Читать книгу "Не вместо"

3. Случайности не для слабонервных

Мерцающие огни и грохот музыки сделали головную боль абсолютно убийственной. Поэтому, отчаявшись дождаться действия тайленола и оставив Майлза за покерным столом в одной из задних комнат дома, я прибегаю к подручным средствам вечеринки: алкоголю. Не очень правильно, что я ушла напиваться в одиночестве, оставив Докери играть с друзьями, но покер меня никогда не прельщал, а тут хоть есть надежда, что станет полегче. Но только повисаю на барной стойке, чтобы заказать коктейль, как слышу:

– Привет, Звездочка. Вот уж не ожидал.

Повернувшись, обнаруживаю по правую руку от себя фаната кабинок женских туалетов. Несколько раз приходится моргнуть, потому что я понятия не имею, не игра ли это моего воспаленного воображения. Откуда бы этому парню взяться на вечеринке Зака Эммерсона? Я, конечно, еще в туалете заприметила его брендовые шмотки. Но между дорого одетым парнем и парнем, приглашенным на вечеринку голливудского сыночка, огромная разница.

– Кстати, я с тобой здоровался уже дважды, твоя очередь.

– Привет, – бросаю я сухо и заказываю обратившему на меня внимание бармену мохито.

– Стефан Фейрстах, – протягивает мне руку парень.

Мой заторможенный болью мозг не сразу реагирует на это имя, зато потом выдает сразу вереницу связанных образов. После самого громкого политического скандала последних лет его семья на слуху у всей Америки. Наркоторговцы, коррупционеры, неудачливые убийцы. Молодцы ребята. Везде подсуетились.

– Уже одного этого достаточно, чтобы держаться от тебя как можно дальше.

Он не обижается: напротив, демонстрирует безупречные белые зубы в улыбке и ямочки на щеках.

– Быть может, но я посчитал, что будет культурно представиться девчонке, которая «отсосала мне прямо в кабинке». Знаешь, сколько запросов в друзья на фейсбуке я получил уже к ланчу после такой новости? – продолжает он болтать, как ни странно, ничуть не напрягая мой мозг. – Полторы сотни. Но твоего среди них не было. В Бостонском колледже я считал себя популярным, но ты меня переплюнула.

Он учился в Бостонском колледже, но перевелся к нам после скандала? Следовало бы выяснить об этом парне все, что можно, уже сегодня. Да хотя бы имя и на каком он курсе. Безобразный промах с моей стороны.

– Ты ничего не перепутал? Это не ко мне в друзья стучатся сотнями, – вскидываю я брови.

– Без твоего обаяния о моем эти сто пятьдесят человек так скоро не узнали бы. Еще было три предложения показать мне кампус, два вдумчивых разговора о различиях Бостона и Лос-Анджелеса и даже просьба прокатить на мотоцикле.

– Ну и как? Прокатил? – спрашиваю я, легко читая намек между строк. Я обычно не играю с парнями в двусмысленности, но это не значит, что не понимаю их.

– Увы, та девочка пошла на попятную. Есть такие, кто очень боится мотоциклов.

– Тогда тебе стоит поискать ему другую женскую компанию, а не сидеть здесь со мной, – огрызаюсь я.

Подтекст разговора начинает утомлять. Будто я не знаю, что большинство парней финальной частью вечеринки видят совсем не чинное и одинокое возвращение в родные пенаты.

– По-твоему, все парни настолько помешаны на сексе, что выискивают его, как собаки? – спрашивает он, закладывая за ухо сигарету.

Вау. Так действительно делают в обычной жизни? Когда я несколько лет назад смотрела сериал «Скам», то была уверена, что никто в реальности никогда не дойдет до такого маразма. Зачем? Взял из пачки – и сразу в рот. Что ее любовно поглаживать? Хотя мне не понять. Я же никогда не курила.

– Да, – отвечаю.

– Угадала, – усмехается он.

От неожиданности я моргаю и вынужденно давлю неуместную улыбку. Если он поймет, что рассмешил меня, то определенно запишет это в список личных побед, а в мои планы входит держать дистанцию.

– Кстати, ты так и не представилась, Звездочка.

