Читать книгу "Монстр в её сердце"

А глаза у него и впрямь очень красивые. Нереально. Будто воды Мальдив разлились по радужке. Завораживающее зрелище. Особенно, когда они так близко к тебе.

– У тебя пальцы музыкальные. Длинные, тоненькие, гибкие. Как раз для игры на пианино, – поясняет Илья.

Смотрю на свою ладонь, не особо понимая, где он увидел в них гибкость. По-моему, моя рука чистое дерево. Мне ею даже шевелить толком не удаётся. Как парализовало. Да что уж там, язык и тот едва ворочается во рту.

– Нет, я не играю, – выдавливаю из себя кое-как.

– Могу научить, если хочешь.

И я зачем-то согласно киваю.

И лишь когда громко хлопает дверь за вернувшимися Захаром и Марго, резко прихожу в себя.

– Отлично. Тогда встречаемся сегодня вечером в музыкальном классе. Скажем, часиков в шесть. После ужина.

В относительной тишине класса его голос кажется слишком громким. Замечаю, как притормаживает Захар, одаривая нас с ним хмурым взглядом, но вслух ничего не говорит, усаживается за парту вслед за Марго.

И я, глядя на них, думаю, а почему, собственно, нет?..

Глава 3

После шести все ученики обычно проводят время в общей гостиной и в учебной части здания мало кого можно встретить. Меня и вовсе никогда. Разве что у Миры, в библиотеке. И, честно признаться, я самой себе объяснить не могу, зачем иду на встречу с Ильёй. Не так уж мне хочется с ним встречаться. Но он ведь ждёт. Не динамить же парня? Тем более, раз сама по дурости согласилась на предложение.

Не живётся мне спокойно, одним словом.

За окном всё ещё идёт снег. Здесь, на севере, он почти всю зиму не прекращается. Безумно холодно, но и невероятно красиво. В моём родном поясе температура зимой не опускается ниже пятнадцати градусов и от снега зачастую одно название. Дай бог, сантиметров двадцать нападёт снежного покрова.

Эх, надо было соглашаться на условия отца Богдана, когда он предлагал мне сделку, при которой я бросаю его сына, а он оплачивает мне учёбу в лучшем университете страны и даёт высокооплачиваемую должность в дальнейшем. Но я же дура верная и наивная, отказалась. Но кто же знал, что этот гад окажется прав, и Богдан и впрямь использует меня, чтобы ему насолить? Я же до последнего верила в обратное. А могла быть при бонусах. Обидненько прям. Но что уж теперь. Что выбрано, то выбрано. Да и не жалею я о том своём решении. Даже знай я изначально, что со стороны Богдана это всё игра, я бы всё равно не стала сотрудничать с его отцом. Такие люди стелют мягко, а спать потом очень жёстко. А проблем мне и без того хватает, чтобы ещё и в долгосрочное рабство себя продавать.

И, чёрт, опять я об этом всём думаю!

Обещала же себе забыть и не вспоминать.

Но проще сказать, чем сделать.

Теперь, когда Богдан вновь рядом, невозможно думать о чём-то другом.

Где он? Как он? Чем занимается? С кем…

В груди давит от ощущения очередного предательства, а воображение ярко рисует, как мой ненавистный монстр обнимает Марго, целует, шепчет всякие нежности и не только, а она довольно смеётся и распутно подставляет себя под его губы.

Твою мать!..

Перед глазами аж меркнет на мгновение от подобных мыслей.

Хотя нет. Не во мне дело. В школьном электричестве. И без того тусклый свет ламп мигает ещё несколько раз, прежде чем окончательно гаснет. В том числе и фонари снаружи. Камеры слежения и те перестают функционировать, судя по отсутствию красных индикаторов на них. Коридор погружается в непроглядную тьму.

Я невольно прохожу ещё пару шагов и замираю, осматривая тёмное пространство вокруг. До музыкального класса остаётся где-то тройка десятков метров и один поворот, но в такой тьме до него дойти довольно проблематично. Да и страшновато, если честно. Всё кажется, будто в невидимом пространстве кто-то есть, и он вот-вот меня схватит.

