Текст книги "Территория счастья. Большая книга о волшебной любви, земных радостях и неземном вдохновении"

Тайна

Когда мы с мужем познакомились, он был очень впечатлен моей неземной красотой. Особенно восхищался ресницами.

– Такие длинные и пышные, никогда таких не видел!

Я опускала глаза и, смущенно улыбаясь, трепетала наращенными ресницами.

Сразу не призналась, а потом уже как-то неудобно было. Человек любуется, не хочется его разочаровывать. Да и вообще, зачем мужчинам знать наши маленькие женские секреты.

Ресничную тайну открыла только после свадьбы…

В день свадьбы парикмахер сделала мне красивую инсталляцию на голове с живыми цветами и несколькими прядями чьих-то волос на заколках. Потому что своих волос не то чтобы не хватало, для обычной женщины вполне достаточно, а вот для женщины-невесты маловато будет. Ведь когда женщина – невеста, она должна выделяться среди других женщин не только платьем, но и необычайной красотой, чтобы у жениха последние сомнения перед загсом отпали.

Инсталляция с честью выдержала все фантазии фотографа, чтоб и вот так головой покрути, и вот так ему на руки упади, и кружитесь-кружитесь, и хищение невесты, и танцы. К брачной ночи прическа, в отличие от меня, была по-прежнему свежа, даже цветы в голове не завяли.

И вот наступил долгожданный момент. Мы, утомленные, но, как и положено, очень счастливые владельцы штампов в паспортах собрались заняться самым приятным делом молодоженов – пересчитать подаренные деньги.

Но сначала – в душ.

– Я первая, – игриво скинув фату, заковыляла натертыми ногами в душ.

Разобрала прическу, сняв с волос цветы и пряди на заколках, чтоб ничего не мешало предаться законному счастью. Беспечно оставила все эти запчасти около раковины и вернулась в комнату.

Следом в душ пошел законный муж. Надо сказать, что он по натуре не сильно впечатлительный. Щетиной на ногах или заросшей зоной бикини душевную рану ему не нанести, он крепкий орешек, в детстве даже на сварку смотрел. Но у него богатое воображение, а пряди около раковины были настолько душераздирающим зрелищем, что он, вращая глазами, с прядями в брезгливо вытянутой руке выскочил из ванной.

– Что я еще должен узнать? – нервно улыбаясь, спросил он, глядя куда-то в район моей макушки.

– Эмм… – забегала глазами по стенам.

И, хлопая тайной, внезапно ставшей явной, выпалила:

– У меня ресницы наращены!

Муж с недоумением переводил взгляд с моих ресниц на пряди в своих пальцах и обратно.

– А это пряди для прически, чтоб на свадьбе красивой быть. Что непонятного?

Уже ночью, обнимая меня, прошептал:

– Главное, что грудь вместе с лифчиком не отстегнула.

Предупреждение

Мне кажется, если у моего мужа когда-нибудь случится инфаркт, то из-за бокового зрения. Вернее, из-за его отсутствия.

Процесс эволюции дался человечеству непросто: там дал, тут забрал.

Из твари дрожащей в сильного, смелого и ловкого охотника, который видит цель – не видит препятствий, потому что характер решительный, а периферийный обзор так себе. Да и зачем вообще по бокам смотреть, если «вот он мамонт, вали его, ребята!»

А если ты слабая и хрупкая, то боковое зрение почти как у мухи, на триста шестьдесят.

Потому что в пещере сижу – далеко гляжу. Суп из мамонта варю да посматриваю, чтоб тварь какая, неэволюционировавшая, запасы не утащила да детей не сожрала.

А может, все не так было, а инопланетяне над нами опыты проводят бесчеловечные, обзор периферийный мужчинам сужая. Но факт остается фактом: мужчины боковым зрением видят хуже.

Антон очень любит сидеть за компьютером в наушниках, что делает его абсолютно глухим к внешнему миру, а слабое периферийное зрение – еще и слепым.

И в этот момент можно ломать в квартире стены, уносить добытых мамонтов, можно даже вконец обнаглеть и пригласить в дом любовника, в пылу страсти начать срывать друг с друга одежду в метре от компьютерного кресла с мужем.

