Читать книгу "Монстр в её сердце"

Глава 4

Влада

Это вторая ночь подряд, которую я не сплю. Только утром, на рассвете вновь забываюсь чутким сном. И всё из-за него. Невыносимого, гадкого, бесячего маньячелло, который только и умеет, что жизнь мне портить. Мало того, что перед Ильёй теперь жутко неудобно, так ещё за пределы комнаты выходить лишний раз страшно. Хорошо, сегодня суббота и впереди два дня передышки в виде выходных. Но на завтрак я не иду. Как и на обед. Вместо этого выбираю отправиться в библиотеку. Там меня точно никто искать не будет. Разве что Измайлова можно встретить. Но его на моё счастье рядом с Мирой не оказывается. Зато сама Мира заботливо притаскивает мне обед и заваривает свой ягодный чай с каркадэ.

– Я тебя люблю, – благодарю её от всей души за проявленную заботу.

Мы сидим за маленьким круглым столиком в глубине рабочей зоны, у окна, и я, опустошив тарелки с первым и вторым, с наслаждением втягиваю носом сладкий аромат напитка, не спеша делать глоток.

– Пей-пей, – хмыкает Мира, сидя напротив. – И рассказывай.

– Что именно? – уточняю бездумно.

– Что у тебя случилось, конечно же. И не говори мне, что ничего. Ты пропустила завтрак, пришла обедать ко мне и явно ещё не скоро собираешься отсюда уходить.

– Я тебе мешаю? – хмурюсь, отвлекаясь от напитка.

Вот теперь Мира смотрит укоряюще. Не меньше укора звучит в её последующих словах.

– Нет, конечно. Но это не отменяет того, что что-то не так. Ты сама не своя. Под глазами круги, взгляд бегающий, вздрагиваешь от каждого шороха.

Вздыхаю. И признаюсь.

– Богдан вернулся.

Мира выгибает бровь и тянется за чайничком, наливая и себе порцию горячего ягодного напитка.

– Пообщались уже, так понимаю? – уточняет в процессе.

Киваю.

– И как? – смотрит она на меня внимательно.

И я в очередной раз поражаюсь тому, как много в ней проницательности. Хотя она старше меня всего на пару лет.

– Как обычно, – пожимаю плечами, глядя на колышущуюся коричневую жидкость. – Это же Богдан. Со всем его отсутствием тормозов и совести. Ничего нового.

Губы до сих пор горят и на теле полно невидимых ожогов от случившейся близости. А перед глазами его взгляд… полный огня и желания. Как и прежде. Из-за чего весь мир будто подёрнут тёмной дымкой.

– Понятно, – вздыхает Мира. – Здесь ты прячешься от него, так понимаю?

Я повторно пожимаю плечами и тянусь к вазочке с песочным печеньем. Да и что я скажу? Всё именно так. Я прячусь. Но не потому, что боюсь встречи с Богданом. Я не доверяю самой себе. Вдруг он снова затащит меня куда-нибудь и набросится с поцелуями, а я, как вчера, поддамся им? Нет уж! Не надо мне такого счастья!

– И что дальше? Так и будешь от него бегать? Что он вообще сказал? Почему так поступил? Ты спрашивала? – интересуется Мира дальше.

– Сказал, что его заставил отец, и он был вынужден бросить меня, – отвечаю тихонько, ломая печенье пополам.

На блюдце выпадает сложенная в несколько раз тонкая записка с предсказанием.

“Ваше счастье ближе, чем кажется. Не упустите его”.

Знал бы автор этих слов, насколько он одновременно прав и нет.

Может счастье и близко, но мне нельзя к нему прикасаться. Ничего нельзя.

– Думаешь, врёт? – хмурится Мира, но в голубых глазах я вижу беспокойство.

– Нет. Уверена, что правда. Только это ничего не меняет. Что бы им ни двигало, он всё равно теперь женится на Марго, а значит в этом всём нет смысла, даже если я прощу его.

– А ты простишь? – уточняет девушка, делая свой запоздалый первый глоток чая.

Сама я продолжать его пить больше не спешу, занятая тем, что скручиваю записку в тонкую трубочку.

– Честно? Стараюсь вообще не думать обо всём этом. Если начну, то уже не остановлюсь, пока не придумаю сотню оправданий и иных возможностей быть с ним при текущем раскладе. А оно мне надо? Тем более, расклад один. Стать любовницей, как предрекал его отец. Перспектива так себе.

