Читать книгу "Знаменитые русские о Флоренции"

В те тяжелые дни Герцен, переживший много личных трагедий (гибель матери и сына Коли при кораблекрушении у Ниццы; смерть первой жены; смерть в Париже от дифтерии трехлетних близнецов от второго брака), долгое время в результате скитаний по Европе находившийся в разлуке с детьми, принимает решение о необходимости всем дочерям – Наталье, Ольге, Лизе – жить вместе. Он составляет своего рода «меморандум» (на французском языке – чтобы все детали были понятны и Мальвиде Мейзенбуг), который начинался словами:

«Отныне – после последнего несчастья и последнего испытания – я не потерплю разделения семьи, исключая Александра, который живет своим домом. Я питаю доверив ко всем нам, когда мы вместе, и ни к кому в отдельности; нету меня никакого доверия и к себе одному. Итак, необходимо принять объединение всех нас под одной крышей как непреложный факт… Ни под каким видом, ни в коем случае – кроме смертельной болезни – я не останусь сам и не оставлю Тату и Ольгу во Флоренции, – об этом не может быть и речи…»

Герцен принимает решение всей семьей обосноваться в Париже, и 18 ноября 1869 г., он, вместе с немного поправившейся Натальей, уезжает из Флоренции во Францию (через Специю, Геную и Ниццу). Через некоторое время всё большое семейство собирается, наконец, в Париже… Однако не прошло и двух месяцев, как 21 января 1870 Г. Александр Иванович Герцен умирает в Париже, не дожив до пятидесяти восьми лет.

Городу Флоренции, между тем, было суждено сыграть еще одну – трагическую – роль в истории семьи Герцена. В декабре 1875 г. здесь, в доме брата Александра, покончила с жизнью, отравившись хлороформом, младшая дочь Герцена, семнадцатилетняя Лиза. Ее мать, Наталья Алексеевна Тучкова-Огарева-Герцен, убитая горем, пыталась покончить с собой, но была спасена. Похоронив дочь в Ницце, рядом с А. И. Герценом и умершими в раннем детстве близнецами, она вернулась в Россию, где дожила до восьмидесяти четырех лет.

Владимир Сергеевич Соловьев

Владимир Сергеевич Соловьев (28.01.1853, Москва – 31-07.1900, имение Узкое под Москвой) – философ, религиозный мыслитель, поэт, публицист. Почетный академик Императорской Академии наук по разряду изящной словесности (1900). Один из зачинателей русского «духовного возрождения» начала XX в. Учился на естественном, затем на историко-филологическом отделении Московского университета.

В июне 1875 г. молодой доцент В. С. Соловьев выехал в заграничную командировку в Англию, где работал в Британском музее; в октябре отправился для продолжения работы в Египет. Ненадолго остановившись в Париже, пересек Францию и Италию (миновав Турин, Пьяченцу, Парму, Анкону и Бари) и из апулийского порта Бриндизи отплыл пароходом в Александрию. В марте 1876 г. он вернулся в Европу, поселившись с начала в Неаполе, а затем надолго в Сорренто, в отеле «Cocumella» в районе Сант-Аньелло (пригороде Сорренто в направлении Вико, Кастелламаре и Неаполя).

6 апреля 1876 г. во время конной прогулки к кратеру Везувия с Соловьевым приключилось несчастье. Когда он уже спускался с крутого склона вулкана, его лошадь оступилась и упала, а сам всадник больно расшибся. Соловьев был доставлен в клинику в Неаполь, где несколько дней пролежал в критическом состоянии, а затем долго лечился в Сорренто. Удивительно, что именно в те недели в его голове сложились основные контуры грандиозной философской системы «Богочеловечества».

В начале мая 1876 г. В. С. Соловьев приехал во Флоренцию к своему другу, тоже философу князю Дмитрию Николаевичу Цертелеву. В те дни во Флоренции жили также брат Цертелева, князь Петр Николаевич с женой – выдающейся певицей-контральто, солисткой Мариинского театра Елизаветой Андреевной Лавровской. В те месяцы во Флоренции с триумфом прошли выступления Лавровской-Цертелевой, после чего Музыкальное общество Флоренции выпустило памятную медаль в ее честь.

