Читать книгу "И не было никогда"

Настя была согласна, но она достаточно владела английским, чтобы знакомиться с оригиналами. Короче говоря, со времён Татьяны Лариной мало что изменилось. Серёга был не очень-то прав, советуя стать вымершим писателем. Гораздо заманчивее – стать иностранным.

14

После занятия Костя спустился во двор, где встретил Сергея, Рому, их отца Андрея Никитича и Никиту.

– Вот и он. Тяни жребий, куда пойдём? – сказал Андрей Никитич, выставив два кулака.

Костя без раздумий указал на левый относительно себя, а для Андрея Никитича правый. Кулак разжался, Костя взял с ладони сложенный тетрадный лист и, развернув, прочитал:

– Демерджи.

– Замечательно. А выбор был такой. – Андрей Никитич разжал другой кулак, Костя развернул новый лист и под общий смех прочитал:

– Демирджи.

– Кстати, как правильно? – спросил Сергей.

– Кто ж его знает. А что, Чатырдаг утратил высокое доверие?

– Оттуда вид на море беднее, – объяснил Рома. – Но мы знаешь когда пойдём? Вот послезавтра этому гаврику восемнадцать лет. Отметим слегка, чтобы остаться в живых, а на следующий день двинем.

– Время летит, – вздохнул Костя. – Гаврик уже окончил школу.

– Да, сходит в армию для начала. Водилой берут. Потом захочет – будет учиться дальше, не захочет – так не пропадёт. Голова светлая, руки золотые.

– Ладно тебе… – отозвался гаврик, зарумянился и быстро ушёл.

15

Большую часть времени до дня рождения Костя был предоставлен себе. Некому развлекать. Сергей работал механиком на тракторном стане, Алёна – старшим бухгалтером в правлении акционерного общества «Садовод». Рома и Олеся занимались своим бизнесом, Никита помогал. Андрей Никитич на пенсии возделывал частный сад, смотрел за живностью. Валентина Георгиевна вела хозяйство и растила внучат. Все при делах, даже Оля и Саня во дворе увлечённо красили забор, только затем и поставленный.

Костя поднялся по тропе к пятиэтажному офицерскому дому, взглянул на двор, как прежде, от своего крыльца. Многое не изменилось: на скамейках сидели, разговаривая, несколько молодых женщин с колясками, слева от них ещё одна женщина цепляла к верёвке бельё, отыскав несколько метров, не занятых наволочками и простынями. Кое-что новенькое выросло справа – подобие крепости из огромных покрышек, и группа детей, отчаянно шумя, вела за неё рукопашное сражение.

Одна из девочек, скорее уже девушка, в розовой футболке и синей юбке до колен, была заметно старше остальных. Может быть, дочь командира, как и Костя был сыном командира? И живёт теперь в его бывшей комнате: квартира сорок девять, окно на втором этаже?

Костя шагнул вперёд, обернулся. Та же приоткрытая форточка, тюль за стеклом…

Почти все женщины во дворе разошлись, осталась одна, в полосатой майке, с африканскими косичками. Костя подошёл, не дожидаясь, пока исчезнет и она.

– Мы рядом с вами, – сказала женщина, выслушав его. – Сорок восьмая, а где были вы, сейчас новые люди, въехали на днях.

Девушка в розовой футболке оставила поле боя и направилась в их сторону, с каждым шагом быстрее, последние метры почти бегом. С ходу приземлилась на скамью напротив и сверкнула глазами.

– Что, устала? – спросила её женщина.

– Надоело, – ответила девушка и несколько раз оттянула ворот.

Посидела немного, вроде бы хотела встать, но передумала в начале движения и легла на скамью. Ещё мгновение – нога об ногу сбросила кеды и, грациозно выгнувшись, подвернула футболку на манер коротенького топа. Смуглянка. Две точки проступили сквозь ткань, и живот от частого дыхания то плоский, то впалый…

Костю она будто не заметила. А может, и не будто.

– Мы ещё не знакомы? – обратился он к женщине и назвал себя.

– Очень приятно, Маша.

– Давно здесь живёте?

– Почти два года. Вот этот господин, – кивнула Маша на коляску, – Андрей Васильевич, в местном роддоме увидел свет… Так, кыш отсюда! – резко обернулась она к белобрысым, очень похожим друг на друга девчонке и пацану, которые подкрадывались к девушке с явным намерением сделать какую-нибудь вредность.