Муж ничего не заметит.

В первые годы брака я как-то забывала об этой его особенности. Подходила к сидящему за компьютером мужу, для которого мое появление всегда было неожиданностью, он подпрыгивал и, утирая холодный пот, умолял больше так не делать, а предупреждать заранее.

Потом общая ипотека и рождение дочери сделали меня более чуткой к просьбам Антона, а то вот так хватит инфаркт добытчика, кто нам с дочерью мамонтов носить будет. Поэтому перед тем, как подойти к слепо-глухому мужу, пробовала разные предупреждающие маневры.

– Я иду, я все ближе и ближе! – орала я, пугая соседей, которым наверняка сразу вспоминались все детские страшилки про приближающееся ужасное нечто. Муж даже ухом не повел.

В другой раз стучала кулаком по стене, уверенная, что муж почувствует ударные вибрации и очнется. Соседи точно что-то почувствовали, постучав в ответ, но на мужа наши перестуки никакого впечатления не произвели.

Совершала всякие размашистые движения руками и даже делала это в обнаженном виде, надеясь выйти из границ невидимой зоны, но только озадачила и рассмешила дочь. Подходила к компьютеру медленно, быстро, прыгая, размахивая бюстгальтером – никакого эффекта, каждый раз мое появление вызывало фурор и кровоизлияние в мозг.

После последнего рубца на сердце Антон, усевшись за компьютер, снял с ноги носок и положил у двери в комнату.

– Брось носок, как зайдешь, – объяснил он мне принцип действия системы предупреждения.

– И так твои носки по всей квартире, – вздохнула я, решив дать этому носку шанс проявить себя.

Минут через тридцать мне потребовалось что-то спросить у мужа, подошла к двери и, подняв с пола носок, запустила его в Антона. Эффект был неожиданный: резко дернув головой, Антон с размаху всем своим немаленьким весом откинулся на спинку крутящегося кресла, в котором что-то жалобно хрустнуло. Кресло начало заваливаться назад, и через секунду Антон вместе с ним оказался на полу. Спинами вниз, ногами и колесиками наверх.

– На стол надо было кидать, а не в меня, – снимая с плеча носок, вяло ругался муж, требуя кардиолога и батюшку.

А потом, рассказывая про этот случай друзьям, мы узнали, что не одиноки в своей проблеме. И решение ее до смешного простое – нужно щелкнуть выключателем света.

«Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я».

А она не оглянулась, потому что боковым зрением и так видела, что он оглядывается.

Как ты мог?

Наташа смотрела на мужа, выходящего из дорогого ресторана в обнимку с какой-то женщиной. Его рука скользнула по шелку ее платья, поглаживая выпуклости чуть пониже спины. Потом они вместе подошли к «мерседесу», развратно сияющему выпуклостями и впуклостями, и муж, открыв дверь, жестом пригласил даму в салон.

Обошел машину, равнодушно скользнув по Наташе взглядом, а потом резко повернулся:

– Наташа?

– Ага, – ядовито ответила она, разве что не зашипела.

– Как дела? – без тени смущения спросил муж, переминаясь с ноги на ногу в дорогущих туфлях, сияющих еще ярче «мерседеса» (муж обычно обувь чистил без особого рвения, а тут смотри-ка).

– До этого момента думала, что отлично, – (в голову лезли рифмы типа «спасибо, „Столичная!“», но обстановка к шуткам не располагала). – Давай, пока я вас обоих прямо здесь не порешила, объясни все по-быстренькому. Это, наверное, твоя сестра, которую похитили в детстве цыгане, и вы теперь нашлись?

– Нет у меня никакой сестры! И с чего я должен тебе что-то объяснять?

– Ты издеваешься??? Кто эта женщина? Чья это тачка?

– Моя… тачка и жена. Наташ? Ты чего?

– Ничего! Вообще-то я твоя жена!

– Была, Наташ. У тебя амнезия? Аууу! Мы развелись пять лет назад! Я женился уже как три года, бизнес вот открыл, – махнул головой в сторону ресторана муж, – ресторанный.

Наташа стояла и ловила ртом внезапно кончившийся вокруг нее воздух.

