Текст книги "Паргоронские байки. Том 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pargoronskie-bayki-tom-2-211118.jpg)
Автор книги: Александр Рудазов
Жанр: Юмористическое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Год минул, за ним второй и третий. Четвертый сменился пятым, а там наступил и шестой. И на его исходе Кеннис, которому стукнуло уже сорок три, наконец-то нашел то, что искал.
Тайные записи Дзо были полностью посвящены общению с духами. Той их части, что не только общение, но нечто большее. Там говорилось, как впускать духов в собственное тело, как силой заставлять их себе служить. Рассказывалось о существах, что суть темные духи, постоянно облаченные в плоть.
О демонах.
Опасное знание, темное. Кеннис давно это понял. Но он столько лет угробил, его добиваясь, что не мог пойти на попятную.
Какие у него альтернативы? До конца жизни влачить жалкое существование в лесной хижине? Кеннису обрыдло быть в этом мире никем, стелиться ниже мха.
К тому же за неимением других собеседников он все эти годы разговаривал с мечом. Честно говоря, Похититель Душ был немногим умнее Тварьки, и слышны были его речи лишь когда Кеннис брался за рукоять… зато он многое повидал. Сотни битв жили в памяти этого клинка, и он видел Камень, когда на нем еще не было людей.
Правда, Похититель Душ называл его не Камнем, а Житницей. И Кеннису не очень нравилось это слово.
Была полночь, когда он начал ритуал, к которому шел всю жизнь. Была полночь, когда он встал под главным стволом древнего баньяна, очертил на земле круг и оросил его кровью.
– Кровь испитая тобой – моя, – звенели во тьме слова. – Отведав ее – обрекаешь себя на обещание. Я говорю, что отдам остаток лет своих, если получу за то жизнь иную, жизнь высшую. Взойду на высоты облачные, богам уподоблюсь. Спущусь во Шиасса недра, мертвым в глаза загляну. Как впитывает земля мою кровь, так впитаешь ты мою волю и подчинишься ей, и дашь мне то, что я желаю.
Воздух затрещал. Уши Кенниса заложило, его словно обволокло незримой подушкой. В глазах зарябило, показалось, что за стволами баньяна кто-то появился… но нет, то лишь тени в лунном свете… но кто их отбрасывает?!
Собравши всю волю в кулак, он поднял руку – и плеснул снова кровью наземь, а другой частью вымазал собственную переносицу.
– Персты окровавленные сим прилагаю, – дрогнувшим голосом продолжил он чтение. – Оскверню землю кровью, если будет воля твоя на то. Да переполнится эта земля кровью, и да не будет на ней места богам и духам, но только мне, одному мне. Будет эта кровь знаком для тебя, и станет она символом союза, который заключим мы. Напейся моей крови и сделай меня подобным себе!
Раздался звонкий смех. Кеннис вздрогнул, резко повернулся – нет, рядом никого не было. Но он ясно слышал… и тени стали гуще…
А потом зашевелились стволы. Ползучие лианы стали изгибаться, будто змеи. Над лесом поднялись испуганные птицы, из всех щелей полезли насекомые, а под ногами закопошились черви. Кеннису становилось все страшнее, но он продолжал оставаться в ограждающем круге.
– …дурак… – донеслось откуда-то приглушенное. – …убийца и дурак…
– …не знает, что делает…
Земля и небо как будто вздрогнули. Кеннис почувствовал на себе взгляд – тяжелый, гнетущий взгляд. Будто весь мир воплотился в одном гигантском глазе – и этот глаз уставился на него, Кенниса.
Туман становился плотнее. Луна скрылась. Откуда-то донесся звон бокалов и тарелок, душераздирающий хохот и визг. Словно толпа злых духов пировала и потешалась над Кеннисом. А над всем этим возвышался кто-то огромный и жуткий, с пылающими очами. Он поднял окровавленный тесак, и Кеннис вскрикнул… но тень уже сгинула.
И вот тогда из мрака и дыма выступила она. Гибкий силуэт. Прекрасная обнаженная женщина в окружении других таких же, угодливо изгибающихся. Они сразу принялись рвать цветы и траву, плести венки, украшать себя и свою госпожу.
– Посмотрите, посмотрите, какой красавчик! – похотливо хихикнула одна.
– Красавчик, выйди из круга! – добавила другая.