Их как ветром унесло.

– Это Кравцовы, местные знаменитости, – сказала Маша. – Ещё подрастут, и буду сама их опасаться. Шутка, конечно, но в каждой шутке…

– Кравцовы? – спросил Костя.

– Да, а что? Слава дошла до Питера?

– Когда я учился в десятом классе, Юля Мосалюк, библиотекарь из матросского клуба, вышла замуж за матроса Витю Кравцова. По залёту, само собой. Все удивлялись, он младше лет на восемь. Я ещё застал её с коляской, вот тут же сидела.

– Витя мичман. Служит в Севастополе, здесь бывает. Юля сейчас заведующая клубом. Разошлись, но память оставили. Добрую или нет, для кого как…

Со стороны крепости раздался особенно свирепый, взрывоподобный гвалт. Без девушки ребятня потеряла к игре интерес и постепенно расходилась, но Кравцовы были против и где криком, где силой заставляли других продолжать.

– Да уж, на севере отвык от таких темпераментов, – только и сказал Костя.

16

Сойдя с горы, он заглянул на работу к Серёге. «На тракторе погоняем» – это было сильно обещано. Первый и последний раз Костя сел за руль на трудовой практике после десятого класса. Включил передачу, тронулся – как-то кривовато. Крутанул, чтобы выправить курс, вроде бы чуть-чуть, но поехал ещё более косо в другую сторону. Вновь крутанул, и опять…

Счастье, что место было полузаброшенное! Трактор выписывал синусоиду, всё размашистее, пока не ринулся от исходного направления под прямым углом. Перед глазами стремительно вырастали миндальные кусты, блестящие продолговатые листья, завязавшиеся орехи… Костя изо всех сил нажал на педаль тормоза, забыв о сцеплении, двигатель вмиг заглох, и завести его удалось не сразу: аккумулятор оказался чуть живой.

Шутки шутками, но в тот день Костя решил, что вождение не для него. Анти-Шумахер, понимаете. До сих пор обходился общественным транспортом, купить машину не помышлял; и теперь залезал в рычащую «Беларусь» с опаской, хотя Серёга, уже сидевший в кабине, обещал «надёжный подстрахуй».

Ладно, была не была. Костя взялся за руль и поехал. Вдруг поехал – свободно, легко. Не петлял, не путался, чувствовал дорогу. Под конец разогнал послушный агрегат до сорока пяти километров в час и нормально повернул в одну и другую сторону. Чёрт побери, не прошло и пятнадцати лет!

17

– Вот этого, – кивнул Серёга, когда, возвращаясь домой, прошли мимо загона с несколькими баранами.

Костя воспринял известие бестрепетно: что делать, шашлык из космоса не прилетит, сам себя не приготовит.

Помнится, Серёга Кондин держал на дворе барашка по кличке Миха, а Миша Василенко – барашка по кличке Серый. Потом всем классом съели сначала Миху, затем Серого. Или наоборот.

– Родители думают купить двух поросят на пробу, – сказал Сергей. – У нас ещё не было до сих пор. Я только в армии ходил в наряд по подсобному хозяйству. То есть, короче, по свинарнику. Работа чёрная: накормить, убрать говно. Но мы говна не боимся. Зато тепло и самих нормально кормят.

– Теми же свинтусами? – спросил Костя.

Серёга кивнул:

– В том числе. Но я их не колол. Роды принимал, это было. Всё хорошо, один минус. Вернулся в казарму, только вошёл на первый этаж, на третьем уже делают носом так: «Ага, подсобное хозяйство». А сам не чувствуешь, привык.

– Минус… Ностальгия. У нас военную подготовку преподавал майор запаса Иван Алексеевич Плыс. Мы его звали между собой: Минус. Классный дядька на самом деле, прямой. Что думал, то и говорил в лицо, хоть самому ректору. Не все любили его, но все уважали.

– Потому, наверное, и майор, даже не подпол.

По улице вновь покатился разноголосый лай. Костя уже узнавал некоторых солистов, и в целом этот хор звучал для него, как шёпот радио, которое можно в любую минуту выключить. Привык.