– Ну да, – тянет со вздохом Мира. – И что дальше планируешь делать?

– Сказала бы, что буду надеяться, что Богдану надоест бороться с моим упрямством, и он отступит, но что-то я не уверена, что так оно и будет. Маньячелло не из тех, кто отступает. Впрочем, ему также прекрасно известно, что на роль второго плана я не соглашусь. Но всё равно вчера наехал на меня за то, что я приняла ухаживания другого.

Морщусь и кидаю измученную бумажку в сторону. Беру в руки кружку с остывшим чаем и делаю сразу несколько глотков. И только после замечаю, что Мира смотрит на меня с неприкрытым удивлением.

– Чьи ухаживания ты приняла?

– Новенького. Ильи. Прямо на глазах Богдана.

Вспоминаю бешенство последнего и против воли улыбаюсь.

Так ему и надо! Не будет меня саму доводить и обижать!

Мои слова сопровождает смешок Миры.

– За что ты так с ним?

– С Богданом? – хмурюсь.

Вроде и так понятно.

– С новеньким! – поясняет девушка.

– А что с ним не так? – озадачиваюсь ещё сильнее.

– Если Богдан на тебя наехал из-за этого, представляешь, как он наедет на этого Илью?

– Ничего не знаю! Он сам решил мне цветок подарить. И клубнику откусил с моих рук тоже сам. Я здесь не причём! – складываю руки на груди.

– Все виноватые так говорят, – ехидничает Мира.

– Ты вообще на чьей стороне? – возмущаюсь.

– На твоей, конечно, но ты же понимаешь, что твой Богдан этого так просто не забудет и не оставит? – выгибает брови она.

– Он сам меня бросил, – напоминаю нам обеим. – И он не мой.

Больше нет.

Но червячок сомнений всё же начинает пробиваться через обиду и злость. А вдруг Богдан и впрямь решит отыграться на Илье? Он ведь в прошлом собственного брата чуть не покалечил за то, что я того в щёчку чисто по-дружески на волне веселья чмокнула. А если уже сделал? Я же вчера ушла, а Богдан остался. Илья в соседнем классе находился. Вдруг они пересеклись?!

Мысль дикая, пугающая настолько, что я невольно на стуле подскакиваю.

– Влада? Ты чего? – напрягается Мира, тоже поднимаясь на ноги.

– Ничего. Просто ты права. Надо найти Илью. Убедиться, что с ним всё в порядке. Я вчера встретиться с ним должна была, но Богдан меня перехватил, мы поругались, и я так и не дошла до него. А вот Богдан мог.

В голубом взоре Миры появляется понимание и такая же, как у меня, озабоченность.

– Сходить с тобой? – предлагает.

– Нет. Не надо. Я сама. Спасибо тебе за обед, и что выслушала.

– Да ерунда.

Киваю.

– Пока, Мир. Лёшке привет.

Замечаю, как она кривится, и вспоминаю, что за своими проблемами совсем забыла спросить, как у неё самой всё прошло позавчерашним вечером. Ладно, попозже ещё забегу, узнаю. Сейчас мне срочно надо убедиться, что с Ильёй всё в порядке. И уже на лестнице понимаю, что совершенно не знаю, где его искать. На каком этаже общежития находится его комната. Да и в принципе туда мне точно лучше не ходить никогда и ни за что. От греха подальше. Приходится вернуться обратно в библиотеку.

– Мир, а у Лёшки сегодня есть тренировка по баскетболу? – интересуюсь прямо от дверей.

Слышатся шаги, а затем Мира подходит к стойке. В её руках наши кружки, а в голубых глазах немой вопрос.

– Как раз должна сейчас идти, а что? – уточняет вслух.

– Помощь его нужна. Передать ему от тебя привет?

– Нет!

Смеюсь на такой поспешный и полный неприкрытого возмущения ответ и выбегаю из библиотеки, пока в меня что-нибудь не полетело вслед за этим заявлением. Например, та же кружка.

Надо будет обязательно узнать, что у них случилось позавчерашним вечером. Кажется, что-то очень интересное!

Лёшка в самом деле находится в спортзале в процессе тренировки. Я тихонечко захожу внутрь и сажусь на край трибуны, с интересом следя за тем, как кучка парней носится по всему периметру в попытке отнять друг у друга оранжевый мяч.