– Идем к нам, идем!
Их владычица с интересом глядела на сжавшегося Кенниса. Ее язык на миг высунулся изо рта и облизнул нижнюю губу. Глаза загорелись, как у хищного зверя.
– Лесной воздух Житницы опьяняет, – простонала она, томно потягиваясь. – Хотя и не так, как твоя жертва, как твоя кровь… Но выйди же из круга. Ты позвал меня на свидание, но отчего-то жмешься в нерешительности.
– Выйди, выйди! – верещали другие демоницы.
Одна бросила точно на голову Кенниса веночек – и вот он преодолел черту легко. Цветы обернулись гадюками, и Кеннис закричал, отбросил их прочь… едва не выпав из круга.
Демоницы метнулись вперед, зашипели. Их клыки на глазах удлинились, когти вытянулись…
– Адья, Лизия!.. – гневно окрикнула их госпожа. – Куда?!
Демоницы отшатнулись, снова льстиво заулыбались. А их владычица подошла к дереву, встала у самой черты и провела ногтем по воздуху. В нем осталась светящаяся линия.
– Так зачем же ты позвал меня? – спокойно спросила она. – Ты сам произнес заклинание. Я здесь. Чего ты желаешь?
Кеннис не смел раскрыть рта. Честно говоря, он понятия не имел, кто к нему явится. Ритуал, что он разработал, объединив колдовство огров и кобринов, взывал не к кому-то конкретному, а просто к кому-нибудь могущественному, способному дать все, что пожелаешь.
– Кто ты? – наконец хрипло спросил он.
– Кто я? – улыбнулась обнаженная красавица. – Об этом пусть лучше говорит молва.
– Владычица Пороков! – подползла ближе одна из демониц. – Прекраснейшая из прекрасных!
– Совершенная! – вторила ей другая демоница. – Несравненная! Царица суккубов и всех прочих детей ночи!
– А как твое имя? – сглотнул Кеннис, прижимаясь спиной к стволу.
– Сам назови имя! – подалась вперед одна из фрейлин Владычицы Пороков. – Ты сам нас позвал!
– Правила вежливости! В Житнице о них уже позабыли?
Но Кеннис не мог назвать имени. Он его не знал. Он вообще удивился тому, в каком виде воплотились его чаяния.
– Он не знает, – шепнула госпоже одна из демониц. – Он растерян.
– Я вижу, – снисходительно кивнула та. – Самоучка. Неограненный алмаз. Творец, сумевший воззвать к прекрасному в порыве вдохновения. Так чего же ты желаешь от Совиты, смертный?
– А, так это Совита, – кивнул Бельзедор. – Я так и подумал, но не был уверен до конца. А почему явилась именно она, если имя не называлось?
– Призыв был неконкретный, – пожал плечами Янгфанхофен. – Он просто искал любого демолорда, согласного откликнуться. А мы там как раз играли в омбредан – Кхатарканданн, Бекуян, Совита и я. Из нас четверых интерес проявила только Совита.
– То есть вместо Владычицы Пороков к Кеннису мог явиться Паргоронский Корчмарь? – удивился Бельзедор.
– Вся история вашего мира сложилась бы иначе, скажи? – ухмыльнулся Янгфанхофен.
– М-м-м… вечной жизни!.. – выпалил Кеннис. – Могущества!.. Власти над людьми!..
– Как и все, – с легким разочарованием произнесла Совита. – А ты всегда так сильно трясешься, или это я тебя напугала? Не бойся. Выйди из круга – и получишь желаемое.
– Он похож на маленькую собачонку! – хихикнула одна из демониц.
– Ага, маленькую злую собачонку! – рассмеялась другая. – Власти!.. Могущества!.. Мозговую косточку!..
Совита залилась смехом, но тут же взмахнула рукой – и демоницы резко замолчали.
– Не слушай их, мой суженый, – сказала она Кеннису. – Женщины всегда женщины, даже если демоны. Но ты-то не такой, верно? Ты мужчина, у которого есть цель. Мне нравятся такие. И раз ты сумел призвать Владычицу Пороков – ты уже очень могущественен. Я помогу тебе добиться еще большего. Ну же… иди ко мне. Иди к своей Темной Невесте. Не бойся.
Ее голос… завлекал. Обволакивал. Отдавался эхом внутри черепа.
