Текст книги "Порт-Артур. Том 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/port-artur-tom-2-30126.jpg)
Автор книги: Александр Степанов
Жанр: Советская литература, Классика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Всего, ваше превосходительство, предусмотреть невозможно! Я хотя и незнаком с упомянутым вами вариантом, но тем не менее довольно легко нашёл единственно правильное в наших условиях решение, и контратака увенчалась успехом.
– Не помоги вам батареи Василия Фёдоровича, ещё неизвестно, чем бы всё кончилось!
– Я был твёрдо убеждён, что артиллеристы и моряки не замедлят прийти на помощь пехоте, и, как видите, не ошибся.
– Боюсь только, что слишком много израсходовано снарядов. Вам, Василий Фёдорович, надо быть поэкономнее, стрелять только наверняка и не разбрасывать огонь батарей по нескольким целям.
– Указания вашего превосходительства мною будут приняты к неуклонному руководству, – отозвался Белый.
Наступил серый, холодный рассвет. После прошедшего ночью ливня густой туман затянул все ложбины сплошной молочной пеленой. Глухо раздавались одиночные ружейные выстрелы и тотчас же замирали в неподвижном воздухе.
Звонарёв поднялся на бруствер батареи литеры Б и в бинокль оглядел горизонт. Вдали синели Волчьи горы, справа чуть проступал Дагушань, слева торчало Большое Орлиное Гнездо, а внизу всё было скрыто медленно колыхающимися облаками. Даже расположенные в сотне саженей впереди окопы казались подёрнутыми дымкой. Стрелки во весь рост ходили вдоль своих окопов. Кое-где ещё догорали ночные костры. Всё было спокойно.
Прапорщик сошёл вниз и, доложив обстановку на фронте Жуковскому, отпросился на Залитерную, где у него остались вещи. По пути рядом с ним брели с ночных работ на передовых позициях команды сапёров. Навстречу тарахтели запоздавшие кухни и провиантские повозки.
Звонарёв уже подходил к самой Залитерной, когда сзади раздалось несколько глухих взрывов, а за ними частая ружейная стрельба. Движение по дороге сразу ускорилось. Быстрее зашагал и прапорщик. Перестрелка нарастала. Скоро всё слилось в один сплошной гул. Несколько беспорядочных орудийных выстрелов ворвалось в этот хаос звуков.
Добравшись до Залитерной, прапорщик кинулся на наблюдательный пункт. С горы было видно, как сверкали огни выстрелов в ещё полутёмных низинах. Полоска огней быстро приближалась к чуть заметной Китайской стенке. Вскоре из тумана начали появляться сначала одиночные стрелки и матросы, затем группы, и наконец показались быстро отходящие цепи русских. Было очевидно, что начался новый штурм. Прапорщик устремился на батарею и впопыхах едва не сбил с ног Борейко.
– В чём дело? – спросил Борейко.
– Атака, японец уже поднимается на Залитерную, скорее огонь!
– К орудиям! Картечью! – закричал поручик. – Ты отправляйся к правому флангу, а я буду на левом, – наспех распоряжался он.
Артиллеристы, ещё не вполне очнувшиеся от сна, полуодетые, босые, суетились около орудий.
– Наводи прямо в гребень, бей без команды, но не суетись. Слышали, черти полосатые?! – вопил во всю силу своих лёгких поручик, стоя на одном из траверсов батареи.
У левых орудий на взводе стоял Родионов. Тут же вертелся без особого дела Блохин. Едва успели зарядить пушки, как впереди показалась первая японская цепь. Один за другим прогремели выстрелы, и картечь с визгом и воем понеслась навстречу врагу, сметая всё на своём пути. Но тотчас появилась новая цепь, за ней ещё и ещё. Стрельба стала неровной.
– Вашбродь, японец заходит слева! – закричал вдруг Родионов.
– В ружьё! – рявкнул Борейко. – Стрелять лишь правыми орудиями!
Артиллеристы бросились разбирать винтовки, готовясь принять в штыки обходящие цепи.
– Не горячись, целься вернее, – спокойно покрикивал Звонарёв. – Бери цели во фланг.
Но солдаты сами старались изо всех сил. Их лица были красны от натуги, рубахи промокли от пота. Оглядываясь по сторонам, они в то же время быстро ворочали пушки в нужном направлении.
