ты  пользы,  пользы  в  нём  не  зришь.
Но  мрамор  сей  ведь  бог!..  так  что  же?
Печной  горшок  тебе  дороже:
Ты  пищу  в  нём  себе  варишь.
 

Чернь

 
Нет,  если  ты  небес  избранник,
Свой  дар,  божественный  посланник,
Во  благо  нам  употребляй:
Сердца  собратьев  исправляй.
Мы  малодушны,  мы  коварны,
Бесстыдны,  злы,  неблагодарны;
Мы  сердцем  хладные  скопцы,
Клеветники,  рабы,  глупцы;
Гнездятся  клубом  в  нас  пороки.
Ты  можешь,  ближнего  любя,
Давать  нам  смелые  уроки,
А  мы  послушаем  тебя.
 

Поэт

 
Подите  прочь  –  какое  дело
Поэту  мирному  до  вас!
В  разврате  каменейте  смело,
Не  оживит  вас  лиры  глас!
Душе  противны  вы,  как  гробы.
Для  вашей  глупости  и  злобы
Имели  вы  до  сей  поры
Бичи,  темницы,  топоры;  —
Довольно  с  вас,  рабов  безумных!
Во  градах  ваших  с  улиц  шумных
Сметают  сор,  –  полезный  труд!  —
Но,  позабыв  своё  служенье,
Алтарь  и  жертвоприношенье,
Жрецы  ль  у  вас  метлу  берут?
Не  для  житейского  волненья,
Не  для  корысти,  не  для  битв,
Мы  рождены  для  вдохновенья,
Для  звуков  сладких  и  молитв.
 

Поэту

 
Поэт!  не  дорожи  любовию  народной.
Восторженных  похвал  пройдёт  минутный  шум;
Услышишь  суд  глупца  и  смех
толпы  холодной,
Но  ты  останься  твёрд,  спокоен  и  угрюм.
 
 
Ты  царь:  живи  один.  Дорогою  свободной
Иди,  куда  влечёт  тебя  свободный  ум,
Усовершенствуя  плоды  любимых  дум,
Не  требуя  наград  за  подвиг  благородный.
 
 
Они  в  самом  тебе.  Ты  сам  свой
высший  суд;
Всех  строже  оценить  умеешь  ты
свой  труд.
Ты  им  доволен  ли,  взыскательный
художник?
 
 
Доволен?  Так  пускай  толпа  его  бранит
И  плюет  на  алтарь,  где  твой  огонь  горит,
И  в  детской  резвости  колеблет
твой  треножник.
 

Признание

 
Я  вас  люблю,  –  хоть  я  бешусь,
Хоть  это  труд  и  стыд  напрасный,
И  в  этой  глупости  несчастной
У  ваших  ног  я  признаюсь!
Мне  не  к  лицу  и  не  по  летам…
Пора,  пора  мне  быть  умней!
Но  узнаю  по  всем  приметам
Болезнь  любви  в  душе  моей:
Без  вас  мне  скучно,  –  я  зеваю;
При  вас  мне  грустно,  –  я  терплю;
И,  мочи  нет,  сказать  желаю,
Мой  ангел,  как  я  вас  люблю!
Когда  я  слышу  из  гостиной
Ваш  лёгкий  шаг,  иль  платья  шум,
Иль  голос  девственный,  невинный,
Я  вдруг  теряю  весь  свой  ум.
Вы  улыбнётесь  –  мне  отрада;
Вы  отвернётесь  –  мне  тоска;
За  день  мучения  –  награда
Мне  ваша  бледная  рука.
Когда  за  пяльцами  прилежно
Сидите  вы,  склонясь  небрежно,
Глаза  и  кудри  опустя,  —
Я  в  умиленье,  молча,  нежно
Любуюсь  вами,  как  дитя!..
Сказать  ли  вам  моё  несчастье,
Мою  ревнивую  печаль,
Когда  гулять,  порой  в  ненастье,
Вы  собираетеся  вдаль?
И  ваши  слёзы  в  одиночку,
И  речи  в  уголку  вдвоём,
И  путешествия  в  Опочку,
И  фортепьяно  вечерком?..
Алина!  сжальтесь  надо  мною.
Не  смею  требовать  любви.
Быть  может,  за  грехи  мои,
Мой  ангел,  я  любви  не  стою!
Но  притворитесь!  Этот  взгляд
Всё  может  выразить  так  чудно!
Ах,  обмануть  меня  не  трудно!..
Я  сам  обманываться  рад!..
 