То была не магия – Кеннис бы ее почувствовал. Совита просто была столь прекрасна, столь восхитительна… ее нестерпимо хотелось коснуться. Кожа демоницы будто пылала – но это был тот жар, что вызывает ответное чувство.
И Кеннис почувствовал, как распаляется. Фрейлины Совиты извивались вокруг госпожи, покрывали алебастровую кожу поцелуями, ласкали пальцами и языками лоно… они парили в воздухе, словно законы природы вовсе на них не действовали. Ублажая владычицу, демоницы распалились сами и теперь зазывали смертного.
– Идем к нам, Кеннис! – томно звали они. – Идем к нам!
– Мы научим летать и тебя! – жарко обещали они. – Ты будешь ходить по воздуху, как по земле!
Он не помнил, чтобы называл свое имя. Но сейчас его это не волновало. Слишком небывалое зрелище открывалось взору неискушенного мужчины.
– Скорее, Кеннис! – молили его демоницы, облизывая губы, уши и брови. – Мы изнемогаем! Только ты можешь унять наш жар! Выйди из круга!
– В этой жизни иногда нужно идти на риск, чтобы получить желаемое, – сказала Совита, раскинувшись в завлекательной позе. – Я понимаю, что ты боишься и не доверяешь нам. Но не бойся. Обещаю – ты не раскаешься. Мы все сейчас хотим одного и того же… ты ведь хочешь того же, чего и мы?
И да, Кеннис именно этого и хотел. В конце концов – ради чего он все это затеял, ради чего осуществил ритуал? Ему пришлось пролить немало крови, чтобы увидеть ту, кого он сейчас видит.
– Ты уже заплатил свою цену, – уверила его Совита. – Мне вполне достаточно того, что я уже получила. Теперь будет только справедливо, если ты получишь вознаграждение. Ты призвал Владычицу Пороков – и я исполню три самых заветных твоих желания. Произнеси их – и иди ко мне.
– Вечной жизни! – повторил Кеннис, переступая черту. – Волшебства, какого больше нет ни у кого! И… и абсолютной власти над своим родом!
– Только лишь над своим, – хихикнула одна из демониц, тут же обвиваясь вокруг Кенниса. – А ты не чужд скромности.
– Он алчет всего того же, что и другие, – фыркнула другая. – У смертных никакой фантазии.
– Но это лишь подчеркивает его умеренность в желаниях, – добавила третья. – Их ведь нетрудно будет исполнить, Владычица?
– Нетрудно, – коснулась лица Кенниса Совита. – И меня это развлечет. Люблю делать… новое.
Она раскрыла рот… и Кенниса будто повлекло к ней ураганом. Он и опомниться не успел, как оказался в объятиях Владычицы Пороков. Та привлекла его к себе, впилась в губы сочным поцелуем… вокруг хохотали другие демоницы.
– Ты нравишься мне, смертный, – произнесла Совита, прижимаясь к Кеннису всем телом. – Я исполню твои желания. Все, что ты назвал… и еще одно, невысказанное.
И уж она его исполнила! Подробности излишни, все мы и так понимаем, что произошло той ночью. Это был первый раз в жизни Кенниса – и этот первый раз был с Владычицей Пороков.
Но он стал и последним. Излившись в Совиту, Кеннис вызвал у нее дикий стон… а потом она впилась зубами в его горло. Тело пронзило болью, на землю хлынула кровь… та текла бурным потоком, но он быстро начал слабеть.
И вместе с кровью из тела словно вытекало что-то еще. Что-то очень важное. Не прана, не жизненная энергия… нечто большее.
Кеннис попытался воспротивиться. Попытался бороться. Но Совита держала его мертвой хваткой – и ее нежные пальчики сжимали крепче стальных тисков.
– Ты тоже… кое-что… получишь… мой суженый!.. – простонала Совита, отрываясь от страшной трапезы. – Но только… одну… каплю!
Она куснула за палец саму себя – и капля крови демона упала на язык Кенниса. Уже умирающий, на последнем вздохе он услышал громкий хохот Совиты и ее последние слова:
– Надеюсь, тебе понравится исполнение твоих желаний!
Когда над лесом поднялось солнце, оно осветило следы ночной оргии. Трава была залита кровью, баньян словно разметало ураганом, меч Похититель Душ бесследно исчез, а на грязной земле лежал бледный труп в изодранной одежде. Кеннис был мертвее мертвого… но почему-то мог это осознавать.