Красавцы! Все как на подбор. Высокие, атлетически сложенные, быстрые, чётко действующие в рамках своей задачи. Наблюдать за ними одно удовольствие. И оно повышается, когда среди игроков я замечаю новенького.

Фу-у-х, живой! И без увечий на первый взгляд!

На нём, как и на других, лишь майка и шорты чёрно-коричневого цвета, а я залипаю на его внешних данных. Хорош. Очень хорош. Кажется, он занимает позицию защиты. Честно говоря, не особо разбираюсь в этом виде спорта. Вообще не шибко интересуюсь чем-то таким. Не только баскетболом. Но сегодня готова изменить своим принципам, следя за тем, как легко и ловко Илья перехватывает мяч и пасует его другому игроку. В ухе сверкает и дрожит серьга, а когда он ухмыляется, вновь видна гантеля на языке. И меня посещает иррациональное желание узнать, как она ощущается во время поцелуя.

Кажется, я слишком долго и пристально пялюсь на него, потому что он замечает. Тормозит. Подмигивает мне, а затем, бросив Лёшке пару слов, бежит ко мне.

– Только не говори, что ты здесь не меня ждёшь, – заявляет сходу.

Фыркаю на такую самоуверенность.

– Вообще-то и правда не тебя. Твоего капитана, – признаюсь.

– Вот так и разбиваются сердца, – пафосно изрекает Илья, на что я снова смеюсь.

– Но собиралась узнать у него про тебя, – утешаю следом.

– О, как? – будто бы искренне удивляется Илья. – И что хотела узнать? А лучше, знаешь, подожди меня, мы скоро закончим, и я обещаю рассказать тебе о себе всё, что захочешь знать. В том числе и самые постыдные тайны.

– Постыдные? А ты умеешь заинтриговать девушку. Идёт.

Я снова вижу пирсинг между его белозубой улыбкой, и прикусываю свою нижнюю губу, сдерживая любопытство и желание попросить дать рассмотреть её полнее.

– Полчаса, – выставляет ориентир Илья, прежде чем вернуться к игре.

Замечаю хмурый взгляд Лёшки и тут же виновато улыбаюсь. Плохо помогает, но ничего, я знаю ещё один вариант, как заставить его не злиться на меня. Так что когда он по окончании тренировки подходит ко мне, с ходу выпаливаю.

– Сегодня Мира одна в библиотеке! Меня там не будет.

Лёшка подвисает на минуту, но на удивление не ведётся. Вместо этого говорит совсем странное.

– Держись подальше от новенького, красотуль.

И уходит, оставляя меня растерянно смотреть ему вслед. И чем ему Илья не нравится? Вроде обычный парень, каких в этой школе полно. Даже в команде их вон как хорошо сработался. Или это Богдан ему что-то сказал, после вчерашнего инцидента с розой?

Да пошли они оба в таком случае!

С кем хочу, с тем и общаюсь, в конце концов.

Именно поэтому, когда Илья приближается, я поднимаюсь со скамьи ему навстречу.

– В душ схожу и сходим прогуляемся, поболтаем, хорошо? – предлагает он.

– Хорошо, – киваю.

И старательно игнорирую очередной хмурый взгляд Измайлова. А он не просто смотрит, ещё и головой качает, будто я и правда что-то плохое совершаю.

Да к чёрту!

Сажусь обратно на лавочку и уже из чистого упрямства дожидаюсь Илью, почти желая, чтобы нас пришёл и увидел Богдан. Даже разочарованно вздыхаю, когда в зал возвращается один Илья.

Переодетый в школьные брюки и рубашку, с влажными после душа волосами, он подходит ко мне, останавливаясь в одном лишь шаге.

– Идём? – улыбается.

Киваю. И продолжаю сидеть на месте, разглядывая его снизу-вверх. Он ведь и правда очень симпатичный. И эти глаза… как морская гладь в ясную солнечную погоду. Смотрю в них и как наяву слышу тихий плеск волн, чувствую на коже тепло лета, а на губах ощущаю привкус соли.

О, как бы я хотела оказаться сейчас в подобном месте!

– Будешь так смотреть, решу, что ты уже передумала насчёт нашей дружбы, – подаёт Илья мне руку.

Жест принимаю. А выпрямившись, не удерживаюсь от того, чтобы не подразнить его.