Пророк

 
Духовной  жаждою  томим,
В  пустыне  мрачной  я  влачился,  —
И  шестикрылый  серафим
На  перепутье  мне  явился.
Перстами  лёгкими  как  сон
Моих  зениц  коснулся  он.
Отверзлись  вещие  зеницы,
Как  у  испуганной  орлицы.
Моих  ушей  коснулся  он,  —
И  их  наполнил  шум  и  звон:
И  внял  я  неба  содроганье,
И  горний  ангелов  полёт,
И  гад  морских  подводный  ход,
И  дольней  лозы  прозябанье.
И  он  к  устам  моим  приник,
И  вырвал  грешный  мой  язык,
И  празднословный  и  лукавый,
И  жало  мудрыя  змеи
В  уста  замершие  мои
Вложил  десницею  кровавой.
И  он  мне  грудь  рассёк  мечом,
И  сердце  трепетное  вынул,
И  угль,  пылающий  огнём,
Во  грудь  отверстую  водвинул.
Как  труп  в  пустыне  я  лежал,
И  бога  глас  ко  мне  воззвал:
«Восстань,  пророк,  и  виждь,  и  внемли,
Исполнись  волею  моей,
И,  обходя  моря  и  земли,
Глаголом  жги  сердца  людей».
 

«Простите, верные дубравы!..»

 
Простите,  верные  дубравы!
Прости,  беспечный  мир  полей,
И  легкокрылые  забавы
Столь  быстро  улетевших  дней!
Прости,  Тригорское,  где  радость
Меня  встречала  столько  раз!
На  то  ль  узнал  я  вашу  сладость,
Чтоб  навсегда  покинуть  вас?
От  вас  беру  воспоминанье,
А  сердце  оставляю  вам.
Быть  может  (сладкое  мечтанье!),
Я  к  вашим  возвращусь  полям,
Приду  под  липовые  своды,
На  скат  тригорского  холма,
Поклонник  дружеской  свободы,
Веселья,  граций  и  ума.
 

Птичка

 
В  чужбине  свято  наблюдаю
Родной  обычай  старины:
На  волю  птичку  выпускаю
При  светлом  празднике  весны.
 
 
Я  стал  доступен  утешенью;
За  что  на  бога  мне  роптать,
Когда  хоть  одному  творенью
Я  мог  свободу  даровать!
 

(отрывок из поэмы «Цыганы»)

 
Птичка  божия  не  знает
Ни  заботы,  ни  труда;
Хлопотливо  не  свивает
Долговечного  гнезда;
В  долгу  ночь  на  ветке  дремлет;
Солнце  красное  взойдёт,
Птичка  гласу  бога  внемлет,
Встрепенётся  и  поёт.
За  весной,  красой  природы,
Лето  знойное  пройдёт  —
И  туман  и  непогоды
Осень  поздняя  несёт:
Людям  скучно,  людям  горе;
Птичка  в  дальные  страны,
В  тёплый  край,  за  сине  море
Улетает  до  весны.
 

Разговор книгопродавца с поэтом

Книгопродавец

 
Стишки  для  вас  одна  забава,
Немножко  стоит  вам  присесть,
Уж  разгласить  успела  слава
Везде  приятнейшую  весть:
Поэма,  говорят,  готова,
Плод  новый  умственных  затей.
Итак,  решите;  жду  я  слова:
Назначьте  сами  цену  ей.
Стишки  любимца  муз  и  граций
Мы  вмиг  рублями  заменим
И  в  пук  наличных  ассигнаций
Листочки  ваши  обратим…
О  чём  вздохнули  так  глубоко,
Нельзя  ль  узнать?
 