Сердце не билось. Дыхания не было. Тело не слушалось. Не получалось шевельнуть даже пальцем. Кеннис не ощущал рук и ног. Он вообще ничего не ощущал.
Хотя нет. Он ощущал зуд на коже. День сегодня небывало жаркий. Кеннис родился, вырос и прожил всю жизнь в Сурении, он привык к зною… но сегодня что-то уж особенно сильно печет. И глаза режет.
Он бы давно встал и укрылся в тени, если б не был мертв. Кеннис почему-то ясно понимал – он умер, он холодный труп. То, что мысли по-прежнему роятся в голове – это какое-то недоразумение. Или козни Совиты… ох, не стоило ее призывать. С каким-то ледяным равнодушием Кеннис перебирал свои жизненные ошибки и отчетливо видел, что наделал их немало. Призыв Совиты – всего лишь последняя из них.
Интересно, как долго он здесь пролежит? Пока не сгниет? Пока его не найдут лесные падальщики? Или первым все-таки окажется случайный путник?
Нет, это вряд ли. Кеннис выбрал для ритуала самую глухую чащобу. Сюда никто никогда не забредает.
Солнце село и снова поднялось. И снова. И снова. Кеннис лежал все на том же месте. Его тело не разлагалось, и падальщики тоже его почему-то не трогали. Даже могильные черви.
Закончилась осенняя сушь и начался сезон зимних дождей. Кенниса все сильнее покрывала листва. На оскверненной кровью почве проросла новая трава и поднялись ростки молодых деревьев. Старый баньян не оправился, но его место заняли другие.
А Кеннис все лежал. Он не очень-то замечал, как бежит время. Осознавал, что минул целый год, но ему почему-то было все равно.
Единственной мыслью, что иногда все же беспокоила, была мысль о Тварьке. Интересно, какой смертью сдох этот тупой василиск? В том, что без хозяина он сдох очень быстро, Кеннис не сомневался.
– А Тварька правда сдох? – огорчился Бельзедор. – Жаль, я к нему уже привык.
– А судьба Кенниса тебя вообще не волнует? – упрекнул Янгфанхофен. – Слушай дальше.
О том, что Тварька жив и нашел хозяина, Кеннис узнал, когда ему на грудь шлепнулась птица. Следом с довольным клекотом запрыгнул василиск и принялся рвать еще теплую тушку.
Кеннис почуял кровь. Его ноздри раздулись… раздулись?.. Он год лежал, отличаясь от обычного трупа только присутствием сознания, но теперь его оросила кровь… и в этом трупе что-то пробудилось. Пальцы шевельнулись, глаза повернулись в орбитах. Очень медленно, даже с каким-то скрипом Кеннис уселся – и Тварька гневно закричал.
Губы Кенниса медленно разомкнулись. Он попытался что-нибудь сказать, но из глотки вырвался только свист. Оказалось, что речь без дыхания – это очень сложно.
А от изорванной Тварькой птицы шел удивительно сладкий, манящий запах. Кеннис сам не понял, в какой момент схватил ее, поднес ко рту и втянул кровь… прану. Он выпил кровь, но удовольствие ему принесла прана. Он это почувствовал.
– Спхрр… спасххр… – выдавил он, усилием воли качая воздух мертвыми легкими. – Спахрсибо, Твррька…
Крови в птице было очень мало. И энергии в ней было мало. Ее хватило только на то, чтобы заставить этот труп снова двигаться – но он по-прежнему был очень слаб. Чувствуя себя немощным и больным, Кеннис поволок свою оболочку к хижине. Он надеялся, что ее никто не нашел за год.
Тварька потащился следом. Судя по тому, как он отощал, повязку ему удалось содрать далеко не сразу. Интересно, как он вообще это сумел?
Хотя… жрать захочешь – и не такое сумеешь. До этого-то Тварька мог рассчитывать только на падаль. Слепой и лишенный яда василиск… чудо, что он вообще выжил.
Кеннис взял Тварьку на руки и поплелся через лес. Тот в кои-то веки не попытался его убить. Во-первых, он тоже ослаб за этот год, а во-вторых… кажется, он перестал воспринимать Кенниса как живое существо.
