Читать книгу "Дважды бывший"

Глава 6

Холодный ночной воздух освежает мысли, охлаждает лицо и тело. Спустя час становится холодно.

По влажному асфальту временами проносятся автомобили. Их гул слышно издалека. Сперва доносится рёв мотора, затем – свет фар.

Каждый раз ускоряю шаг в надежде, что никто не остановится и не пристанет с вопросами.

Водители сами осторожничают, не спешат тормозить у одинокой женщины, идущей по обочине в столь позднее время.

Большая часть пути пройдена. Определяю оставшееся расстояние до деревни по появившемуся на горизонте небольшому мосту через мелкую речушку с названием «Гнилая». Мост старый, ветхий. Из года в год слои ржавчины маскируют всё более толстыми слоями краски. На машине время пути до Веры занимает от силы 10 минут. А пешком оказалось довольно далеко. За это время я успела отрезветь от эмоций, сильно замёрзнуть и проклясть своё спонтанное решение сбежать из дома на ночь глядя. О чём думала?

На мосту немного задерживаюсь, развеиваю мысли в смазанном отражении луны на поверхности узкой мелкой реки. Свежий воздух бодрит. Но хочется плакать. Без истерик и жалости, просто тихо выплакаться о своём горе. О разрушенной семье, о предательстве мужа. Признаться себе в этой тишине в том, что мне на самом деле страшно и я сама не знаю, как жить дальше.

Если бы не весенний холод, то, наверное, разревелась бы тут, на мосту. Но замёрзшее тело требует двигаться, чтобы согреться. Приходится быстро идти дальше.

Как только схожу с моста, из-под него на трассу выходит собака. Не маленькая дворняга. Вышла посмотреть, кто это тут бродит по ночам.

Ускоряюсь. Пёс не выглядит опасным, но после всех новостей о нападениях собак на людей просыпается какой-то неконтролируемый страх, поднимающийся из глубины груди и окутывающий полностью.

Пёс не отстаёт. Следует по пятам на небольшом расстоянии.

Я слышу его шаги и цоканье когтей по асфальту.

Оборачиваюсь на ходу. Их уже трое.

И все идут за мной, преследуют, будто добычу.

Теперь уже натурально страшно. Молюсь, чтобы хоть какая-то машина проезжала мимо. Но, как назло, звуков автомобилей не слышно даже вдали.

Только журчание реки, что становится всё дальше, и сопение бездомных собак.

Оборачиваюсь.

Их много. Мелкие, большие, средние. Целая стая! Откуда повылазили?

Помню, что собаки чувствуют страх и могут напасть, если испугаться. Заставляю себя перестать бояться, но, учитывая обстоятельства, это сложно.

Собаки всё ближе. Постепенно сокращают расстояние между нами, приближаются.

Самая мелкая начинает лаять. Остальные подхватывают.

От испуга пускаюсь бежать. Псы кидаются. Рычат, выставив передние зубы, лают, окружают. Выпрыгивают вперёд, пытаются ухватить за ноги, но пока сильно не атакуют.

Оборачиваюсь вокруг, испуганно осматриваю злобные морды с опасными острыми клыками. Бежать некуда. Они поймали меня в кольцо.

Что делать-то?

Дура набитая! Сидела бы дома – ничего бы не случилось!

Уже вижу заголовки утренних новостей: «Женщину загрызли собаки».

Подбираю камень под ногами. Небольшой, так как больших нет. Замахиваюсь.

Камень летит мимо, а мой жест провоцирует собак на атаку. Первый пёс кидается на ноги, кусает. Второй прыгает вверх, целится в лицо. Отбиваюсь руками – он цепляется за руку.

Внезапно оглушает визг шин. Сверхъяркие фары слепят глаза.

На нас мчится огромный чёрный автомобиль, как надвигающаяся тень, как грозовое облако. Резкий сигнал отпугивает собак. Большая часть бросается бежать, но некоторые остаются. Слышу, как хлопает дверь автомобиля.

На свет перед капотом выходит Макс. В руках парня деревянная бита. Не разбираясь, без сострадания к животным, он наотмашь бьёт битой по собакам. Пинает ногами тех, кто прыгает на него.