Поэт

 
      Я  был  далёко:
Я  время  то  воспоминал,
Когда,  надеждами  богатый,
Поэт  беспечный,  я  писал
Из  вдохновенья,  не  из  платы.
Я  видел  вновь  приюты  скал
И  тёмный  кров  уединенья,
Где  я  на  пир  воображенья,
Бывало,  музу  призывал.
Там  слаще  голос  мой  звучал;
Там  доле  яркие  виденья,
С  неизъяснимою  красой,
Вились,  летали  надо  мной
В  часы  ночного  вдохновенья!..
Всё  волновало  нежный  ум:
Цветущий  луг,  луны  блистанье,
В  часовне  ветхой  бури  шум,
Старушки  чудное  преданье.
Какой-то  демон  обладал
Моими  играми,  досугом;
За  мной  повсюду  он  летал,
Мне  звуки  дивные  шептал,
И  тяжким,  пламенным  недугом
Была  полна  моя  глава;
В  ней  грёзы  чудные  рождались;
В  размеры  стройные  стекались
Мои  послушные  слова
И  звонкой  рифмой  замыкались.
В  гармонии  соперник  мой
Был  шум  лесов,  иль  вихорь  буйный,
Иль  иволги  напев  живой,
Иль  ночью  моря  гул  глухой,
Иль  шёпот  речки  тихоструйной.
Тогда,  в  безмолвии  трудов,
Делиться  не  был  я  готов
С  толпою  пламенным  восторгом,
И  музы  сладостных  даров
Не  унижал  постыдным  торгом;
Я  был  хранитель  их  скупой:
Так  точно,  в  гордости  немой,
От  взоров  черни  лицемерной
Дары  любовницы  младой
Хранит  любовник  суеверный.
 

Книгопродавец

 
Но  слава  заменила  вам
Мечтанья  тайного  отрады:
Вы  разошлися  по  рукам,
Меж  тем  как  пыльные  громады
Лежалой  прозы  и  стихов
Напрасно  ждут  себе  чтецов
И  ветреной  её  награды.
 

Поэт

 
Блажен,  кто  про  себя  таил
Души  высокие  созданья
И  от  людей,  как  от  могил,
Не  ждал  за  чувство  воздаянья!
Блажен,  кто  молча  был  поэт
И,  терном  славы  не  увитый,
Презренной  чернию  забытый,
Без  имени  покинул  свет!
Обманчивей  и  снов  надежды,
Что  слава?  шёпот  ли  чтеца?
Гоненье  ль  низкого  невежды?
Иль  восхищение  глупца?
 

Книгопродавец

 
Лорд  Байрон  был  того  же  мненья;
Жуковский  то  же  говорил;
Но  свет  узнал  и  раскупил
Их  сладкозвучные  творенья.
И  впрям,  завиден  ваш  удел:
Поэт  казнит,  поэт  венчает;
Злодеев  громом  вечных  стрел
В  потомстве  дальном  поражает;
Героев  утешает  он;
С  Коринной  на  киферский  трон
Свою  любовницу  возносит.
Хвала  для  вас  докучный  звон;
Но  сердце  женщин  славы  просит:
Для  них  пишите;  их  ушам
Приятна  лесть  Анакреона:
В  младые  лета  розы  нам
Дороже  лавров  Геликона.
 

Поэт

 
Самолюбивые  мечты,
Утехи  юности  безумной!
И  я,  средь  бури  жизни  шумной,
Искал  вниманья  красоты.
Глаза  прелестные  читали
Меня  с  улыбкою  любви;
Уста  волшебные  шептали
Мне  звуки  сладкие  мои…
Но  полно!  в  жертву  им  свободы
Мечтатель  уж  не  принесёт;
Пускай  их  юноша  поёт,
Любезный  баловень  природы.
Что  мне  до  них?  Теперь  в  глуши
Безмолвно  жизнь  моя  несётся;
Стон  лиры  верной  не  коснётся
Их  лёгкой,  ветреной  души;
Не  чисто  в  них  воображенье:
Не  понимает  нас  оно,
И,  признак  бога,  вдохновенье
Для  них  и  чуждо  и  смешно.
Когда  на  память  мне  невольно
Придёт  внушённый  ими  стих,
Я  так  и  вспыхну,  сердцу  больно:
Мне  стыдно  идолов  моих.
К  чему,  несчастный,  я  стремился?
Пред  кем  унизил  гордый  ум?
Кого  восторгом  чистых  дум
Боготворить  не  устыдился?..
 