Василиски стремятся превращать живое в мертвое, это заложено в их природе. К трупам они равнодушны.
Кеннис подошел к тому самому ручью, у которого двадцать лет назад встретился со старичиной Дзо. В текущей воде отразился Тварька, который мгновенно зажмурился.
Василиски инстинктивно не смотрят в воду. Иначе они гибли бы на первом же водопое.
Но отраженный Тварька как будто висел в воздухе. Сам Кеннис в воде не отражался. Как странно.
И не только он, но и остатки одежды. За год туника и повязка наполовину истлели, да и служанки Совиты в свое время сильно их изодрали, но какие-то клочья на Кеннисе еще висели.
– Ладно, – пожал плечами Кеннис, решив заняться этим вопросом позже.
И шагнул через ручей… попытался шагнуть. Ноги отказывались идти вперед. Внутри засело непонятное отвращение к текущей воде. И кожу по-прежнему пекло так, как никогда не пекло при жизни. Жгло почти что огнем.
Но хижина была на другом берегу. Кеннис немного походил вдоль ручья, попытался вспомнить, нет ли где-нибудь через него моста… но его не было, конечно. Зачем мост через канаву глубиной в локоть, которую можно перемахнуть одним широким шагом?
Можно попробовать мост сделать. Или все-таки преодолеть этот непонятно откуда взявшийся страх. Кеннис зажмурился покрепче, разбежался… и в последний момент замер.
Он же помнил, что впереди ручей. Ему ужасно не хотелось его пересекать.
– Тварька, у меня беды с башкой, – сказал Кеннис василиску, безуспешно пытаясь шагать вперед. – Не получается.
Василиск посмотрел на него с неизбывным отвращением. Кажется, пришел его черед думать, что Кеннис – окиреть какой тупой. Взмахнув крыльями, он перепорхнул на другой берег и противно заклекотал.
Кеннис попытался просто залезть в ручей. Не пересекать, а просто погрузиться. Но текущая вода пугала на каком-то глубинном уровне.
В конце концов он решил соорудить мост. Хотя бы пока что. Потом он вернется к этой странной проблеме, но сейчас нужно добраться до дома.
Ломать ветки не получалось. Тело было слабым, как у новорожденного. Кеннис стал собирать упавшие, подволакивать их к ручью, но сразу понял, что занимается чепухой. Такой «мост» просто не выдержит его веса.
Но он все-таки перекинул одну ветку на другой берег… и вдруг увидел, что теперь может спокойно идти. Страх куда-то испарился. Он видел путь, видел линию, разрезавшую текущую воду – и этого хватило, чтобы преграда исчезла.
– Ну дела… – вздохнул Кеннис, перешагивая через ручей.
– Никогда не понимал, как это работает, – сказал Дегатти. – Почему вампиры не могут просто перейти через текущую воду, но могут – если через нее протянута хотя бы нить?
– О, это элементарный психологический фактор, – объяснил Янгфанхофен. – Вампир – это ведь суррогат демона. Слабое подобие. Ты ведь знаком с принципами защитного круга, мэтр Дегатти? Замкнутый контур, текущая мана… все верно? Для вампиров хватает простой воды. Если ее не пересечь чем-нибудь – вампиру будет очень сложно себя преодолеть.
– Объясняет, почему в Империи Крови было так много мостов, – задумался Бельзедор. – И все такие устрашающе величественные…
Часть припасов за минувший год испортилась. Но погреб был сделан добротно, так что многое и сохранилось. Вяленое мясо, сушеные грибы, запасы ямса… жаль только, что у Кенниса это все теперь не вызывало аппетита.
Он смотрел на еду. Понимал, что это еда. Чувствовал голод. Но взять это в рот у него желания не возникало.
Он все же попытался. Но вяленое мясо показалось безвкусным, как кора, а сушеные яблоки вызвали ощущение травы во рту. Усилием воли Кеннис запихал кое-что в пищевод и с трудом проглотил, но голод это не утолило.
Похоже, ему нужна кровь.
Тварька зато уплетал за обе щеки. Он подпрыгивал, вспархивал повыше, цеплялся клювом за подвешенное к крючьям мясо и стаскивал вниз.
Раньше бы старичина Дзо надавал ему пинков за такое. Да и Кеннис бы не позволил. Но теперь он не видел ничего интересного в этой сушеной плоти, так что смотрел равнодушно.