– Как знать, может и передумала, – улыбаюсь ему.

– Ну, тогда тебе придётся очень постараться, чтобы убедить и меня в этом, – заявляет он с пафосом.

– В таком случае, думаю, первое, что я должна сделать – это извиниться, что не пришла вчера на нашу встречу. Свет отключили, и я не смогла до тебя дойти, пришлось вернуться обратно в общежитие. Прости, что прождал впустую.

Нисколько не вру, если так подумать. Просто слегка недоговариваю. Я в самом деле не смогла дойти до него. И мне пришлось вернуться в общежитие. Хотя менее стыдно перед Ильёй за игнор не становится. Хорошо, он понимающий и лёгкий на подъём. Тот же Богдан обязательно бы мне за это предъявил. Ещё бы и компенсацию потребовал. И я вдвойне жалею, что его нет сейчас рядом, и он не видит меня с Ильёй. Может сделал бы какие-нибудь верные выводы. Как надо правильно общаться с девушкой, а не принуждать её делать, как ты хочешь. О, я бы с удовольствием посмотрела на его лицо в этот момент. Хотя едва ли он их сделал бы. Скорее снова психанул, и меня куда-нибудь утащил. Маньячелло же!

– Я так и понял, что из-за отключения питания. Меня и самого охрана выгнала из музыкального класса. Прямиком к директрисе на допрос отправили, чтоб я объяснился, что там в такое время делал. Подозрительно им показалось, видите ли, – кивает Илья, к моему облегчению не настаивая на большем. – Но ничего. В следующий раз наверстаем?

– Зачем в следующий? – удивляюсь. – Я этим днём абсолютно свободна.

– Шикарно, – воодушевляется Илья, перехватывает мою руку иначе и тянет за собой на выход из зала.

Народа в учебном корпусе в выходной день совсем мало. На пути встречается всего две девушки класса восьмого или девятого, которые не особо обращают на нас внимание, занятые спором о том, как лучше решать какое-то уравнение. Я мысленно от них дистанцируюсь, и близко не желая думать в выходной день об учёбе. Да и в обществе симпатичного парня – это прямо-таки грешно. Но проходя мимо места, где вчера столкнулась с Богданом, невольно сбавляю шаг. Сердце против воли принимается стучать невыносимо громко. Всё кажется, он и сейчас здесь. Вот-вот схватит, утащит и заставит пожалеть о содеянном. А ещё всё-таки покалечит Илью.

– Подожди, – прошу, заставляя Илью остановиться. – Мне надо тебе кое в чём признаться.

Коридор пуст и нашему разговору некому помешать, и это даже хорошо. Не уверена, что потом решусь такое озвучить.

– Помнишь, ты спрашивал, было ли у меня что-то с Захаром? – Илья согласно кивает, а я продолжаю, пока не передумала. – Я действительно встречалась. Но не с Захаром. С его братом. Богданом. Мы с ним не очень хорошо расстались, и он до сих пор считает, что между нами по-прежнему что-то возможно, и… В общем, на самом деле тебе опасно со мной общаться. Мой бывший парень немного псих, – улыбаюсь натянуто.

Ну вот, сказала. Только почему-то легче не стало. Да и Илья, вместо того, чтобы принять мои слова к сведению, улыбается. Явно думает, что я преувеличиваю. А между тем, я очень во многом преуменьшаю.

– Ничего, я тоже, если честно, не из мирных. Меня даже из старой школы выгнали за плохое поведение, – пожимает он плечами. – Так что не переживай, я умею за себя постоять. И за тебя постою тоже. А неприятные бывшие – они у всех бывают.

Улыбаюсь, решая не спорить. В любом случае, я его предупредила, так что в случае чего пусть не говорит, что такого не было. Моя совесть перед ним чиста.

– И где ты учился до этого? – интересуюсь, возобновляя шаг в сторону музыкального класса.

– В столичной академии. Для чистокровных.

Я чуть не спотыкаюсь на ровном месте.

– И такая есть? – смотрю на него удивлённо.

– Считается самой лучшей, кстати. Хотя тут мне гораздо больше нравится, пусть и пробыл недолго. Тут всё… проще.

Я бы так не сказала, но мне и сравнивать не с чем. В мире ликанов я ещё плохо разбираюсь. Знаю, что они делятся на чистокровных и обращённых. Чистокровные способны контролировать внутреннего зверя. Обращённые – нет. Поэтому последних в пик полнолуния запирают в каком-нибудь подвале, чтобы никому не навредили.