Обойдя батарею с тыла, японцы с криком «банзай» кинулись в штыки. Борейко, размахивая саблей, первый с рёвом бросился на них. Началась рукопашная схватка. Сперва артиллеристы оттеснили врага, но затем начали отходить перед численно превосходящим противником. Орудийная стрельба прекратилась. Все взялись за ружья. Огромная фигура Борейко возвышалась над всем побоищем. Он крошил направо и налево, рядом с ним орудовали Родионов, Кошелев и Лебёдкин. Вдруг шашка поручика разлетелась в куски от удара об японский штык. Борейко отскочил назад и, нагнувшись, схватил гандшпуг – саженный, окованный железом дубовый брус – и, размахивая им над головой, опять ринулся на японцев. Первый ряд их был буквально сметён, остальные в ужасе отступили назад. Тогда Родионов и Лебёдкин, вооружившись банниками, бросились за своим командиром. Этим страшным орудием они дробили головы, ломали руки, сбивали с ног. Японцы дрогнули и побежали, артиллеристы ринулись за ними. К ним на помощь подоспели стрелки, и враг был окончательно отброшен.
Едва успели устранить эту опасность, как обозначился обход справа. Звонарёв с несколькими солдатами открыл по ним безуспешную стрельбу из ружей. Японцы быстро приближались и вскоре вновь сошлись в штыки. В это время прапорщик увидел, как с батареи литеры Б в тыл врагу ринулись на выручку Залитерной второй и третий взводы. Впереди бежал, нелепо размахивая шашкой, Жуковский. Фуражка у него свалилась, но он ничего не замечал. Солдаты быстро обогнали капитана и врезались сзади в цепи наступающих. Блохин с группой солдат кинулся за ними. Японцы смешались и бросились назад.
– К орудиям! – закричал Борейко. Сам став за наводчика, он дал выстрел картечью по отступающим; за ним открыли огонь и остальные пушки, довершая разгром противника.
Отброшенные назад к Китайской стенке, японцы были здесь атакованы с флангов подоспевшими стрелками и моряками, которые отрезали им путь отступления. Началось беспощадное избиение окружённых. На пространстве квадратной версты несколько тысяч русских в белом и японцев в зелёном в одиночку и группами дрались врукопашную. Ни японская, ни русская артиллерия не осмеливались обстрелять это побоище, до такой степени всё перемешалось. Но к русским подходили новые и новые резервы, и вскоре зелёный цвет был совершенно поглощён белым. Тотчас японская артиллерия открыла ураганный огонь по месту сражения, добивая своих и чужих раненых. Русские поспешили укрыться за Китайской стенкой.
При первых орудийных выстрелах Варя побежала на Залитерную с перевязочным материалом и йодом. Пробежав с полдороги, она неожиданно оказалась перед японцем, озиравшимся по сторонам. Вид бегущей женщины его озадачил. Он не сразу сообразил, надо ли ему колоть бегущую русскую. Воспользовавшись этим мгновением, Варя швырнула ему в лицо банку с йодом. Японец взвыл от острой боли в глазах, стараясь стереть едкую жидкость. Девушка тем временем успела скрыться за поворотом. На батарее она уже не застала японцев и немедленно принялась перевязывать многочисленных раненых.
Борейко, с окровавленным гандшпугом в руках, в разорванном в клочья кителе, без фуражки, с повязкой на голове, осматривал с высоты бруствера свою батарею. Всё было в целости, и если бы не десяток-другой японских трупов и большое число раненых, никто бы не сказал, что здесь только что разыгрался кровавый эпизод войны. Увидев Варю, он с сердцем плюнул:
– Опять принесла её нелёгкая!
Солдаты тотчас же столпились около девушки, ожидая своей очереди для перевязки.
– Смирно! – заорал Борейко.
Солдаты вытянулись, обернувшись к поручику.
– Спасибо за службу геройскую! Всем выдам по чарке водки.
– Рады стараться, покорнейше благодарим! – рявкнули в ответ артиллеристы.
– Тимофеич, выясни, кто у нас ранен или убит!
– Убитых, слава Богу, нет, а раненых изрядно, – ответил Родионов, у которого тоже были перевязаны голова и левая рука.
– Двадцать человек, – доложил он через минуту, – из них шестеро тяжело.