Пусть жрет, сколько влезет. Для кого это все хранить?
Усевшись в огромном кресле, Кеннис стал представлять все, что могло бы вызвать аппетит. Представил жареную баранину – поморщился от отвращения. Представил вареную – тоже не то. Представил свежую разделанную тушку – о, уже лучше. Представил живого дрожащего ягненка – и невольно облизнулся.
А потом представил человека. Вспомнилась та самая пастушка – пышущая жизнью, полнокровная девица… и Кеннис отчетливо представил, как вонзает зубы в ее артерию. В артериальной крови больше всего жизни, больше всего праны.
Кстати о зубах. Кеннис ощупал свои – да, это уже не человеческие зубы. Клыки сильно удлинились и заострились. Очень удобно, чтобы вонзить куда-нибудь и напиться… м-да.
Итак, Совита обманула его. Вместо исполнения желаний превратила в какую-то тварь. Ходячего мертвеца-кровососа.
Он хотел совершенно не этого. Сидя в пыльной хижине, Кеннис сверлил стену мрачным взглядом и думал, что впустую угробил кучу лет и саму жизнь. Убил учителя, призвал злых духов… и ради чего все?
Кеннис хотел быть бессмертным и могущественным. Великим чародеем, на которого все смотрят с восхищением. Он освободил бы людей из рабства и создал для них новую, счастливую империю.
А теперь он сидит в пыльной лачуге и пытается отогнать мысли о горячей крови.
– Надеюсь, ты выживешь самостоятельно, Тварька, – сказал Кеннис, поднимаясь на ноги. – Мне эта жизнь надоела. Пойду, убьюсь.
Обожравшийся василиск раззявил клюв и издал вялый клекот. Кажется, ему было все равно.
А Кеннис и в самом деле отправился убивать себя. Он решил, что зашел в тупик и стоит взглянуть, не лучше ли окажется на том свете. Для начала он взял веревку, сделал петлю, перекинул через сук, вскарабкался на огромный огровский табурет… и оттолкнул его.
Ничего. Кеннис качался в петле и размышлял, что сложно повеситься тому, кто не дышит.
Он об этом как-то не подумал. Еще не привык к тому, что стал ходячим мертвецом.
А теперь ведь еще и не освободишься. Кеннис бесконечно долго дрыгался, раскачивался и пытался перетереть веревку – но та оказалась паргоронски прочной. Он сам ее сплел по просьбе старичины Дзо – и уж расстарался в свое время, сделал веревку на славу.
Тогда он не рассчитывал, что будет на ней вешаться.
В петле Кеннис провисел добрых полдня. В конце концов веревка лопнула, он шмякнулся с высоты собственного роста – но боли не почувствовал. Какая уж боль у ходячего мертвеца.
После этого Кеннис вернулся в хижину, взял нож для разделки кроликов, как следует его наточил и перерезал себе горло.
Больно не было. Кровь не пошла. Из раны только заструился сизый дымок… а потом она стянулась. Не очень быстро – Кеннис почти час ходил, смешно хлюпая горлом, – но все-таки стянулась.
Ему стало интересно. Орудуя ножом, Кеннис распотрошил себе брюхо и с любопытством стал рассматривать кишки. Тварька тоже подошел ближе и клюнул – но больше из вежливости. Плоть хозяина больше не вызывала у него аппетита. Он даже кхекнул и пару раз провел по полу лапой.
В теле Кенниса не осталось уязвимых органов. Он последовательно пронзил ножом сердце и висок, разрубил печень и на всякий случай селезенку. Попытался отпилить себе голову, но кухонным ножом не получилось.
– Меня лишили даже возможности умереть, – безучастно произнес Кеннис.
Иронично. При жизни он мечтал о том, чтобы та длилась вечно. Теперь, возможно, он действительно может жить… существовать вечно, но ему этого уже не хочется.
И его не отпускал голод. Кеннис таскался вокруг хижины, как унылое привидение, и пытался поймать что-нибудь живое. Расставлял силки, сидел в засаде с пращой – но всю живность давно распугал Тварька. Лесные обитатели накрепко затвердили, что здесь живет убивающий взглядом ужас – и стали обходить хижину стороной.