И Буран, здоровущий Ромин волкодав, привыкал к новому человеку. Конечно, он никогда не станет опрокидываться кверху лапами, выпрашивать подачку. Его отношение сейчас напоминало нейтралитет: ты на меня не смотришь – я на тебя, так и быть, не рычу.

18

Утром Костя ходил смотреть мясо, восхищался качеством, очевидным даже на взгляд. А Рома потирал руки с видом человека, отлично сделавшего работу.

К вечеру на запах шашлыка потянулись гости. Их собралось не меньше, чем Костя предполагал, но состав был несколько иным. Как он понял, почти все Никитины друзья дожидались своей, чисто молодёжной гулянки. Сюда добрались только двое самых близких и невеста Оксана – младшая сестра одной из Костиных одноклассниц.

Зато пришли Миша Василенко с женой Таней, бывшей Игольниковой, и несколько других школьных приятелей. Произносили тосты, пили чай и домашнее вино. Угощались пирогами Валентины Георгиевны, хрустели изумительно вкусным печеньем с корицей и ещё какими-то неопознанными пряностями. Костя такого и не пробовал никогда. Потом Андрей Никитич отозвал мужчин, кроме самых молодых, на задний двор и разлил по стаканам нечто покрепче. Обнёс только себя, объяснив, что уже не по возрасту, и младший сын отказался, чтобы кое-кому не было обидно.

Когда вернулись, у Ромы в руках появился «Фендер». Рома взял несколько аккордов и поморщился:

– Всё забыл. Держи.

И отдал гитару Мише. Тот, может быть, что-то и забыл, но не «Товарища», которого горланили всем классом на выпускном, в сказочном краю, где луна словно репа, а звёзды – фасоль:

 
Чтоб дружбу товарищ пронёс по волнам,
Мы хлеба горбушку – и ту пополам.
Коль ветер лавиной и песня лавиной,
Тебе половина и мне половина!22
  Музыка Олега Иванова, стихи Александра Прокофьева.


[Закрыть]
 

Пели в унисон, и сейчас выходило куда более слаженно, сдержанно и благородно. Никто не стал музыкантом – жизнь научила прислушиваться друг к другу.

Солнце клонилось к закату, но было ещё светло. По отдельным долетавшим словам, по вниманию, обращённому на калитку, Костя догадывался, что собрались пока не все. Рома подтвердил:

– Три грации обещали быть. Без них праздник не праздник.

Глаза его щурились плутовски, слова звучали загадочно. Что за грации? Костя и сам начал посматривать на калитку, подозревая, что они задерживаются нарочно, чтобы всех подразнить.

19

Явились наконец. И оказались даже лучше, чем ожидал. Две рослые, стройные красотки: пышные тёмно-каштановые волосы и светло-рыжие, прямые, с чёлкой до бровей. Третья пониже, с русой косой, не столь яркая, но прелестная. Нарядные платья, приветливые улыбки – теперь понятно, каким бывает праздник!

Девушки чувствовали себя в обществе как свои, только на одного незнакомца взглянули с любопытством.

– Арина, наша с Сергеем двоюродная племяшка, – представил Рома тёмненькую, отечески приобняв за плечи. – Константин, одноклассник моего брата-акробата и сам не меньший артист.

– Очень приятно. – Костя прикоснулся к её горячим пальцам.

Арина кивнула и слегка пожала его руку в ответ.

– Раньше видеться не могли, – продолжал Рома. – Ариша приехала лет через пять, как вы отучились. Это её одноклассницы: Марина и Марина. Может, вспомнишь, обе здешние.

Знакомясь с Маринами, Костя второпях ворошил и колошматил память: рыженькую-то девочку мог заметить, хотя бы мельком, в школьной столовой или вестибюле, не так много рыжих на Земле… Но увы.

Он виновато развёл руками:

– Нет, извините… Рад бы узнать, да…

– Не страшно, я вас тоже не помню, – весело отозвалась рыжая. – А ты, Марин?

Русая покачала головой и потупила взгляд.

– Вот если знаете Иру Матвееву? – сказал Костя. – Может, в вашем классе училась?

– Как же, – ответила рыжеволосая Марина, – за соседними партами сидели несколько лет.