Книгопродавец

 
Люблю  ваш  гнев.  Таков  поэт!
Причины  ваших  огорчений
Мне  знать  нельзя;  но  исключений
Для  милых  дам  ужели  нет?
Ужели  ни  одна  не  стоит
Ни  вдохновенья,  ни  страстей
И  ваших  песен  не  присвоит
Всесильной  красоте  своей?
Молчите  вы?
 

Поэт

 
       Зачем  поэту
Тревожить  сердца  тяжкий  сон?
Бесплодно  память  мучит  он.
И  что  ж?  какое  дело  свету?
Я  всем  чужой!..  Душа  моя
Хранит  ли  образ  незабвенный?
Любви  блаженство  знал  ли  я?
Тоскою  ль  долгой  изнуренный,
Таил  я  слёзы  в  тишине?
Где  та  была,  которой  очи,
Как  небо,  улыбались  мне?
Вся  жизнь,  одна  ли,  две  ли  ночи?
  ………………………………………..
И  что  ж?  Докучный  стон  любви,
Слова  покажутся  мои
Безумца  диким  лепетаньем.
Там  сердце  их  поймёт  одно,
И  то  с  печальным  содроганьем:
Судьбою  так  уж  решено.
Ах,  мысль  о  той  души  завялой
Могла  бы  юность  оживить
И  сны  поэзии  бывалой
Толпою  снова  возмутить!..
Она  одна  бы  разумела
Стихи  неясные  мои;
Одна  бы  в  сердце  пламенела
Лампадой  чистою  любви!
Увы,  напрасные  желанья!
Она  отвергла  заклинанья,
Мольбы,  тоску  души  моей:
Земных  восторгов  излиянья,
Как  божеству,  не  нужно  ей!..
 

Книгопродавец

 
Итак,  любовью  утомленный,
Наскуча  лепетом  молвы,
Заране  отказались  вы
От  вашей  лиры  вдохновенной.
Теперь,  оставя  шумный  свет,
И  муз,  и  ветреную  моду,
Что  ж  изберёте  вы?
 

Поэт

 
     Свободу.
 

Книгопродавец

 
Прекрасно.  Вот  же  вам  совет;
Внемлите  истине  полезной:
Наш  век  –  торгаш;  в  сей  век  железный
Без  денег  и  свободы  нет.
Что  слава?  –  Яркая  заплата
На  ветхом  рубище  певца.
Нам  нужно  злата,  злата,  злата:
Копите  злато  до  конца!
Предвижу  ваше  возраженье;
Но  вас  я  знаю,  господа:
Вам  ваше  дорого  творенье,
Пока  на  пламени  труда
Кипит,  бурлит  воображенье;
Оно  застынет,  и  тогда
Постыло  вам  и  сочиненье.
Позвольте  просто  вам  сказать:
Не  продаётся  вдохновенье,
Но  можно  рукопись  продать.
Что  ж  медлить?  уж  ко  мне  заходят
Нетерпеливые  чтецы;
Вкруг  лавки  журналисты  бродят,
За  ними  тощие  певцы:
Кто  просит  пищи  для  сатиры,
Кто  для  души,  кто  для  пера;
И  признаюсь  –  от  вашей  лиры
Предвижу  много  я  добра.
 

Поэт

 
Вы  совершенно  правы.  Вот  вам  моя
        рукопись.  Условимся.
 

«Стрекотунья белобока…»

 
Стрекотунья  белобока,
Под  калиткою  моей
Скачет  пёстрая  сорока
И  пророчит  мне  гостей.
 