Или не кажется…

Моей руки и впрямь кто-то касается. По инерции шарахаюсь прочь, и тут же оказываюсь прижата к твёрдому телу. Явно мужскому, судя по разнице в росте. В мыслях проносится всё самое плохое, но прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, мой рот оказывается запечатан ладонью. А над ухом раздаётся хриплое и злое:

– Не сопротивляйся, ведьма. Бесполезно.

Сердце делает удар и резко ухает вниз в мгновенном осознании, кто именно находится за моей спиной. Чьи именно руки обнимают меня. Кому принадлежит этот грубый голос.

Моему ненавистному монстру…

Волоски на теле становятся дыбом. Всё во мне сиреной вопит об опасности, но уже слишком поздно. Я в его плену. В его власти. Его руки приподнимают меня над полом и утаскивают дальше во тьму.

Хлопает дверь. Мы оказываемся внутри тёмного помещения. Впереди виднеются большие окна, но снежная погода скрадывает свет луны, не позволяя в полной мере рассмотреть обстановку класса, в котором мы оказываемся. Да и неинтересна она. Куда больше волнует иное. Я, наконец, отпущена.

Жаль, это не помогает. Только развернуться и замахнуться успеваю. Богдан реагирует в то же мгновение – перехватывает меня за запястье и толкает вперёд. В бедро врезается край парты, а ещё через миг я с подачи этого монстра оказываюсь сидящей на ней. Он сам тоже в стороне не остаётся. Только моргнуть и успеваю, как вклинивается между моих колен, нависнув надо мной самим возмездием.

– Попробуй ударить теперь.

Голос звучит по-прежнему зло. Вибрирует от ярости. И всё во мне откликается на неё.

Как он смеет приближаться ко мне, после всего?! Трогать. Смотреть. Да просто дышать в мою сторону.

– Пошёл ты! – выплёвываю с ненавистью.

Меня коробит только от одной мысли, что он так близко ко мне. Прикасается. С таким видом, будто в самом деле имеет на это право. Чувствую себя грязной. На губах несмываемым клеймом остаётся каждый его выдох. Ложится на них противным липким слоем. Жжёт, как если бы я намазала их соком чили.

Но хуже всего не это…

Я и правда не могу его ударить. Хотя всё во мне кричит, чтобы я сделала это. Оттолкнула. Прогнала. Сама тоже ушла.

Но в действительности я лишь мажу пальцами по его футболке, ощущая подушечками шероховатость невидимого во тьме принта, пока в голове совсем другие ощущения возникают – горячей, упругой кожи, с твёрдыми мышцами под ней.

Злюсь на себя, но исправить ничего не могу. Только зло выдыхать сквозь крепко сжатую челюсть.

– Не можешь, – понимает это и Богдан, а через короткую паузу добавляет с мрачной ухмылкой: – А к первому встречному назло мне бегать на свидание очень даже можешь, да?

Его ладони, упирающиеся по бокам от моих бёдер о края парты, с отчётливым хрустом суставов сжимаются в кулаки. Мои тоже. Но на его футболке.

Слышится треск натянутых нитей. А мне кажется, так мои внутренности лопаются. Внутри жгучий яд разливается, мешая дышать. Чёрт его знает, насколько хватит моего терпения и благоразумия не высказать ему всё, что я о нём думаю. Не прибить его. Не спросить… Зачем он так со мной поступил?

Я ведь столько раз мечтала об этом мгновении…

Столько раз представляла нашу встречу…

Что мой маньячелло вернётся, обнимет меня, заверит, что все слухи о нём с Марго – лишь недоразумение…

Клянусь, я бы поверила!

Я бы во что угодно поверила, приди он ко мне тогда. Или позвони. Пришли хоть одну мелкую записку! Но он ушёл и даже ни разу не поинтересовался, как я тут без него. Всё ли со мной хорошо. Не обижает ли меня кто.

Он не сделал ничего!

Да и какая теперь разница?

Содеянного это всё равно не исправит. Он так и останется тем, кто бросил меня. А я – той, кого предали. Использовали. Девочкой для утех. Не только в собственных глазах, но и всех живущих в этой школе. Никто ничего такого не говорит, но лишь потому, что Лёшка ещё в самом начале всем рты позатыкал при помощи кулаков. Чужой мне человек защищал меня от нападок. Пока Богдан веселился где-то там, с другой. И чего вообще теперь ждёт от меня? Не понимаю. Да и не хочу. К чёрту всё!