Он красиво подносит к губам стакан и отпивает что-то крепкое. Коньяк, ром или виски. В баре ассортимент что надо. Сложно представить стоимость вечеринки Эммерсона.

– Если ты его не знаешь, то как выяснил, что я не отправляла тебе запрос на фейсбуке?

– Шерил Абрамс, разве мама не учила тебя вежливости?

Зато он мое имя знает. Да еще прекрасно представляет, с кем имеет дело. Что ж, это не странно, обо мне сегодня не говорил только ленивый.

Наконец, бармен ставит передо мной бокал, и я с наслаждением делаю большой глоток, умоляя строительный отряд, поселившийся внутри моего черепа, свернуть свою активность. Не уверена, что алкоголь в этом помощник, но вдруг получится. Я даже на укол обезболивающего согласна, лишь бы помогло! А я терпеть не могу уколы.

Однако только я успеваю почувствовать надежду на что-то хорошее, как из-за спины меня за плечо резко разворачивают. Мохито расплескивается по барной стойке. Я оказываюсь лицом к лицу с разъяренным Заком Эммерсоном.

– Что тебе опять от меня понадобилось, прилипала? Не знаю, как ты добралась до Докери, но лучше свали отсюда сейчас, пока никто не пострадал.

– Я явилась с Докери, потому что мы встречаемся. Сложно признать, что мир крутится не вокруг тебя, Эммерсон, не так ли? – шиплю я ему в лицо. – Или, может, у тебя появилось желание мне что-то рассказать, и теперь ты изо всех сил сдерживаешься?

На его скулах выступают желваки, но в этот момент поверх руки Зака, крепко сжимающей мое плечо, ложится мужская ладонь. Черт! Этот Фейрстах влез!

– Парень, твой дом – твои правила и все такое, но девчонку не трогай, – говорит он тихим, предостерегающим голосом. – Так делать нельзя.

Я сглатываю неизвестно откуда взявшийся ком в горле и огромными глазами смотрю на Стефана. Он возвышается над Заком почти на полголовы. Зак невысокий, но все равно для меня это удивительно, потому что Фейрстах не выглядит огромным. Майлз наверняка его выше, но он в сравнении со Стефаном неповоротливый, а этот какой-то гибкий, ладный и… опасный. Опаснее Зака, хоть я и не понимаю, что навело меня на такую мысль.

В глазах Эммерсона я вижу отражение тех же самых эмоций. Он явно не ожидал, что на вид добродушный парень способен твердо дать ему отпор.

– Не суйся, Фейрстах. Иначе я сделаю так, что ты свалишь из Калифорнии так же быстро, как ее вонючий братец.

4. Лекарство от головной боли

Когда мы с Джеймсом были детьми, часто ездили на побережье, где с восторгом смотрели на скользящие по волнам доски. Нас завораживало зрелище людей, способных обогнать стихию, а не быть ею разбитыми. Мы были уверены, что еще немножко, и сами станем такими же. Но если меня со временем всерьез увлек чирлидинг, то брат так и остался ярым фанатом волн и досок.

Когда Джеймсу было лет пятнадцать, он попал в компанию серфингистов и быстро стал там своим. Одним из самых-самых. Брат никогда не умел отдаваться любимому делу наполовину. А его фанатизм оказался заразителен, и в какой-то момент я обнаружила, что запихиваю в сумочку паспорт, чтобы поехать седлать волну в Мексику, ибо все западное побережье США мы уже обкатали. В компании «друзей по доске» я появлялась набегами и всегда оставалась только «младшенькой Абрамс», но понахвататься успела и очень неплохо катаюсь. Кроме этого я выяснила, что в мире серфинга есть место не только праздному разгильдяйству, но и жесткой конкуренции и нешуточной борьбе за лидерство. Какое-то время Джеймс был лучшим: у него были самые клевые доска, улыбка и девушка.

А потом пришел Зак Эммерсон.

Этот придурок не привык быть в чем-то не первым. В серфинге он был неплох, но Джеймса превзойти не мог и, наверное, с того все и началось. Он начал транжирить родительские миллионы на пляжные вечеринки, перелеты ради новых мест и ощущений, выпивку и крутых девчонок. Он покупал себе благосклонность ребят. Но на этом он не остановился. В тот день, когда брат застукал свою Лейси с Заком, он пришел домой в таком состоянии, что не сумел взобраться по лестнице в комнату.