Имеются сведения, что в те дни Соловьев посещал во Флоренции собор Сан-Лоренцо и находящуюся внутри него Капеллу Медичи со знаменитыми скульптурными шедеврами Микеланджело, произведшими на Соловьева сильнейшее впечатление. Воспоминание об этом всплыло в памяти философа и поэта несколько лет спустя, летом і88з г. Тогда, после тяжелого заболевания тифом, он отдыхал в бывшем имении графа А. К. Толстого в Красном Роге в гостях у вдовы литератора, Софьи Андреевны Толстой, и ее племянницы С. П. Хитрово; в тот год Соловьев особенно верил в то, что Софья Петровна станет его женой. Лето в Красном Роге прошло для Соловьева «под знаком Италии»: продолжая писать философский труд «Духовные основы жизни», он читал и переводил Петрарку и Данте. Именно тогда Соловьев сделал и ставший известным перевод на русский язык знаменитых эпиграмм на тему микеланджеловской статуи «Ночь» из Капеллы Медичи.

Микеланджело. Аллегории «Ночь» и «День» в Капелле Медичи.

Известно, что после открытия в 1520 г. капеллы Медичи со скульптурами Микеланджело, флорентийский поэт Джованни Строцци написал по поводу аллегории «Ночь» хвалебную эпиграмму, перефразировав античное четверостишие Филострата. Микеланджело ответил гораздо более политически заостренным текстом, который сам прокомментировал так:

«Вдохновившись одной из моих скульптур, молодой флорентиец сочинил эпиграмму, прекрасную по форме, но не по содержанию… В долгу я не остался и ответил ему четверостишием, в котором напомнил землякам о нашем позоре (падении республики – А. К.).»

Микеланджело. Аллегория «Ночь». Фрагмент.

Как известно, классическим образцом перевода на русский язык эпиграмм Строцци и Микеланджело являются две версии, написанные в 1855 г. Ф. И. Тютчевым. Впоследствии свои варианты перевода предложили такие корифеи стихосложения, как М. А. Кузмин, Вяч. И. Иванов,А. М. Эфрос,А. А. Вознесенский.

Вот вариант перевода эпиграмм, сделанный в 1883 г. В. С. Соловьевым:

Эпиграмма Дж. Строцци на статую «Ночь» Микеланджело

 
Ты Ночь здесь видишь в сладостном покое,
Из камня Ангелом изваяна она,
И если спит, то жизнию полна:
Лишь разбуди, – заговорит с тобою!
 
 
(Ответ Микеланджело)
Мне сладок сон, и слаще камнем быть!
Во времена позора и паденья
Не слышать, не глядеть – одно спасенье….
Умолкни, чтоб меня не разбудить.
 

Есть также данные и о посещении В. С. Соловьевым в мае 1876 г. во Флоренции картинной галереи в Palazzo Pitti на левом берегу Арно, где его особенно поразила «Мадонна со стоящим младенцем» Бартоломе Эстебана Мурильо. Эта флорентийская «Мадонна», имеющая абсолютно «родной», по признанию наших соотечественников, вид, производила аналогичное впечатление на многих русских. Сам Владимир Сергеевич Соловьев впоследствии на вопрос, «кто является его любимым художником?» неизменно отвечал: «Мурильо».

Из Флоренции Соловьев ненадолго ездил в Венецию, где по свидетельству его ученика, князя Е. Н. Трубецкого, «не рассчитав путевых издержек, оказался без денег и вынужден был заложить свои часы».Из Венеции Соловьев сумел, однако, добраться через Геную во Францию.

Поездка 1875-1876 гг. была единственным посещением выдающимся русским философом Италии: все истории о том, что он впоследствии якобы тайно ездил в Ватикан и имел аудиенцию у римского папы, являются лишь красивым вымыслом.