– Ты слишком высокого о себе мнения, – отвечаю холодно, вопреки всему живущему во мне.

– Зато ты слишком низкого, если реально веришь, что я стану глотать это дерьмо, – презрительно ухмыляется Богдан.

Как наживую режет этой своей эмоцией, лишний раз подтверждая, что мне стоит держаться от него как можно дальше. И я крепче сжимаю ладони на его футболке. Чтобы сохранить между нами хоть какое-то подобие дистанции. И себя заодно удержать от глупостей.

– Не припомню, чтобы интересовалась твоим мнением, как мне жить и с кем общаться. С чего я вообще должна учитывать твои желания? – смотрю на него с вызовом.

Богдан шумно выдыхает, склоняясь ниже.

– Ты знаешь ответ, – цедит сквозь крепко стиснутые зубы.

Разжимает кулаки. Обхватывает мои запястья. Тянет на себя, вынуждая быть к нему максимально плотно.

От него исходит едва уловимый аромат лимонного геля для душа, смешанного с его настоящим запахом, и я стараюсь дышать как можно реже, чтобы не травить им своё сознание. Как всегда, горячий, как печка. Запястья жжёт его прикосновение, но я не спешу его разрывать.

Нет уж! Не увидит он моей слабости! Что я по-прежнему зависима от его близкого присутствия. А он, будто чуя, склоняется ниже.

Выдержка отказывает, но я усилием воли заставляю себя не вестись на провокацию. Под ладонями стучит его сердце и, как ни странно, помогает. Я считаю каждый удар, подстраиваюсь под него. И всё так же холодно отвечаю:

– Нет, не знаю.

Даже задуматься себе не позволяю о сути его слов. Если дам слабину, позволю ему хоть на мгновение прогнуть меня под себя, то сломаюсь. Чего я не могу допустить. Мне нужно быть сильной. И никоим образом не допустить повторения. На новую ошибку я не имею права. Больше нет.

– Врёшь. Опять врёшь мне, – злится Богдан.

Его пальцы разжимаются, отпускают мои запястья, но я не успеваю этому порадоваться, в тот же миг его руки оплетают мои плечи, вжимая в себя. Правая ладонь скользит выше, зарывается в мои распущенные волосы, порождая ненавистные мурашки, что стайкой несутся через все мои позвонки, заставляя дрожать в его руках. Что Богдан, конечно же, замечает.

– Лгунья, – шумно выдыхает мне в губы.

Почти целует. Порыв отклониться пресекает, усиливая хватку.

Подонок!

– До тебя мне в любом случае далеко, – выплёвываю с ненавистью.

Пальцы в волосах сомкнуты в кулак, тянут вниз, заставляя отклониться назад. Во тьме класса его взгляд не виден, но ощущается достаточно ярко, чтобы не обманываться встречными эмоциями.

– В самом деле? То есть это не ты сегодня склеила новенького передо мной, только бы меня задеть? Нет? – с плохо скрываемой яростью спрашивает Богдан, но ответа не ждёт, все выводы сам давно делает, а вместе с ними и выносит мне приговор. – Тогда зачем ты приняла этот грёбаный цветок? Хотела, чтобы я взбесился? Я взбесился. Всё? Довольна? Больше нет никакой грёбаной необходимости бегать к нему. Не смей. Не смей к нему ходить, ведьма. Не своди меня с ума. Я уже на грани. И даже смотреть в его сторону больше не смей, поняла? Ни на него. Ни на кого другого. Ни на одного. Иначе я за себя не отвечаю.

Он на грани? Он?!

Я всё-таки срываюсь.

– А ты ничего не путаешь? – до сведённых судорогой пальцев сжимаю его футболку в руках. – Это ведь ты меня бросил! – тяну ткань, а вместе с ней и самого Богдана на себя. – Оставил одну посреди леса! Свалил без объяснений! И даже грёбанной записки не предоставил! Монстр бессердечный! А теперь ждёшь, что всё будет, как прежде? Серьёзно, Богдан? А не пойти бы тебе куда подальше! И склеила я Илью не из-за тебя. Не всё в этом мире вертится вокруг тебя, чтоб ты знал. Возможно, тебе трудно поверить, но Илья мне сам по себе понравился. И далеко не с сег…

Не договариваю. Вся пропитанная гневом речь теряется под натиском мужских пальцев, которыми он обхватывает мою шею. Не удивлюсь, если не только в качестве предупреждения, а в стремлении меня придушить. Волны ярости моего ненавистного монстра кожей осязаются. Жалят не хуже высоковольтного разряда тока. Сам воздух вокруг нас гудит от того, с какой яростью сталкиваются наши взгляды.