До нынешнего дня я видела Зака всего пять раз: дважды до того, как Джеймс покинул штат, и трижды после. Эммерсон был смазлив, как Джуд Лоу, улыбался, как Том Круз, носил виниры и никогда не застегивал рубашку. Но все это не отменяет того, что Лейси дура. Я понимала, что вопрос стоит не о том, рванет ли, а когда именно рванет. Только не ожидала, что Джеймс заработает на этой почве проблемы с законом и будет вынужден бежать из штата.

Четыре месяца я потратила на то, чтобы понять, что же случилось. Но в компанию серфингистов меня больше не пускали, у больничной койки Зака мне пригрозили запретом на приближение, если я продолжу к нему являться. А Лейси молчит как партизанка. Не только со мной – вообще.

Такое впечатление, что только они трое знают, по какой причине Джеймс слетел с катушек и избил Зака так, что тот получил разрыв селезенки, переломы ребер, одно из которых вонзилось в легкое, и трещину в скуле. Мой брат не убил этого парня и даже не искалечил. По крайней мере, тот Зак, которого я сегодня видела, вовсе не выглядит несчастным страдальцем. А что лицо стало чуть менее симметричным – так ему только в плюс. Парню не нужно быть смазливее девицы.

***

– Какого черта ты влез?! – рычу я. – Я тебя об этом просила?

– Звездочка, ты серьезно? – легко возвращается к своей привычной манере Стефан. – Он выглядел так, будто собирался тебя ударить.

– Да если бы он это сделал, я бы сплясала! – рычу я и механически тру висок.

Если бы Зак меня ударил, я бы тут же на него заявила. И тогда у меня был бы весомый довод в пользу того, что на избиения Джеймса парень сам напросился. Я прекрасно понимаю, что если бы Зак не был виноват перед законом сам, то моего брата искали бы не только в Калифорнии. Эммерсон что-то сделал, как-то напросился. Да, Джеймс вспыльчивый, но он никогда не слетал с катушек из-за ерунды. Так что сделал Зак, что?

– Ты из-за брата?

– Я мало в чем готова согласиться с Эммерсоном, но с одним не поспоришь: не лезь в это, Фейрстах. Боже мой, да что тебе за дело? Я еще даже не решила, как поставить тебя на место за сегодняшний случай в женском туалете, а ты только и делаешь, что все больше меня запутываешь.

Сказав это, я понимаю, что сглупила. Убийственная головная боль сделала меня раздражительной и неосмотрительной. Я никогда не ору на незнакомых парней на вечеринке. Я всегда собранная и сосредоточенная, достойная Майлза. А Стефан уже стоит, смотрит и улыбается, будто проник в тайну по имени Шерил Абрамс.

Я уже открываю рот, чтобы попрощаться с этим парнем, но тут с диким свистом оживает микрофон диджейской будки. Не зная, за что хвататься: то ли за уши, то ли за виски, я бросаюсь к ближайшему выходу из дома. А оказавшись на улице, ловлю ртом воздух в надежде оттеснить боль обратно. Вернуть ее в разумные пределы. И через минуту почти без удивления обнаруживаю рядом Стефана.

– Что? Просто вышел покурить, – сообщает он максимально невинно и протягивает мне бокал мохито. Вместо пролитого. – Твое лекарство.

Поколебавшись, я беру его. Уж если кто и соберется меня отравить на этой вечеринке, то точно не новенький. Иначе оставил бы меня на растерзание Заку.

Я делаю первый глоток, а он тем временем достает из кармана зажигалку.

– Ты в курсе, что это Калифорния? Здесь нельзя курить вот так запросто, – просыпается во мне зануда.

– Ага. Мне об этом уже раз сто сказали, – отвечает он и затягивается с таким наслаждением, будто с момента приезда в ЛА это его первая затяжка. И выдыхает вверх длинную дымную струю. Это получается у него до странного красиво. Понятия не имею, почему стою и смотрю на это.