– Её помню. В нашем доме жила, на горе, – кивнул он приблизительно в сторону воинской части. – Как увидит меня, сразу бегом: «Покружи! Пожалуйста!» Беру за руки, вращаюсь. Она летает, довольная. Живой аттракцион. И сестра за ней, Даша, та ещё в школу не ходила.

Марины засмеялись.

– Ира уехала в девятом классе, – произнесла Арина негромко, но звучно. Тембр её голоса напоминал виолончель. – В девятом, точно? – обратилась она к Маринам. Те переглянулись, что-то припомнили, сосчитали в уме и подтвердили. – Папа военный, – продолжала Арина, – перевели в Севастополь, потом куда-то ещё. И след простыл.

– Знакомо, я так же ездил. Учился в четырёх школах, здесь последняя.

– Повезло! – сказала рыженькая, и рассмеялись все.

20

Пока не стемнело – а здесь это быстро: только сияло солнце, моргнул, и уже ночь! – пока не стемнело и после, когда Андрей Никитич включил иллюминацию, Костя не переставал изумляться. Настолько разные при всей красоте!

Глаза у Арины тёмно-карие, серьёзные, внимательные. Вряд ли кто-нибудь сумеет обыграть её в гляделки, за себя бы он точно не поручился. Черты лица правильные, чёткие: видимо, капля греческой крови, да и не одна. И гордая, истинно королевская посадка головы.

У рыжей Марины глаза небесно-синие, личико круглое, ямка на подбородке, чуть неровные белые зубы, коротковатый, слегка вздёрнутый нос.

Марина русая, сероглазая как будто попроще. Мягкая, уютная по-домашнему; но Костя уже знал на опыте, что в таких-то скромницах и живут наиболее хулиганистые чертенята. Судя по тому, что и как угадывалось под платьем, она умела себя преподнести. Вроде бы случайно повернулась, замерла, а ракурс неизменно выгодный, и с каждым разом заметнее, что подругам такие формы и не снились.

Ещё он отметил, что юность Хурминки предпочитает естественный вид. Одноклассницы Кости, если вспомнить, подходили к макияжу основательно, для вечеринок вне школьных стен рисовали на лицах настоящие художественные полотна со стрелками, тенями, плавно переходящими от коричневых тонов к синеватым и угольным, подбирали вампирские оттенки помады. Однокурсницам в универе, замученным сессиями и подработкой, было не до блеска. «Голова не чешется, и сойдёт», – сказала одна из них в минуту откровенности. Нынешние питерские знакомые в одну мерку не укладывались: разброс от полного боди, так сказать, позитива до чуть ли не генетических вторжений в природу.

Грации держались золотой середины. Ухоженные, но неброско, ненавязчиво. Натуральные брови. Ни колец на пальцах, ни накладных ногтей. У обеих Марин подкрашены ресницы, Арине даже того не надо: свои на заглядение тёмные, густые.

21

Наутро, когда рассаживались по машинам, чтобы доехать до перевала и оттуда пешим ходом выдвинуться на Демерджи, Костя спросил Романа, присоединятся ли к ним три подруги.

– Раскатал губу, – ответил тот. – Что им здесь, у них свои дела, молодые. – И, помолчав, добавил: – Хотя однажды ходили, прошлым летом.

– И как?

– Арина и Марина длинноногие, скачут аки две козы, только догоняй.

– А другая Марина?

– Чуть менее резвая. Зато о ней можно позаботиться, понести рюкзак. А эти всё сами, сами… Тебе-то кто больше понравился?

– Все хороши, – ответил Костя.

Жаль, что не пойдут. Сам путь наверх и ночёвка на яйле, туман в Долине Привидений, серия кадров на закате и рассвете – всё было великолепно, а могло бы стать и получше.

22

Костин охотничий рюкзак пополнялся новыми, новыми исполненными планами. Один из них – съездить в Мирный, где учился в своей третьей школе. Учился недолго, чуть больше года, воспоминаний почти не увёз, но бесподобный местный пляж… Быть в Крыму и не искупаться в море – кто поверит, что было некогда? Так что потратил день, искупался, положил очередную тушку в мысленный рюкзак.