Я помню, что Богдан легко взрывается по малейшему поводу и в прошлом зачастую специально его доводила. Но сейчас это доставляет особое удовольствие.

– Ведьма!.. – предупреждающе тянет он, тяжело дыша.

– Она самая. Но больше не твоя! – выдаю охотно.

Знаю ли я, на что иду, доводя его вот так открыто?

О, да!

Но и остановиться уже не могу. Всё, что во мне копилось, заглушённое разумом, вырывается наружу вместе с довольным смешком. Которое сменяет его злое рычание.

И как же оно меня радует!

Пусть ему будет больно. Как было мне. Он и не такое заслуживает.

А крышу Богдану и правда сносит знатно. Впечатывает меня в своё тело до хруста рёбер. Весь воздух выбивает из лёгких. Дальше я в принципе шевелиться больше не могу. И далеко не потому, что хватка слишком крепкая. Этот невыносимый маньячелло берёт и целует меня.

Гад! Сволочь! Козёл! Мудачина!..

Гневные эпитеты проносятся в голове один за другим, пока я в бестолковой попытке пытаюсь оттолкнуть Богдана от себя.

Да как он смеет?!

Монстр бессердечный!

Настолько алчно впивается в мой рот, что у меня перехватывает дыхание.

Захватывает в плен своего порока с такой уверенностью и наглостью, будто имеет на это право.

Будто я по-прежнему ему принадлежу.

Никогда!

Я бью его по лицу, плечам, толкаю в грудь. Но он лишь крепче прижимает меня к себе. Его руки скользят по моей спине, притягивая ближе, стирая последние границы между нами. Глаза застилают злые слёзы. Они полны горького яда вперемешку с отчаянием. Потому что, вопреки всему, внутри всё вмиг откликается на его действия. Часть меня будто только и ждёт, когда этот момент настанет. Когда мы с Богданом вновь окажемся так близко друг к другу. Когда я снова смогу ощущать его, как себя. Легко перехватывает управление телом. Из груди рвётся предательский стон. Богдан вбирает его в себя вместе с очередным моим выдохом.

Ненавижу!

Как же я его ненавижу!

Кусаю его. Сильно. До крови. Во рту металлический привкус растекается. Но ему и это не помеха. Атакует мои губы с новой силой. Скользит ими на шею, тоже кусает, несильно, до нового стона, возвращается обратно к губам.

Мои ладони в ответ сжимаются на крепкой шее. Придушу гада! Тяну за горло на себя. Ногти с силой впиваются в загорелую кожу. Раз не получается избавиться, заставлю его пожалеть об этом иначе. Пусть видит всю силу моей ненависти. Не забывает. Не только он сам. Все вокруг. В том числе и его невеста.

Сволочь! Скотина! Гад! Подонок! Реально монстр!

Которому мало того, что уже совершил. Отнимает последние крохи разума. А потом резко швыряет обратно в реальность, прервав наш бешеный поцелуй. И в качестве объяснений за всё содеянное я получаю лишь жалкое:

– Я был вынужден. Вынужден, ведьма. Отец заставил. Я бы ни за что не променял тебя ни на одну другую. Никогда. Но в тот день…

– Но в тот день ты как раз променял, – перебиваю я его зло. – Вынужден или нет, но променял. Сделал. Бросил меня. И теперь я даже слышать и видеть тебя не хочу, Богдан. Возвращайся к своей Маргарите. Ей пой, какой ты бедный, несчастный, живёшь под давлением злого папочки. А мне это больше не нужно. Как и ты сам.