Опомнившись, я перевожу взгляд на вопиюще идеальный двор Эммерсона и делаю еще один глоток мохито. Мне бы стоило уйти, чтобы не пропахнуть сигаретным дымом, но как вспомню весь этот скрежет и рокот – появляется только одно острое желание: сесть в такси и уехать. На воздухе мне легче. Или из-за алкоголя. Или из-за тайленола. Или из-за проваленного плана. Да уже неважно. С Эммерсоном все равно ничего не вышло, а значит, задача максимум теперь – привести себя в удобоваримое состояние.

– Так что с твоим братом? – спрашивает Стефан.

– Его нет в штате Калифорния. Это все, что тебе нужно знать.

– Ты в курсе, что это грубо? – весело спрашивает он.

– А у меня пока нет поводов быть с тобой милой.

– Из твоего ответа мне понравилось только слово «пока». Но я не могу согласиться. Я помог тебе избавиться от ублюдка, который хотел тебя ударить.

Кожей чувствую, как пристально он смотрит мне в лицо.

– Я тебя об этом не просила. Я…

Осекшись, я понимаю, что не сумею ему объяснить причину, по которой хотела, чтобы Зак меня ударил, не углубляясь в подробности. Взгляд отчего-то мечется по двору, останавливаясь то на бассейне с расставленными вокруг шезлонгами, то на беседке, то на новомодном гриле. В попытке успокоиться я осушаю бокал и понимаю, что это выдает мое состояние с потрохами. Но… к черту.

– Звездочка, – проникновенно говорит Стефан и делает паузу. Бросив на него подозрительный взгляд, я вдруг понимаю, что он ждал момента, чтобы я сосредоточила на нем все свое внимание. – Ты не хотела, чтобы он тебя ударил. У тебя могут быть причины думать, что ты этого хотела, но ты – не хотела. Придумай что-нибудь получше.

Я застываю, парализованная его словами и почти прозрачными глазами, которые как будто заглянули прямо в душу и все там рассмотрели. Он становится опасным. Он слишком много понял.

– Спасибо за лекарство. Кажется, помогло, – сказав это, я начинаю подозревать, что так и есть. Мой личный строительный отряд каким-то чудом всего за пару минут успел сократиться до одного ленивого работяги с долотом. – А значит, мне пора.

– Попользовалась и бросила. Ты разбиваешь мне сердце, Звездочка. Так и знай, – доносится вслед, когда я уже хватаюсь за дверную ручку.

Ладно, сдаюсь, кажется, он нормальный парень. И раз уж за мной вроде как должок, Стефан пусть живет. Обойдемся теми двумя курицами из женского туалета, что оскандалили меня на весь кампус.

5. Папа, Майлз и прочие неприятности

Я потратила год – год!– на то, чтобы заставить Майлза взять меня на вечеринку к Эммерсону. План у меня был простой: разозлить Зака настолько, чтобы он меня ударил, а потом заставить его отозвать заявление на Джеймса. Или, если откажется, как-то доказать в суде, что раз Зак поднял руку на меня, то сделал то же самое с Лейси, и именно поэтому Джеймс вступился за девушку. Но Стефан Фейрстах, этот не в меру красивый парень из женского туалета с явным ветром в голове, мне все порушил. У меня хоть когда-нибудь что-нибудь получится?

Домой я возвращаюсь взвинченной и раздраженной. С единственной мыслью: плюхнуться в кровать и проваляться без сна до утра, обдумывая новый план.

– Шерри, зайди на минутку, – слышу я, едва успев переступить порог дома.

Это отец. Если честно, у меня нет ни малейшего желания с ним говорить. Интересно, он просто засиделся над бумагами или целенаправленно меня дожидался? На часах глубоко за полночь, вставать через пять-шесть часов. Надеюсь, разговор не затянется. Не хотелось бы завтра радовать кампус черными кругами под глазами. Решат еще, что дело в сплетнях.

Наш дом небольшой, но очень уютный. Двухэтажный, с гостиной, столовой, кухней и тремя спальнями на втором этаже. Он всегда безупречно чистенький. То заслуга экономки – единственной имеющейся у нас прислуги. Моя мама обожает готовить, но ненавидит прибираться, и в какой-то момент отец решил эту небольшую проблему за счет прислуги. Теперь у нас всегда вкусно и чистенько настолько, что даже Майлз не брезгует задержаться на обед. Он сноб, и спорить с этим бессмысленно, но ко мне и моим родителям относится хорошо.

