Читать книгу "Дважды бывший"

Александра Седова
Дважды бывший

Глава 1

Быть женой моряка дальнего плавания – задачка со звёздочкой.

Не каждая женщина выдержит отсутствие любимого мужчины долгое время.

Вот я, вроде замужем. Муж – самый любимый человек на планете, и он есть… по документам. У сына есть отец. По документам. А по факту нашего папу ни воспитатели в детском саду, ни учителя в школе ни разу не видели. Друзья сына, появившиеся в его жизни относительно недавно, не знакомы с его отцом и первое время даже думали, что его нет, но спросить стеснялись.

Муж есть.

Деньги есть.

Семья есть.

Счастье есть.

А мужчины рядом нет…

Пришлось освоить мужские обязанности по дому. Я научилась чинить бытовые приборы, работать дрелью и собирать мебель. Я научилась менять пробитое колесо, заливать масло в машину, менять свечи.

Донести до дома из магазина четыре тяжёлых пакета с продуктами – тяжело, но возможно.

Самостоятельно чистить зимой снег во дворе, перекидывать лопатой уголь в угольник, таскать дрова… Это всё пришло с опытом и желанием жить в собственном доме вдали от шумного города и суеты.

Миша трудится старпомом на судне. Выполняет свою первостепенную и самую главную задачу – обеспечивает семью финансово. Дома бывает редко. Рейсы зачастую длятся дольше шести месяцев. А в прошлый раз он и вовсе дома не успел побыть. Приехал, сына увидел, меня поцеловал – и снова в рейс, ещё на девять месяцев.

А что делать?

Сын Дима хоккеем занимается. Ещё в бассейн ходит и на английский. Ледовые виды спорта сами по себе доступны не всем из-за огромных затрат на обмундирование. А в хоккей помимо профессиональных коньков, которые стоят как все мои зубы, необходима ещё и клюшка, плюс деньги на сборы и прочие расходы.

Да и частный дом требует много вложений. Если в квартире только квитанции оплачивай да ремонт раз в десятилетку делай, то в коттедже эта схема не прокатит. Тут всегда есть на что тратить, и траты, как и работа, не заканчиваются.

Поэтому приходится терпеть разлуку с любимым и отчаянно радоваться редким моментам, когда он всё же бывает дома.

О том, чтобы жалеть себя, даже в голову не приходит. Так как в нашем морском городке каждый второй – моряк, каждая третья – жена моряка.

У нас, жён моряков, есть сообщество в интернете, где мы друг друга поддерживаем и делимся новостями с морей. Вот вчера, например, одна женщина написала о том, что со стороны Японии идёт циклон, в море девятибалльный шторм будет. Теперь все волнуются, переживают за тех, кто в море.

И я волнуюсь.

Потому что завтра корабль мужа должен прибыть в родной порт, и мы наконец-то увидимся спустя год разлуки. Если уйдут штормовать (это когда корабль уводят от шторма подальше, в более спокойное и безопасное место, и встают на якорь, пока шторм не закончится), то прибытие Миши отложится на несколько дней, а может, и неделю. Если же капитан решит идти к берегу, несмотря на штормовое предупреждение, это опасно для жизни членов экипажа и всех, кто находится на судне.

В общем, беда.

Любой расклад меня не устраивает. Соскучилась, сил нет. По мужу, по нашим разговорам, по его вниманию, по близости.

Да просто по жизни с мужчиной, когда не нужно самой всё делать и тяжести таскать. Миша у меня мужчина рукастый. Всё может! И забор починить, и крышу подлатать, и песочницу с качелями для сына смастерить.

Выглядываю в окно из нашей спальни, что на втором этаже дома находится, смотрю сверху на свой любимый сад да на детскую песочницу, в которой уже давно нет надобности. Диме в этом году 13 исполнилось. На качелях он ещё может пару раз прокатиться, а вот песочницу давно пора убирать. Я всё не решалась. Надеялась, что будут ещё детки, уж очень доченьку хотелось. Мечтала, что муж найдёт работу на берегу и будет рядом. Что заживём счастливой полноценной семьёй когда-нибудь.

А теперь всё. Гинеколог на прошлом плановом осмотре ясно сказала, что если не рожу в этом году, то потом поздно будет. А как рожать, когда мужа рядом нет? Беременной пакеты таскать да снег чистить?

Пришлось смириться с тем, что Димка – мой единственный ребёнок и больше детей не будет.