 
Колокольчик  небывалый
У  меня  звенит  в  ушах,
На  заре  …………..  алой,
Серебрится  снежный  прах.
 

Товарищам

 
Промчались  годы  заточенья;
Недолго,  мирные  друзья,
Нам  видеть  кров  уединенья
И  Царскосельские  поля.
Разлука  ждёт  нас  у  порогу,
Зовёт  нас  дальний  света  шум,
И  каждый  смотрит  на  дорогу
С  волненьем  гордых,  юных  дум.
Иной,  под  кивер  спрятав  ум,
Уже  в  воинственном  наряде
Гусарской  саблею  махнул  —
В  крещенской  утренней  прохладе
Красиво  мёрзнет  на  параде,
А  греться  едет  в  караул;
Другой,  рождённый  быть  вельможей,
Не  честь,  а  почести  любя,
У  плута  знатного  в  прихожей
Покорным  плутом  зрит  себя;
Лишь  я,  судьбе  во  всём  послушный,
Счастливой  лени  верный  сын,
Душой  беспечный,  равнодушный,
Я  тихо  задремал  один…
Равны  мне  писари,  уланы,
Равны  законы,  кивера,
Не  рвусь  я  грудью  в  капитаны
И  не  ползу  в  асессора;
Друзья!  немного  снисхожденья  —
Оставьте  красный  мне  колпак,
Пока  его  за  прегрешенья
Не  променял  я  на  шишак,
Пока  ленивому  возможно,
Не  опасаясь  грозных  бед,
Ещё  рукой  неосторожной
В  июле  распахнуть  жилет.
 

Туча

 
Последняя  туча  рассеянной  бури!
Одна  ты  несёшься  по  ясной  лазури,
Одна  ты  наводишь  унылую  тень,
Одна  ты  печалишь  ликующий  день.
 
 
Ты  небо  недавно  кругом  облегала,
И  молния  грозно  тебя  обвивала;
И  ты  издавала  таинственный  гром
И  алчную  землю  поила  дождём.
 
 
Довольно,  сокройся!  Пора  миновалась,
Земля  освежилась,  и  буря  промчалась,
И  ветер,  лаская  листочки  древес,
Тебя  с  успокоенных  гонит  небес.
 

Ты и вы

 
Пустое  вы  сердечным  ты
Она,  обмолвясь,  заменила
И  все  счастливые  мечты
В  душе  влюблённой  возбудила.
Пред  ней  задумчиво  стою,
Свести  очей  с  неё  нет  силы;
И  говорю  ей:  как  вы  милы!
И  мыслю:  как  тебя  люблю!
 

Узник

 
Сижу  за  решёткой  в  темнице  сырой.
Вскормлённый  в  неволе  орёл  молодой,
Мой  грустный  товарищ,  махая  крылом,
Кровавую  пищу  клюёт  под  окном,
 
 
Клюёт,  и  бросает,  и  смотрит  в  окно,
Как  будто  со  мною  задумал  одно.
Зовёт  меня  взглядом  и  криком  своим
И  вымолвить  хочет:  «Давай  улетим!
 
 
Мы  вольные  птицы;  пора,  брат,  пора!
Туда,  где  за  тучей  белеет  гора,
Туда,  где  синеют  морские  края,
Туда,  где  гуляем  лишь  ветер…  да  я!..»
 

(Отрывок из поэмы «Руслан и Людмила»)

 
У  лукоморья  дуб  зелёный;
Златая  цепь  на  дубе  том:
И  днём  и  ночью  кот  учёный
Всё  ходит  по  цепи  кругом;
Идёт  направо  –  песнь  заводит,
Налево  –  сказку  говорит.
 