– Значит, целых осталось всего пятнадцать. Маловато, надо будет просить пополнения. Прапорщик где?
– На «литербу» ушедши. Там тоже есть раненые, – сообщил Блохин, кривясь от боли в простреленном плече.
– Откуда там раненые?
– Капитан самолично пошли нам на выручку с вторым и третьим взводом.
– Сам-то он цел? – забеспокоился Борейко.
– Так точно. Вот они идут к нам.
Борейко оглушительно скомандовал «смирно» и, соскочив с бруствера, подошёл к командиру роты с рапортом.
– Бросьте эти церемонии, дорогой! Какие у вас потери? – остановил его Жуковский.
Поручик доложил.
– А у вас? – в свою очередь, спросил он.
– Трое ранено и один убит.
– Жаль беднягу…
Поблагодарив затем солдат за службу, капитан подошёл к Варе.
– Вы наш ангел-хранитель! Чуть бой, а вы уже на батарее. Я сейчас пришлю сюда Мельникова вам на помощь.
– Боюсь, чтобы меня отсюда не прогнал Борейко, он смотрит на меня волком…
– …хоть и сам нуждается в вашей помощи.
– Подождёт Мельникова, а я займусь тяжелоранеными. Софрон Тимофеевич, подходи! – ласково обернулась она к Родионову.
– Он мне в морду штык суёт, ну я и схватился за него рукой и порезал пальцы, да и голову тоже не предохранил. Кабы не Заяц, закололи б меня, – рассказывал фейерверкер.
– А что Заяц сделал? – поинтересовался Жуковский.
– Когда японец меня совсем уже брал на штык, он вскочил на него сзади и укусил за ухо. Тот от неожиданности не устоял на ногах и упал, тут его и прикололи. Вон за батареей лежит. Заяц с него на память башмаки снял – видите, красуется теперь в них.
Варя обернулась. Окружённый солдатами, артельщик, заложив руки в карманы, важно расхаживал по батарее в японских ботинках с обмотками.
– Знай наших! Приеду в Свенцяны, все с зависти полопаются, как я начну давить в них фасон, – шутливо хвастался он.
За Родионовым к Варе подошёл Блохин. Пока ему очищали сквозную пулевую рану в плече, он морщился, но терпел, когда же ввели туда йодистый тампон, он разразился отборнейшей руганью, но тотчас опомнился.
– Ты не слухай, сестрица, это я для облегчения душевного, – поспешил оправдаться он.
– Потерпи, сейчас конец, – уговаривала его Варя, вводя глубоко в рану зонд. – Вставлю турундочки – и всё.
Перевязка раненых уже заканчивалась, когда к батарее подъехали Белый и Кондратенко. Борейко в своём живописном неглиже поспешил скрыться. Жуковский, как всегда, при виде начальства сразу растерялся, пискливым голосом подал команду и, заикаясь, отрапортовал. Оба генерала тепло поздоровались с ним и поблагодарили за блестящее отражение атаки.
– Вы сами, говорят, зарубили двух японцев, – заметил Белый.
– Откуда вы это знаете, ваше превосходительство?
– На батарее литеры Б нам всё рассказал Звонарёв.
Капитан сделал досадливый жест.
– Я увидел, что Залитерная находится в опасном положении, и поспешил на помощь. Только и всего. Борейко, тот действовал героически со своими солдатами. Больше половины людей ранены, в том числе и он.
– Не скромничайте, Николай Васильевич! Мы все хорошо знаем вашу личную храбрость и неустрашимость в бою.
Оглянувшись, Белый увидел свою дочь за перевязкой.
– Так вот где ты пропадаешь? – накинулся он на неё. – Ищем её по всему Артуру. Пошли в госпиталь, там её нет, на перевязочном пункте тоже нет, а она, оказыватся, лазит по батареям. Постыдилась бы людей – грязная, растрёпанная, в стоптанных туфлях. Сейчас же отправляйся домой и приведи себя в порядок.
– Варя вчера и сегодня самоотверженно работала под огнём, – вступился Жуковский.
– И совершенно напрасно. В госпиталях не хватает сестёр, а здесь и санитары справятся.
– Всё любовь, – бросил вскользь подошедший Борейко.
Варя ответила ему уничтожающим взглядом.