Б. Э. Мурильо «Мадонна с младенцем». Дворец Питти.

Петр Ильич Чайковский

Петр Ильич Чайковский (7.05.1840, Воткинск, Вятской губ. – 6.11.1893, Санкт-Петербург) – композитор, музыкант, дирижер. Родился в семье инженера, закончил столичное Училище правоведения. Рано увлекшись музыкой, поступил в Санкт-Петербургскую консерваторию, которую окончил с Большой серебряной медалью. Переехав в Москву, преподавал в Московской консерватории, писал музыку, работал музыкальным критиком в «Русских ведомостях».

Чайковский в первый раз побывал в Италии в январе 1872 г. (Генуя, Венеция). В апреле 1874 г. снова был в Венеции, а также в Риме и Неаполе. На обратном пути в Россию впервые коротко посетил Флоренцию. В письме брату Модесту g мая 1874 г. писал:

«Во Флоренции я остановился только переночевать… Я успел только пробежать по главным улицам Флоренции; она мне очень нравится. Рим мне ненавистен, да и Неаполь – чтоб черт его взял! Один и есть только город в мире – это Москва, да еще Париж…»

Летом 1877 г. Чайковский женился на своей ученице А. И. Милюковой – как он объяснял потом, «не по влечению сердца, а по какому-то непостижимому для меня сцеплению обстоятельств». В конце июля он писал Надежде Филаретовне фон Мекк (вдове железнодорожного магната Карла фон Мекка), на долгие годы ставшей другом и «добрым ангелом» творчества Чайковского:

«Как только церемония свершилась, как только я очутился наедине со своей женой, с сознанием, что теперь наша судьба жить неразлучно друг с другом, я вдруг почувствовал, что не только она не внушает мне даже простого дружеского чувства, но что она мне ненавистна в полнейшем значении этого слова. Мне показалось, что я – или, по крайней мере, лучшая, даже единственно хорошая часть моего я, т. е. музыкальность, – погибла безвозвратно…»

Осенью 1877 г. Чайковского, находившегося в состоянии крайнего психического расстройства, увезли за границу. С деньгами на путешествие помогла фон Мекк:

«Я внезапно сделался если не богачом, то надолго совершенно обеспеченным человеком. Известная тебе особа прислала мне три тысячи франков и засим будет посылать ежемесячно полторы тысячи. Все это предложено с такой изумительной деликатностью, с такой добротой, что мне даже не особенно совестно…»

Письмо Модесту Чайковскому 6 ноября 1877 г.

Чайковский тогда, вместе с младшим братом Анатолием (профессиональным юристом и актером-любителем), некоторое время жил в швейцарском городке Ciarens на берегу Женевского озера, а потом, ненадолго заехав в Париж, отправился поездом в Рим. Во Флоренцию, где он прожил с 16 по 18 ноября 1877 г., его привела случайность: около Модены он почувствовал себя дурно и решил сделать остановку в ближайшем большом городе:

«Целый следующий день я так томился, что решился остановиться на один день во Флоренции, на что нам дает право билет, взятый в Париже, в коем сказано: «с правом остановки в течение трех дней». Дело, впрочем, не в болезни… Дело в тоске, в жгучей, сумасшедшей тоске, которая не покидает меня ни на одну минуту… Живя в Кларенсе, среди самой безусловной тишины, среди покоя и весьма простой и удобной обстановки, я иногда грустил и хандрил… Я вообразил также, что стоит переехать границу Италии, и начнется нескончаемая радость. Вздор! Здесь мне в сто раз грустнее. Погода чудная; днем жарко, как в июле; есть на что посмотреть, есть чем рассеяться, – а меня терзает гигантская, колоссальная тоска. И чем оживленнее место, в котором я нахожусь, тем хуже. Как это объяснить, я не знаю… Вести же жизнь туриста я решительно теперь не могу… Притом, чтоб бегать с Бедекером в руках по улицам, музеям, церквам Флоренции и Рима, нужно иметь время, специально для этого предназначенное. Я же приехал отдыхать, и отдыхать не посредством праздной беготни, а посредством работы… Сейчас я пойду с братом гулять по улицам. Сегодня воскресенье. Движение на улицах большое: все дышит праздничным и веселым настроением. Авось и мне веселее станет…»