Мой отец невысокий мужчина с каштановыми волосами и расплывшейся с возрастом фигурой. Симпатичным его можно назвать с большой натяжкой. Но он умный человек и толковый организатор, а для мужчины это куда важнее. Его стараниями Калифорнийский университет на очень хорошем счету. Одни только фамилии учащихся там студентов чего стоят.

– Милая, я сегодня слышал кое-что неприятное.

– Это просто слухи.

– Шерри, я прекрасно знаю, на что ты способна, – с нажимом говорит отец. – И именно это меня тревожит. Ты ненавидишь все, что так или иначе считаешь несправедливым. Я просто хотел удостовериться, что на ближайшие несколько месяцев вверенное мне учебное заведение не превратится в поле военных действий.

О да, папа хорошо меня знает.

– То есть предлагаешь мне спустить клевету на тормозах? Позволить студентам распускать друг про друга сплетни сексуального характера? Заниматься в кабинке туалета сексом очень глупо и безответственно, но за глупость и безответственность не преследуют. Никто голыми задницами, как на студенческих вечеринках, не светил, а значит, и чувств тех высокоморальных куриц не оскорблял. А судя по тому, что Земля до сих пор населена, сексом занимаются все. Так с какой стати следует распинать людей, им занявшихся?

– Дочь, – пытается успокоить меня отец, поднимая руки и будто бы сдаваясь. – Я тебя понял и даже в чем-то разделяю твою позицию. Если исключить тот факт, что университеты придуманы для занятия… другими делами, в общем и целом ты права. Но эти девочки распустили ничем не подтвержденные сплетни, просто сплетни, а вот ты точно не станешь бросаться голословными обвинениями и не успокоишься, пока не выкопаешь на девушек компромат. Ты им навредишь всерьез.

– Но они мне уже навредили, как ты не понимаешь?! – восклицаю я.

Отец тяжело вздыхает и откладывает распечатки, явно не собираясь к ним возвращаться. Значит, точно ждал меня.

– Дело в Майлзе Докери?

Вздохнув, отвечаю:

– Да.

– Ты его любишь?

– Да, – отвечаю я, помедлив.

Я пытаюсь скрывать, потому что безответная любовь – это жалко. Особенно если ты тянешь на главную стерву университета. Но папа знает. И Майлз, думаю, тоже давно догадался. В папе и маме я уверена. Остается надеяться, что и Майлзу хватает такта помалкивать.

– Шерил, видишь ли, в чем подвох: и те, кто занимается в кабинках туалетов вещами, для которых те не предназначены, достойны быть любимыми. А ты надеешься построить отношения с человеком, который якобы способен поверить первой же сплетне о тебе. И даже больше: допуская мысль, что та, которой ты являешься, никогда не устроит твоего избранника. Ты ведь очень сильно изменилась за прошедший год. Ты бросила чирлидинг, стала гнаться за популярностью, оглядываться на чужое мнение…

– Пап, дай мне самой с этим разобраться.

Он обреченно вздыхает и отвечает:

– Конечно, Шерри, дело твое и жизнь тоже твоя. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты не в ответе за ошибки Джеймса. Мы с мамой уверены, что вы с ним оба хорошие люди. Тебе не нужно пытаться стать лучше, чтобы тебя любили. Ты хороша такой, какая есть. Для нас и для Майлза. Перешагни этот инцидент и иди дальше.

Я вскидываю на него голову и скупо улыбаюсь:

– Я поняла тебя, папа. Можно теперь мне идти спать?

Он вздыхает и кивает, осознав, что я его не услышала. Но он не все знает. Ослепленный родительской любовью, он не понимает, что я вовсе не хорошая. Больше нет. Теперь я справедливая. И виноваты в этом люди, чувствующие свою безнаказанность. Люди вроде Зака Эммерсона или тех подружек: Тори Браун и Лизы Ньюберг. Они начинают с малого, уверенные, что им ничего не будет за их проделки, и, если вовремя не дать им отпор, повторяют снова и снова, пока не превращаются в настоящих монстров.