Кажется, вновь подвожу нас обоих к краю. Плевать! Я не в том состоянии, чтобы адекватно соображать. Губы горят от случившегося поцелуя, и мне хочется оторвать их и в самом деле сжечь. Чтобы больше никогда не чувствовать. Ничего! Провожу по ним тыльной стороной ладони, демонстративно избавляясь от оставленных Богданом следов. Всех. И видимых, и не видимых.

Мой бессердечный монстр опять зло рычит, крепче сжимая меня в своих руках, но больше ничего не делает. К сожалению, не потому, что одумался. Продолжению мешает громкий противный писк, исходящий от его наручных часов. Срабатывает таймер. Не знаю, что именно он отсчитывает, но Богдан аж в лице меняется, когда слышит его. Ругается себе под нос. Подхватывает меня за талию и снимает со стола.

– Через сорок секунд снова заработают камеры и будет лучше, если тебя здесь не увидят, – сообщает в процессе.

Сам же подталкивает на выход. Не сопротивляюсь. Наоборот. С радостью спешу сбежать от него поскорее. И мысленно прошу прощения у Ильи. Потому что сбегаю я не к нему. Просто физически сейчас не способна общаться с ним. Вообще ни с кем. Не после встречи с Богданом. Внутри всё кипит. В первую очередь из-за того, что я слабохарактерная дура, которая с одного поцелуя сдала все свои позиции. Поплыла, как и прежде. Хочется головой о стену побиться. Может тогда мозги начнут работать как надо. Заодно перестанут крутить на повторе последние слова Богдана.

“Я был вынужден. Отец заставил”.

Как бы мне хотелось в это верить. Вот только мы оба знаем, маньячелло не из тех, кого можно заставить. Если он что-то делает, то лишь по собственной прихоти. Соответственно, это был именно его выбор. Так пусть и дальше живёт вместе с ним. Вдали от меня. На радость своему папочке. А я как-нибудь переживу эту свою очередную потерю. В конце концов, мне не привыкать. Справлюсь. Как и всегда. Тем более, мне есть ради чего стараться.

Богдан

Кровь стучит в висках, пульсирует в венах раскалённым свинцом. В голове туман от злости. Перед глазами красные пятна. Ярость застилает глаза, превращает мир в размытое пятно. Только один силуэт остаётся чётким, словно выгравированный на сетчатке. Хрупкая ладная фигурка, бездонные, как морская глубина, глаза, нежная улыбка… адресованная не мне. И рыжие волосы, которые словно языки пламени, рассыпаются по её плечам, когда ведьма наклоняется, чтобы взять цветок.

А меня клинит…

Жгучей кислотой наполняет грудь, расщепляя сердце на части.

Дальше – хуже.

Клубника, которую она держит – сочная, спелая. Сама ведьма смотрит снизу-вверх своими невинными глазками и опять улыбается, пока тот, кто не должен даже смотреть на неё, склоняется ближе и кусает ягоду прямо из её рук, в то время, как я готов разнести к чертям всё вокруг.

Грёбанный смертник.

Это моя территория, моё поле, моя девушка!

Она моя. Только моя. И никто не имеет права прикасаться к ней, дарить ей цветы, уж тем более с её помощью угощаться клубникой.

Выродок…

В груди пожар. Будто адово пламя пожирает внутренности, превращает их в пепел. Я – единственный, кто дарит ей цветы. Единственный, кто прикасается к её губам. Единственный, кто имеет право смотреть в эти глаза, тем более с такой жадностью и желанием.

Едва стерпел, чтоб не завалить его прямо там, на месте, оставив растерзанный труп потом на какой-нибудь опушке…

По весне бы нашли.

Зато все бы тогда точно запомнили, что я уничтожу любого, кто посмеет приблизиться к ней. Потому что она моя. И я никому не позволю забыть об этом.

Но ничего. Будет и другая возможность.

Да и самое худшее во всём вовсе не это…

Я ведь и сам виноват. Сам допускаю.

“Скучала по мне, ведьма?” – бьётся на повторе вот уже сутки, пока я снова и снова прокручиваю в памяти нашу встречу.

А по венам всё также шпарит кипящий яд. И чем дольше я вспоминаю, тем выше градус.

“Безумно…” – отвечает она.

Я зацикливаюсь в этом моменте. Тогда, когда она ещё не говорит о том, как презирает меня за мой поступок. Пока ещё молчит о том, как сильно желает мне смерти.