Он посетил музеи великих людей в Феодосии, Ялте, Гурзуфе. «Может быть, и мой когда-нибудь…» – мелькнула нескромная мысль, но Костя отогнал её и нацелился на Судак. Там хорошо сохранилась генуэзская крепость, но гораздо сильнее манило к себе фантастическое место недалеко от города. Длинный узкий мыс, заползающий в море змеёй, и невообразимый вид на берег со змеиной головы: слева – бирюзовая бухта и зубчатая скала-носорог, справа – тёмно-синяя бухта и две каменные горы, наложенные одна на другую на фоне светлеющего неба. Если даже от чужих фотографий захватывает дух, каким же всё окажется наяву!

23

Был ещё вопрос – иного порядка и всё более настойчивый день ото дня. Можно ли в прибрежном городе встретить приятную черноморочку, готовую доставить удовольствие благодарному гостю?

С каждой ночью труднее становилось уснуть. Стоило закрыть глаза, перед ними не мог надышаться подставленный ветру живот незнакомки из офицерского дома; обострившийся взгляд различал и капли пота на загорелой коже, и едва заметный пушок… Надя Артюх, как когда-то, бежала по любимовскому пляжу вдоль кромки воды, мелькали несравненные ноги. Летели светлые улицы: здесь прозрачное на солнце платье, там лёгкий фиалковый запах, и чей-то ласковый голос, и взмах руки. Улыбались три грации: Гордость, Радость и… пусть будет Намёк, хоть он и не подходящего рода. Кто, интересно, у них командир? На первый взгляд, однозначно Арина. Но и в русой Марине чувствовалось тайное влияние, как подводное течение, иной раз более могущественное, чем шторм наверху. А может быть, их главная сила – живость и смех Марины рыженькой?

И Алёна – вот кого не ждал, контрольный в голову. Приближалась в своём воздушном сарафане, клала руки на плечи, не сводя ореховых глаз. Нет, Алёна, ты ни при чём, это я выдумал, извини. Сейчас раздумаю обратно. Пусть будет кто-нибудь другой, пожалуйста! Веки смыкались, губы тянулись к губам… Алёна глядела с мольбой, прижимаясь к крепости из покрышек. Неугомонные Кравцовы надвигались на неё с обеих сторон. Жаркие ноги обхватывали, тело в объятиях было почти невесомо… Рванулась бежать, но будто увязла, а эти двое подходили, и Костя знал, что, как только доберутся до неё, произойдёт что-то непоправимое. И сам не мог двинуться, но до конца, даже отворачиваясь, чувствовал на себе умоляющий взгляд…

Ближайшим вечером, когда Сергей позвал его скоротать время за картами, Костя очень старался не выказывать, что чем-то смущён. Алёна же, как назло, беспрерывно смеялась, ни разу не осталась в дураках и однажды, наливая ему стакан кизилового морса, задела бедром.

24

А что же Наташа? Неужели померкла в сравнении с южной красотой?

Вовсе даже нет. Просто она не хотела встраиваться в крымскую повседневность. Так уж получилось, что в Костиных мыслях Наташа была накрепко связана с зимой, морозом, снежными искрами.

Теперь он вспоминал об этом с удивлением, но ведь когда-то работал в новогодние праздники. В алой шубе, расшитой серебряными узорами, отороченной белоснежным искусственным мехом, в такой же шапке и рукавицах, подпоясанный синим кушаком с кистями, в валенках, с кудрявой бородой, держащейся петельками за уши, с посохом и мешком для подарков, ездил по квартирам поздравлять детей.

Снегурочку и водителя с машиной ему подбирали в агентстве. Два года напарницей была девушка с актёрским образованием, в последний раз досталась студентка иняза. Тоненькая, светленькая, голубоглазая – без капли грима идеальная для роли и совершенно неопытная. Первые часы она дрожала от волнения, боялась забыть сценарий. Костя как умел подбадривал, на ходу разъяснял основные приёмы, которые можно украсить импровизацией.

Видимо, Наташа приняла его внимательность и дружеское участие за нечто иное.

– Я думаю, мы не будем встречаться, – сказала она посреди репетиции, подняв на Костю взгляд.

А разве он намекал? В дальнейшем мог бы об этом подумать, но не теперь, когда дело прежде всего. Костя пропустил мимо ушей её странную реплику и вернулся к прерванной теме.