Кеннис пытался и колдовать, но в его жилах больше не было крови. Не было энергии для заклинаний. Все, что он теперь мог – готовить снадобья. И он даже сварил несколько очень мощных ядов, и нахлестался ими по самые ноздри. Но отрава, способная уложить бегемота, никак не подействовала на ходячий труп.
Кеннис попытался себя сжечь. Плоть превосходно горела, и он даже стал думать, что в этот раз получится. Какое-то время Кеннис действительно провел в облике кучи обгорелых костей.
Но сознание из этой кучи никуда не ушло. И на ней росло мясо, хотя и очень медленно. Одиннадцать дней понадобилось, чтобы снова начать ходить – но на двенадцатый день Кеннис уселся на пороге хижины и мрачно подпер кулаком щеку.
Что за горькая у него участь.
Доведенный до отчаяния, он решил попробовать утопиться. Конечно, он не дышит, так что шансов немного, но ведь его почему-то пугает вода. Может, это и есть уязвимое место той твари, в которую его обратили? Стоит проверить.
В котле старичины Дзо Кеннис мог поместиться целиком, но он не хотел топиться скрючившись. Он взял веревку, взял камень и пошел вдоль ручья. Ниже по течению тот становился все шире, пока не превращался в полноправную реку.
Берег с этой стороны был крутым. Кеннис несколько часов шагал, с неприязнью глядя на текущую воду. В теле по-прежнему сидела ужасная слабость, но усталости он не чувствовал. Тяжесть камня совсем не ощущалась.
Впереди показался мост. Довольно новый, ладно вытесанный. Кеннис уже много лет не уходил так далеко от лесной хижины и понятия не имел, что за люди тут живут. Ему подумалось, что вряд ли они будут рады ходячему мертвецу.
Хотя можно просто не говорить им, что он ходячий мертвец. Кеннис не мог увидеть себя в зеркале, но ниже шеи-то он себя видел. Кожа стала бледной и сухой, ногти слегка удлинились, а клыки заострились, но этого не заметно, если не раскрывать широко рот.
О, а вот и люди. Сидят на мосту с плетеной бутылочкой чего-то. Держат удочки. Пока Кеннис шел в их сторону, они смотрели все внимательней – и не столько на самого Кенниса, сколько на камень, который он привязал к поясу.
– Э-э, мужик, ты чего затеял? – опасливо спросил один, когда Кеннис подошел к мосту. – Ты это… не дури. Всегда есть другой выход.
– Да, тихо, тихо, – встал второй, выставляя вперед руки. – Ты это… подумай. Пока жизнь не кончена, все можно решить.
– Моя жизнь кончена, – безучастно ответил Кеннис. – Ничего уже нельзя решить.
– Это тебе сейчас так кажется. Ну что тебя, баба, что ль, довела?
– Или долги, может?
– Ну это вся кирня, мужик. У кого этих проблем не было?
Кеннис только отмахнулся. Рыбаки опасливо посмотрели на него, один откашлялся и попросил:
– Ну ты это хотя бы тогда… Ты если твердо решил – иди уж в другое место, лады? А то здесь мы рыбу ловим.
– Да-да! – оживился второй. – Слушай, тут рядом омут один есть! Глубоченный!.. Пойдем, я тебя провожу!
– Тля, Арьян, да ты задрал со своими раками, – проворчал первый. – Тут человек топиться собрался, а тебе все раки твои.
– Так он же все равно ж топиться, хоть так, хоть эдак, – укоризненно посмотрел второй. – Чего добру зря пропадать? Это просто рациональное мышление.
– Пропитое у тебя мышление, а не рациональное, – сплюнул в воду первый. – Ни мозгов, ни нравственности.
Кеннис, дивясь рыбакам-философам, поспешил отойти подальше. Слишком отчетливо пульсировали жилки на их шеях.
Когда мост с людьми скрылся из виду, Кеннис поискал такое место, чтоб глубоко было у самого берега, спустился по обрывистому склону, размахнулся… и швырнул камень. Это у него сделать получилось.
И ухнул за ним сам.
На какой-то момент им овладела паника. Тонуть все-таки оказалось страшно. В рот и ноздри хлынула мутная вода, руки и ноги запутались в водорослях, и Кеннис медленно пошел ко дну.
Глубина оказалась все-таки небольшая. Погружение быстро закончилось. Кеннис лег на дно, придавленный своим камнем, и задумался о том, что делать дальше со своей жизнью. Он сразу понял, что и эта попытка самоубийства – пустая затея.