Я поднимаюсь к себе на второй этаж, но наверху лестницы останавливаюсь и, помедлив, заглядываю в комнату брата. Мама давным-давно сложила его вещи в коробки, но одну из них я распотрошила и достала оттуда пару кофт. Запах брата полностью выветрился из его вещей, но мне все равно нравится их касаться. Это помогает отогнать сосущее чувство одиночества. Как и просмотр его любимых фильмов или прослушивание его любимой музыки, которая раньше нередко гремела из дома на полной громкости. Джеймс вообще не умел быть незаметным парнем. Как… как Стефан Фейрстах.

Не понимая, откуда в голове взялся мой новый знакомый, я хмурю брови и достаю телефон. Только в последний момент останавливаю себя от того, чтобы заглянуть в фэйсбук и проверить, действительно ли к нему в друзья добавилась половина нашего университета. Вместо этого я выбираю совсем другое имя из списка контактов.

Шерил: «Нужен компромат на Тори Браун и Лизу Ньюберг. За ценой не постою».

6. Бартер и мини на миндальном молоке

Фотография с хештегом #АТочноЛи разносится по кампусу почти так же быстро, как новость о «коронном отсосе Шерил Абрамс». И сегодня весь день те, кто еще недавно шептался за моей спиной, пытаются загладить свою вину. Это именно то, что мне нужно после провала с Заком Эммерсоном, бессонной ночи и мучительных сборов в университет. Это, удавшаяся с первой попытки безупречная укладка и новое платье. Жаль только, что у меня под глазами двойной слой консилера. Я еще никогда его так плотно не наносила и теперь переживаю, не скатается ли, добавив коже несовершенств.

Лос-Анджелес только кажется территорией солнца и вечного лета. Обыватели знают, что смог и пронизывающий ветер делают это местечко почти непригодным для отдыха. Но все равно элитная часть университетского кафе расположена в патио. Сегодня там на удивление комфортно. Едва я появляюсь в дверях со своим стандартным набором: зеленым салатом и латте на миндальном молоке, как разговоры стихают. Под общими опасливыми взглядами мы с подругами усаживаемся за привычный столик и ставим на него свои коробки с ланчем, призванным сохранить наши фигуры до глубокой старости, а затем передать по наследству наряду с впечатляющей силой воли.

Все дело в том, что в обмен на очень неплохую уступку наше университетское братство во главе с Джастином Масконо нашло для меня фотографию тройничка с участием куриц, пустивших про меня слух. Такие грязные снимки распространяются только между парнями. Пришлось пойти на серьезные жертвы, но результат того стоил.

Теперь вроде как уже и не вполне явно, то ли я зажгла со Стефаном, то ли девчонки вдвоем ублажали его, попались и решили спихнуть все на меня. Но если меня никто на коленях с членом во рту не фоткал, то им повезло меньше. Второй день всего, а от этой истории уже тошно. И чуточку тошно от самой себя. Но, еще раз, кто мешал им обсудить мое пребывание в туалете одновременно со Стефаном Фейрстахом друг с другом, а затем закрыть рот на замок? Глупо было подставляться. Не первокурсницы, чтобы ничего обо мне не слышать!

Джастин: «Отлично вышло, детка, так держать».

Наша с Масконо игра в «услуги» началась в день, когда я возглавила сестринство. Мы с «братьями» ладим, но всегда немножко соперничаем, поэтому Джас никогда не делает нам одолжений за красивые глаза. Меня это устраивает: не люблю быть должной. Это в ста процентах случаев обходится дороже. А Джастин пока не требовал непомерную плату. Поправка: не требовал до сегодняшнего дня.

Кинув взгляд через патио, я замечаю, что Джас смотрит в экран, расплывшись в предвкушающей улыбке, даже не пытаясь скрываться от друзей. Заметив мой взгляд, Масконо помахивает телефоном, намекая, что он жаждет получить ответ. Но у меня нет ни малейшего желания сейчас с ним разговаривать, и я с дежурной улыбкой кладу сотовый на столик. Джастин тут же активизируется сам.