Её голос…

Он ведь до сих пор звучит в моей голове, словно сладкая пытка.

Я скучал. Скучал так, что сходил с ума. Каждую чёртову минуту думал о ней, о её рыжих волосах, о том, как они пахнут летом и солнцем. О её глазах – глубоких, как океан, способный поглотить меня целиком.

Разлука с ней меня чуть не убила.

Все те десятки фотографий, что прилетали мне ежедневно, отснятые парнями из баскетбольной команды, которых запряг на это дело для меня их капитан, – все они ничто в сравнении с тем, каково видеть её вживую, стоящую напротив, когда она так близко, и я могу не только смотреть, но и чувствовать запах её фруктового шампуня.

Вот бы ещё снова к ней прикоснуться…

Мне и самому тогда стоило помолчать. Она ведь права. Это я ушёл. Оставил её одну. Знал, что так и будет, знал, чем придётся расплатиться, и каково будет потом нам обоим, но всё равно сделал свой выбор. Не появлялся несколько мучительно долгих месяцев. Прогнулся под обстоятельства. Под отца. Пусть и вынужденно. И то, что это ради неё, сути не меняет. Я виноват.

– Ну что, рассказал?

– Как она отреагировала?

Обрушивается на мой и без того кипящий мозг с двух сторон голосами Измайлова и младшего братца, стоит переступить порог спортивного зала. Одариваю обоих угрюмым взглядом. И молчу.

Даже охрана сдаётся, переставая громким топотом шастать по коридорам в поисках того, кто вырубил на всей территории школы питание, а в моей крови всё ещё слишком бурлит, так что решаю сбросить хотя бы часть скопившегося напряжения таким образом. Всё лучше, чем продолжать бесцельно пялиться в никуда, раз за разом прокручивая эпизоды собственного фиаско.

Хотя куда больше тянет просто забить на всё и вернуться к ведьме. Догнать. Объясниться. А если и не поймёт, ничего. Всё равно моя будет.

Я бы и забил…

Но это единственное – что позволяет мне оставаться в этой школе. Сглуплю хоть раз и тут же вернусь в родовой особняк.

– Не сказал, – отвечает хмуро за меня Захар.

– Как это не сказал? – изумляется Лёха. – А что вы тогда там так долго делали?

Захар с мрачной ухмылкой качает головой и бросает в меня баскетбольный мяч. Ловлю его по инерции, не глядя. Все мысли по-прежнему с моей ведьмой. На этот раз меня клинит воспоминанием о том, какие тёплые и мягкие, податливые и сладкие её губы, как та проклятая клубника, которую она держала в руках. Точно такие, как и прежде. В моменты, когда даже самый скромный и едва осязаемый поцелуй заставляет терять рассудок. Нас обоих.

– Я между прочим головой рисковал, помогая тебе. Влада мне её оторвёт, если узнает, что я с тобой спелся за её спиной. А потом и Зайчонок. А ты не сказал?! – продолжает ныть Измайлов.

“Что ещё за Зайчонок?” – мелькает тоскливая мысль. Но я её не озвучиваю. Если начну запоминать все увлечения капитана наших баскетболистов, голова распухнет и треснет.

– Мне ты тоже обещал присмотреть за ней, а на деле она на свиданки к другим бегает, – огрызаюсь, бросаю в него мяч.

– А я здесь причём? Этот Романов только вчера появился. И она его сразу отшила прилюдно. Откуда мне было знать, что сегодня она изменит своё мнение? – обижается друг. – И вообще, ты же вернулся? Вернулся. Вот и следи теперь сам за своей ведьмой. Тем более, она реально теперь как та же ведьма себя ведёт. Хуже тебя иной раз, – возвращает обратно мне спортивный снаряд.

О, это я заметил.

Моя ведьма и в лучшие времена не отличалась терпимостью, если уж на то пошло. Теперь же в ней будто вся тьма мира скопилась, готовая в любой момент вырваться на свободу и заглотить всех вокруг.

А я наверное реально за время нашего с ней расставания умом тронулся, потому что мне, кажется, и эта её сторона тоже нравится.

Напрягает. До одури. Но нравится.