Собаки визжат, воют и разбегаются.

Странно встретить Макса посреди ночи на пустой трассе. Странно встретить его снова.

– Не ранена? – закинув биту на плечо, проходится взглядом по моим ногам.

– Нет, вроде. Только штаны потрепали, – выдаю дрожащим голосом. Меня начинает трясти как больную. От шока, от перенесённого стресса.

– В машину садись, – говорит Макс. Сам закидывает биту на заднее сиденье и тоже садится.

В салоне сразу включает печку. От резкого потока горячего воздуха окна мгновенно запотевают. Становится жарко, но меня всё ещё трясёт.

– С-спасибо. Т-ты м-меня спас… – обнимаю себя за плечи, скрестив руки на груди.

– Куда твой муж смотрит? Какого чёрта шарахаешься одна по трассе? – с наездом, грубо повышает голос, как будто я подчинённая, а он мой начальник.

Нет сил лепить маску счастливой женщины, чтобы пустить пыль в глаза бывшему.

– Я развожусь. Муж мне изменяет. И я совершенно не знаю, как жить дальше… – отворачиваюсь к окну, покрытому простынёй конденсата.

Макс молчит. Стучит большим пальцем по рулю, обдумывая, что ответить.

– Это не повод гулять одной по ночам.

– Знаю.

– Куда шла? Говори адрес, подкину.

– К подруге.

– Ночью? Уверена, что тебя там ждут?

– Не ждут. Макс, меня нигде не ждут… – закрываю лицо ладонями, глотаю острые слёзы.

Он переключает поток воздуха на стёкла, ждёт, пока они отпотеют, и трогается с обочины.

Машина мягко выезжает на трассу. Я всё ещё сижу, сжавшись, будто если расслаблюсь – развалюсь на части.

Через минуту он резко сбрасывает скорость.

– Куда? – хрипло спрашиваю.

Он не отвечает.

Съезжает с трассы перед мостом. Колёса шуршат по гравию, машина медленно катится вниз, ближе к реке. Там темнее, тише. Только вода негромко журчит, и ветер гуляет в кустах.

Он глушит двигатель.

Сразу становится непривычно тихо. Давяще.

Макс достаёт сигареты, щёлкает зажигалкой. Огонёк на секунду освещает его лицо – резкие скулы, щетину, тень под глазами, напряжённый взгляд.

Втягивает дым, выдыхает в сторону открытого окна.

– Говори, – спокойно произносит.

Как будто готов сидеть здесь и слушать меня, как друг.

А он ведь куда-то ехал. Его кто-то ждёт.

– Тебя, наверное, ждут, – озвучиваю свои мысли.

– Подождут ещё, – отмахивается интонацией и смотрит так, будто предупреждает больше не говорить глупостей.

Потираю ладони о колени, отвожу взгляд и усмехаюсь.

– Знаешь, я думала, что если мы когда-нибудь встретимся, то это будет точно не так.

– А как ты думала? – тихо, с ненавязчивым интересом.

– Что я подъеду к мусорным бакам на своём «Порше», чтобы выбросить вчерашние устрицы с фуа-гра, а там в одном из баков будешь сидеть ты.

Он резко выдыхает носом, тихо смеясь.

– А я вот не думал встретить тебя ночью на трассе как уличную проститутку, – кидает камень в мой огород.

Зато честно. Мне нравится честность, какой бы она ни была. И это странное чувство, когда не нужно следить за языком, не нужно думать, прежде чем что-то сказать, и можно говорить всё, что приходит на ум, без страха быть осуждённой. Мы не виделись 16 лет. Это почти половина моей грёбаной жизни, а невероятное желание довериться ему снова обнажает душу, открывает мысли.

– А как ты представлял нашу встречу? – спрашиваю, не подумав.

– Никак, – коротко и резко.

Заливаюсь краской мгновенно. Ну дура же! С чего взяла, что он вообще обо мне думал?

– Виделся с твоим батей на похоронах отца… – прерывается, чтобы затянуться горьким дымом. – Разговаривали с ним. Он сказал, что у тебя хороший муж, сын-спортсмен, да и в целом всё у тебя хорошо. Поэтому я не представлял, как мы встретимся.

Шок на шоке.

