Текст книги "C-dur"
![](/books_files/covers/thumbs_240/c-dur-90512.jpg)
Автор книги: Алексей Ефимов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Он бухнул дверью.
Не питая иллюзий, Саша отправился восвояси.
К его удивлению, Андреич пришел в блок.
Судя по всему, он опохмелился и был не такой злой, как вначале. Он принес единственный инструмент – стальной трос для чистки заторов – и надел резиновые сапоги по колено.
Войдя в туалет, он емко выругался и стал раскручивать трос.
Услышав шум в блоке, из комнаты вышли Саша и Чудов. Выглянула Величко.
Не обращая на них внимания, Андреич делал свое дело. Размотав трос, он подошел к унитазу и сунул его в мутную воду. Погрузившись сантиметров на тридцать, трос выгнулся. Прилагая усилия, Андреич стал проталкивать его дальше. В заполненном до краев унитазе начался шторм. Андреич не скупился на выражения. В конце концов справился. Волны схлынули, открылось дно моря, но то, что увидел Андреич, подвигло его на изречение длинной гневной тирады. Он дернул за ручку – и вода снова осталась в чаше.
Страшно ругаясь, Андреич бросил трос на пол.
После этого он сделал нечто невероятное.
Встав на колено, он сунул в унитаз руку. Натурально, по локоть.
Все обалдели.
Он все делал молча – что было ему несвойственно. В унитазе чавкало, сминалось, сопротивлялось.
– Ведро! – бросил он, не прерываясь.
Все стали думать: «Где взять»?
С ведрами проблем не было, но не отдашь же свое. Что потом – выкинуть?
Сашу вдруг осенило. Эврика!
Он быстро вышел из блока. Он шел на кухню.
Собственно говоря, кухней это было давно. В доисторические времена здесь готовили пищу на двух больших плитах, и одна из них до сих пор гнила у стены. В ее левой нижней конфорке, самой маленькой, чуть теплилась жизнь.
Антисанитария на «кухне» могла шокировать кого угодно, но только не местных. Человек ко всему привыкает, только благодаря этому он до сих пор не вымер как вид. Две раковины были забиты грязью, краны – разукомплектованы, а рядом с мусоропроводом чернела огромная зловонная куча (человеку по пояс), вокруг которой роем кружились мухи разных цветов и размеров. Периодически мусоропровод чистили, с кучей тоже боролись, но через какое-то время, от недели до месяца, она вновь появлялась. Таков был закон местной природы. Когда Саша и Чудов жили в комнате рядом с кухней, они чувствовали близость кучи: пахло не розами, а ползающие и летающие то и дело брали приступом их тесную келью. Для временной победы над ними требовался дихлофос.
Саша шел на кухню за тазом. Оранжевый эмалированный таз лежал там давно, несколько месяцев, и никто не зарился на него, так как он был грязный и с одной ручкой.
Задержав дыхание, Саша толкнул дверь и вошел. Вонь адская. Обогнув смердящую кучу, он брезгливо, двумя пальцами, взял таз и, держа его на вытянутой руке, вышел. Прикрыв за собой дверь, он перевел дух.
Газовая камера.
Вернувшись в блок, он поставил таз рядом с Андреичем.
Тот стал складывать в таз месиво из унитаза: рис вперемешку с говном и туалетной бумагой.
– Еще раз засрете – сами будете чистить!
Шоу было прикольное. Все улыбались. Все, кроме Андреича.
Дело сделано. Свернув трос в кольцо, он бросил его на пол. Он подошел к раковине, собрался открыть кран, но вспомнив, что руки у него, так скажем, грязные, буркнул:
– Ну!
Ната выполнила его просьбу.
Он вымыл руки без мыла и снова взял трос. Show must go on. Шаркая ногами в резиновых сапогах, он пошел к выходу.
– Таз, – робко напомнил Чудов.
– Мой что ли? – буркнул Андреич и был таков.
Саша и Чудов переглянулись.