Письмо Н. Ф. фон Мекк 18 ноября 1877 г. из Флоренции

Новое посещение Флоренции состоялось весной 1878 г. Тогда Чайковский работал в Сан-Ремо на итальянской Ривьере над завершением начатой в Венеции Четвертой симфонии и оперой «Евгений Онегин». На Новый год к нему приехал из России брат Модест (драматург, переводчик и педагог) со своим воспитанником десятилетним Колей Конради. 13 февраля Петр Ильич писал из Сан-Ремо фон Мекк:

«Помню, что из Флоренции я написал Вам письмо очень мрачного свойства, помню, что у меня было там очень нехорошо на душе. Но само собой разумеется, что Флоренция сама по себе в этом не виновата нисколько. Теперь, будучи совершенно здоров и покоен, мне захотелось побывать еще раз там, главнейшим образом потому, что Модест еще не был никогда в Италии и что я знаю глубину наслаждения, которое ему доставят художественные богатства Флоренции. Он гораздо более меня любит пластические искусства, и мне кажется, что и на меня будут действовать его восторги. Итак, ярешился отправиться во Флоренцию недели на две…»

Утром 19 февраля путешественники выехали поездом из Сан-Ремо с пересадкой в Генуе и вечером были в Пизе. На следующий день Чайковский писал фон Мекк:

«Мне очень нравится Пиза, милый друг мой. Мы приехали сюда вчера вечером. Дорога была очень утомительна; пришлось выехать в семь часов утра и ехать беспрерывно ровно двенадцать часов сряду без единой остановки. Даже в Генуе мы едва успели перебежать на другую сторону вокзала. Пришлось очень сильно страдать от голода, как это часто встречается в Италии, гдерешительно нехотят взять в соображение, что нельзя все ехать, ехать и ехать и что одними апельсинами питаться не особенно весело… Уложивши спать Колю, мы с братом пошли бродить по городу и зашли в театр, где давалась опера «La Forza delDestino» Верди. Театр только что выстроенный, новый и очень красивый. Публики весьма мало; певцы и певицы хуже посредственности, хоры и оркестр совсем плохи…»

20 февраля они смотрели главную достопримечательность Пизы – ансамбль уникальных строений на Piazza dei Miracoli:

«Прежде всего мы отправились в собор… Собор, знаменитая косая колокольня и не менее знаменитое кладбище Сатро Santo далеко оставили за собой то, что я ожидал видеть… Но верх прелести, оригинальности, красоты – это колокольня Campanile. Мы взбирались на самый верх. Вид с высоты башни восхитительный. Не скроюотВас, что как я ни люблю море, но мне чрезвычайно приятно былоувидеть широкий пейзаж, состоящий из бесконечной зеленеющей равнины, окаймленной в глубине горизонта цепью гор, и без моря!.. Все колокольни Пизы по случаю только что полученного известия об избрании нового папы (Льва XIII – А. К.) гудели и наполняли воздух своим торжественным гулом. А внизу, на площади, где красуются три достопримечательности Пизы, т. е. колокольня, собор и Кампо Санто, ни души народу и вместо мостовой зеленый ковер весеннего зеленеющего луга. В сущности, Пиза настоящий провинциальный городок, и немощеная площадь очень напомнила мне провинциальный русский город…»

На следующий день Петр Ильич с Модестом, Колей и молодым слугой Алексеем Софроновым приехали во Флоренцию, где остановились в забронированных номерах отеля «Citta di Milano» на Via Cerretani. Уже в наше время этот отель назывался «Sofitel», а совсем недавно, после реновации, получил название «Cerretani-Firenze». Удобное расположение, на полпути между железнодорожным вокзалом и Duomo, во все времена делало эту гостиницу популярной среди путешественников. (К слову сказать, в апреле 1913 г. именно в «Milano» останавливались и мои родные дед и бабушка: присяжный поверенный Сергей Георгиевич Кара-Мурза и его жена, писательница и переводчица Мария Алексеевна Головкина – А.К.).