Я не знала, что отец Макса умер. Не знала, что мой папа ездил на похороны.

Смотрю на него и не знаю, как подобрать слова, чтобы выразить скорбь и поддержку.

Отец занимал значимое место в жизни Макса. В то время как его мать занималась важными делами, соответствующими статусу жены бизнесмена: ходила по магазинам, в салоны красоты, на выставки и в музеи, воспитанием Макса занимался его отец. Он был для него другом, старшим товарищем, наставником. Ещё тогда, во времена наших больных отношений, Макс всем делился со своим папой.

– Прости, я не знала. Соболезную… – сдавленно выталкиваю слова.

– Это жизнь, – отмахивается, позволяя мне не впадать в скорбную печаль. – Так что ты делала на трассе?

– Не знаю… Поссорилась с мужем и сбежала из дома.

– Как он тебя отпустил? – с явным обвинением в голосе и претензией, что я вышла за идиота.

– Я не отпрашивалась, – огрызаюсь. – Макс, а ты женат? Дети есть?

Он молча качает головой, затем говорит:

– Развёлся.

– Из-за чего? Тоже изменял?

– Встретил другую, – кивает и смотрит в глаза.

Непривычно вот так спокойно сидеть в его машине и разговаривать.

И в то же время невероятно легко.

Почему-то вспомнилось, как мы с ним впервые катались на машине.

– Помнишь, как мы у моего соседа Марка угнали? – смеюсь.

Мда, было и такое. Я на шухере стояла, пока Макс гараж вскрывал и заводил машину.

Тоже улыбается. Почти как раньше. Господи, я ведь когда-то умирала от этой улыбки.

– Я тогда первый раз за руль сел.

– Как это? – ошарашенно округляю глаза. – Ты нас по городу катал, пока бензин не закончился! – напоминаю, как он гонял, умолчав о том, чем мы занимались на заднем сиденье, когда машина заглохла.

По резко сменившейся атмосфере в салоне понимаю, что он тоже это вспомнил. И тоже промолчал.

– Ты хотела кататься, у меня не было шанса облажаться. Пришлось на ходу соображать, – отвечает.

Качаю головой из стороны в сторону, улыбаюсь, всё ещё поражаясь этой новости.

– Ты мог нас убить.

– Не мог, – спокойно и уверенно, как-то даже трагично выдыхая дым перед собой. – Ты же рядом была, значит, не имел права на ошибку.

– Ты никогда не ошибаешься?

– Нет.

– А я вот ошиблась. Думала, что у меня хорошая семья, что муж меня любит. А он изменял.

– Повезло тебе, – говорит совершенно серьёзно, без тени шутки.

– В чём это?

– Некоторые так всю жизнь живут и не знают, с кем. А тебе хотя бы в морду прилетело.

Согласна с ним. Грубо, конечно, зато честно.

– Роль дочери, матери, жены отыграла. Теперь можешь становиться собой и жить так, как считаешь нужным, – кивает на окно и, усмехнувшись, добавляет: – по ночам гулять и с собаками знакомиться.

– Хорошее утешение, – усмехаюсь.

– Я вообще мастер утешать, – улыбается.

Мы говорили всю ночь напролёт, обо всём на свете, избегая тем, касающихся личной жизни. Я не спрашивала его о жене, сколько их было, как долго он был в браке. Он тоже не задавал вопросов о Мише. Я уже забыла, какого это – просто болтать с кем-то, не напрягаясь, не подбирая фразы. Не слыша своего голоса, не контролируя мимику лица. Как будто говорила душа, а не я.

– Слушай, мы вообще спать сегодня не собираемся? – усмехаюсь, подтягивая колени ближе к себе.

– А ты хочешь? – косо смотрит на меня Макс, затягиваясь.

– Не-а… – качаю головой. – Давно так… ни с кем не болтала.

– Я тоже.

Ненадолго замолкаем.

– У тебя сигареты не заканчиваются? – киваю на пачку в его руках.

– Заканчиваются, – спокойно отвечает. – Но пока хватает.

Он чуть улыбается.

– А ты изменилась.

– В какую сторону?

– Сложнее стала. Раньше проще была.

– Это комплимент или нет?