– Твоя очередь, – сказал Саша.
Чудов не стал спорить.
***
Был теплый сентябрьский вечер. В тихом желтом углу Центрального парка они сели на лавку. Саша рассказывал Вике об утреннем шоу с Андреичем. Слушая его, Вика коротко выражала эмоции междометием «Фу!», морщилась, но в конце рассмеялась: «Жаль, я не видела».
– Завтра сварим рис и вывалим в унитаз.
– Тогда точно сам будешь чистить. У меня есть идея получше. Приезжай завтра к нам. Я потушу овощи.
– Ленка не против? Ездят тут всякие, кушают.
– Ленка «за». Тебе, кстати, не кажется, что в последнее время она неровно к тебе дышит?
– Нет. В любом случае она тебе не конкурент. Она не такая умная и не такая красивая.
– Но ты же представлял, как вы занимаетесь сексом?
– Нет.
– Ни разу?
– Нет.
– Не верю.
– Я тоже. Между прочим, если сдерживаться, может развиться невроз.
– А ты не сдерживайся.
– Если серьезно, то нас загоняют в рамки: не делай это, не говори то, не думай так, – он заговорил другим тоном, без тени шутки. – В шаблоны. Кто решил, что нормально, что – нет? Кто решил, что хорошо, что – плохо? Кто-то. Не я. Если я сейчас встану и сниму джинсы, то почтенная публика вознегодует – так нельзя! Если я скажу Прокловой, что она дура, хоть кандидат и доцент, что будет? Нам вдалбливают с детства: дитятко, это нормально, а это – нет. Делай так-то и так, и мы будем гладить тебя по головке. Живи как все – спокойно, удобно, не высовываясь. Когда поднимаешься, смотришь сверху – хочется драться.
– С кем?
– С обществом. С правилами. Если идти легким путем, надо делать вид, что ты один из них. Думать одно, говорить и делать – другое. Если им нравится, ты – молодец. Но я, Вик, не хочу держать язык в заднице. Не хочу тявкать как моська. А если так, то нужно плыть против течения. Или самому стать течением.
– За это могут убить.
– Если убьют, то позже поставят памятник. Тоже неплохо, да?
– По-моему, главное – это быть свободным внутри. Необязательно менять мир. Он того не заслуживает. Ну его нафиг.
– Если кому-то суждено изменить мир, он это сделает. Если может плыть против течения – бросится и поплывет. Это не выбирают.
– Кто ты?
– Я не сдамся.
Вика смотрела на него с интересом.
– Если что, я с тобой.
– Точно?
– Да. Давай вернемся к тому, с чего начали. Тебе нужно предложить Ленке заняться сексом. Если сдержишься, то, во-первых, будешь частью системы, а во-вторых, станешь невротиком.
– Именно так.
– Завтра скажешь ей это при личной встрече.
Они посмеялись и встали.
Они шли по тихой аллее парка – усыпанной желтыми листьями, подсвеченной теплым сентябрьским солнцем. Обнимая Вику за талию, Саша был счастлив. Вика любит его, а он – ее. Все остальное не важно.
Мир подождет.
Глава 5
Виктор Моисеев был практичен, хладнокровен, умен и чувствовал себя в бизнесе, как рыба в воде. Бизнес был его жизнью, его детищем, источником благосостояния – всем. Он любил деньги, любил то, что они давали, все возможности, которые есть у того, у кого есть деньги – но еще неизвестно, от чего он получал больше удовольствия: от результата или процесса.
Он был харизматиком. Худощавый и рыжий, он зачесывал волосы назад и имел обыкновение не моргая смотреть на визави ярко-зелеными глазами, в то время как слушал или говорил, что действовало гипнотически. Он умел убеждать, просчитывать людей и события, а еще он был жестким, иногда – жестоким, когда дело касалось его интересов. Складывалось ощущение, что люди для него – лишь инструменты. Цель оправдывает средства – это о нем. Совесть не слишком ему докучала.