В целом, ликаны мало чем отличаются от людей. Разве что у них есть своя внутренняя иерархия. То есть помимо людских законов, им приходится соблюдать ещё и свои собственные. Я в них пока не вникала. Да и не хочу, если честно, хоть и понимаю, что рано или поздно придётся это сделать. Я бы предпочла вообще никогда не узнавать о существовании этой изнанки нашего мира. Тогда бы и родители были живы, и я оставалась простым человеком, легкомысленным подростком с мыслями о том, что бы сегодня такого надеть, какую причёску сделать, как лучше накраситься… а не вот это всё.

Я скучаю по тем беззаботным дням. По прежней себе. Когда не приходилось думать о том, что будет завтра. Когда всё было просто и понятно.

Единственный плюс – я теперь отлично вижу. Мои минус четыре обернулись чёткой единицей. Помимо этого, у меня пропали все прыщи, комедоны и чёрные точки. Ещё бы веснушки тоже исчезли, но чего не дано, того не дано. Хотя это тоже вроде как изъяны кожи. А их будто даже больше стало. В остальном кожа теперь чистая и нежная, как после похода к косметологу. Волосы тоже поменяли структуру. Стали толще, гуще, рыжий цвет ярче, блестит на солнце, как настоящее пламя. Синие глаза обрели насыщенность, а ещё я заметила, что они чернеют, когда я поддаюсь сильным эмоциям. И это тот самый минус.

Я и будучи простым человеком легко выходила из себя, если мне что-то не нравилось, а теперь и вовсе иной раз едва в руках себя держу, чтобы не наброситься на кого-нибудь с кулаками. Но это тоже вроде как временно. По крайней мере, психолог обещает мне это на каждой встрече. С учётом, что их в последнее время почти нет, можно считать за положительный прогноз. Но это не точно. Тем более теперь, когда в школу вернулся Богдан.

От одной мысли о нём кровь в обжигающую лаву обращается, а разум тупые иглы атакуют. Хочется развернуться и пойти, найти его, чтобы приложить чем-нибудь тяжёлым. Да хоть бы подушкой. Но ударить. Причинить боль. Заставить жалеть, что обидел меня так. А ещё лучше придушить голыми руками. Как вчера.

То есть нет! Не как вчера! По-настоящему. Придушить, вернуть к жизни и снова придушить. И чтобы он при этом смотрел на меня в процессе. Не только чувствовал, но и видел всю силу моей к нему ненависти. Впрочем, с чего я должна себя сдерживать? Он вот вчера и не думал держать себя в руках. Так что пусть получает ответку!

– Эй, ты куда? – возвращает к действительности голос Ильи.

Моргнув, я фокусирую на нём свой взгляд и лишь спустя пару мгновений понимаю, что в самом деле развернулась в обратную сторону.

Этого только не хватало!

– Прости, задумалась.

Об одном бесчестном монстре, к которому по-прежнему тянет, как абсолютно невменяемую.

Вздыхаю, потирая лоб.

«Спокойнее, Влада, не делай глупости, о которых потом обязательно пожалеешь», – уговариваю себя.

Ещё раз вздохнув, слабо улыбаюсь Илье.

– Извини, я только недавно стала одной из вас, и у меня пока всё очень плохо с контролем, – признаюсь.

Парень выгибает бровь и ухмыляется.

– В таком случае, позволь тебе помочь, – предлагает руку.

– И как помогать планируешь?

– Доверься мне!

Звучит опасно, но, чуть подумав, я всё же принимаю его жест.

Его ладонь больше моей в два раза, горячая и сухая, накрывает почти полностью. Сжимает. Аккуратно. Трепетно. Нежно. Будто спрашивая разрешения. И я даю его. Не убираю руки. Позволяю прикасаться к себе дальше. Мне страшно и вместе с тем волнительно. После Богдана, Илья первый, кто прикасается ко мне. Кому удалось пробудить во мне что-то отдалённо похожее на интерес, и я цепляюсь за него как могу. В конце концов, не буду же я теперь вечность страдать по ушедшему?

– За что именно тебя выгнали? – интересуюсь тихонько, когда мы возобновляем наши шаги в сторону музыкального класса.

Ладонь Ильи напрягается. Сжимает крепче.