– Констатация.

Фыркаю.

– Ты тоже не особо поменялся.

– Да ладно?

– Всё такой же… – щурюсь, подбирая слово. – Самоуверенный.

– Это не изменилось, – кивает.

Невольно улыбаюсь.

– Ты про отца расскажешь? – осторожно спрашиваю после паузы.

Он некоторое время молчит, глядя в сторону.

– Умер, – коротко говорит.

– Я поняла… – тихо. – Как это случилось?

Макс затягивается, медленно выдыхает дым.

– Болел. Долго. Рак желудка.

Киваю, не перебивая.

– Мать сейчас в Италии живёт, – добавляет он. – Ей там комфортнее.

– А тебе?

– А мне без разницы, – пожимает плечами.

Сжимаю пальцы на коленях.

– Он ведь для тебя много значил…

– Да, – коротко.

Молчим.

– Прости, что не знала, – снова говорю.

– Ты и не обязана была знать, – спокойно отвечает он.

Перевожу тему.

– У меня родители… – вздыхаю. – Всё по-старому. Папа как всегда, работает сантехником, мама в кафе поваром устроилась.

– Живы – уже хорошо, – кивает Макс.

– Это да…

Пауза снова, но уже не тяжёлая.

– Помнишь, как мы… – начинаю и сама улыбаюсь. – Хотя мы уже это вспоминали.

– Много чего вспоминали, – усмехается он.

– Не думала, что хорошего было так много.

– Было, – соглашается. – Просто ты запомнила другое.

– Логично, – киваю. – Плохое всегда ярче.

– Потому что больнее.

Смотрю на него.

– Ты философом стал?

– Нет. Просто пожил, – отвечает спокойно.

– Слушай… – вдруг говорю. – А время сколько?

Он смотрит на приборную панель.

– Почти утро.

– Серьёзно? – выпрямляюсь. – Мы всю ночь проболтали?

– Похоже на то.

Смотрю в окно – небо уже светлеет.

– Обалдеть…

– Угу.

Несколько секунд молчим. Оба понимаем что пора расставаться.

– Макс… – поворачиваюсь к нему. – Отвезёшь меня до остановки у посёлка?

– Адрес не скажешь? – сразу спрашивает он.

– Нет… – тихо качаю головой. – Так лучше.

Он смотрит на меня, потом кивает.

– Как скажешь.

Молча заводит машину, молча везет меня в сторону дома.

– Здесь останови, – говорю, когда появляется нужная остановка.

Он притормаживает.

Я тянусь к двери.

– Подожди, – говорит.

Протягивает телефон. Новомодный дорогостоящий девайс. Кто бы сомневался.

– Номер свой вбей.

Секунду смотрю на него, терзаюсь сомнениями, потом беру телефон.

– Чтобы не искать тебя по трассам.– Усмехается.

Вбиваю номер, сохраняю, возвращаю ему.

– Спасибо, – тихо говорю.

– Давай аккуратнее, – отвечает он.

Киваю, выхожу из машины.

Холодный утренний воздух сразу обжигает кожу. Закрываю дверь.

Чувствую его взгляд на своей спине, что пробирается под одежду, под кожу.

Не оборачиваюсь.

Через пару секунд слышу, как машина трогается и уезжает.

Глава 7

Раннее весеннее утро постепенно наполняется солнечным тёплым светом, запахом росы на траве, звуками скота, и разговорами пастухов, что ведут овец и коров на пастбище. В деревне жизнь начинается рано, с первыми петухами. И заканчивается рано, как только сгущаются сумерки. В большом городе жизнь кипит круглые сутки – много шума, много суеты. А здесь… Рай для психики. Тихо, спокойно, стабильно.

Иду от остановки по пыльному асфальту, в голове мысли жужжат, как сверчки, пойманные в стеклянную банку. И домой идти не хочется, потому что там Миша. Тяжело держать себя в руках и не заплакать, когда он рядом. Тяжело сдерживаться, чтобы не простить. А так хочется вернуться домой и чтобы всё было как прежде. Чтобы его измены оказались дурацким сном, не имеющим ничего общего с реальностью. Хочется выбирать купальник на отдых, обсуждать отель и план занятий на райском острове, а не пытаться выжить под тяжестью бетонной плиты из боли и страха перед будущим.