На последнем хриплом вдохе поток воздуха ворвался в легкие, раздирая горло, и она, закашлявшись, оказалась сидящей на постели.

Рядом спал муж. Похрапывал, как ни в чем не бывало, бесстыдно поглаживая подушку.

Наташа шлепнула его по руке.

– Как ты мог?

– Что случилось, Наташ? – выпучив спросонья глаза, прохрипел муж.

– Ты меня бросил, женился на другой и разбогател!

– Куда я тебя бросил? Вот ты, вот я. Тебе кошмар приснился. Иди сюда, – притянув Наташу, обнял ручищами.

– Ты мне зубы не заговаривай! Будем ресторан открывать, – вырывалась из объятий Наташа.

– Какой еще ресторан?

– Европейской кухни вроде или итальянский. Ладно, давай спать, завтра еще поговорим про ресторан и про твою эту, которую по заднице гладил.

– Никого я не гладил, ты чего?

– Ничего. Я все видела! Еще в наш «мерседес» ее посадил!

– А тебя что больше расстроило: что я разбогател без тебя и на «мерсе» гоняю или что у меня другая? – окончательно проснулся Антон.

– Все расстроило! Хоть бы извинился!

– Да чего бы я извинялся, – обиженно ответил муж, отвернувшись, а потом снова повернулся и мечтательно спросил: – А она блондинка или брюнетка? Надеюсь, у нее большие глаза? – подмигнул муж, оценивающе посмотрев в район Наташиной груди. – А то подсунут абы что, а мне жениться.

Малыш и Карлсон

– Привет, малыш! – открывая перед ней дверь авто, улыбнулся он.

– Привет, – просияла она, грациозной кошкой проскользнув на сиденье.

По дороге в универ он что-то ей рассказывал, а она так заливисто хохотала, что он то и дело отвлекался от дороги. Хотел не только слышать, но и видеть, как она смеется, откидывая назад голову и прищуривая глаза, которые сияли и искрили так, как это возможно только в девятнадцать лет.

А она, глядя в окно пафосного автомобиля, размышляла о том, как бы одногруппники не увидели, кто ее привез. Пацаны из группы, если увидят, скажут, что с папиком закрутила. А он совсем не папик. Хотя тридцать восемь лет – это много. Почти как ее папе, так что пацаны в чем-то будут правы.

Они с Кириллом познакомились в баре, где он с другом пил пиво, а она с подругой отбивалась от настойчивого джентльмена, который, ритмично икая, звал танцевать, не смущаясь, что в баре не было ни музыки, ни танцпола. Главное, что душа у него поет при виде такой красавицы. А он тогда быстро все решил. Подошел к стойке бара, за которой она сидела, заказал себе еще пива и, оценив обстановку, сказал:

– О, вот ты где! А мы вас ждем за столиком уже полчаса!

И, не дав опомниться, взял за руку:

– Ну пойдем, ты чего?

Они с подругой, прыская от смеха, пошли, чувствуя себя как в кино. Весь вечер хохотали, вспоминая обиженное лицо икающего джентльмена, а после закрытия бара всей компанией поехали по домам на одном такси. Телефонами не обменивались, новых встреч не назначали. Она с подругой вышла из такси около дома, помахав на прощание…

А через неделю увидела его машину около своего подъезда.

– Третий день тебя караулю, такая ты неуловимая, – укоризненно улыбался он.

Его звали Кирилл, он был владельцем процветающего бизнеса. А ее звали София, она была студенткой второго курса. Родители далеко, в другом городе, а она вместе с подругой Юлькой снимала однокомнатную квартиру недалеко от университета. Хорошо жили, весело, хотя, бывало, приходилось неделями питаться макаронами да крупами.

Не сказать, что они бедствовали, но денег никогда не было. Родители присылали впритык на квартиру, продукты и проезд, так как и сами не шиковали. Деньги у девчонок как вода, то помаду новую, то колготки, то сумочку, а потом до следующей «получки» строгая диета.