На него смотрели с обочины дороги, которой он шел к своей цели (то есть к могуществу и богатству). Смотрели по-разному: с ненавистью, завистью, обожанием – не было равнодушных. Он не смотрел на них. Он не оборачивался. Он жил настоящим и будущим. В его прошлом остались деспот-отец, мать, плакавшая ежедневно и состарившаяся раньше времени, ментовские пьянки на тесной кухне, восемнадцатилетняя девушка, подсевшая на героин и покончившая с собой, когда он бросил ее, вдова Димы Прянишникова, выдавленная из бизнеса, – это не стоило того, чтобы вспоминать, отвлекаться, сбавлять скорость на пути к цели.
Если бы у него спросили, в чем смысл жизни, он сказал бы, что ее смысл в том, чтобы жить. Чтобы брать больше и рисковать. Он не верил в Бога, не понимал и высмеивал тех, кто боялся кары небесной, и жил на полную, считая пустой тратой времени философствование о сущности сущего, о смысле жизни, о предназначении человека. Судя по нему – во всяком случае, по внешней, видимой стороне его личности – он редко чувствовал неуверенность в завтрашнем дне и неудовлетворенность днем текущим. Он был Скорпионом, ярко выраженным представителем этого знака – энергичным, упорным, самоуверенным. Пользуясь успехом у женщин, он относился к ним потребительски. Прощаясь с ними без сантиментов, он двигался дальше. Психоаналитик сказал бы ему, почему он такой и так относится к людям, в том числе к тем, кто его любит, – но он не жаловал мозгоправов.
Его женщины испытывали к нему амбивалентные чувства. Страдая от его жесткости и своеобразной манеры общения («Не нравится – вон, красавица!»), они, как правило, цеплялись за него до последнего и еще долго не могли прийти в себя после разрыва. Если кто-то и вздыхал с облегчением, когда отношения прекращались, то через какое-то время их все равно тянуло к нему: к его жесткости, к внутренней силе. Они тщетно пытались вернуться. Он не входил в одну реку дважды.
Союз Моисеев-Беспалов стал чистой воды случайностью.
В институте они учились в разных группах, не общались друг с другом и не стремились к общению, Витя Саше не нравился, и вдруг у них общий бизнес. Друзьями они не стали, но и врагами – тоже.
Nothing personal, it’s just business.
Пожалуй, самые крупные разногласия случились в две тысячи первом, незадолго до гибели Прянишникова. Тогда речь шла о покупке хлебокомбината. Областная администрация выставила на продажу семьдесят пять процентов акций, и этот лот, привлекший внимание Моисеева, вызвал долгие жаркие споры. Он доказывал, что нужно брать (на кредитные деньги), Прянишников колебался, а Саша был против категорически. По его мнению, было бы чистым безумием вбухивать столько денег в акции, чтобы потом влить еще больше в спасение тонущего гиганта. Тем более, хлеб – не их профиль. Для дебюта в реальном секторе случай неподходящий. Поколебавшись, Дима занял его сторону, и акции не купили.
Когда Дима погиб, команда сократилась до двух человек. Отныне это была другая команда. Был голый прагматизм, на коем все и держалось. Не было точек соприкосновения за периметром бизнеса, не было теплых чувств, многое не понималось, не принималось друг в друге, но и повода для разрыва не было. Дело спорилось, деньги множились, и ради этого жертвовали личными симпатиями и антипатиями. Анализируя свое отношение к Моисееву, Беспалов признавал, с неприятным для себя чувством, что их бизнесу нужен такой человек – беспринципный, не обремененный грузом моральных принципов, пробивающий каменные стены и стены живые. Время от времени Александр тоже заключал сделки с совестью, и стоило над этим подумать.
После смерти Прянишникова они вернулись к вопросу о переходе в реальный сектор и вскоре стали владельцами мясоконсервного комбината.
Глава 6
– Привет!
Измерив длинными шагами пространство кабинета, Моисеев протянул ему узкую крепкую руку. В другой он держал темно-синюю папку с желтой надписью: «Пищевые технологии – 2007».