Переключаю внимание на яблони. Только-только цвет набирают. Скоро всё кругом зацветёт, и времени на глупости совсем не останется. Сад и небольшой огородик с весны до поздней осени занимают большую часть времени, так как требуют регулярного ухода. А осенью, само собой, переработка урожая, закрутки, засолки.

И правда погода портится. Тучи чёрные набежали, ветер крупными каплями дождя в окно бросается. Яблони мои к земле клонит, гибкость и крепость стволов проверяет.

Интересно, как же там Миша?

Во время переходов (когда судно идёт из одного района в другой) связи нет совсем. Ни позвонить, ни написать. Никак не узнаешь, что там у него на корабле. Идут домой в шторм или штормуют?

А у меня утка маринуется. Как он любит. Если день дольше полежит в маринаде, будет совсем не то. Готовить? Накрывать на стол?

От своих мыслей бегу в общий чат к таким же, как я. Отпускает немного. Девчонки шутят, что депиляцию придётся ещё раз делать. Так же сидят в неведении. Так же волнуются и так же отчаянно, с трепетом ждут своих моряков домой.

Что поделать, такая наша женская доля. Ждать.

– Мам, я гулять! – кричит Дима из прихожей.

Ну вот слышно же всё на втором этаже! А как я ему кричу что-то с первого, так он никогда не слышит, пока не поднимешься и в лоб не скажешь. Особенно плохо слышит просьбы помочь с уборкой. А если посуду нужно помыть, так у него вообще пробки в ушах.

– Сапоги резиновые надень, там дождь начинается! – кричу в ответ, выходя из комнаты. – И зонт возьми! – кидаю вдогонку. Просто чтобы заткнуть рот материнскому инстинкту, для галочки в сознании. Потому как прекрасно знаю, что сын ни за что не наденет сапоги и уж тем более не станет гулять с зонтом.

Занятия хоккеем хорошо закалили Димкин организм. Он каждый день по два часа на льду, а там, на арене, совсем не тепло. Раньше, когда он был маленький и приходилось возить на тренировки, всегда брала с собой шапку и тёплую куртку, чтобы сидеть в зрительном ряду и наблюдать.

А сын может в одной футболке кататься и даже вспотеет. Так что дождь и ветер для его иммунитета угрозы не несут.

Так, нужно немедленно отвлечь себя от мыслей о шторме. Иначе так и с ума можно сойти от одних переживаний.

В такую погоду в саду ничего не поделаешь, да и дома всё уже блестит от уборки. Перед возвращением мужа домой всегда генеральную уборку делаю.

Возвращаюсь в комнату, достаю из шкафа спортивную сумку. Спортивную одежду для зала в неё закидываю вместе с кроссовками. Поеду на фитнес, потренируюсь. Сброшу кортизол и займу себя делом, может, и легче станет.

Зал, в который я хожу заниматься, находится в городе, дорога занимает около часа. Под музыку любимой радиоволны неторопливо еду по мокрой дороге, любуюсь весенней зеленью, что освежила кусты и деревья.

Люблю долгие поездки на машине. Хоть за рулём, хоть пассажиром. Это расслабляет и даже поднимает настроение. В какой-то момент ловлю дзен и, бросив взгляд на себя в зеркало заднего вида, улыбаюсь отражению. Всё-таки я счастлива. Миша всё равно вернётся домой, и у нас будет целых три месяца рая. Три месяца нормальной счастливой семейной жизни.

Может, даже слетаем куда-нибудь отдохнуть все вместе. Муж обещал на Мальдивы нас свозить, исполнить мою мечту.

Телефон в креплении на приборной панели издаёт звук входящего сообщения.

Красный сигнал светофора как нельзя кстати. Открываю входящие.

«Мира, мы пришвартовались. Удалось прийти на день раньше. Встречать меня не нужно, сам доберусь».

Сообщение от мужа встревожило сердце. Адреналин, радость, эйфория разом обрушились на голову. Руки задрожали, пульс подскочил. Миллион мыслей заметались в голове, одна громче другой.

У меня ни утка не готова. Салаты не нарезаны. Дима гулять ушёл.

С зелёным светом сворачиваю на перекрёстке, еду в сторону порта.

Миша волнуется, чтобы я в дождь не ехала. А я и так уже в городе! Приеду сюрпризом, заберу любимого домой.