Кирилл по Сониным меркам был несметно богат – ездил на крутом авто, кормил ее в дорогих ресторанах и дарил огромные букеты роз. Но встречалась с ним она не из-за денег. Хотя вкусная ресторанная еда была приятным бонусом к знакомству. Мама не научила ее тому, что в спутники жизни нужно искать богатого. А учила тому, что главное в жизни – получить хорошее образование. А потом уже можно и замуж, и детей рожать. За кого идти замуж, как выбирать мужчин и в кого нужно влюбляться, мама не научила. И Соня влюблялась в кого попало – то в одногруппника, у которого даже не было денег, чтобы оплатить проезд за двоих, поэтому они гуляли пешком по дворам, тискаясь на лавочках около подъездов. То в продавца в пивном магазине, приглашавшего ее на свидания в подсобку магазина и угощавшего там пивом.

А в богатого Кирилла влюбиться никак не получалось. С ним было интересно, необычно, увлекательно, но бабочки в животе не шевелились. А без бабочек София не могла. Она позволяла Кириллу себя целовать на прощание после свидания. Он закрывал глаза и так прижимал ее к себе, что, казалось, раздавит. А она рассматривала слегка помятую кожу вокруг его глаз и немножко его жалела. Зачем с ним встречается, она и сама не могла себе объяснить. Может быть, ей нравилось, как он смотрел на нее, словно вбирал ее всю глазами. Рядом с ним она чувствовала себя не просто красивой, а особенной. Он восхищался ее остроумием, взахлеб смеялся над ее шутками. Ничего не требовал, не домогался, довольствовался нечастым общением.

А может быть потому, что с Кириллом было интересно, как ни с кем: он знал все и обо всем, его эрудиция и начитанность восхищали Софию. А какой заботливый и галантный: и дверь автомобиля придержит, и куртку свою отдаст, если прохладно. Всего этого так не хватало в ровесниках. Но настоящих чувств к нему не было, Софии он казался слишком взрослым. Высокий, худой, даже какой-то нескладный. Лицо с острыми скулами и орлиным носом всегда выглядело хмурым. Он носил строгие костюмы, галстук и пальто, отчего казался еще старше и серьезнее. Улыбаясь, он преображался: крупные белые зубы придавали лицу одновременно хищное и какое-то детское выражение. Софии нравилось, как он смеется.

Встречались редко, пару раз в неделю, так как Кирилл много работал, часто уезжал. Но Софии хватало таких встреч, ее студенческая жизнь кипела, бурля событиями. Кирилл придавал шик и киношную изысканность ее жизни. На встречи с ним София наряжалась, опустошая гардеробы своих подруг, чтобы соответствовать дорогим ресторанам. И все равно чувствовала себя в пафосных заведениях простушкой.

– Ты здесь самая красивая, Сонь, – замечая ее скованность, говорил Кирилл.

И это было недалеко от правды. Копна вьющихся светлых волос, беспомощно-детское выражение лица в сочетании с волнительными изгибами тела делали ее невозможно притягательной. А то, что она в полной мере не осознавала своей красоты, еще более усиливало эффект. После одного из таких ужинов Кирилл вез ее домой. Разомлевшая от вина и разговоров, София, сбросив туфли, залезла с ногами на сиденье, прижалась к Кириллу и спросила:

– А ты был женат?

Кирилл, не отрывая глаз от дороги, после секундной паузы, ответил:

– Я женат уже почти двадцать лет.

– Скажи еще, что дети есть, – недоверчиво засмеялась София.

– Да, есть, сын и дочь.

– Как интересно, – усмехнулась она, выпрямившись на сиденье, – а жену любишь или у вас все сложно?

– Жену люблю, – буднично ответил Кирилл, словно его спросили, любит ли он гороховый суп.

София потрясенно молчала. Как она сразу не подумала, что взрослый мужчина, конечно же, должен быть женат. Открыла окно, потому что в салоне автомобиля внезапно кончился воздух. Апрельский мелкий дождь обидно хлестнул по лицу.

– Отвези меня, пожалуйста, побыстрее, – закрыв окно и шаря под сиденьем в поиске туфель, попросила Соня.

– Малыш, ты что? Обиделась?

Он называл ее «малыш». Поначалу ей это прозвище казалось смешным и даже глупым. Она смеялась в ответ: «Если я малыш, значит, ты Карлсон».