Они постепенно сработались, у Наташи стало получаться даже лучше, чем у актрисы: живо, задорно, и голос чистый, не знавший сигарет. Ближе к полуночи обменялись телефонами, подружились ВКонтакте.

Через пару дней Наташа написала ему – без цели, просто поговорить. Это был хороший знак. Поговорили свободно и легко, на следующий день покатались в Павловске на лыжах. Через неделю Костя пригласил её на «Онегина» в Мариинский, проводил домой и напоследок поцеловал в щёку.

Потом она не отвечала на сообщения день, два, три, но в конце концов ответила, согласилась зайти к Косте и позволила ему больше, чем ожидал, но всё-таки не допустила до последней черты близости.

А в следующий раз дала понять, что ничего этого не было. Когда он пригласил её на медленный танец в ночном клубе, изобразила на лице одолжение, королевскую милость. И постоянно строила глазки какому-то модному хлыщу, который увивался вокруг.

Так Костя впервые слетел к подножию крепости и стал подниматься вновь. То шагом, то ползком… Забрался выше, чем в первый раз, провёл с Наташей ночь в гостиничном номере, но очень скоро опять покатился вниз.

С тех пор утекло два с половиной года. Наташа поступила в аспирантуру, по Костиному совету занялась частным преподаванием. И всё между ними оставалось без перемен.

25

Мечта о сговорчивой девушке не спешила в рюкзак. Гладко писано в бумаге: пришёл, увидел, предложил. На деле даже с первым словом были трудности. Куда идти, где искать такую? Вот стоит хорошенькая – возле экскурсионного стола под жёлтым козырьком. Без спутников, одна, лет двадцати на вид, но разве согласится? Может, и согласилась бы, но для этого надо сделать шаг. Чёртова нерешительность, отсутствие опыта лёгких встреч! Наверное, стоило потренироваться дома. Или ехать не в Судак, а в Коктебель, хотя и там непременно помешает что-нибудь…

Костя подошёл к столу, когда девушку поминай как звали, и взял билет на экскурсию по винодельне, расположенной невдалеке, в селе Миндальное. Оказалось, взял не зря. Живительная прохлада длинных подвалов с рядами дубовых бочек вдоль стен, рассказ о подвигах основателя завода Льва Голицына, замечательная дегустация – всё это по глотку, по капле уводило мысли на более спокойную орбиту. Он купил ещё пол-литра «Чёрного полковника», двести граммов кофейного сыра, увёз припасы в Новый Свет, дошагал по тропе до змееобразного мыса и провёл бессонную ночь под звёздным небом, в компании говорливого местного кота, размышляя о ялтинской дружбе Антона Чехова и Ивана Бунина, о Максимилиане Волошине и Александре Грине.

В Хурминку на следующий день вернулся несколько более умиротворённым. И всё-таки чувствовал, что похождениям не хватает финального штриха.

26

Странное чувство не отступало. Почему? – вновь задумался Костя в день отъезда домой, часам к десяти. Не потому ли, что до сих пор не разведал этот край села?

Мысль как будто прилетела извне, спустилась откуда-то. Но ведь правда: с Подгорной улицы, где жил почти две недели, сворачивал только на центральную – Балаклавскую. А улица длинная, не менее пяти перекрёстков. Надо бы напоследок распечатать хоть один.

Какой именно? Выбирать не пришлось, невидимый голос подсказал: «Сюда!» – невидимая рука повернула, придала ускорение. Миновал поворот, другой, на третьем свернул, даже не отдавая отчёта, влево или вправо. Людей на улице не было: вторник, рабочий день.

Во дворах заголосили собаки; ближняя, серо-косматая, запрыгнула на забор всеми лапами, устроилась наверху, как орёл. Костя вынул из сумки фотоаппарат, осторожно нацелил… не спугнуть бы… Щёлк! – уже не напрасно сходил.

«Улица Льва Толстого», – прочитал он на следующем доме. Соображаешь, таинственный голос, куда вести. Новый перекрёсток, на углу растёт шелковица, земля под ней сплошь лиловая от опавших плодов. Снизу на дереве они оборваны, но выше, куда детям не достать, ещё висят с избытком. Спелые, только тронь – сами сыплются в ладонь.

Костя потратил немного времени, горстями забрасывая нежные ягоды в рот. Вновь двинулся и не сразу обратил внимание, что идёт не по улице Льва – по Арсенальному переулку.