Может, и хорошо, что сын папу не встретит. У нас будет время на близость. А потом и утку запеку, и салаты нарежу, и Димка домой вернётся. Вот он обрадуется, когда папу дома увидит. Да, не буду ему говорить. Пусть сюрприз будет.

И так всё замечательно в моей голове сложилось, так сладко запахло предвкушением встречи с любимым мужчиной, что я не заметила, как пролетела под камерами, превысив скорость.

Глава 2

Стоянка возле порта наглухо забита автомобилями, пришлось ехать до самого конца, чтобы хоть как-то припарковаться.

Выхожу из машины, и в нос сразу бьёт знакомый запах железа, ржавчины и рыбы, приправленный послевкусием йода и морской соли, что остаётся на губах.

Точно так же пахнет вся одежда Миши, когда он приходит с рейса домой. Впереди меня ждёт несколько дней стирки, чтобы выполоскать из тканей этот въедливый запах.

Порт – место довольно знакомое. Не раз мне удавалось проходить на территорию и бывать на корабле, где работает муж. Но сейчас у меня нет проходной карточки, поэтому на территорию не пустят.

Осматриваю серый бетонный забор с колючей проволокой на самом верху, прыгаю взглядом по верхушкам пришвартованных кораблей, нахожу нужный – «Капитан Мельников». Стоит недалеко от проходной, словно уставший кит, облокотившийся на сушу, чтобы немного отдохнуть, и мирно покачивается на волнах.

Где-то там мой муж. Уже скоро, совсем скоро я его увижу! Обниму, поцелую, и сердце наконец успокоится.

Территория порта довольно внушительная. Пока иду к воротам проходной, где в кабине с турникетом сидит охранник, глазею на виднеющиеся склады, краны, вышки, что утопают в туманной дымке, идущей от моря.

Влажный воздух мокрой простынёй ложится на лицо. В этом городе всегда туман. Поэтому я так хотела уехать за его пределы, туда, где солнце светит и нет этой морской сырости.

Холодный весенний дождь усиливается. Он уже не просто портит настроение, а барабанит по плечам, по голове, ударяет в лицо, затекает за шиворот.

Холод пробирает до самых костей – так сильно, что пальцы немеют.

Прячу руки в рукава. Немного потерплю, зато сделаю сюрприз любимому. Он явно не ожидает встретить меня, наверняка думает, что придётся тащиться домой на такси. А тут я – и его любимая машина.

Чтобы не мешать выходящим через проходную, встаю чуть поодаль.

Всматриваюсь в лица людей, покидающих порт. Они все живые, счастливые, смеющиеся. Глаза горят планами на жизнь, и им хочется успеть насладиться ею до того, как море опять позовёт.

Холодно…

Пальцы ног околели, закоченели в промокших кроссовках.

Чтобы скоротать время, фантазирую, как Миша сейчас выйдет, обнимет крепко, обрадуется. И сразу теплее становится.

Поток людей закончился, а его всё нет.

Редко выходят одиночки-матросы, закинув сумки на плечи, уверенно двигаются в сторону остановки.

Кого-то встречают жёны и друзья.

Улыбаюсь от шума радостных воплей, разделяя счастье этих людей, и смиренно жду своего счастья. Оно уже скоро, вот-вот…

Из проходной выходит стройная высокая девушка в модном чёрном плаще. Не одна, а под ручку с Мишей.

Я разглядела его не сразу. Ступор, упавший на голову, мешал осознать то, что вижу.

Коллега?

Ну конечно! Он же вежливый, обходительный. Просто помог девушке донести сумку.

Подойти?

Почему-то не решаюсь.

Он ставит её розовую сумку на мокрый асфальт и тут же притягивает к себе за талию. Они обнимаются – определённо не как коллеги. Но это ведь ничего не значит? Нет же?

Тихо переговариваются, оба улыбаются. К воротам подъезжает такси. Миша закидывает её сумку в багажник, ведёт девушку за талию к пассажирской двери и… целует в губы.

Не как коллегу.

Не как знакомую.

А как женщину, которую хотят, которую любят, с которой не хотят расставаться.

И смотрит на нее так… Как на меня смотрел, когда мы только поженились.

Следом у ворот появляется другое такси. Он садится в него и уезжает.

А я больше не чувствую дождя. Холод не чувствую. Ничего.

Меня только что убили. Застрелили душу без объявления войны.

Он меня даже не заметил. Смотрел только на неё, по сторонам не оглянулся.

Возвращаюсь в машину, сажусь за руль.