– Пригрозил кое-кого скинуть с крыши, – признаётся, после недолгой паузы.

– Разве за такое отчисляют? – поднимаю на него удивлённый взгляд.

– Если угрожаешь, когда стоишь на краю этой самой крыши и держишь этого кое-кого за ногу вниз головой, а он вопит как резаный на всю округу… – с натяжкой улыбается Илья.

– Эм… – теряюсь, не зная, что сказать на такое признание.

– Зря рассказал, да? – хмурится он. – Теперь ты и меня тоже считаешь психом?

Его рука соскальзывает с моей, и я спешу перехватить её.

– Что он сделал?

Почему-то мне кажется, что такой, как Илья, не напал бы просто так, без весомой причины. Хотя отвечает он далеко не сразу. Некоторое время смотрит на мои пальцы, обнимающие его.

– Не люблю, когда всякие отбросы наезжают на тех, кто не может ответить. А тот парень решил, что ему всё можно, потому что он сын министра. Вот я и… Сама понимаешь. Так и отчислили, в общем.

Да уж…

По-прежнему не знаю, что сказать.

– Я знаю, что перегнул. И не обещаю, что такое не повторится, если какой-нибудь придурок вновь решит меня тронуть. Но я обещаю, что никогда не наврежу тебе. Веришь? – тихо добавляет Илья.

– Верю, – киваю.

Наверное, глупо, но в самом деле верю. Есть в нём что-то такое, что не даёт усомниться в искренности его слов и действий. То ли улыбка эта его тёплая и радостная. То ли пронзительный взгляд, несущий в себе всё спокойствие мира. То ли та аккуратность, с которой он прикасается сейчас к моей руке. Будто и впрямь боится как-то навредить даже простым рукопожатием.

– Я тебе верю, – повторяю с улыбкой и сама тяну его дальше в сторону нужного класса.

В конце концов, какое мне дело до того, что мой новый одноклассник творил в прошлом? Это его багаж. Ему с ним путешествовать по жизни. А значит, и думать о том не стоит. Я просто хочу немного забыться. Забыться и не помнить об одном бессердечном монстре, который скоро женится на другой.

На самом деле до этого дня я ни разу не была в музыкальном классе. Уроков музыки в школьном расписании нет, а на дополнительные занятия я не хожу. На инструментах тоже не играю. Так что и повода не было сюда заявляться. До этого дня. Теперь же я с интересом осматриваю многочисленные инструменты, аккуратно сложенные на трёх стендах. Гитары, скрипки, трубы, саксофоны, даже виолончель есть. У окна стоит фортепиано, на возвышении рядом – барабанная установка, синтезатор и две стойки с микрофонами.

Ещё удивительней, что всё это в открытом доступе. Любой может прийти и воспользоваться комнатой по своему назначению. Сломать что-то… хотя сломанного здесь ничего нет.

– Ты совсем ни на чём не играешь? – уточняет Илья, идя к фортепиано.

– Нет, – качаю головой. – Когда-то давно брат учил играть на гитаре, но меня это не особо цепляло, так что уроки продлились совсем недолго.

– Потому что гитара – это не твое, – отзывается Илья с улыбкой. – Твои пальцы не созданы для струнных инструментов. Они слишком нежные.

В доказательство своих слов проводит своими пальцами по моим. Я вспыхиваю как спичка от его действий. Уж слишком интимным выходит жест для того, кого я почти не знаю. В итоге не придумываю ничего лучше, чем разорвать наше прикосновение.

Илья ещё с мгновение смотрит на меня, после чего, на моё счастье, отворачивается. Идёт к фортепиано, усаживается на стул и быстро жмёт на несколько клавиш. По классу разносится короткая мелодия.

– Настроено, это хорошо, – выносит вердикт. – Что тебе сыграть?

– Мне? – теряюсь. – Не знаю. А что ты можешь?

Я так давно не слушала никакой музыки, что вопрос вводит в ступор. Что сейчас популярно? Я не знаю.

– При желании и тренировке могу сыграть, что угодно, – пожимает он плечами, воспроизводя мелодию из одной известной дорамы.

С губ срывается смешок. Чего-чего, а такого не ожидаю. Не от этого парня с серьгой и пирсингом во рту.

– Ты только что весь свой образ плохиша испортил, ты в курсе? – комментирую его музыкальные предпочтения.