– Просто дурь, – сердито буркнул Белый.
Разобиженная девушка, демонстративно попрощавшись только с солдатами, всё же не утерпела и зашла в офицерский блиндаж, где находился телефон. Вызвав Звонарёва, она пожаловалась на несправедливость.
– И Борейко гонит, и папа сердится. Но всё равно завтра буду опять на пункте. Вы же помните, что бережёного и Бог бережёт, – и девушка повесила трубку, тяжело при этом вздохнув. Затем она гордо прошла мимо Борейко и скрылась за поворотом дороги.
Генералы осмотрели батарею и отбыли в штаб Стесселя, пообещав прислать пополнение из моряков.
Стессель собирался уже покинуть штаб, когда Кондратенко и Белый подъехали к крыльцу.
– Пойдёмте, господа, обедать, за столом мы обсудим все интересующие вас вопросы, – любезно пригласил он гостей.
В столовой их встретила Вера Алексеевна. Приветливо поздоровавшись, она распорядилась прибавить два прибора.
Пока генералы совершали предобеденный туалет, подошёл Никитин. Он выглядел ещё больным после только что перенесённой дизентерии.
– Владимир Николаевич! Как я рада вас видеть, – заспешила к нему навстречу генеральша.
– Первый выход мой к вам, драгоценная матушка Вера Алексеевна. Если бы не вы, давно лежал бы я в земле сырой. Пожалуйте ручку, благодетельница вы моя.
– Для вас, Владимир Николаевич, у меня всё найдётся. Ведь вы мой рыцарь без страха и упрёка.
– Таким и останусь до самой гробовой доски! – пылко заверил её генерал.
Все заняли места. Пока генеральша разливала суп, мужчины занялись водкой и закусками. Особенно отличался Никитин. Рюмка за рюмкой с быстротой молнии исчезали в его глотке. Одновременно лицо его принимало неестественно красный цвет, а мысли приобретали необычайную лёгкость.
– Слыхал, Анатолий Михайлович, о новом подвиге нашего артурского Архимеда – Смирнова? – обратился он к Стесселю.
– Опять начудил где-нибудь?
– Сидел это он, сидел и вдруг изобрёл новый способ артиллерийской стрельбы при помощи высшей математики и тому подобной ерундистики. Это открытие так его потрясло, что он, забыв обо всём, как был, выскочил на улицу и побежал прямёхонько к Василию Фёдоровичу. Чуть невыразимые по дороге не потерял! – захохотал Никитин.
– Отдайте графин, Владимир Николаевич, – решительно потребовала Вера Алексеевна.
– Одну распоследнюю, – взмолился генерал. Но хозяйка уже спрятала водку.
Стессель покатывался со смеху, слушая болтовню своего друга и наблюдая за его войной с Верой Алексеевной.
– Это тебе не я! Здесь подачки не получишь.
Кондратенко и Белый тоже улыбались в усы.
– А Фокушка-то наш тоже отличился, – продолжал Никитин. – Приказал ты отправить все резервы на позиции. Значит, и ему тоже надо с ними отправиться, а идти не хочется, больно сильно японец стреляет. Ну и объявил он, что ввиду праздничного дня резервы задерживаются до завтра.
– Какого же святого он праздновал? – спросила генеральша.
– Труса праздновал, матушка Вера Алексеевна, – выпалил Никитин.
Его шутка на этот раз не вызвала смеха.
– Я тоже хотел доложить вам, Анатолий Михайлович, что ваше распоряжение об отправке резервов на позицию генералом Фоком выполнено не было. Это едва не привело сегодня к прорыву нашей второй линии, – проговорил Кондратенко.
– Подобное поведение Фока совершенно недопустимо! – возмутилась Вера Алексеевна. – Он уже перестал считаться с тобой, Анатоль, он должен твёрдо помнить, что в Артуре всякое твоё слово для всех является законом.
– Подайте мне рапорт, Роман Исидорович. Я сам займусь этим делом, – распорядился Стессель.
– Дело и так ясное. Раз Фок не хочет тебя слушать, его необходимо отстранить, – вмешалась Вера Алексеевна.
– Пожалуй, я так и сделаю! Завтра же отдам приказ об отчислении его в моё распоряжение, – решил Стессель.