Джастин: «Неужели тебя так расстроил дресс-код для хеллоуинской вечеринки?»

Они потребовали от девчонок явиться в принудительном порядке в мини. А значит, заставят нас почти раздеться, всех сфоткают, повесят на доску и обсудят, как товар на рынке. Или начнут этими фотками шантажировать, как я – куриц. И вот на это извращение я обрекла всю женскую половину университета? Ладно, до Хеллоуина время есть – еще переиграем.

Шерри: «Совесть гложет?»

Джастин: «Вот еще. Слышал, ты была на вечеринке у Эммерсона?»

Плохо. Масконо один из тех, кто знает Джеймса, потому что мы все учились в одной школе. А еще он знает, что когда-то они с Заком Эммерсоном были в одной серфинговой компании. Не знает Джастин одного: с какой стати мой брат как в воду канул. Вариант «из-за девчонки» не выдерживает никакой критики, но другого у нас нет. Отец очень потрудился, чтобы правда была известна единицам. И Докери – одна из тех семей, которые ему в этом помогли: не выносить полицейские разборки на широкую публику, в обмен на свое имя на университетской библиотеке. То есть Майлз в курсе. И мне пришлось год уговаривать его взять меня на вечеринку: он боялся, что я вспылю и наломаю дров раньше времени. Какое счастье, что он понятия не имел о деталях моего плана. Его мы никогда не обсуждали.

– Хм, новенький, – задумчиво тянет Аманда, рассматривая сидящего через два столика от нас Стефана. – Если так разобраться, мало кому придет в голову осуждать тебя за секс с ним, Шерри. Он, может, не так влиятелен, как твой Майлз, но чертовски горяч.

Моя постоянная компания – Аманда и Клэр. Обе их семьи куда обеспеченнее нашей. Но равенства в нашей дружбе нет. Я руковожу сестринством, а значит, и обеими этими девчонками. И если с Клэр у нас в этом вопросе взаимопонимание достигнуто: она осознает, что так убиваться, как я, без великой цели бессмысленно, то Аманда в корне не согласна. Она еще долго будет вымаливать у меня прощение за все те гадости, что наговорила вчера. Понятия не имею, как оставила ее безнаказанной. Наверное, это тоже следствие головной боли. Сейчас мне многое из вчерашних действий кажется слишком опрометчивым.

– Благодарю за качественную оценку, – отвечаю я холодно. – Пользуйся, не стесняйся. Не забудь захватить дезинфицирующие салфетки. Или ты думаешь, что ради тебя он выберет местечко поприличнее туалетных кабинок?

Аманда, открыв рот, вспыхивает, а я лениво поворачиваю голову в сторону Стефана Фейрстаха. Глупо делать вид, что я не заметила его, едва войдя в патио. Он сидит за столиком сразу с тремя девчонками и явно наслаждается их вниманием. Тотчас поймав мой взгляд, Стефан подмигивает и берется за телефон, безмерно меня раздражая.

Фейрстах: «После вчерашнего был уверен, что ты добавишься ко мне. Как голова?»

Шерил: «Всегда со мной. Спасибо за мохито и отшитого Эммерсона, на том и закончим».

Фейрстах: «Тогда зачем тебе мой номер?»

Шерил: «У меня есть номера всех студентов».

Я с самого утра исправила вчерашнюю оплошность и под благовидным предлогом сунула нос в университетское досье на новенького.

Фейрстах: «Удобно быть дочкой ректора».

Нахмурившись, кидаю на него еще один взгляд. Стефан косится в мою сторону с улыбкой. Сегодня он уже не выглядит как сбежавший с концерта рок-музыкант. В серой футболке с низким вырезом, темно-серой рубашке поверх, синих джинсах, белых сникерсах и с напульсниками на запястьях он выглядит как нормальный студент. Только все равно выделяется на общем фоне. И почему парням не приходится торчать по два часа у зеркала по утрам, чтобы их внешний вид оценивали на «хорошо»?

Он напоминает мне Джеймса. Живостью, открытостью, умением ничего не делать, чтобы привлечь внимание. Всем тем, что так дико бесило Зака Эммерсона. Это проблема. То, что Стефан Фейрстах напоминает мне брата. Во-первых, мне нужно сосредоточиться на другом. А во-вторых, Джеймс – чуть ли не единственная слабость. Не хотелось бы, чтобы через это приоткрытое окошко новенький пролез в мою жизнь.