Наверное, потому что благодаря этому хранящийся отпечаток её губ на моих губах имеет особый оттенок. Как и оставленные её ноготками царапины на моей шее.

Всё равно ей, как же…

Маленькая вредина.

А мяч, с глухим стуком отбитый несколько раз от пола, летит в кольцо. Рухнув в самый центр, снова бьёт по полу, на этот раз попадая к Захару.

– Он бы, может, и последил, но за ним и за самим неплохо следят, сперва бы с этим справиться, – комментирует брат.

Чем и заслуживает от меня предупреждающий взгляд, полный мрачности. Хотя это его ни капли не пронимает. Ещё и добавляет нагло:

– Я о твоей невесте. Которая Маргарита. Помнишь, ты обещал нашему папочке, что женишься на ней и станешь примерным мальчиком? – окончательно хамеет, скатываясь на ехидство.

– Зато не помню, чтоб я ему обещал не выбивать тебе зубы, – мрачнею, принимая от него мяч.

Хотя, если учесть, что с момента нашего возвращения в школу, наследница благосостояния Градских и в самом деле постоянно крутится рядом, переживая не столько за наши отношения, сколько за то, чтоб я её в очередной раз не опозорил своим поведением, то не сказать, что в словах Захара нет смысла. Я и не отрицаю.

– Вряд ли мои выбитые зубы сделают твою невесту добрее, – веселится Захар, ничуть не проникнувшись угрозой.

– Вот и займись ею, – предлагаю. – Ты же всё равно спишь и видишь, как бы ещё разок-другой выбесить её посильнее.

Ещё два удара мячом об пол, и он снова отправлен в кольцо. На этот раз мимо. А мяч ловит Измайлов. Он же и отвечает.

– Вы ж вроде неплохо ладили с нашей королевой, с каких пор в ссоре? – одаривает Захара удивлённым взглядом и легко закидывает мяч в кольцо.

– Так он и директрисе без мыла в зад залезет, если надо, – не удерживаюсь от ядовитого замечания. – Устал, наверное, притворяться.

– Завидуй молча, братец. Глядишь, если бы не выпендривался лишний раз перед отцом, то и проблем бы со своей ведьмой не нажил.

Мяч снова в моих руках. И на этот раз летит с моей подачи прямиком ему в грудину. Захар перехватывает, одаривая меня наглой ухмылкой.

– Вот я о том же, – произносит, довольный моей реакцией, делая пас обратно Лёхе.

– Посмотрим, как ты запоёшь, когда нашему папаше приспичит и тебя продать на брачном рынке за новую шахту другую, – только и говорю ему на это, следя за очередным точным попаданием в кольцо капитана баскетболистов.

Но даже так замечаю, как лицо Захара каменеет, а взгляд голубых глаз на мгновение чернеет.

– Вообще похрен, – отвечает, отворачиваясь.

– Вот и женись тогда на Марго сам, если похрен, – язвлю.

– И как ты себе это представляешь? – получаю в ответ не менее язвительное от него, наравне с новым броском мяча в корзину.

Выходит не так чётко, как у Лёхи, но я едва обращаю на это внимание.

– Ну, если, к примеру, ты с ней переспишь, и вас в процессе застанут, чтоб все были в курсе, чем не повод?

Встречный вопрос к брату срывается с моих губ вперёд мысли. Я вовсе не думаю о том, насколько это морально-нормально. Слишком ярко пульсирует в голове вместе с этой идеей мысль о том, что я реально могу избавиться от навязанного отцом брака. Пусть и самому братцу моя идея не особо заходит. Чего он не скрывает.

– Ты же не серьёзно? – смотрит на меня совсем угрюмо.

– Или не потянешь? Ты же у нас обычно пай-мальчик, – подначиваю его. – Да и Марго не из тех, кого легко развести.

Захар отвечать не спешит. Бросает мяч в кольцо. На этот раз попадает. Ловит. Снова бросает под наши с Измайловым внимательные взгляды.

– Если справишься, проси, что хочешь, – добавляю веса своему предложению. – Что угодно.

– Что, даже твой любимый “Камаро”? – уточняет брат зло.

– Даже мой любимый “Камаро”, – подтверждаю.