Хоть и переулок, он был шире многих здешних улиц. По краям очень зелёный, проезжая часть асфальтирована. Дома отстоят от дороги дальше привычного. И обращены к ней, кажется, тыльной, хозяйственной стороной.

На эту мысль натолкнул грузовой фургон метрах в пятидесяти, утопленный в стене вишнёвых деревьев. Наружу выглядывали кабина и малая часть кузова. Водитель был на месте, и Константин направился к нему.

А надо ли? – засомневался на полпути. «Надо!» – уверенно сказал голос.

27

Почти сразу из-за деревьев вышла девушка в синем комбинезоне, с пиратской косынкой на голове. Волосы были скрыты, лица Костя почти не разглядел, но мгновенно узнал высокую лёгкую фигуру, пластику движений, осанку. Такое не забывается.

Водитель открыл дверь, с трудом повернулся. Ещё молодой, но тучный настолько, что непонятно было, как уместился в кабине. Он протянул бумагу, видимо накладную или путевой лист. Девушка взяла и, указывая на какую-то строчку, тихо и по-деловому заговорила.

Костя медленно подходил: ближе, ближе… Наконец она заметила.

– Здравствуйте, Арина, – произнёс он и неслышно кашлянул.

– Добрый день, – ровно ответила она.

– Никогда не был на этой улице. Сегодня уезжаю. Мы знакомы, помните? На дне рождения…

Арина кивнула, отдала бумагу водителю и направилась вдоль кузова туда, откуда возникла. В другую минуту Костя понял бы, что ей не до разговоров. Он и сейчас, разумеется, понял, но в другую минуту это стало бы достаточным основанием для того, чтобы уйти. Теперь же, будто в пророческом сне, он доверился голосу, кричавшему в оба уха: «Стой!» – и стоял, глядя ей вслед.

Арина дошла до конца фургона, обернулась.

Если бы она закрывала собою весь просвет между кузовом и вишней, Костя, наверное, всё-таки ушёл бы. Но просвет был широк, даже не надо протискиваться боком. «Вперёд!» – скомандовал голос, и Костя двинулся на свет.

Прошагал мимо девушки и оказался во дворе небольшой строительной базы.

28

Двор был ухабистый: растрескавшийся бетон, песок, скрипящие под ногами мелкие камни. Всё забрызгано световыми пятнами сквозь листву. В углу набросаны обломки досок, осколки гипса, керамической плитки. Рядом – склад, пристроенный из газобетонных блоков к более массивному дому.

Ворота склада распахнуты, за ними в полутьме угадываются стеллажи. Снаружи возле стены стоит автопогрузчик со спущенным передним колесом и поникшими клыками, маленький раненый слон.

Задний борт фургона открыт, тент заброшен наверх. До склада метров десять, ближе не подобраться: мешают деревья, выбившиеся из строя. Будь машина у́же на полметра, проехала бы, а сейчас никак. Кузов полон гружёными поддонами; два последних – с мешками цемента и песка. Мешки замотаны плёнкой, оба кокона разрезаны.

Сбоку от машины – рохля, вилочная тележка, со стопкой пустых поддонов.

И красавица, с недоумением глядящая на него.

– Вы тут работаете? – спросил Костя нейтрально, не выделив ни одного слова.

– Не каждый день, – ответила Арина. – Помогаю Роме, когда попросит. Это его магазин.

– А-а, точно… Сергей писал, он строительный магнат.

– Если можно так назвать. Еще три такие же точки в разных сёлах.

– Значит, ждёте грузчиков?

– Грузчик перед вами, – ответила она, взглянув в упор.

– То есть? Серьёзно?!

Арина пожала плечами:

– Почему нет? Уже вон привезла, – кивнула на поддоны, – осталось снять и отвезти туда.

– Всю машину? – преглупо спросил Костя.

– Четыре последних. И доски сбоку.

– И что, постоянно этим занимаетесь?

– Нет, конечно. Доставку встречает Рома или Никита. Мы ждали завтра. А они вот… перепутали. Или наши перепутали, теперь не разберёшь.

– Завтра могут приехать?

Арина покачала головой:

– Уже всё расписано.

– А где наши?