«Я согласен быть хоть кем рядом с тобой, тем более Карлсон, как ты помнишь, был мужчиной в самом расцвете сил», – отшучивался Кирилл. София так и осталась «малышом», ей даже стало нравиться прозвище, она считала его забавным.

– Мне нужно переварить эту неожиданную новость, – задумчиво ответила София.

– А ты думала, что я свободен? – усмехнулся Кирилл.

– Да, а почему ты усмехаешься? Мне кажется, было бы честно сразу об этом рассказать. Не всем нравится быть в роли любовницы.

– А ты не любовница, Сонь. У нас с тобой ничего не было. Мы вместе проводим время, мне приятно общаться с тобой.

– И целовать меня, – уточнила Соня, – это же не считается, да?

– Послушай меня, пожалуйста, малыш, – сказал Кирилл, остановив автомобиль на обочине. – Я женат всю свою взрослую жизнь, в институте на втором курсе поженились по залету. Никогда не изменял, был хорошим мужем. Не сказать, что у нас все гладко, но в целом нормально, как у всех. Дом, работа, дети. Я не знаю, что тогда произошло в том баре, что я теперь все время думаю о тебе, понимаешь? Я же не лезу к тебе, не требую секса. Просто хочу сам разобраться, с чего меня вдруг так к тебе тянет, что башню рвет. Ты сама-то что ко мне чувствуешь?

– Не знаю, – опустив глаза, ответила Соня, – мне с тобой просто хорошо.

– И все?

– Я не знаю.

– Ладно, давай так: я отвезу тебе домой, а завтра я приеду за тобой в семь часов. Поедем в одно уютное место и там обо всем поговорим. Хорошо?

– Хорошо, – согласилась Соня.

* * *

Дома у него пахло жареной курицей. Жена как раз доставала из духовки противень.

– Ты вовремя, как раз все готово.

Они знали друг друга с первого класса. В тринадцать стали парой и больше не расставались. В девятнадцать родили Серегу, еще через год родилась Катя.

Жену звали Алена, высокая, длинноногая, чуть широкоплечая, огромные глаза и ресницы с изгибом аж до бровей. А тело как у дельфина, гладкое и упругое, без ярко выраженных переходов, прямая талия, маленькая грудь. Кириллу в ней нравилось все: и нос с горбинкой, который сама Алена не любила, и почти мальчишеская фигура. Ей это все очень шло, все детали ее тела были настолько гармонично сложены вместе, словно ее собирал кто-то, обладающий пусть необычным, но изысканным вкусом.

Алена нравилась всем. Мальчишкам в классе, парням в институте. Его друзьям. Яркая и улыбчивая, она привлекала взгляды. Замечательно умела слушать и всегда заливисто хохотала над чужими шутками. В общем, была неотразима. Кирилл по молодости сильно ревновал, с годами отпустило. Появилось ощущение нерушимости их семьи, как в детстве, когда думаешь, что мама всегда будет рядом.

Вечером он всегда спешил домой, скучал по Алене и детям. Можно было даже не говорить ни о чем, главное – рядом. Кате десять лет – копия Алены. И такая любовь к ней, что больно. Ноги длинные, тонкие, как у олененка. И глаза в пол-лица. Сердце начинает ныть от одной мысли, что кто-то может ее обидеть, что когда-то ей придется столкнуться с несправедливостью и злостью этого мира.

Серега незаметно вырос и бубнит басом. А только совсем недавно таскали его мелкого на студенческие посиделки с друзьями. Он всегда и везде спал. И под рев музыкальных колонок, и под гогот компании. Зато дочь просыпалась от любого шороха. Сын обожал садик и за все детство болел несколько раз, ветрянкой и соплями. Дочь безвылазно болела всем подряд, ненавидела садик и ни на шаг не отходила от матери лет до шести. Слава богу, в школе ей нравилось, а то они с Аленой очень на этот счет переживали. Кириллу было хорошо дома, в семье. Он не понимал друзей, изменяющих женам. Не понимал, чего они искали на стороне. Когда познакомился с Соней в кафе, даже и представить не мог, чем все это обернется. Она же ровесница сына, девчонка.