Улица Черретани. Слева – гостиница «Милан», любимый флорентийский отель П. И. Чайковского.

Вечером 21 февраля Чайковский написал фон Мекк:

«Сегодня мы приехали во Флоренцию. Милый и симпатичный город! Я испытал очень приятное впечатление, въезжая в него и вспоминая, какой я был в этой самой Флоренции два месяца тому назад. Как многое изменилось с тех пор в моей душе! Какой я тогда был жалкий, больной человек, и как теперь я бодр, какие хорошие дни теперь переживаю, как я стал снова способен любить жизнь, проявляющуюся так роскошно, так сильно, как в Италии… После обеда я ходил по городу. Как хорошо! Вечер теплый, на улицах движение и жизнь, магазины великолепно освещены. Как весело быть среди толпы, в которой никто тебя не знает и никому до тебя дела нет! Италия начинает брать свое, и ее чарующее влияние мало-помалу охватывает мою душу. Здесь так привольно, так много бьющей ключом жизни!»

22 февраля путешественники осматривали галерею Уффици; на следующий день Чайковский показывал брату уже виденный им Палаццо Веккьо. Побывали они и в Палаццо Питти, садах Боболи, церкви Сан-Лоренцо с капеллой Медичи. Обедать предпочитали в ресторане «Gilli е Letta» на площади Синьории.

Чайковский взял тогда себе за правило каждый день писать во Флоренции по «маленькой вещице»: сочинил несколько романсов, написал фортепьянную пьесу (пьесу № 12 из цикла «Прерванные грезы», средняя часть которой – венецианская песенка, которую в Венеции каждый день пели под окном его отеля). В один из вечеров они с Модестом смотрели «Гамлета» с Томазо Сальвини в главной роли. Великий трагический актер, тогда уже пятидесятилетний (двадцать лет назад, в 1858 г., он произвел огромное впечатление в роли Отелло на Аполлона Григорьева), Чайковскому совсем не понравился: «стар, некрасив и слишком манерен». Побывали Чайковские и в театре «Pergola» на маскараде: «Я ожидал увидеть кипучее и буйное веселье. Ничуть не бывало. Очень мало народу, скверные костюмы, совершенное отсутствие дам, так что мужчины танцевали друг с другом…» 28 февраля Чайковский писал фон Мекк: «Какой милый город Флоренция! Чем больше живешь в нем, тем более его любишь. Это не шумная столица, в которой глаза разбегаются иустаешь от суеты; но вместе с тем здесь так много предметов, полных художественного и исторического интереса, что скучать нет никакой возможности. Достопримечательности города мы осматриваем не торопясь, не бегая из одного музея в другой и из церкви опять в галерею. Каждый день, утром, отправляемся посмотреть на что-нибудь, а к одиннадцати часам возвращаемся домой. От одиннадцати до часу я занимаюсь, т. е. пишу маленькие пьески для фортепиано или романс. После завтрака ходим в Уффици, в Питти или в Академию. Оттуда отправляемся пешком в Кашино<парк>, которое с каждым днем становится прелестнее, вследствие постепенного наступления весны. После обеда отправляюсь бродить по главным улицам, полным жизни, движения. Остальной вечер провожу за чтением или писанием писем. Музыки здесь вовсе нет. Оба оперные театра закрыты, и это для меня большое лишение. Иногда до того хочется послушать музыки, что обрадовался бы всякому «Трубадуру» и «Травиате». Но даже и этого не у слышишь…»

Несколько месяцев назад, будучи во Флоренции с Анатолием, Чайковский был поражен исполнением «Pimpinella» одним юным уличным певцом и теперь хотел отыскать его снова. В первых числах марта он наконец встретил мальчика:

«Прежде всего я заметил, что он немножко вырос и что он красив, тогда как мне с тобой показалось тогда, что он невзрачен. Дорогой я изъявил сомнение, что это не он. «Вы услышите, когда я запою, что это был я. Вы мне тогда дали серебряный полфранка!» Все это говорилось чудным голосом и проникало до глубины души. Но что со мной сделалось, когда он запел? Описать это невозможно. Я думаю, что ты не сильнее наслаждаешься, когда слушаешь пение Панаевой! Я плакал, изнывал, таял от восторга…»

Письмо Анатолию Чайковскому 2 марта 1878 г.