– Как же обстоят дела на позициях? – осведомилась Вера Алексеевна у Кондратенко.
– Все атаки отбиты, особенно отличились артиллеристы – банниками отбивались от японцев на Залитерной и ходили в штыки на батарее литеры Б. Зато и потери велики, из ста двадцати офицеров семь убито и двадцать три ранено.
– Какой ужас! А кто командиры на этих батареях?
– С Электрического Утёса – Жуковский, Борейко, Звонарёв, – сообщил Белый.
– Мосье Звонарёв тоже отличился? – поинтересовалась генеральша, обращаясь к Белому.
– Об этом лучше спросить Варю, – улыбнулся Кондратенко. – Она днюет и ночует около той батареи, где находится прапорщик.
– Совсем отбилась от рук. Запру её дома, пусть помогает матери по хозяйству, – сердито отозвался Белый.
– В окошко выпрыгнет, в трубу вылетит, а к своему милому доберётся: девчонка боевая! – поддел Стессель.
Обед кончился. Гости стали прощаться.
Вечером Стессель пригласил к себе Фока и в дружеской форме предложил ему временно отдохнуть.
– Тебе Смирнов с Кондратенко посоветовали убрать меня? – в упор спросил Фок.
– Твоё недомогание заставляет позаботиться о твоём здоровье, и, кроме того, ты останешься моим советником.
Генерал просил дать ему время подумать и отсрочить приказ до следующего дня, на что Стессель и согласился. Вернувшись домой, Фок тотчас же вызвал к себе Сахарова и сообщил ему о полученном распоряжении.
– Вот и отлично! – обрадовался капитан. – Вы ни за что сами не будете нести ответственности, и в то же время ваше влияние на Стесселя ещё увеличится.
– Так-то оно так. Но всё же авторитет мой будет умалён, ибо фактически меня отстраняют от дела.
– Себе на голову. Вы отныне будете посторонним беспристрастным наблюдателем. Никто вам не помешает давать критическую оценку происходящим событиям. Эти отзывы можно рассылать в письменном виде в назидание всем начальникам вплоть до командиров полков.
– Не собираетесь ли из меня на старости лет сделать писаку-щелкопёра?
– Ваше превосходительство, вы недооцениваете значение печатного слова, им можно достигнуть многого.
– Что же, например?
– Внушения массам нужных идей; подрыва авторитета определённых лиц.
– Я начинаю вас понимать.
– В этом я никогда не сомневался! Письмецо о промахах, действительных или мнимых, Смирнова, Кондратенко и других неугодных вашему превосходительству лиц может иметь весьма серьёзные последствия. Их можно отправлять простой почтой, чтобы с содержанием могли познакомиться также и писари, а через них и широкие солдатские массы.
– Вы считаете, что таким образом можно влиять на настроение гарнизона?
– Так точно! Писаря – это прирождённые сплетники и паникёры. От них всегда идут самые нелепые и поэтому кажущиеся солдатам наиболее правдоподобными слухи.
– Тифонтай прекрасно умеет подбирать себе друзей и служащих! Такого прохв… проныру, как вы, днём с огнём не сыщешь. Вы далеко пойдёте, Василий Васильевич!
– С вашей помощью, ваше превосходительство… – расшаркался Сахаров.
Друзья расстались, а на следующий день был объявлен приказ об освобождении Фока от должности начальника общего резерва крепости с назначением в распоряжение Стесселя.
К одиннадцатому августа штурм прекратился. В руках японцев остались лишь совершенно разрушенные редуты номер один и два в промежутке между фортами номер два и три. За время штурмов японцы потеряли свыше 15000 человек.
Русские потеряли 3000. Сознание одержанной победы высоко подняло моральный дух гарнизона. Даже Стессель счёл нужным обратиться к солдатам со следующим приказом:
«Слава вам, доблестные защитники Артура, грудью своей отстоявшие русскую твердыню на Дальнем Востоке! В течение недели вы без смены, без отдыха выдерживали натиск во много раз численно превосходящих вражеских полчищ. Вы под руководством героических начальников, генералов Фока, Кондратенко, Никитина и Белого, показали, на что способен русский солдат в бою. Все мои приказания выполнялись быстро и точно, в чём я лично мог убедиться, беспрерывно находясь на атакованных участках. Приказ прочесть во всех ротах, сотнях, батареях и командах».