– Привет. Как добрался?
– Нормально.
– Кофе будешь?
– Можно.
Александр нажал клавишу на телефоне:
– Оксана, сделай два кофе, пожалуйста. Мы будем в переговорной.
Они прошли в комнату, официально именуемую переговорной, а неофициально – комнатой отдыха, и сели на угловой диван.
– Как погода в столице?
– Дождь. У нас лучше. Вот, глянь на досуге, здесь самое интересное с выставки. – Моисеев передал ему папку. – Вообще, дело полезное. Может, на следующий год тоже выставимся? И надо подумать о заморозке.
– Что будем делать с Белявским? По-моему, надо с Димой прощаться. Чем быстрее, тем лучше.
– Согласен. На дыбу его вздернем, чтобы сознался.
Виктор улыбнулся. Зеленые глаза оставались холодными. Беспалов подумал о том, что, если бы он жил пятьсот лет назад, ему доставило бы удовольствие собственноручное учинение пытки.
В дверь постучались.
Вошла Оксана с подносом.
Строгий черный костюм. Убранные в хвост темные волосы. Свежее лицо. Карие глаза. Стройная фигура. Природная грация. Филологическое образование. Свободный английский. Двадцать пять лет.
Она нагнулась возле низкого столика, и юбка, обтягивавшая бедра, обтянула их туже. Не стесняясь, Моисеев открыто скользил взглядом по всей длине ее ног – от бедер до щиколоток и обратно, смотрел как барин на собственность, и, к счастью, она не видела его взгляд. Он имеет на нее виды и даже делал ей недвусмысленные намеки. В другой ситуации он действовал бы нахрапом, в свойственно ему стиле, но он сдерживается, так как его партнеру по бизнесу не нравятся его чувства. Достаточно того, что Витя трахает секретаршу, дурочку Олю. Укладываясь грудью на стол, та получает взамен благосклонность босса, подарки, премии и своего рода статус. Хоть бы людей постыдился, они все видят, все знают. Ему этого мало. Он подбивает клинья к Оксане. Не имея возможности послать рыжеволосого председателя Совета директоров, та терпит его и, кроме того, терпит Олю, с которой у нее не складываются добрососедские отношения и которая – вот смех-то! – ревнует ее к Вите. Однажды Оксана не выдержит и уволится, а перед этим, быть может, даст Вите по роже.
– Спасибо. – Беспалов встретился взглядом с Оксаной.
Он всегда так делал, это было приятно.
– Пожалуйста, Александр Александрович. – Она улыбнулась и вышла.
Он взял чашку с блюдца и сделал глоток крепкого черного кофе.
– Повезло тебе, Саша, – сказал Виктор, потянувшись к своей чашке.
– В смысле? – Сделав еще глоток, он почувствовал, как что-то неприятно шевельнулось внутри.
– Я об Оксанке.
– Да, мне повезло. – Его голос был холоден. – Как тебе с Олей.
Сморщившись как от кислого, Моисеев сказал:
– Эта сучка меня, блин, достала. Долбанная принцесса.
Не отличаясь чуткостью и деликатностью, Витя не видел ничего зазорного в том, чтобы обсудить интимные подробности своей жизни, и удивлялся людям вроде Саши Беспалова, из которых слова не вытянешь.
– Витя, объясни ей, пожалуйста, что она шлюха, а не первая леди.
Моисеев согласился с ухмылкой:
– Шлюха, точно. Задница у нее классная, а то бы давно дал ей пенделя. Ладно, я с ней пообщаюсь.
«Витя умеет вести душеспасительные беседы, он в этом мастер».
– Знаешь, кого в Домодедово встретил? – Виктор сменил тему. – Толю Пархома. Помнишь?
– Он жил в общаге. Полный придурок. Однажды чуть в морду ему не дали, когда он в комнату к нам ввалился. Пьем пиво, песни под гитару поем – и тут два этих чуда, он и друг его, пьяные в дупель. Кайф нам сломали.