Долго и молча смотрю перед собой и ничего не вижу. Противный дождь грохочет по крыше, штурмует лобовое стекло, смазывает огни порта в яркие полосы.

Час, два?

Время просто перестало существовать.

Сознание возвращается, приходит под руку с убивающей болью. Как будто внутри меня взорвалось сердце. Рана кровоточит. Лёгкие сжимает болезненный спазм.

Я тону…

В этой невыносимой боли, в этом страшном предательстве, в этой мерзости, в собственной глупости. Потому что верила ему все эти годы!

Розовые очки разлетелись на осколки, впиваясь в глаза. Адская боль расходится от груди по всему телу, и я не могу двигаться, потому что боль уже физическая. Болит кожа, мышцы, органы.

Вспоминаю, как пару лет назад Миша обмолвился о том, что буфетчица уволилась и на её место взяли новенькую девчонку. Что она совсем без опыта, но справляется.

Тогда эти слова звучали спокойно и буднично. Просто рабочие моменты, которыми он иногда делился. Не несли никакой опасности для жизни.

А ведь после того, как к ним пришла эта новенькая, он стал реже бывать дома. Рейсы стали продолжительнее, и, боже, он всегда так рвался на работу! Спешил на корабль, как будто там без него пожар.

То, что члены комсостава часто заводят любовниц среди уборщиц, буфетчиц, поварих – не новость. Это довольно частая практика, о чём мне сам Миша и рассказывал. Что в море они живут как семьи, а по приходу на берег возвращают кольцо на палец и едут к семье.

Он ведь сам мне это рассказывал! Потому что он не такой, потому что сам бы никогда так не поступил…

Рот открывается, челюсть падает вниз. Из горла рвётся истошный, болезненный крик. Я кричу и не слышу себя. Слёзы хлынули обильным потоком, согревая лицо после холодного дождя.

Я бью руками по рулю, по приборной панели и вою. Стучу кулаками по ногам, до боли, до синяков. Растягиваю на себе пальто, дёргаю края, так что пара пуговиц отлетает. Тяну за ворот вниз, дёргаю и снова бью по рулю.

Истерика превращается в неконтролируемую, какую-то животную и, кажется, никогда не закончится.

Почему я? Почему со мной это всё происходит? За что он так со мной?

Не знаю, сколько прошло времени.

Истерика стихла так же быстро, как началась. Теперь только пустота. Всё выключили. Меня выключили.

Меня словно и нет совсем.

На улице уже стемнело. Противный мерзкий дождь всё так же барабанит по крыше. Телефон уже в десятый раз орёт мелодией звонка. На экране высвечивается: «Любимый муж».

Он уже дома, а меня всё нет.

Ищет.

А я где? Где я?

На самом дне отчаяния и боли, и как выбраться – не представляю.

Всё-таки завожу мотор. Включаю печку, чтобы согреться, так как тело пробивает озноб. Еду домой.

Дорога чужая, новая. Словно в первый раз по ней еду. Медленно плетусь в правом ряду. Как будто не домой, а на плаху.

По пути решаю, что подам на развод. Не смогу, как бы ни хотела, не смогу его простить и жить дальше, как жила. Даже если будет извиняться, даже если купит путёвки на Мальдивы, даже если завяжет с морями и осядет на берегу. Не смогу…

Это предательство невозможно простить. Это не просто измена, не просто секс на стороне. Это убийство всего, что у нас было и могло быть.

Страшно теперь. Очень страшно, до тошноты в горле.

Как сказать сыну?

Как сказать родителям?

Как сказать свёкрам?

Они люди в почтенном возрасте. Свекровь – гипертоник, а свёкор – сердечник. Они меня любят, как родную дочь. Всегда радовались тому, какая хорошая жизнь у их сына сложилась: жена умница, деньги всегда есть, сын – спортсмен, дом – полная чаша.

Страшно. Вдруг такой удар они не вынесут? Я же потом до конца своих дней буду винить себя.

Мои родители поймут, как только узнают причину развода. Переживать будут, конечно, как без этого. Для мамы это будет трагедия, но она справится.

А как делить имущество?

Дом наш, который мы с нуля своими руками строили? Фундамент вместе заливали.

И как я буду… без денег?

По профессии ни дня не работала, потому что Миша с первых дней, как мы начали встречаться, всем обеспечивал.

Сложно всё, очень сложно. И страшно. И невыносимо больно.