 
Там  чудеса:  там  леший  бродит,
Русалка  на  ветвях  сидит;
Там  на  неведомых  дорожках
Следы  невиданных  зверей;
Избушка  там  на  курьих  ножках
Стоит  без  окон,  без  дверей;
Там  лес  и  дол  видений  полны;
Там  о  заре  прихлынут  волны
На  брег  песчаный  и  пустой,
И  тридцать  витязей  прекрасных
Чредой  из  вод  выходят  ясных,
И  с  ними  дядька  их  морской;
Там  королевич  мимоходом
Пленяет  грозного  царя;
Там  в  облаках  перед  народом
Через  леса,  через  моря
Колдун  несёт  богатыря;
 
 
В  темнице  там  царевна  тужит,
А  бурый  волк  ей  верно  служит;
Там  ступа  с  Бабою  Ягой
Идёт,  бредёт  сама  собой,
Там  царь  Кащей  над  златом  чахнет;
Там  русский  дух…  там  Русью  пахнет!
И  там  я  был,  и  мёд  я  пил;
У  моря  видел  дуб  зелёный;
Под  ним  сидел,  и  кот  учёный
Свои  мне  сказки  говорил.
 

«Храни меня, мой талисман…»

 
Храни  меня,  мой  талисман,
Храни  меня  во  дни  гоненья,
Во  дни  раскаянья,  волненья:
Ты  в  день  печали  был  мне  дан.
 
 
Когда  подымет  океан
Вокруг  меня  валы  ревучи,
Когда  грозою  грянут  тучи,  —
Храни  меня,  мой  талисман.
 
 
В  уединенье  чуждых  стран,
На  лоне  скучного  покоя,
В  тревоге  пламенного  боя
Храни  меня,  мой  талисман.
 
 
Священный  сладостный  обман,
Души  волшебное  светило…
Оно  сокрылось,  изменило…
Храни  меня,  мой  талисман.
 
 
Пускай  же  ввек  сердечных  ран
Не  растравит  воспоминанье.
Прощай,  надежда;  спи,  желанье;
Храни  меня,  мой  талисман.
 

«Цветы последние милей…»

 
Цветы  последние  милей
Роскошных  первенцев  полей.
Они  унылые  мечтанья
Живее  пробуждают  в  нас.
Так  иногда  разлуки  час
Живее  сладкого  свиданья.
 

Цыганы

 
Над  лесистыми  брегами,
В  час  вечерней  тишины,
Шум  и  песни  под  шатрами,
И  огни  разложены.
 
 
Здравствуй,  счастливое  племя!
Узнаю  твои  костры;
Я  бы  сам  в  иное  время
Провождал  сии  шатры.
 
 
Завтра  с  первыми  лучами
Ваш  исчезнет  вольный  след.
Вы  уйдёте  –  но  за  вами
Не  пойдёт  уж  ваш  поэт.
 
 
Он  бродящие  ночлеги
И  проказы  старины
Позабыл  для  сельской  неги
И  домашней  тишины.
 

«Что в имени тебе моём?..»

 
Что  в  имени  тебе  моём?
Оно  умрёт,  как  шум  печальный
Волны,  плеснувшей  в  берег  дальный,
Как  звук  ночной  в  лесу  глухом.
 
 
Оно  на  памятном  листке
Оставит  мёртвый  след,  подобный
Узору  надписи  надгробной
На  непонятном  языке.
 
 
Что  в  нём?  Забытое  давно
В  волненьях  новых  и  мятежных,
Твоей  душе  не  даст  оно
Воспоминаний  чистых,  нежных.
 
 
Но  в  день  печали,  в  тишине,
Произнеси  его  тоскуя;
Скажи:  есть  память  обо  мне,
Есть  в  мире  сердце,  где  живу  я…
 

«Шумит кустарник… На утёс…»

 
Шумит  кустарник…  На  утёс
Олень  весёлый  выбегает,
Пугливо  он  подножный  лес
С  вершины  острой  озирает,
Глядит  на  светлые  луга,
Глядит  на  синий  свод  небесный
И  на  днепровские  брега,
Венчанны  чащею  древесной.
Недвижим,  строен  он  стоит
И  чутким  ухом  шевелит…
 
 
Но  дрогнул  он  –  незапный  звук
Его  коснулся  –  боязливо
Он  шею  вытянул  и  вдруг
С  вершины  прянул…
 

Элегия

 
Безумных  лет  угасшее  веселье
Мне  тяжело,  как  смутное  похмелье.
Но,  как  вино  –  печаль  минувших  дней
В  моей  душе  чем  старе,  тем  сильней.
Мой  путь  уныл.  Сулит  мне  труд  и  горе
Грядущего  волнуемое  море.
 