– Он в Кемерово летел. Пьяный. Рейдеры бизнес забрали. Может быть, слышал – «Сибуголь»?
– Нет.
– Он открыл эту лавку в доле с полубандитами. Несколько лет жили дружно, гнали уголь составами, даже офис в Москве открыли, с видом на Кремль, а потом, как водится, бабки не поделили. Толика чуть не грохнули. Теперь у него нервный срыв. Водку жрет. Сказал, станет монахом.
– О!
– Перепил малость, – продолжил Виктор. – Говорит, надоело так жить. Еще он сказал, что когда пистолет к башке приставляют, многое переоцениваешь.
– А когда нож к горлу?
Он следил за реакцией Виктора.
– Даже не успел испугаться. Только подумал – зарежут как хряка.
Виктор допил кофе.
При воспоминании о случае восьмилетней давности что-то жесткое появилось на его лице. Без сомнения, те события оставили в нем след, тонкий рубец в душе – что бы он ни говорил, как бы внешне не относился.
В декабре девяносто девятого они поехали в Черепаново – что в Новосибирской области, в ста километрах от центра России – для закупки мяса у местного комбината. По дороге у них сломалась машина, кое-как они ее починили и наконец прибыли в пункт назначения вьюжным декабрьским вечером. Страшное захолустье. Глушь. Город с очень большой натяжкой. Поселившись в трехэтажной гостинице в люксах (удобства не в коридоре, а в номере, в этом весь люкс), они решили отужинать в маленьком затрапезном баре через дорогу: выпить, расслабиться и – кто его знает? – может, познакомиться с девушками.
Поздний ужин не задался.
Под взглядами местных жителей – не очень-то дружелюбными – расслабиться не получилось. Напряжение чувствовалось с первой минуты. Явственно пахло дракой. Кое-как выпили, закусили, без всякого настроения, и быстренько двинули к выходу.
На улице их ждали. Четверо. Двое с ножами. Виктору приставили нож к горлу в прямом смысле этого слова.
В общем, банальный разбой. Жизнь или кошелек.
Когда все закончилось, Витя позвонил папе. Дрожа от ярости, он рассказал все в подробностях, описал приметы грабителей (запомнил он на удивление много) – и уже через каких-то десять-пятнадцать минут местные стражи порядка были подняты по тревоге. Еще бы – ограбили сына полковника областного УБЭПа! Рьяно взявшись за дело, искали несколько дней, но – не нашли. Даже тощего лысого парня, явно бывшего зека. Отец Виктора был взбешен. Он хотел всех уволить, но местным сошло с рук. Дело закрыли.
– Спасибо за кофе, пойду, – сказал Виктор, вставая. – С Белявским поговорю, прочищу ему мозги. Но скоро мы его выгоним.
Они прошли в кабинет, и Виктор вышел в приемную.
Оксаны здесь не было. Ольга делала вид, что работает. Она встретила шефа улыбкой, но стерла ее, увидев его каменное, неживое лицо.
– Оксана придет – зайди, – сказал он ей холодно.
– Да, Виктор Александрович.
Всматриваясь в него и внутренне сжавшись, она пыталась понять, в чем провинилась.
Более ничего не сказав, Моисеев прошел к себе.
Он подошел к окну.
Солнце жарит нещадно. На небе ни облачка. Полный штиль. Пыль. Над размягченным асфальтом – томное марево. Мычат коровы, предчувствуя скорое умерщвление. Водитель «Волги» залез под капот и чинит что-то в старых изношенных внутренностях. Жара, пыль, «Волга» – там, за стеклом, а здесь, в кабинете, прохладно и чисто. Так и должно быть.
Он сел в кресло.
Через минуту вошла Ольга.
Она была скована, напряжена. Он молча смотрел на нее, и она чувствовала, что сейчас что-то случится. Что-то очень плохое.
– Как поживаешь? – спросил наконец он.