Кажется, что я умерла и больше никогда не вернусь к жизни.

Глава 3

В окнах дома горит жёлтый тёплый свет. Ни капли не греет и не навевает теплоту уюта, как было раньше.

Отчётливо понимаю, что как раньше уже никогда не будет.

От этого тошно. Словно резко выбили пол под ногами. Я падаю в бездну с огромной высоты, а у меня нет даже парашюта.

Миша снова звонит. Обрывает телефон, шлёт сообщения. Представляю, как он напуган, и становится ещё хуже. Это ведь первый раз так… что я его не встретила с накрытым столом. Надеюсь, он нашёл в холодильнике котлеты и поел… Боже, о чём я вообще думаю? Мой мир рушится, жизнь сломана предательством, а я волнуюсь о том, как он чувствует себя, попав после рейса в пустой дом. Волнуюсь о том, что муж переживает.

Нужно собраться с силами, открыть ворота, заехать во двор и зайти в дом. Такие простые, обыденные действия, а кажутся невыносимыми.

Как в глаза ему смотреть? Как с ним разговаривать? С чего вообще начать?

Плохо, до полуобморочного состояния. Но я всё же жму кнопку на брелоке и смотрю, как ворота медленно отъезжают в сторону, открывая дорогу в ад.

Очень больно, когда родной дом превращается в обгоревшие обломки семейного счастья. Когда стены, что возводили рука об руку, которые должны были стать крепостью нашей любви, теперь охраняют предателя и веют могильным холодом.

У меня больше нет дома.

Нет мужа.

– Мам, ты где была? Папа приехал! – услышав, что входная дверь хлопнула, подбегает сын.

Счастливый, глаза светятся. Прямо как в детстве, когда всей семьёй гуляли, в парк его водили и разрешали съесть вредную сладкую вату.

Сейчас Дима подросток. Ему интереснее с друзьями, чем со мной. Сейчас, если предоставить ему выбор, как провести каникулы – с друзьями во дворе или на отдыхе за границей с родителями, он покрутит пальцем у виска. Потому что выбор очевиден.

А вот отца он видит редко, и с ним ему всё ещё интересно. У них свои мужские разговоры: про хоккей, про спорт, про друзей.

Обидно даже, что сын не делится этим всем со мной. Перестал делиться. А я ведь, как мама хоккеиста, которая водила его за ручку на занятия, разбираюсь не меньше нашего папы. А может и больше, потому что папа на трибунах не сидел и тренера не слушал.

– Где ты была? – следом за счастливым сыном появляется недовольный муж. – Я уже хотел в полицию звонить!

– А что не позвонил? – бросаю равнодушно, вешая промокшее до нитки пальто в шкаф вместо того, чтобы закинуть в сушилку. – Ели что-нибудь? – обращаюсь к сыну.

– Да, папа пиццу заказал! – с восторгом сообщает Дима и тут же опускает уголки губ, осознав, что я сейчас буду ругаться и напомню о котлетах в холодильнике.

Но я не ругаюсь.

Поели – и хорошо.

Не чувствуя ног, иду в комнату. Мне нужно немедленно переодеться в сухую одежду.

– Что значит «почему не позвонил в полицию»? – идёт по пятам Миша. – Мира! Слышишь меня? Что происходит? Где ты была?

– Дверь закрой. – подхожу к шкафу. – Мне нужно переодеться.

Муж закрывает дверь спальни и встаёт рядом.

Напуганный, встревоженный.

И мне его жаль.

Правда жаль. Потому что он такой дурак – своими руками всё разрушил.

Стягиваю мокрую прилипшую к телу водолазку, следом не менее мокрые джинсы и нижнее бельё.

Оборачиваюсь. Становится интересно, смотрит ли.

Смотрит.

Хочет меня?

Наверное, если прямо сейчас обнимет, замёрзшую и голую, я не оттолкну…

Но он не обнимает. Не подходит даже. Смотрит на меня как на соседку. Всё так же переживая.

Одеваюсь.

– Что с тобой происходит? Что-то случилось? Почему ты мокрая? Где ты была?

– Гуляла. – отвечаю бесцветным голосом и включаю фен.

Просто чтобы шум перекрыл его тупые вопросы. Мне нужно ещё хотя бы пять минут, чтобы набраться смелости. Чтобы понять, как ему отвечать и как заговорить о главном.