Новая встреча с юношей по имени Витторио произошла два дня спустя в отеле: «Только тут я рассмотрел его. Он положительно красавец с невыразимо симпатичным взглядом и улыбкой. Он стеснялся, не давал полного голоса. Потом водил его сниматься». Еще через два дня – новая запись в «Дневнике»: «После обеда он придет и будет петь. Я заранее наслаждаюсь…»

Позднее П. И. Чайковский создаст свою «Pimpinella» («Флорентийскую песню»). 7 марта, в день отъезда из Флоренции, он написал Н. Ф. фон Мекк:

«Что касается двухнедельной жизни во Флоренции, то она оставит во мне впечатление чудного, сладкого сновидения. Я испытал здесь такое множество чудных ощущений и от самого города, и от окрестностей, и от картин, и от чудной весенней погоды, и от народных песен, и от цветов, благоухание которых и в эту минуту услаждаетменя, чтоустал. Нервы расшатались; вот уже две ночи, что я не сплю, а сегодня у меня были обычные нервные замирания, которыхя смертельно боюсь. Таким образом, я уезжаю с раздирающимся сердцем из чудного, обаятельно прекрасного города и в то же времярад, что все это кончается. Я бы никогда не решился навеки поселиться в Италии и не понимаю, как люди могут здесь вечно жить, как они не тают и не тонут в этом море разнообразных впечатлений…»

7 марта 1878 г. Петр и Модест Чайковские уехали из Флоренции поездом в Женеву.

8 истории отношений П. И. Чайковского и Н. Ф. фон Мекк особенно интересен декабрь 1878 г., когда оба они одновременно жили во Флоренции. До середины октября предыдущего года фон Мекк настойчиво звала Чайковского на итальянское озеро Комо, где предлагала арендовать для него виллу в Bellagio, неподалеку от своей. Однако неожиданно она сама переменила планы:

«Я все звала Вас в Bellagio, а сама изменила свой маршрут, потому что мне сказали, что в Bellagio 15 октября н. с. кончается сезон, и погода там дурная. Так, я еду во Флоренцию, где намереваюсь нанять виллу месяца на два… Приезжайте во Флоренцию, мой милый друг, опять слушать «Pimpinella»; ведь Вам там нравится? Как бы Вам добыть которого-нибудь из братьев пожить с Вами за границею, а то я боюсь, что Вам долго одному будет скучно…»

Письмо фон Мекк – Чайковскому 15 октября 1878 г. из Сан-Ремо.

25 октября, уже из Флоренции, фон Мекк написала Чайковскому, что сняла для себя и детей виллу Oppenheim на Viale dei Colli на левом берегу Арно:

«Я не знаю, друг мой, знаете ли Вы эту дорогу, на которой расположены дачи по обе стороны. Это прелестная платановая аллея с красивыми скверами, эспланадами и т. п., по обе стороны которой, в начале ее от города, расположены дачи. Villa, которую я наняла, великолепна, т. е. самая вилла, потому что сад небольшой и не особенный, но помещение – верх роскоши. Я предполагаю пробыть здесь до начала декабря… Как жаль, что я не могу Вам показать виллу, которую мы наняли, – она очень хороша. Если бы я была богаче, то купила бы ее, а теперь не могу, потому что хотят 650 тысяч lire; это очень большая сумма… Здесь развелось очень много певцов: в один день по несколько хоров приходят, а того мальчика с его «Pimpinell'ou» нет…»

Вид на Флоренцию с Виали деи Колли.