Хочется стереть себе память. Зачем я вообще поехала его встречать?!

Подхожу к воротам и не спешу заходить в калитку. Дом свой любимый со стороны разглядываю, изучаю, представляя себя на месте покупателя, обдумываю, что мне могло бы понравиться, а что оттолкнуть. Вот, например, ржавчина на козырьке над калиткой определённо портит внешний вид. Нужно закрасить.

Не хочу его продавать, хоть убейте. Не хочу!

Как будто кусок сердца вырывают. Тут же всё своими руками, всё как мне нравится, всё сама выбирала. За тротуарной плиткой в другой город ездила, потому что такой расцветки у нас не нашла, а она так подходит к фасаду!

Каждый софит, каждую плитку ламината подбирала под дизайн комнат на свой вкус.

В голову закрадывается идея поговорить с мужем. Может, в нём взыграет мужское достоинство, и он согласится съехать, оставив дом нам с Димой после развода. Я устроюсь на работу и буду выплачивать по частям его половину стоимости.

Было бы идеально.

На этом порыве захожу во двор и сразу впиваюсь взглядом в два посторонних автомобиля на участке.

Родители.

Мои и Мишины.

Здесь.

Сердце обрывается, дёргается, прячется в пятки от мыслей о том, что меня ждёт.

С порога налетает мама. Обнимает. Как будто я с войны вернулась.

Свёкры недовольно зыркают, не подходят. Здороваются холодно.

Напряжение в доме такое, что если спичку бросить – взлетит всё к чертям.

Миша тенью стоит, облокотившись о дверной косяк. Выглядит удручающе: серые мешки под красными глазами, впалые щеки. Даже мне его жалко стало, представляю, что чувствуют его родители.

– Миша, звони в полицию, скажи, что нашлась! – командует свекровь.

– В полицию? – удивляюсь.

– Мы не знали, что думать. Миша полицию вызвал, подали заявление о пропаже человека. Они только уехали, – торопливо объясняет мама. – Мира, где ты была? С тобой всё в порядке? – снова обнимает меня. – Ты начала курить? – отстраняется, пытливо заглядывает в глаза. – От тебя дымом несёт!

О, да. Было бы странно просидеть всю ночь в машине с курильщиком и не пропахнуть никотином.

– Нет, мама. Я не курю, – бросаю с раздражением. Мне уже 35 лет, а она всё как с маленькой. – Ну всё, я нашлась. Можете все ехать по домам. Нам с Мишей нужно поговорить, – настойчиво объявляю.

Никто не шелохнулся.

– Мы здесь как раз для этого, – бросает свекровь. – Миша сказал, что ты подала на развод. Это правда?

Вот оно что.

Решил обзавестись поддержкой в лице наших родственников. Сложно, очень сложно. Я ещё внутри себя этот факт не переварила, а вынуждена без оружия, без доспехов сражаться против всей толпы, отстаивать своё право на развод.

По взгляду свёкров понимаю, что они готовы меня растерзать. Агрессией смердит за километр.

Неприятно. Очень.

С самого начала наших с Мишей отношений его родители меня приняли, любили, всегда хорошо относились. А сейчас сверкают глазами со злостью, как будто я террористка, предала родину и все человечество.

Мама тоже волнуется, бледная, руки трясутся. Вот-вот заплачет.

Папа словно в танке. О том, что переживает, говорит только появившаяся глубокая продольная морщина на лбу. Она всегда появляется, когда он нервничает.

– Хорошо, раз вы всё знаете, предлагаю пройти на кухню и всё обсудить, – пытаюсь сохранять спокойствие. Где-то внутри кричит настоящая Мира о том, что наша личная жизнь их не касается и что нужно послать всех в грубой форме подальше.

– А что тут обсуждать? – нервно дёргается свекровь. – Вам нельзя разводиться! Так что прекращай делать нервы Мише и забери заявление!

Ищу поддержку в маминых глазах, а она взгляд отводит. Согласна со своей сватьей.

Гулко рычу на выдохе, прохожу мимо толпы родственников на кухню. Спокойного разговора не выйдет. Реально придётся отстаивать свои права, идти против их мнения и стать врагом.