Костя чувствовал, что его любознательность переходит границы, перерастает в какой-то допрос. Чего доброго, вспылит, отправит куда подальше этого склада…

– Рома уехал договариваться с поставщиками, – терпеливо объяснила девушка. – Никита в другом магазине, во Фронтовом.

– Арина… может, будем на ты? Знакомы всё-таки.

– Хорошо.

– Знаешь, я-то думал: какая неведомая сила тащит меня на эту улицу? Что я тут забыл? А это провидение. Воля небес.

29

Костя повесил на дерево сумку, подошёл к фургону, привстал на цыпочки и, дотянувшись до верхнего мешка цемента, аккуратно перевалил его на плечо.

– Куда нести?

– Не надо! – воскликнула Арина. Эхо её грудного голоса прокатилось по двору, улетело в небо.

– Надо, – отрезал он, запустив собственное эхо.

– Что вы! я так не могу…

Он вытащил зажатый между песком и цементом пакет: объёмный, но лёгкий, килограмма два, внутри похрустывает.

– Возьми это, – протянул Арине.

Она едва не выхватила пакет и, показалось, была готова в сердцах отшвырнуть. Тёмно-карие глаза выражали чувство, не определимое одним словом, но более всего похожее на гнев. Ладно, переживём.

– Кладите сюда. – Арина свободной рукой стянула со стопки пустой поддон.

– Клади, – поправил Костя.

– Надо разгрузить сначала, чтобы уехал, затем перевезти… Мешков по двадцать, иначе развалятся, если больше… Господи, неужели вам… тебе охота?

– Да, – ответил он, бережно укладывая мешок.

– Я не знаю… – пробормотала она, закрыв на миг лицо, и глубоко вздохнула.

– Всё хорошо, – заверил Костя, снял и опустил на поддон второй мешок.

– Подожди минуту, пожалуйста.

Он кивнул, и Арина с пакетом ушла в помещение склада. Там она включила свет, скрылась в боковом проёме, завешенном тёмной тканью, и вышла во двор минуты через две.

– Надень, – протянула вязаные перчатки с резиново-пупырчатыми ладонями и зелёный халат. – Он чистый.

– Спасибо. – Руки с трудом пролезли в рукава, на груди халат не сошёлся. – Постараюсь не разорвать.

– Ничего страшного, – ответила Арина и впервые улыбнулась во все прекрасные зубы. Её плечи вздрогнули, глаза блеснули особенно, как бывает от подступивших слёз. Она моргнула несколько раз, опустила взгляд и вновь подняла на Костю. – Тебе спасибо! От моей спины… И не только.

Стремительно отвернулась, поспешила назад. Вновь исчезла в проёме, лишь взлетела за спиной и долго не успокаивалась тёмная ткань.

30

Арина… Костя шагнул ей вслед, не отрывая глаз от затихающей ткани. Арина. Что за имя, хочется повторять и повторять без конца. Арина. Имя взлетело, расцвело фейерверком, заполнило его от макушки до пальцев. Арина!

Он подошёл к фургону, упёрся лбом в песочные мешки. Арина. Что же происходит? Двор закачался, как шлюпка на волнах. Мог ли подумать, что так бывает? Арина. Удивительный, сияющий взгляд…

Однако надо работать. Костя встряхнулся, проверил, твёрдо ли стоит на ногах. Вполне. Взял третий мешок, уложил рядом с братьями. Четвёртый, пятый – почти на одном дыхании. Мысли текли своим чередом, управлять – безнадёжная затея. К тому времени, как он снял первый десяток и выпрямился, все они расступились, оставив на виду единственный, огромными буквами написанный вопрос.

Как я только раньше жил?!

31

Опыт работы Костя имел: в студенческие годы подхалтуривал на ремонтах доставкой стройматериалов. Таких пятидесятикилограммовых мешков ему случалось носить по лестнице сорок штук на девятый этаж. Здесь количество больше, зато никаких лестниц.

Приподняв на рохле, Костя откатил в сторону готовый поддон. Пододвинул новый, затем ещё один. Закончил с цементом, принялся за песок. Когда и его одолел, забрался в кузов, разрезал плёнку на двух следующих – нож лежал здесь же возле связки досок – и переложил мешки на край. Были вновь песок и шпаклёвка. Спрыгнул, взялся за новый поддон…