Некоторое время Чайковский отговаривался от поездки в Италию планами съездить к родным в Каменку, а потом в Ciarens, где ему хорошо работалось. Однако в письме из Флоренции от 3 ноября фон Мекк проявила настойчивость:

«Как бы мне хотелось, мой милый, хороший, чтобы Вы немножко изменили Ваш маршрут, а именно приехали бы сперва во Флоренцию месяца на полтора, а потом в Ciarens… Если бы Вырешились приехать во Флоренцию сейчас, я бы вам приготовила в городе квартиру, так что Вам не надо было бы в эти полтора месяца ни о чем заботиться и только заниматься тем, что дорого и Вам, и мне, – музыкою. Приезжайте, дорогой мой. На Женевском озере теперь, наверно, погода хуже, чем здесь, потому что в Швейцарии всегда много дождей, а теперь, конечно, еще больше, а здесь хотя их много, но все же через день ясная погода, светит и греет солнце, и тогда очень хорошо. Для вдохновения есть прелестные места в том районе, где мы живем. Природа еще совсем зеленая, трава как бархат, деревья почти все покрыты листьями, цветов много. Как бы я хотела Вас соблазнить Флоренцией)!»

Наконец, 8 ноября Чайковский дал себя уговорить:

«Получил сегодня утром письмо Ваше, бесценный друг мой, и в ту же минуту решил изменить свои проекты. Достаточно того, что Вам желательно, чтобы я пожил во Флоренции теперь, когда и Вы там, дабы я всем сердцем стал стремиться в этот город… Я решаю поступить так: 1 ноября <ст. ст.> выеду отсюда, проведу в Каменке неделю и уже оттуда поеду во Флоренцию…»

Получив принципиальное согласие Чайковского, фон Мекк предложила ему на выбор два варианта:

«Я прошу Вас, друг мой, сообщить мне на всякий случай, какое местопребывание предпочли бы Вы во Флоренции: в городе или за городом, на Viale del Colli? Прошу Вас при этом не стесняться нисколько и никакою мыслью, потому что квартиры у меня есть и там и тут. В городе у меня есть помещение в Hotel'е на Via Vittorio Emmanuele, – это есть продолжение Lungarno <набережной>, и за городом у меня есть квартира на Viale del Colli, в полуверсте расстояния от нас, и эту-то квартирку я хочу Вам описать, так как Hotel'ные расположения и условия Вам известны. Квартира эта находится в расстоянии от города одной версты, приблизительно в полуверсте от нашей виллы; состоит она в одном restaurant (Bonciani), в котором теперь, конечно, никто не бывает, хотя и стоят столики и стулья перед рестораном. При домике довольно большой сад, но, главное, прелестная прогулка по самой Viale: здесь сейчас лежит монастырь и Сатро Santo. San-Miniato – очаровательное место. Несмотря на теперешнюю мертвую природу и ненастную погоду, я каждый раз восхищаюсь этим местом, когда там бываю».

Письмо фон Мекк – Чайковскому 16 ноября 1878 г. из Флоренции.

Чувство неловкости, однако, не оставляло Чайковского, и 26 ноября он, еще из Каменки, писал брату Анатолию:

«Надежда Филаретовна уже наняла мне квартиру, и хотя, судя по описанию, квартира в прелестном месте, с чудным видом на Флоренцию, но в двух шагах от виллы, где живет Н. Ф., и я боюсь, что это будет стеснять меня».

2 декабря 1878 г. Чайковский приехал во Флоренцию поездом из Вены и на следующее утро написал Анатолию об обстановке на вилле Бончиани:

Монастырь Сан-Миниато.