Ну раз они этого хотят…

Благо Дима в школе, не является свидетелем этой вакханалии.

– Мам, это правда? – доносится голос сына.

Чёрт.

– Ты почему не в школе? – строго интересуюсь, проклиная мужа на чём свет стоит. Не мог отвезти ребёнка в город? Один раз пропустила, расслабилась – и он не справился!

– Какая школа, мам, когда такое происходит?! – сурово, с убитым взглядом впивается в моё лицо.

Ему страшно и больно. А мне от этого херово, настолько, что тошнит. Душа сжимается в болезненных судорогах.

Я думала, что поговорю с сыном потом, в спокойной обстановке, без напряжения и нервов.

Но Миша решил по-другому. Задействовал все рычаги давления одновременно. И как мне это вынести? Кроме меня самой меня никто не защитит от их гнева, не спасёт от этих разборок.

Казалось бы, всё просто. Измена означает развод. В моём укладе видения мира это само собой разумеющееся. А на деле оказалось, что многие люди не способны принять это. Для них сам распад семьи куда страшнее, чем сама измена.

Родители в панике, и это мягко сказано. Как будто если мы с мужем разведёмся, то непременно оба умрём в тяжёлых муках.

Тяжелее всего ощущать в полной мере их гнев на своей шкуре. Каждый! Каждый, кто здесь находится, считает меня виноватой в том, что семья рушится. Не Мишу, что жил в рейсе с другой женщиной. А меня!

Никто не думает о том, какого мне в этот момент.

А мне плохо, очень плохо. Но всё это перестаёт существовать, когда сын так смотрит. Все родственники, их вопли, истерики остаются за гранью моей связи с сыном. Маленький такой, а взгляд тяжёлый, как у взрослого. И тоже меня ненавидит…

Наверняка Миша успел навязать Диме своё видение происходящего, и теперь мне ни за что не пробиться сквозь эту фальшивую броню его обиды.

Как-то быстро все расселись за кухонным столом. Все готовы к важному собранию, где на повестке дня развод. В роли генерального директора выступает свекровь.

А это моя жизнь! Не их.

Моя!

– Мира, не дури. В жизни всякое бывает. Это не повод рушить семью! Да если бы я в своё время развелась из-за того, что Валера налево похаживал, сейчас бы и Миши не было! А мы уже 45 лет в браке! Сына, вон какого воспитали! Ты пойми, все мужья изменяют! Просто кто-то делает так, что жёны никогда об этом не узнают. Ну случилось так, что ты узнала. И что теперь? Сразу рубить с плеча? У вас сын растёт! Миша тебя всем обеспечивает, любит, ни в чём не отказывает! Ты пойди поищи ещё такого, чтобы не пил и руки не распускал!

Голос свекрови влетает в одно ухо, проходит тупой нитью в голове и вылетает из другого. Я всё смотрю на Диму. Только его мнение мне сейчас важно. Только его переживания имеют значение.

Я мать. Я ради Диминого спокойствия и счастья много от чего отказалась. И сейчас готова. Только бы ему не было так больно, только бы не смотрел так диким волком. У него матч на носу – как он на лёд выйдет в таком состоянии?

– Мам… ты правда хочешь развестись? – Дима говорит тише, но от этого страшнее.

Тишина на кухне сгущается. Даже свекровь замолкает, словно кто-то перекрыл ей кислород.

Я медленно перевожу взгляд с его лица на стол. На свои руки. Они дрожат, и я прячу их за спину.

– Я хочу жить честно, – говорю наконец, и голос звучит чужим. – И хочу, чтобы ты жил в нормальной семье, где не предают.

– А сейчас, значит, ненормальная? – резко вмешивается Миша.

– Не переворачивай, – тихо, но жёстко отвечаю. – Ты всё уже сделал, когда решил, что можно жить на две семьи.

– Хватит! – ударяет ладонью по столу свёкор. – Вы ребёнка слышите вообще? Ему сейчас хуже всех!

– Мне нормально! – неожиданно взрывается Дима. – Мне было нормально! Пока ты… – он смотрит на меня, и в этом взгляде столько боли, что хочется исчезнуть, – …пока ты не решила всё разрушить!