– Стессель – на передовых позициях!.. Будет чем посмешить сегодня солдат на вечерней перекличке, – захохотал Борейко, прочитав это произведение.
Глава третьяПосле штурмовых дней на позициях настало затишье. Редко-редко в раскалённом, знойном воздухе летних артурских дней раздавался одиночный орудийный выстрел. Целыми днями солдаты лежали в тени блиндажей и козырьков, предаваясь отдыху. На батареях литеры Б и Залитерной жизнь шла размеренном чередом. Шесть дней каждый взвод проводил на позициях, а затем на двое суток шёл на отдых на Утёс. С солдатами менялись и офицеры.
Открытый на Утёсе околоток для слабосильных был почти пуст. Рива и Шура вполне справлялись с работой. Гудима, опираясь на палочку, тихонько бродил по двору, наводя порядок среди артиллеристов и выздоравливающих.
Рассчитав, что Звонарёв должен находиться на Утёсе, Варя утром прискакала верхом. Подъехав к батарее, она, как всегда, оставила лошадь около кухни и отправилась в офицерский флигель. Там она прошла к комнате Звонарёва и постучала в дверь. В ответ послышался женский голос, просивший немного обождать. Варя мгновенно насторожилась – голос показался ей знакомым. Кроме того, самый факт нахождения женщины в этот час в комнате Звонарёва возбудил в ней ревнивые предположения. Варя нетерпеливо топала ногами, дверь наконец отворилась, и она оказалась лицом к лицу с Ривой. От неожиданности и удивления Варя несколько мгновений была совершенно неподвижна. Рива была тоже не менее удивлена и во все глаза смотрела на гостью. Она не понимала, зачем так рано Варя могла оказаться на Утёсе.
– Войдите, пожалуйста, – первая опомнилась Рива.
Девушка вошла и быстрым взглядом окинула комнату. На вешалке у двери вперемешку висели женские платья и офицерские кителя, под ними красовались ботфорты со шпорами рядом с лакированными дамскими туфельками. На столе лежали крахмальные манжеты и приготовленная для починки мужская рубаха, но самого Звонарёва не было.
– Где он? – глухо спросила Варя.
Лицо её запылало багровым румянцем.
– Серёжа? Он на Залитерной.
То, что Рива назвала Звонарёва просто по имени, окончательно нарушило душевное равновесие Вари.
– Вы зачем здесь? – резко спросила она.
– Я здесь живу, – ответила Рива, не понимая раздражения гостьи.
– Вы… Вы завлекли его, мерзкая тварь, вы хотите сделать его несчастным на всю жизнь, но… но это вам не удастся! – трясясь от ярости, закричала Варя и, хлопнув дверью, вылетела наружу.
– Позвольте, вы не поняли!.. – кинулась было ей вслед Рива, но Варя, ничего не помня от горя и обиды, одним махом взлетела на свою Кубань и, огрев её нагайкой, карьером понеслась с Утёса. Слёзы градом катились по её лицу, косынка съехала с головы, волосы растрепались. Она стремилась скорее повидать Звонарёва и выяснить характер его отношений с Ривой. Её самолюбие было больно уязвлено.
«Как мог этот низкий человек так долго обманывать меня, утверждая, что между ними ничего нет?! Заставлю его публично сознаться в этой связи и порву с ним окончательно! – вихрем неслись мысли в голове девушки. – Я – то ему верила, я – то о нём заботилась…»
Затем с чисто женской логикой она начала подыскивать оправдание для Звонарёва.
«Не столько виноват он, сколько эта подлая тварь. Очевидно, она пренагло явилась к нему сама и стала с ним жить, а он… шляпа, тряпка, не мог устоять и забыл обо мне! – всхлипнула Варя при этой мысли. – Быть может, он и вообще обо мне не думает, – пришла она к совсем печальному выводу, но тотчас его отвергла. – Думал и будет думать, и никому я его не отдам».
Размышляя таким образом, она доскакала до города. На Пушкинской улице её окликнули.
– Варя, что случилось? Куда ты мчишься в таком неприличном виде? Посмотри на себя! Как тебе не стыдно появляться на улицах такой растрёпанной?
Девушка оглянулась и увидела на тротуаре Веру Алексеевну.