Но из упрямства решил все-таки посидеть подольше. Мимо плавали рыбки, по дну ползали раки. Пару раз Кеннис видел мерцающие силуэты – видимо, речные духи. Кенниса они пока что не трогали.
А потом его нашел сом. Большой, старый, с оборванным усом. Он попробовал Кенниса на зуб, но решил, что тот еще недостаточно тухл.
А Кеннис задумался, насколько ухудшится его жизнь, если он переместится в желудок сома. Сохранится ли у него сознание и там? Останется ли оно при нем, когда он переварится?
Он хотел отогнать сома, сказать ему «кыш», но только забулькал.
Легкие заполнились водой, тело стало тяжелым. Кеннис развязал узел на поясе, избавился от камня и зашагал по дну – на другой берег.
Когда он вышел, наверху уже смеркалось. Мокрый и раздосадованный, он отправился домой, в опостылевшую хижину.
Тварька встретил его радостными воплями.
– Хоть кто-то рад мне в этой жизни, – устало сказал Кеннис. – Хотя бы ты.
На самом деле василиск просто хотел жрать. Кеннис, надеясь, что уже не вернется, оставил погреб открытым, но Тварька умудрился нечаянно захлопнуть крышку.
– Тупая скотина, – безучастно произнес Кеннис. – Так и норовишь сдохнуть. Я всегда был уверен, что переживу тебя, но ты и здесь меня уел.
Кеннис полистал книги, поискал все, что касалось бы ходячих мертвецов. И снова полез в шкап с травами – решил сварить еще одно снадобье. Старичина Дзо называл его «отгони-злой-дух», и Кеннис надеялся, что на него оно тоже подействует.
Уверенность росла уже на стадии сбора ингредиентов. В состав входила черемуха и рябина – и Кеннис обнаружил, что теперь их запахи ему неприятны. Безобидные ягодки стали вонять так, что хотелось отпрянуть.
А еще хуже оказался третий ингредиент – самый обычный чеснок. От него у Кенниса аж глаза на лоб полезли. Голова закружилась, он едва не упал. Пришлось надеть старую пчеловодную сетку, которая валялась в чулане с тех пор, как Кеннис себя помнил. Да еще лицо обернуть тканью.
Сваренная из этих растений бурда походила на какой-то мерзотный компот. Следуя рецепту, Кеннис круто его посолил, добавил лука и редьки, дегтя и лошадиных фекалий, большой пучок крапивы, толченой осиновой коры и хорошую порцию листьев чертополоха.
То, что получилось в итоге, убило бы и живого человека. Или, по крайней мере, надолго бы отправило в отхожее место. Кеннис с сомнением посмотрел на булькающие в котле помои, но все же зачерпнул целую чашку, зажал нос и выпил… попытался выпить.
Его стошнило почти мгновенно. Сознание поплыло, сваренное снадобье выплеснулось изо рта. Кеннис заскреб пальцами по полу, уже жалея о том, что сотворил. Сразу стало понятно, что убить его эта дрянь не убьет, но испортить самочувствие еще как способна.
Варево оказалось мощное. До самого вечера Кеннис лежал на полу и хрипел. Дело было даже не во вкусе зелья, а в запахе. Пока Кеннис обонял этот смрад, руки-ноги не слушались, тело было словно ватным.
Но в конце концов он выполз из хижины. По шажочку, по чуть-чуть – но выбрался на свежий воздух. И тут довольно быстро пришел в себя, сумел подняться, опираясь на стену.
Проветривалась хижина долго.
– Почему он просто не использовал серебро? – не понял Дегатти.
– Мэтр Дегатти, это на современном Парифате даже детям известно, что лучшее средство против нежити – серебро, – разъяснил Янгфанхофен. – А в те былинные времена об этом никто не знал.
Даже если бы Кеннис и знал, как действует серебро на ходячих мертвецов, он просто не смог бы этим знанием воспользоваться. В хижине старичины Дзо не было ничего серебряного. Ни одной ложечки, ни одной монетки. Огру это все было просто не нужно, а украденное из дома Эстерляки Кеннис за пять лет странствий обменял на припасы. Он ведь в первую очередь тратил именно серебро, как менее ценное.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?