– Я соскучилась по тебе.
– Закрой дверь.
Это вселило в нее надежду. Он хочет заняться с ней сексом. Ей нравилось, когда они делали это здесь: в кресле, у стены, на столе, а больше всего – у окна: стоять, опершись локтями о подоконник, смотреть в окно и чувствовать, как он входит в нее. Она мгновенно кончала. Ее возбуждал риск, что их могут увидеть с улицы. Не меньшее удовольствие доставляла ей мысль о том, что там, в приемной, Оксана все знает. Только ей – единственной из всех – она все рассказала, тогда как другие довольствовались намеками и двусмысленными улыбками. Она хотела похвастаться перед Оксаной и что-то услышать взамен, но, увы, та разочаровала ее и еще, сучка, усовестила ее за связь с Витей. У них с Беспаловым скука. Ничего не было. Он не пытался сблизиться с ней. Странно. Кончится тем, что ее трахнет Витя – с этого станется. Дурочка, в общем. Спать с боссом – первое дело для секретарши.
Щелкнув дверным замком, она подошла к Виктору. Смешивались напряжение и предвкушение. Она в самом деле соскучилась. Она могла бы дать парню, с которым познакомилась на дискотеке, но – обломала.
– Сними юбку, – скомандовал Виктор.
Он по-прежнему сидел, откинувшись на спинку черного кресла.
Повинуясь властному голосу, Ольга взялась за юбку. Не глядя на Виктора, она расстегнула молнию, пуговицы, спустила юбку и сняла ее через туфли.
Под юбкой были белые трусики и длинные стройные ноги, чуть тронутые загаром.
– Все снимай, – сказал он.
Что-то новенькое. Обычно они делали это в одежде, что было практичней, пикантней и безопасней. Что Витя задумал? Что это с ним?
Она сняла блузку.
Ей было зябко. Кондиционер работал на полную мощность. Кожа покрылась мурашками.
Глаза Виктора тоже были холодными.
– Стесняешься? – спросил он.
– Нет.
– В чем тогда дело?
Она закинула руки за спину, расстегнула бюстгальтер и потянула вниз чашечки. Груди, одна чуть больше другой, плавно качнулись на холоде. Соски съежились, кожа покрылась мурашками.
Снимая последний предмет одежды, она залилась краской.
Глядя на русые волосы на ее лобке, он думал о том, как много фальши в этой крашеной глупой блондинке. Вот она – правда. Голая правда.
– Встань на стол, на колени, – скомандовал он.
Вся пунцовая, Ольга сняла туфли, встала на стул и дальше – на стол для совещаний, приставленный буквой Т. Встав на колени, она прогнулась как кошка и посмотрела ему в глаза – с вызовом и вопросом. Ее груди висели в просвете между предплечиями.
Наклонившись вперед, он впился в нее взглядом:
– Я хочу, чтобы ты поняла: то, что ты стоишь здесь с голым задом, не значит, что надо этим гордиться и всем это разбалтывать. Скромность украшает человека. Может, поженимся? А? Хочешь?
Девушка опустила взгляд.
– Да или нет? – жестко спросил он.
– Что если да?
Она села на стол, скрестив согнутые в коленях ноги и обхватив их руками.
– Я пошутил. А ты подумай над тем, что услышала, ладно?
– Да.
– Вот и отлично. Оденься. Сделай мне кофе.
Она спустилась на пол, оделась и, не взглянув ни разу на Моисеева, вышла. Она решила уволиться. Рыжая мразь. Обращается с ней как со шлюхой. Цирк тут устроил! Гребаный воспитатель! Пусть сам себя трахает! Сам делает кофе!
Она сделала кофе. Она вошла к Виктору с гордым независимым видом, с внутренним пламенем ненависти, твердо намереваясь выдержать образ, но – не выдержала. Уже через минуту она стояла возле окна со спущенной ниже колен юбкой, и он входил в нее сзади.
Во время оргазма она раздумала увольняться.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?