Впрочем, Илья нисколько не обижается. Тоже фыркает весело.

– У меня есть старшая сестра, она болеет азиатским кинематографом. «Последняя миссия ангела» – её любимая. Вечно рыдает на ней, как ненормальная. Вот я ей на днюху и решил сыграть саундтрек из неё в качестве подарка. Так и выучил.

– Ах, вот оно что, а я уж было подумала, – хмыкаю.

Подхожу ближе и осторожно присаживаюсь на соседний стул.

– Что ты подумала? – хмурится он.

Я бы поверила в эту его эмоцию, если бы не дрожащие уголки его губ. Слишком заметно его губы стремятся растянуться в ответной улыбке.

– Что под маской плохиша ярко горит сердце романтика, – подыгрываю ему.

Он всё-таки тихо смеётся.

– Как знать, может и так, – одаривает меня ироничным взглядом.

– Где-то глубоко в душе? – опять смеюсь.

– Но ведь романтик! – возмущается Илья.

Что ж, с этим не поспоришь. Вот я и не спорю. Кладу ладонь на инструмент, нажимая на парочку кнопок. Илья реагирует в тот же миг. Перехватывает, заставляя замереть.

– Нет, это слишком резко, – сообщает хмуро. – Расслабь руку. Пусть пальцы как будто скользят по клавишам, а не бьют по ним.

Вот только на деле скользят его пальцы. По моим. Ложатся сверху аккуратно, но уверенно. С шумом тяну в себя воздух, едва сдерживая желание разорвать прикосновение. Останавливает то, что я ведь сама пришла сюда, при этом веду себя как та же пугливая гусыня. Очень и очень глупо. Вот и торможу себя в последний момент, позволяя пальцам Ильи и дальше бережно обнимать мою ладонь.

– Вот так, – направляет он мои действия.

Комнату наполняет мягкий звук двух нот.

– Ещё раз, – повторяет.

Рук от меня своих так и не убирает. Они воспринимаются чуждыми, неправильными, но я заставляю себя оставаться на месте. Я должна перебороть это. Должна избавиться от влияния Богдана. Научиться жить без него. В конце концов, он с Марго после свадьбы тоже не в шахматы играть будет. Так что, закусив губу, снова жму на клавиши, легко и плавно, как сказал Илья. По крайней мере, очень стараюсь, чтобы так оно и было.

– Отлично, – хвалит он меня. – Давай теперь попробуем соединить все четыре и добавим две новые.

И мы пробуем. Выходит так себе. Ноты по-прежнему звучат слишком резко и прерывисто. Ругнувшись себе под нос, я начинаю сначала. Уже лучше. Хотя всё равно и близко не похоже на то, что творили руки Ильи.

– Не получается, – хмурюсь.

А ведь это даже не полноценная мелодия. Так, набор звуков.

– Неправда, – улыбается парень. – Просто нужно больше практики.

Вздохнув, я пробую снова. И снова. И снова. Злюсь на себя за промашки, но продолжаю. Пока Илья не останавливает меня. Перехватывает ладони, сжимая их вместе.

– Хватит. Выдыхай, – хмыкает.

Я и правда выдыхаю. Шумно, недовольно, расстроенно.

– Ты молодец. Но тебе надо перестать думать о том, какую клавишу следует нажимать следующей. Это тормозит процесс. От того и мелодия звучит рвано и некрасиво.

– А, по-моему, ты просто ошибся. И клавиши это всё-таки не моё, – возражаю ворчливым тоном.

– Ты снова на себя наговариваешь. Давай вместе…

Илья вновь кладёт мои ладони на нотный стан.

– Ты слишком сильно напрягаешь кисти, расслабь руки.

Я стараюсь, честно. Но каждый раз, когда он прикасается ко мне, тело само по себе невольно напрягается. Слишком тесный контакт. Непозволительно. Его плечо прижимается к моему, и мне приходится приложить множество усилий, чтобы не отодвинуться. Илья же будто и не замечает этого, продолжая учить меня.

– Вот так, – склоняется ближе, чтобы встряхнуть мою правую руку. – Не бей так сильно по клавишам. Ты поэтому не успеваешь переместить пальцы на следующие. Долго удерживаешь руки на месте. Старайся порхать по ним, как бабочка в поисках цветка. Она летает то вверх, то вниз, не останавливаясь. И ты также перелетай пальцами.