А теперь он врет жене, с которой у него двадцать лет брака. Общие дети. Общие друзья. Общие планы. А частенько и мысли. А Соней вообще нет ничего общего. Может, поэтому к ней так тянет. И хотя в свои тридцать восемь Кирилл считал себя молодым, но все же девятнадцатилетняя девочка – это странно и даже как-то противоестественно. Но при мысли о ней у него стучало во всем теле. Вечером, лежа в постели с женой, резко и неприятно пахнущей кремом, он вспомнил давний разговор.

Тогда их общий друг, Костя, ушел к другой, бросив жену с двумя детьми. Костя увлекался скалолазанием. Жена увлечения не поддерживала, но и не запрещала. В одной из поездок Костя покорил какую-то гору и девушку. Через три месяца он переехал к девушке жить. А к бывшей жене переехала мама, вернув разрушенной семье подобие устойчивости. Скалолаз увлекся построением новой семьи, а свои отцовские обязанности ограничил выплатой алиментов, сведя общение с детьми к подаркам на дни рождения.

Кирилл с Аленой были в шоке, они дружили парами много лет, ездили в отпуска, проводили вместе выходные. Их обескуражило даже не то, что Костя ушел из семьи, а то, что вычеркнул детей из новой жизни. Получается, если мужчина разлюбил свою женщину, он и детей от нее может разлюбить? Мать носит свое дитя под сердцем девять месяцев, и в материнский кровоток попадают клетки ребенка. Так в одной статье было написано. После родов в крови матери остаются клетки каждого ее ребенка. Получается, что мать всю жизнь носит в себе частичку своих детей. Материнская любовь – она в крови. Красиво, даже если и врет статья. А отец что? Генетический материал. Ответственный за размножение вида. Поэтому чувства к потомству у него весьма условные. Об этом тоже говорилось в статье, и Костя стал тому ярким примером. Кирилл с Аленой пообещали друг другу, что приложат все усилия, чтобы избежать ситуаций, ставящих цельность семьи под угрозу. Постараются не дать себе шанса на измену. Не дать шанса – это значит не ездить по отдельности в отпуска, стараться не расставаться надолго. Чтобы не попасть в ситуацию, в которой жизнь может бросить тебя в объятия другого человека. Как Костя, покоривший новую высоту и, переполненный адреналином, разделил свой успех с той, что оказалась рядом. И это была не жена.

На следующий день Соня на встречу не пришла и на телефонные звонки не отвечала. Кирилл подождал перед подъездом полчаса и уехал, раздосадованный. Накатили раздражение и обида. Что он, мальчик какой-то, бегать за ней? На следующий день позвонил, но телефон Сони был вне зоны доступа. На работе сосредоточиться не получалось, он периодически в течение дня безуспешно набирал Сонин номер. Вечером, засыпая, думал, что вот он шанс, выкинуть из головы эту девушку с копной золотистых кудрей, пахнущих мятой и чем-то еще невероятно приятным. Девушку, удивительно быстро пустившую корни в мыслях и душе Кирилла. Но выкинуть просто так не получится, придется выдирать с корнями, по живому.

Утром, в суете рабочих дел некогда было думать о Соне, но к концу дня опять накатило. Кирилл сидел в машине перед ее подъездом и ждал. Сам не знал чего. В ее окнах не было света. Нужно было или ехать домой, или выйти из машины и позвонить в домофон. Если она решила порвать с ним, потому что он женат, что он ей скажет? Ему нечего ей предложить, кроме того, что уже есть.

Где она сейчас? Может, на вечеринке с одногруппниками? Танцует, встряхивая кудрями, а парни плотоядно на нее смотрят? Или, может, смеется в чьих-то объятиях? В животе у Кирилла сжалась металлическая пружина, скрутив тело, в голове застучало. Вот так, наверное, и случается у мужиков инсульт, подумал Кирилл, вспомнив одноклассника, которого хоронили год назад. Резко открыл дверь машины и почти побежал к подъезду. По домофону ответил заспанный девичий голос.

– Соня? Это Кирилл, открой!

– Сони нет дома. – Кирилл узнал голос Сониной подруги.

– А где она? – силился вспомнить имя подруги Кирилл.

– Она улетела домой, у нее папа заболел.

Юля – вспомнил Кирилл, подругу зовут Юля.