Шерил: «Не отвлекайся, подружки заскучают».

Фейрстах: «Чем ревновать, лучше бы присоединилась».

Шерил: «Много на себя берешь».

Фейрстах: «Никогда столько, чтобы не справиться».

Шерил: «Скажи это бедняжке Уитни».

Фейрстах: «Звездочка, да тебя пора в стерву переименовывать! С головной болью ты мне нравилась больше».

Я хмыкаю. Когда меня называют стервой, я начинаю даже гордиться. Это значит, что старалась я не зря. В школе меня стервой никто бы не назвал. Нет, милой я тоже не считалась, скорее независимой, равнодушной и абсолютно свободной от чужого мнения. По последнему пункту я, кстати, скучаю.

– С кем ты так увлеченно переписываешься? – уточняет Аманда, очевидно, за мной наблюдавшая.

– С Масконо, – отвечаю я механически и только затем удивляюсь тому, что не сказала правду. Я же не делала ничего предосудительного.

Но тему развить не получается: Аманде поступает на телефон звонок, и тогда уже Клэр наклоняется ко мне ближе, шепотом спрашивая:

– Шерри, скажи, что ты не обещала мини на хеллоуинской вечеринке.

– Я это улажу, – огрызаюсь я.

– Шер, – укоризненно качает она головой. – Понятно, что больше половины девчонок все равно заявились бы в мини, но если это станет обязаловкой, то тебя обвинят в сексизме и сговоре с братством.

– Я улажу, – повторяю я с нажимом. – Не могла же я оставить без внимания этих двоих.

Проследив за взмахом моей руки, Клэр хмыкает.

– Понятно. Но хоть мне скажешь, кто там на самом деле был в туалете?

– Волонтерка из приемной комиссии. Последний день дорабатывала.

– И почему бы не рассказать об этом? Ей даже хуже не будет.

– Потому что, Клэр, кто с кем спит – дело тех, кто спит, что мы и доказали этими сплетнями. Я не собираюсь уподобляться тем двоим и топтать девчонку. Она мне ничего плохого не сделала. Да и попытайся я рассказать, кто поверит? Кому нынче интересна правда?

Подумав, подруга кивает.

Аманда еще не заканчивает свой телефонный разговор, когда мы подхватываем стаканчики с кофе и направляемся к выходу из университетского патио. Но не успеваем сделать и пары шагов, как вдруг:

– Абрамс! – слышу я злой оклик.

Останавливаюсь и раздраженно поворачиваюсь. Ненавижу, когда на меня орут, тем более прилюдно. Даже интересно, что за самоубийца до такого додумался.

– Так отчаянно стремилась прикрыть свою задницу, что смонтировала фото? – чуть не тычет мне телефоном в лицо одна из туалетных куриц. Которая Тори Браун.

– Ты всегда делаешь такие скоропалительные выводы? – спрашиваю я со смешком. – Хотя о чем это я спрашиваю? Конечно всегда. Всего неделя нового семестра, а у тебя и твоей подружки счет уже два из двух. Кстати, ты Тори или Лиза? Извини, я вас не различаю.

Не различаю, как же. Но в отличие от меня обе эти девчонки – никто, они ничего не могут, а значит, причин их помнить у меня нет. Кроме той, что знать всех студентов по именам и лицам бывает удобно. Но это уже мои личные загоны, о которых никому знать не нужно.

Кстати, вторая – Лиза – стоит поодаль с таким видом, будто сейчас хлопнется в обморок от понимания, что невольно оказалась втянута в открытый конфликт со стервой Шерил Абрамс. Не похоже, чтобы распустить обо мне слухи было ее инициативой. Она же не подозревает, что я даже к выбору своих врагов подхожу крайне основательно и вдумчиво.

Тем временем лицо Тори идет красными пятнами гнева.

– Это. Монтаж! И даже не делай вид, что не знаешь. Шторы! Они зеленые, а на лице от них рефлекса нет! Оно снято на фоне желтых предметов.