– Ни-че-го! – всё ещё сквозь слёзы отозвалась она.
– Сойди с лошади, и пойдём к нам. Ты приведёшь себя в порядок, – распорядилась генеральша.
Варя повиновалась.
Пока Варя приводила себя в порядок. Вера Алексеевна продолжала выспрашивать о том, что её так огорчило. Девушка сперва отнекивалась, но затем всё рассказала и при этом опять так расплакалась, что её пришлось отпаивать водой.
– И охота тебе убиваться из-за какого-то Звонарёва? Да он твоего ногтя не стоит! Есть много более достойных, чем этот противный прапорщик… – уговаривала генеральша.
– Он совсем не противный…
– Что ты в нём нашла? Случайный человек на военной службе, наверное, из поповского рода, гол как сокол, невоспитан и к тому же, оказывается, грязный развратник!
– Неправда! Это она во всём виновата.
– А почему, собственно, эта мерзкая тварь оказалась на Утёсе? Что ей там делать? Тут что-то неспроста!
– Приехала к нему…
– Только ли поэтому? – подозрительно спросила Вера Алексеевна.
– Не знаю!
– Я займусь ею сама сегодня же, и мы её уберём оттуда на Ляотешань или Голубиную бухту. Туда твой красавчик не особенно разъездится.
Варя просияла.
– Эх, Варя! На тебя давно заглядывается наш Гантимуров, а ты и не замечаешь!
– Отвратительный слизняк!
– Неправда! Молод, интересен, старинного княжеского рода, принят в высшем свете. Правда, за душой у него ничего нет, но зато ты не бесприданница. Будешь княгиней, быть может, попадёшь ко двору.
– Весь скользкий, мягкий, противный, – брезгливо ответила Варя.
– Ладно! Я с твоей матерью поговорю об этом. Она тебя наставит на путь истинный, а пока поезжай-ка ты домой. С такой заплаканной физиономией стыдно на людях показываться.
Варя взглянула в зеркало на своё распухшее от слёз лицо, красные глаза и, попрощавшись, отправилась домой. Как только она уехала. Вера Алексеевна приказала позвать к ней жандармского поручика Познанского.
– Честь имею явиться, ваше превосходительство! – вытянулся он перед генеральшей.
Она милостиво протянула ему руку, к которой поручик почтительно приложился.
– Садитесь, пожалуйста. Я пригласила вас к себе, чтобы попросить мне помочь в одном деле.
– Весь к вашим услугам, – расшаркался жандарм.
Генеральша рассказала о пребывании Ривы на Утёсе.
– Эта жидовка наводит меня на подозрение. Что ей делать на Утёсе, и почему она поселилась именно у Звонарёва, который долгое время состоял при Кондратенко и досконально знает расположение и состояние всех укреплений Артура?
– Прикажете всё расследовать?
– Не только расследовать, но и обезвредить эту тварь, – и генеральша состроила презрительную гримасу.
– Слушаюсь! Немедленно будет исполнено! Разрешите идти? – Познанский вскочил и мгновенно исчез за дверью. Затем он направился в штаб Стесселя. Зайдя к начальнику штаба полковнику Рейсу, он попросил у него приказа о производстве обыска в квартирах Ривы в Новом городе и Звонарёва на Электрическом Утёсе и их аресте в случае обнаружения подозрительных материалов.
– Прапорщика Звонарёва? – удивился Рейс. – Вы ведь знаете, что это протеже Кондратенко и почти зять Белого. Без ведома начальника района не могу, – отказал Рейс.
– Это распоряжение самой Веры Алексеевны.
Полковник испытующе посмотрел на Познанского.
– Хорошо! Я проверю потом ваше заявление.
Через четверть часа жандарм вышел с нужной бумажкой в кармане. По дороге к себе он мысленно набросал план действий. На Электрический Утёс ему ехать не хотелось, так как он опасался столкновения с артиллерийскими офицерами, которые не переносили жандармов. В домике же Ривы можно было рассчитывать и на поживу при обыске. Поэтому, придя в жандармское управление, он предложил своему начальнику ротмистру князю Микеладзе отправиться на Утёс. Ротмистр, не отличавшийся сообразительностью, согласился. Вскоре оба жандарма двинулись в путь.