– Юля, а можешь мне сказать ее адрес?

– Я не знаю ее адреса, только город.

* * *

Дома вкусно пахло.

Жена увлекалась кулинарией, сейчас у нее длился период супов народов мира. Уже были венгерский суп-гуляш, тайский том-ям, узбекский лагман, а сегодня – грузинский харчо. Супы их семья любила, могли есть и на обед, и на ужин.

Дочь, подогнув под себя одну ногу, ела и одновременно читала. Кирилл смотрел и не мог налюбоваться на ее нежный профиль – словно легким взмахом кисти божественный художник нарисовал этот совершенный изгиб переносицы. Кирилла в детстве родители ругали за то, что он ел и читал одновременно. Не помогло, чтение за едой так и осталось одним из любимых его удовольствий. Вот и Катьке нравится. Папина девочка.

Поздним вечером при свете лампы возле кровати он смотрел на жену, раздевающуюся перед зеркалом. Привычный ритуал, привычное тело, но все еще восхищающее своей красотой. Нырнув под одеяло, Алена прижалась к нему и нежно провела пальцем по его лбу, переносице и губам.

– Ален, мне завтра рано вставать, улетаю в командировку.

– Надолго?

– Не знаю, на пару дней.

– А почему ты только сейчас об этом говоришь?

– Потому что я только сейчас решил.

Самолет приземлился в маленьком, занесенном снегом аэропорту. Апрель, а здесь снег еще лежит. Кирилл, подняв воротник тонкого пальто, добежал от самолета до здания аэропорта – автобус пассажирам не полагался. Гостиницу он забронировал перед самым вылетом и сейчас, трясясь в прокуренном такси, смотрел на заснеженный городок. Разноцветные пятиэтажки утопали в снегу до первых этажей. В одной из этих пятиэтажек сейчас Соня. Трубку она так и не брала, но Кирилла уже ничего не могло остановить. Как поезд, набравший скорость, он мчался в неизвестность.

Гостиница «Восход» была одна на весь город. Наверное, в каждом городе есть гостиница под таким названием, думал Кирилл. Интересно, они, эти гостиницы, все внутри одинаковые или разные? Сухонькая пожилая администратор показала ему номер, еще пахнущий ремонтом, светлый и просторный. Кирилл был приятно удивлен. Сев на кровать, он впервые с момента отъезда задумался, зачем приехал и чего хочет. Адрес Сони он уже знал, приятель из службы безопасности помог. И что – вот так взять и заявиться домой к ее родителям?

– Здравствуйте, я люблю вашу дочь, но женат и семью не брошу. Рад знакомству.

Встал, натянул шапку и пошел. Навигатор показал, что пешком идти пятнадцать минут. Судя по карте, здесь до всего было пятнадцать минут – город небольшой и компактный. Даже, можно сказать, уютный, как бывают уютными кухни в шесть квадратных метров: светлые занавески, чайник пыхтит на плите, абажур греет кухню оранжевым светом, а сидя за столом, до всего можно дотянуться рукой. И до ящика с вилками и ложками, и до чайника на плите, и даже до холодильника рукой подать. Уютно, но жмет в плечах.

Сначала Кирилл шел медленно, разглядывая улицу, словно просеку между высокими сугробами по обеим сторонам. Люди напоминали пингвинов: сгорбившись и подняв плечи, они шли, спасаясь от ледяного ветра, насквозь продувающего легкое пальто Кирилла. Он ускорил шаг, но не от холода – почему-то появилось чувство, что опаздывает. Дверь нужного подъезда была гостеприимно открыта, подпертая куском кирпича. В подъезде пахло пирожками и кошками. Пироги с котятами, вспомнил Кирилл присказку из своего детства, прошедшего в таком же маленьком городке.

Поднялся на второй этаж – дверь Сониной квартиры приоткрыта, слышны голоса. Слегка постучал костяшками пальцев и заглянул в дверь. В крошечной прихожей гора одежды на вешалке и тумбе, обуви на полу столько, что некуда ступить. Видно часть гостиной – за накрытым столом люди.