 
Но  не  хочу,  о  други,  умирать;
Я  жить  хочу,  чтоб  мыслить  и  страдать;
И  ведаю,  мне  будут  наслажденья
Меж  горестей,  забот  и  треволненья:
Порой  опять  гармонией  упьюсь,
Над  вымыслом  слезами  обольюсь,
И  может  быть  –  на  мой  закат  печальный
Блеснёт  любовь  улыбкою  прощальной.
 

Эхо

 
Ревёт  ли  зверь  в  лесу  глухом,
Трубит  ли  рог,  гремит  ли  гром,
Поёт  ли  дева  за  холмом  —
     На  всякий  звук
Свой  отклик  в  воздухе  пустом
     Родишь  ты  вдруг.
 
 
Ты  внемлешь  грохоту  громов,
И  гласу  бури  и  валов,
И  крику  сельских  пастухов  —
     И  шлёшь  ответ;
Тебе  ж  нет  отзыва…  Таков
     И  ты,  поэт!
 

«Я вас любил: любовь ещё, быть может…»

 
Я  вас  любил:  любовь  ещё,  быть  может,
В  душе  моей  угасла  не  совсем;
Но  пусть  она  вас  больше  не  тревожит;
Я  не  хочу  печалить  вас  ничем.
Я  вас  любил  безмолвно,  безнадежно,
То  робостью,  то  ревностью  томим;
Я  вас  любил  так  искренно,  так  нежно,
Как  дай  вам  бог  любимой  быть  другим.
 

«Я думал, сердце позабыло…»

 
Я  думал,  сердце  позабыло
Способность  лёгкую  страдать,
Я  говорил:  тому,  что  было,
Уж  не  бывать!  уж  не  бывать!
Прошли  восторги,  и  печали,
И  легковерные  мечты…
Но  вот  опять  затрепетали
Пред  мощной  властью  красоты.
 

«Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»

Exegi monumentum[11]11
  Я воздвиг памятник (лат.).


[Закрыть]

 
Я  памятник  себе  воздвиг  нерукотворный,
К  нему  не  зарастёт  народная  тропа,
Вознёсся  выше  он  главою  непокорной
    Александрийского  столпа.
 
 
Нет,  весь  я  не  умру  –  душа  в  заветной
лире
Мой  прах  переживёт  и  тленья  убежит  —
И  славен  буду  я,  доколь  в  подлунном  мире
    Жив  будет  хоть  один  пиит.
 
 
Слух  обо  мне  пройдёт  по  всей
Руси  великой,
И  назовёт  меня  всяк  сущий  в  ней  язык,
И  гордый  внук  славян,  и  финн,  и  ныне
дикой
    Тунгус,  и  друг  степей  калмык.
 
 
И  долго  буду  тем  любезен  я  народу,
Что  чувства  добрые  я  лирой  пробуждал,
Что  в  мой  жестокий  век  восславил  я
Свободу
    И  милость  к  падшим  призывал.
 
 
Веленью  божию,  о  муза,  будь  послушна,
Обиды  не  страшась,  не  требуя  венца,
Хвалу  и  клевету  приемли  равнодушно
    И  не  оспоривай  глупца.
 

(Отрывок из стихотворения «Сон»)

 
Я  сам  не  рад  болтливости  своей,
Но  детских  лет  люблю  воспоминанье.
Ах!  умолчу  ль  о  мамушке  моей,
О  прелести  таинственных  ночей,
Когда  в  чепце,  в  старинном  одеянье,
Она,  духов  молитвой  уклоня,
С  усердием  перекрестит  меня
И  шёпотом  рассказывать  мне  станет
О  мертвецах,  о  подвигах  Бовы…
От  ужаса  не  шелохнусь,  бывало,
Едва  дыша,  прижмусь  под  одеяло,
Не  чувствуя  ни  ног,  ни  головы.