Слова ножом по сердцу.

– Я не разрушаю, – шепчу.

– Разрушаешь! – он вскакивает. Стул с грохотом отъезжает назад. – Ты всё ломаешь!

– Дима… – тянусь к нему, но он отшатывается.

– Не трогай меня.

Мама всхлипывает. Свекровь тут же подхватывает:

– Видишь? Видишь, до чего довела ребёнка?! Это ты виновата!

– Хватит! – впервые срываюсь я. – Хватит делать из меня чудовище!

Голос дрожит, но я уже не останавливаюсь.

– Он изменил мне! Он предал меня! Почему никто об этом не говорит?! Почему я должна это проглотить и делать вид, что всё нормально?!

– Потому что семья – это работа! – жёстко отвечает свекровь. – Это тяжёлый труд!

– А мне нафиг такая работа не нужна! – смотрю ей прямо в глаза.

Миша хмурится, сжимает челюсти.

– Да, я ошибся, – выдавливает. – Но я же извинился! Я не хочу рушить семью, слышишь меня, Мира?! Не хочу!

– Почему ты раньше об этом не подумал? – горько усмехаюсь.

Дима стоит у стены, будто загнанный зверёк. И я понимаю – сейчас решается не просто наш брак. Сейчас решается, каким он вырастет.

– Сын, – тихо говорю, – я никуда от тебя не уйду. Слышишь? Никогда.

Он молчит.

– Даже если мы с папой будем жить отдельно, я всё равно твоя мама. Это не меняется.

– А папа? – спрашивает он, не глядя.

Я на секунду закрываю глаза.

– Он тоже твой папа. Это тоже не меняется.

– Тогда зачем всё это? – почти шёпотом. – Если ничего не поменяется, зачем разводиться?

На этот вопрос у меня нет простого ответа.

Я не знаю, не понимаю, как ему объяснить. Вижу влагу, выступившую на глазах сына, и сама готова разрыдаться. Он же сильный, выносливый спортсмен. С пяти лет не плакал.

– Дим… – шепчу убитым голосом и тяну к нему руки.

– Не трогай меня! – опять брыкается. – Видеть тебя не могу! Если вы разведётесь, я останусь с папой! – кричит на эмоциях, уносится из кухни.

– Тебе даже сына не жалко?! – тут же прилетает очередная атака от свекрови. – О Диме подумай! Ты же психику ребёнку ломаешь!

– Уходите… – цежу сквозь сжатые зубы. – Уходите! – кричу почти истерически. Если не уйдут сейчас, я просто свихнусь. Разнесу кухню и точно кому-то врежу. Например, мужу.

– Да она не в себе! – обалдев от моего тона, высказывается свёкор.

– За языком следи, ты о моей дочери говоришь, – папа впервые подаёт голос. – Сказано вам – на выход, значит нечего пердаки отсиживать. Сами разберутся, не маленькие.

Он смотрит на меня, взглядом поддержку передаёт, и я сразу увереннее становлюсь.

Свекровь фыркает, хватает сумку. Свёкор что-то бурчит себе под нос, но всё-таки поднимается. Мама мнётся, переводит взгляд с меня на дверь, будто разрывается между двумя фронтами.

– Иди, мам, – тихо говорю, не глядя на неё. – Пожалуйста.

Она кивает, вытирает слёзы и спешит за остальными.

Дверь хлопает.

В доме становится оглушительно тихо.

Только часы на стене отмеряют секунды, будто отсчитывают новую жизнь, которая мне совсем не нравится.

Я стою посреди кухни и не двигаюсь. Сил нет даже сесть. Я думала что узнать о измене мужа – самое страшное что могло быть. Оказалось, самый ад начинается после, когда нужно бороться с близкими людьми, отстаивать свое право на свободу от лжи и предательства. Биться головой о лёд их нежелания видеть как мы разводимся и стараться не впасть в депрессию.

– Довольна?– раздражительно спрашивает муж.– Теперь видишь, к чему привели твои спонтанные решения?

– Миша… Иди нахер.– Устало выдаю. Бессмысленно тратить резервные силы организма на объяснения. Я итак с трудом на ногах держусь.