Какой перелетай? Я теперь вообще ими пошевелить не могу, так он близко. Слишком близко. Достаточно лишь повернуть голову, чтобы наши лица столкнулись.

– Просто позволь музыке вести тебя, – тихо наставляет Илья, обжигая дыханием мою щёку.

Киваю, но едва ли понимаю, что он говорит. Действую больше по инерции, чем осознанно. Фортепиано издаёт звук, которому вторит мой ускоренный пульс. Хочется вскочить, разорвать прикосновение, уйти. Сделать хоть что-нибудь, чтобы избавиться от этих обыденно-неправильных ощущений. В мозгах красный неон вспыхивает. Ему вторит злой и хриплый шёпот Богдана.

«…не смей к нему ходить, ведьма. Не своди меня с ума…»

Вот только если кто из нас двоих и сходит сейчас с ума, так это не он, а я. Ведь вспоминаю его зачем-то. Так некстати, но ничего не могу с собой поделать. В сознании продолжает шептать хриплый голос.

«…даже смотреть в его сторону больше не смей, поняла? Ни на него. Ни на кого другого. Ни на одного…»

Я и не смотрю. Мне и касаний за глаза хватает. Я перемещаю ладони вслед за Ильёй, уже не особо задумываясь о том, что делаю. В голове полный раздрай.

«…не смей…»

А! Я точно дура! Ненормальная! Со мной рядом красивый, милый парень, с которым вполне приятно проводить время, а я, идиотка такая, страдаю по тому, кто уже моим никогда не будет. Вспоминаю исходящий от него жар. То, как крепко его пальцы сжимали мои плечи. Как обжигали лицо его губы. Как меня трясло в моменте.

Меня и теперь в дрожь бросает только от одних воспоминаний. Током пронзает насквозь с каждого касания. Только, увы, не его. Это Илья гладит мои пальцы, заставляя расслабиться, потому что я вновь их напрягла.

Да когда же это пройдёт?!

Кажется, мне пора не психолога посещать, а к психиатру записываться. Пусть проведёт мне лоботомию. И поскорее. Высверлит из меня это всё.

Играть я всё-таки перестаю.

– Влада? Ты чего? – удивляется Илья.

Качаю головой.

– Всё в порядке, – вру. – Просто это сложно, оказывается. Сложнее, чем видится со стороны. Можно мы не будем продолжать?

– Конечно, – вновь улыбается мне Илья, отодвигаясь. – Если устала, давай притормозим. Хочешь, я что-нибудь сыграю тебе?

– Хочу, – спешу с ним согласиться. – Что-нибудь лирическое и романтическое, можно?

– Нужно, – хмыкает он.

Призадумывается всего на минуточку, после чего принимается играть. Незнакомая мелодия очень красивая, нежная и бередит душу. Или это всё те же воспоминания влияют на моё настроение? Образ Богдана никуда из них не девается. Я заставляю себя не думать о нём. Вспомнить, как он обошёлся со мной. Как мне было плохо. Как меня ломало в одиночестве по ночам. Как я ревела в подушку. И всё из-за него. Такое нельзя прощать. Нельзя оправдать. Ничего нельзя. Он не заслуживает. Да и не делаю я ничего плохого. Мы с Ильёй всего лишь сидим рядом.

Тогда почему я вновь и вновь прокручиваю в голове нашу последнюю встречу с Богданом? Зачем вспоминаю, как он смотрел на меня тогда? Почти молил…

«…не смей к нему ходить, ведьма…»

Зараза!

Смотрю на Илью. Как он воодушевлённо играет для меня на фортепиано безумно красивую мелодию. В ней слышится грусть расставания, горечь несбывшихся надежд и вера в лучшее. На глазах слёзы скапливаются. Так проникновенно она звучит. В точности отражает мои чувства. И я снова ругаю себя за них. Буквально заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

Длинные пальцы Ильи порхают по клавишам, бирюзовые глаза прикрыты. Он слегка раскачивается в такт звучания нот, полностью погружённый в музыку, и я ловлю себя на том, что любуюсь им таким. Даже мысли о Богдане наконец отходят на второй план. Впервые вижу, чтобы кто-то был чем-то настолько сильно увлечён. Так и хочется сходить в комнату за подаренной мне им розой и вручить её ему в качестве награды. Но на деле я лишь громко хлопаю в ладоши, когда он заканчивает играть свою мелодию.