В конце концов, железо рано или поздно ржавеет, да и не единственная это тачка на свете, хоть и коллекционная, стоит целое состояние. А вот ведьма – она такая одна. Моя. И я реально что угодно отдам, только бы иметь возможность быть с ней рядом.

Захар и тогда не спешит отвечать. Ловит мяч, сверля меня пристальным взглядом. Явно оценивает всю серьёзность моего заявления, бездумно вертя оранжевый шар в руках. А у меня, пока жду, аж нервы до предела натягиваются и калит.

“Скажи “да”… Скажи “да”… Скажи “да”…” – единственное, что я про себя мысленно повторяю, вспоминая о том, что мой братец как раз из тех, кто любит преодолевать новые высоты с его-то врождённым неиссякаемым стремлением быть во всём первым.

И вот, когда я уже почти задалбываюсь ждать, он, наконец, согласно кивает.

– Ладно. Идёт, – протягивает мне руку.

Охотно сжимаю чужую ладонь в ответ.

– И когда вы уже перестанете страдать фигнёй? Тоже мне, братья, – вздыхает в стороне молчавший до этого Измайлов, но наше рукопожатие разбивает. – Мне её даже почти жалко… – ворчит следом.

– Лучше поделись своей жалостью с той черлидершей, которая после близкого знакомства с тобой научилась делать куклы вуду, потому что ты её кинул, – не удерживаюсь от комментария.

Нисколько не преувеличиваю. Девчонка реально настолько на нём повернулась, что, когда он отказался с ней встречаться, подалась в колдовство. Мы все потом ещё неделю солому по всему этажу подбирали, после того, как Лёха обнаружил эту самую куклу, истыканную иголками, прибитую над дверью его комнаты, обмотанную в огрызок его футболки и залитую красным лаком с сердечками.

И не я один об этом вспоминаю.

Захар тут же ржёт, как накуренный конь.

Сам Измайлов тоже улыбается. Но как оказывается, по другому поводу.

– Зато благодаря ей я познакомился с Зайчонком. Так бы и не знал о её существовании, – тянет мечтательно.

А пока он довольно жмурится, я спрашиваю уже у брата:

– Что за Зайчонок? – смотрю на него.

– Понятия не имею, – пожимает тот плечами. – Кажется, мы многое пропустили за время отсутствия.

Не одному ему так кажется. Хотя ни одной новенькой в классе, да и вообще в школе, по прибытию я не заметил.

Кто ж из нормальных переводится в конце учебного года?

Только один выродок…

Хотя прямо сейчас, как бы ни злился на сам факт его существования в этом мире, отгоняю от себя эту мысль, перебирая в памяти все юбки, в компании которых когда-либо был замечен капитан баскетбольной команды. Их, кстати, немало, так что приходится поднапрячься. Но усилия окупаются, я не ошибаюсь.

– Зайчонок – это которая новая библиотекарша, с которой Влада проводит всё своё свободное время, что ли? – удивляюсь, глядя на друга.

– Ты знаешь, как выглядит наша библиотекарша? – ещё больше моего удивлён брат.

Я на это только пожимаю плечами. Зато Лёха щурится и поджимает губы.

– Если собираетесь хоть как-то комментировать, лучше сразу захлопнитесь! – складывает на груди руки, забывая про мяч.

Тот давно укатывается в дальний угол. А друг продолжает сверлить нас угрюмым взглядом.

Ну вот как тут удержаться?

– Кажется, он это серьёзно, – задумчиво тянет Захар.

– Как там её на самом деле зовут? – возвращаю в той же интонации.

– Вроде Миросл…

– Для вас двоих никак! – резко осаждает нас Измайлов.

Но если я и так не любитель лезть к другим, то брат решает иначе:

– Точно надо будет познакомиться с ней.

– Просто заведи уже свою собственную личную жизнь, – огрызается Лёха. – Вы, кстати, срок пари на Марго не обговорили, – переводит стрелки следом. – Или нам всем до самого конца выпуска ждать, когда у вас там всё случится? – поочерёдно смотрит сперва на меня, затем на Захара.

Точно!

– Месяц? – предлагаю, выставляя ладонь.

– Месяц, – кивает Захар, ударяя по ней.

Вот и договорились.

И я с волнением предвкушаю, как вскоре моя ведьма вновь будет со мной. Моей. На постоянной основе.