– Да вы проходите-проходите, – выглянула в коридор щуплая женщина с лицом уставшего ребенка, непонятно, то ли молодая, то ли пожилая. Из-под косынки выбились золотистые кудри. Мама Сони, решил Кирилл. Бросил пальто сверху кучи одежды, пристроил за дверью ботинки и вошел. Стол длинный, на всю комнату, как раньше на студенческих свадьбах. Только за этим столом все гости в черном. Поминки.

– Вот свободное место, присаживайтесь. – Та же женщина, которую он посчитал Сониной мамой, усадила его и поставила перед Кириллом тарелку.

На столике возле окна портрет мужчины в черной раме, чем-то неуловимо похож на Соню. Отец. Кирилл оглядел гостей – Сони среди них не было. Гости полушепотом переговаривались, некоторые с любопытством поглядывали на Кирилла. В дальнем углу гостиной открылась дверь и вышла Соня. Бледная, осунувшаяся, под глазами залегли тени. Не глядя на гостей, прошла в кухню.

Кто-то прошептал:

– Бедная девочка, такое горе. Они с отцом не разлей вода были.

Сердце Кирилла сжалось, став тяжелым, как камень, и провалилось куда-то в живот. Он остро почувствовал всю нелепость своего визита. Бормоча извинения, встал из-за стола и торопливо прошел в прихожую. Натягивая ботинки, Кирилл хотел как можно быстрее покинуть этот дом и этот город. Чувствовал себя каким-то маньяком, преследующим девочку.

В прихожую заглянула та женщина, предположительно мама Сони:

– Уже уходите? – удивленно спросила она.

– Да, извините, срочное дело, – никак не попадая в рукав пальто, оправдывался Кирилл.

– Вы работали вместе с Иваном? – Женщина пристально разглядывала Кирилла.

Он не успел ответить, встретившись взглядом с Соней, заглянувшей в прихожую. Та ахнула, словно в нее плеснули кипятком. Женщина вздрогнула и повернулась к Соне.

– Мизинцем ударилась, – поморщилась Соня и, посмотрев Кириллу в глаза, чуть качнула головой из стороны в сторону.

– Да, мы работали вместе недолго, я соболезную вашей потере, – ответил Кирилл и быстро вышел за дверь.

Сбежав по лестнице, выскочил из подъезда. Вдохнув обжигающе холодный воздух, присел на лавочку, отдышаться и собраться с мыслями, разбегающимися, как горох. Гулко стучало сердце, и не хватало воздуха. Как при кислородной недостаточности. Костя, друг-скалолаз, рассказывал, что на вершине гор в воздухе мало молекул кислорода, дышать тяжело и можно заболеть горной болезнью, сойти с ума или даже умереть. Кирилл подумал, что он заблудился и случайно поднялся на гору и теперь ему не хватает кислорода и он сходит с ума. Иначе почему он сидит на лавочке, находящейся на краю земли? Зачем он, счастливо женатый человек, приехал к девушке, которую совсем не знает и которая его не звала?

Зазвонил телефон – Алена. После общих фраз вопрос прозвучал, как удар хлыстом:

– Олег сказал, что ты уехал по каким-то личным делам, а ты мне сказал, что по работе. Так по каким делам ты уехал? – В голосе звенела настороженность.

Олег – это партнер по бизнесу, уже давно больше, чем партнер, скорее родственник, так много всего их связывало.

– Ален, ты чего завелась? У меня все дела и личные, и рабочие одновременно. Завтра приеду – поговорим. Как вы?

– Катька что-то приболела, пришла из школы с температурищей тридцать девять. Лежит как тряпочка.

– Дай ей трубку.

Голос дочери, минуя уши и мозг, шел сразу в самое сердце:

– Папочка, ты скоро приедешь?

– Завтра. Как ты умудрилась так сильно заболеть? Выздоравливай скорее, моя маленькая.

– Постараюсь, – шмыгнула носом дочь.

– Скоро увидимся. Куплю тебе твое печенье в аэропорту.

– Хорошо, буду ждать. Пока, папочка.

Дочь любила печенье, продаваемое в одной из кофеен аэропорта. Кирилл обязательно покупал его, когда возвращался из поездок. Подняв глаза, увидел Соню, прислонившуюся к косяку подъездной двери. На голову и плечи накинут плед, глаза хрустальные от слез.