– Гуляла? – ошарашенно выкатывает глаза, перекрикивая шум фена. – Я же написал, что сегодня приеду! – волнение резко сменяется раздражением. Ущемилось его самолюбие. Пока думал, что со мной что-то случилось, просто волновался, а как узнал, что я просто гуляла вместо того, чтобы накрывать на стол, сразу возмутился.

Хватит.

С меня. Хватит.

Выключаю фен, не досушив волосы, откладываю его в сторону и оборачиваюсь к мужу. Смотрю в его глаза, которые так сильно любила, и слова вылетают сами собой, как из заряженного пулемёта, стоило только разозлиться:

– Я ездила тебя встречать. Ждала тебя там, на проходной. Я вас видела! Тебя и эту… кто она? Новая буфетчица, верно?

На его лицо падает мимолётная тень осознания происходящего. Муж быстро берёт себя в руки, но я успела – увидела в его глазах всё, что нужно было.

Он сохраняет внешнее спокойствие, даже улыбается.

– Зачем ты ехала, если я написал, что сам доберусь? – с обвинением.

Защищается.

Он. Безжалостный палач, которому хватило смелости убить нашу семью без наркоза… защищается. Значит, боится. Было бы проще, наверное, если бы он сейчас просто во всём признался и предложил варианты, как нам быть дальше. Да, это было бы ещё больнее, но зато смело и разумно.

– Была в городе, хотела сделать сюрприз. Но сюрприз сделал ты…

– Слушай, я не знаю, что ты там себе напридумывала, но ты всё не так поняла, ясно?!

– Вы целовались! Со зрением у меня ещё всё в порядке.

– Ну, чмокнул по-дружески, что в этом такого?!

На секунду показалось, что он прав. Что я просто всё выдумала. Что не было в том поцелуе ничего катастрофического.

В глазах защипало снова. Так хочется ему верить…

Это во мне орёт страх менять свою жизнь. Я знаю, что видела. Сейчас можно говорить что угодно, как угодно оправдывать его. Можно даже решить, что мне действительно показалось. Но я видела, как она сувала свой язык в рот моего мужа. И как мило они прощались.

Я словно на распутье.

Сделать вид, что всё в порядке, забыть, не возвращаться к этому никогда и жить свою счастливую жизнь как раньше? Просто склеить осколки розовых очков желанием сохранить семью, замотать изолентой надежды что это не повториться и вновь водрузить на глаза?

Или найти в себе силы уйти в неизвестность?

Поздно что-то думать. Это всё самообман, защита психики от стресса. Уже никогда ничего не будет как прежде, даже если мы сделаем вид, что я ничего не видела.

Никогда.

– Я хочу развестись. – говорю строго и ясно. Без слёз и истерик.

– Так, давай завтра поговорим! – истерика начинается у него. – Ты сейчас на эмоциях, сама не понимаешь, что говоришь!

– Это ты не понимаешь, Миша… Я подам на развод. Завтра же. Всё нажитое имущество разделим пополам, не беспокойся: на твою квартиру, подаренную тебе родителями до брака, я не претендую. На машину тоже.

– С ума сойти! – возмущается. Протирает сухими ладонями лицо и смотрит на меня так, как будто это я во всём виновата. – И как ты жить собираешься? На что? Подумала?

– Живут же как-то другие женщины, и я смогу. Дом продадим, он по сегодняшним ценам стоит как две квартиры в городе. Куплю себе квартиру и на работу устроюсь.

Миша несколько минут усиленно думает и вдруг заявляет:

– Я всё понял! Это ты ерунды в интернете насмотрелась! Мужики на судне рассказывали, что бабы сейчас крышей поехали – насмотрятся видеороликов о самосовершенствовании, о связи со вселенной, потом от мужей уходят, семьи рушат, чтобы самореализовываться. Я тебе так скажу, Мира: никакого развода не будет, выкинь эту дурь из головы, поняла! Ты разве не понимаешь, к чему ведёт эта грёбаная чушь про самореализацию и феминизм? Это всё проделки врагов нашей родины, вот как! Чтобы наши женщины детей не заводили, семьи не создавали и умирали в одиночестве! Это направленная атака против нашей демографии!

– Я и так умру в одиночестве, пока ты будешь в море с буфетчицей обжиматься. – выдаю устало.

Нет сил, чтобы с ним спорить и доказывать свою правоту. Пусть думает, что хочет – мне уже всё равно.

– Я посплю в гостиной. – роняю, выходя из нашей спальни.