На Утёсе Микеладзе сперва зашёл к Гудиме, предъявил свои полномочия и с ним отправился в комнату Звонарёва. Появление жандармов повергло Риву в неописуемый ужас. Она совершенно растерялась, заплакала и бессвязно уверяла, что она ни в чём не виновата.
Ротмистр не замедлил счесть всё это за косвенное доказательство своих подозрений и рьяно принялся за обыск. В результате были обнаружены завалявшийся старый план Артура, несколько неоконченных проектов батарей с объяснительной запиской к ним. Захватив всё это, жандармы увезли с собой и Риву.
– Добрались-таки и сюда, сволочи, – выругался Лебёдкин, издали наблюдавший с солдатами за происходящим.
– Нет нашего поручика. Он бы её в обиду не дал. Живо бы прогнал отсюда этих стервецов, – поддержали солдаты.
– Я сейчас поеду на Залитерную с обедом, – вмешался Заяц, – и сообщу всё прапорщику.
– Только лети духом, чтобы они скорее тебя не добрались туда.
– Кухня-то сегодня полупустая, мигом доберёмся. Белоногов, запрягай, – скомандовал Заяц своему помощнику.
Доставив арестованную на гарнизонную гауптвахту, Микеладзе отправился на Залитерную за Звонарёвым. Прапорщика там не оказалось. Предупреждённый Зайцем, он отправился на батарею литеры Б посоветоваться с Жуковским. Борейко же при виде жандарма не замедлил взъерошиться.
– Если бы прапорщик и был здесь, то всё равно я не допустил бы его ареста. А пока что прошу освободить батарею от вашего присутствия, – отрезал он ошарашенному ротмистру.
– Вы забываете, что я прибыл по распоряжению штаба Стесселя.
– Прибыли вы не ко мне, нужного вам лица здесь нет. Поэтому ваше пребывание на Залитерной совершенно излишне. Эй, подать экипаж начальника жандармского управления! – приказал поручик.
– Но хоть укажите, где сейчас находится Звонарёв.
– Мне это совершенно неизвестно.
Микеладзе нехотя направился к экипажу.
– Вашбродь, прапорщик Звонарёв просят вас к телефону, – подбежал в это время денщик Борейко.
– Идиот, – зашипел на него поручик, но было уже поздно.
Жандарм быстро обернулся.
– Вот и прекрасно. Я сейчас переговорю с ним и попрошу его приехать сюда, – проговорил он.
Но вместо прапорщика ротмистру пришлось говорить с Жуковским.
– Поскольку я не получил от своего начальника никаких распоряжений относительно Звонарёва, я не считаю возможным выполнить ваше требование, – ответил капитан. – Вам придётся лично предъявить мне приказ об аресте.
– Не могу же я этого сделать по телефону.
– Остаётся одно – прибыть ко мне на литеру Б.
На фронте было тихо, и это придало храбрости жандарму. Скрепя сердце он отправился к Жуковскому.
– Николай Васильевич, гоните эту сволочь в шею и без разрешения Белого Серёжу не выдавайте, – тотчас же проинструктировал своего командира Борейко.
Увидев подпись Рейса, Жуковский заколебался и предложил Звонарёву самому решить, что ему делать.
– Раз есть приказ, надо ему подчиниться, – со вздохом проговорил Звонарёв.
– Я же немедленно обо всём сообщу в Управление артиллерии. Всё, конечно, быстро выяснится, – обрадовался Жуковский.
Звонарёв стал прощаться. Солдаты недоумевающе спрашивали друг у друга, почему забирают прапорщика.
– Донос на него был, что он японцу в руку играет, – сообщили наиболее осведомлённые телефонисты.
– Чепуха всё это! То-то он позавчера не менее батальона побил да покалечил, когда сам из пушки с Жигановым стрелял.
– Это, знать, он для отводу глаз!
– За такой отвод японец небось его не поблагодарит.
– Прощайте, братцы! Дай вам Бог удачи! – обратился к ним Звонарёв.
– Счастливо! Скорей до нас вертайтесь назад, – хором ответили артиллеристы.
Пока Микеладзе орудовал на Утёсе и батарее литеры Б, Познанский тоже не терял времени. Подойдя к домику Ривы в Новом городе, он предусмотрительно оцепил его, а затем, обойдя со двора, стал стучать в заднюю дверь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?