«Квартира состоит из целого ряда великолепных комнат, а именно: из салона, столовой, спальни, уборной, ватерклозета и Алешиной <слуги> комнаты. В салоне стоит чудесный инструмент, на письменном столе два огромных букета, все принадлежности письма. Меблировка превосходная. Я совершенно очарован всем этим, но главная прелесть состоит в том, что квартира за городом, что из окон чудный вид, что тишина невозмутимая, а между тем до города ходьбы полчаса. Я чувствую себя превосходно. Дорогой меня немножко беспокоила мысль, что Н. Ф. будет так близко, что мы будем встречаться, и я даже минутами подозревал, что она пригласит к себе. Но письмо ее, лежавшее вчера на столе, меня совершенно успокоило. Можно очень легко устроиться так, что встреч никаких не будет. Она через три недели ужеуезжает отсюда, и за это время мы, конечно, ниразу не встретимся».

Одновременно он отправил письмо на виллу Оппенгейм:

«Ярешительно не приберу выражений, милый друг мой, чтобы выразить Вам мое полное очарование от всего, что меня здесь окружает. Нельзя себе представить более идеальных условий для жизни. Вчера я долго не мог заснуть и бродил по своему прелестному помещению, наслаждаясь чудной тишиной, мыслью, что под ногами у меня симпатичный город Флоренция, наконец, сознанием того, что я вблизи от Вас. Сегодня утром, когда я открыл ставни, очарование еще удвоилось. Я так люблю своеобразную характерность флорентийских окрестностей!.. Одно из самых драгоценных свойств квартиры – это то, что у меня огромный балкон, по которому ничто не мешает мне гулять и наслаждаться чистым воздухом, не выходя, так сказать, от себя. Для меня, страстного любителя чистого воздуха, это имеет капитальное значение. Вчера я долго пользовался этой чудесной прогулкой и не могу Вам высказать всю чарующую прелесть ощущения абсолютной вечерней тишины, среди которой издали слышится только шум где-то падающей или по скату текущей воды Арно…»

Вилла Бончиани.

С верхней террасы виллы открывался прекрасный вид, и Чайковский полюбил подолгу смотреть в бинокль на Флоренцию, долину Арно и горы. Каждый день он совершал длинные пешие прогулки: либо в сторону Piazzale Michelangelo, любуясь по дороге комплексом монастыря San-Miniato al Monte, откуда открывался чудесный вид на Флоренцию. Либо в противоположную сторону – к Porta Romana и далее, мимо Palazzo Pitti, к Ponte Vecchio. По совету фон Мекк он часто ходил и по живописным местам, связанным с именем Галилео Галилея: к Torre del Gallo, где со времен средневековья существовала знаменитая обсерватория, и на Villa il Gioiello, где Галилей многие годы жил и скончался в январе 1642 г.

На вилле Бончиани у Чайковского окончательно созрел план новой оперы, о чем он написал фон Мекк в начале декабря 1878 г.:

«Меня начинает сильно манить один новый оперный сюжет, а именно «Орлеанская Дева» Шиллера. Мне кажется, что на этот раз я уже не шутя примусь за намеченный сюжет. Мне помнится, что вскоре после открытия новой парижской оперы там была поставлена опера «Jeanne d'Arc» композитора Mermet. Опера провалилась, но, сколько помню, очень хвалили ловко и сценически составленное либретто… Я надеюсь на возвратном пути в Россию побывать в Париже и добыть себе это либретто. Кроме того, нужно будет прочесть несколько сочинений, касающихся жизни Jeanne d'Arc. Мысль написать на этот сюжет оперу пришла мне в Каменке при перелистывании Жуковского, у которого есть «Орлеанская Дева», переведенная им с Шиллера. Для музыки есть чудные данные, и сюжет еще не истасканный, хотя им уже и воспользовался Верди. Я достал в Вене вердиевскую «Giovanna d'Arco». Во-первых, она не по Шиллеру, во-вторых, она до крайности плоха, но все-таки я рад, что достал ее. Полезно будет сравнить его либретто с французским. Я уже и прежде иногда думал об этом сюжете и даже в последнее пребывание в Петербурге однажды мечтал о нем, но теперь начинаю увлекаться серьезно…» В начале декабря фон Мекк взяла для себя и Чайковского билеты в театр – разумеется, в разные концы зала: «Я очень рада, что Вы имеете намерение побывать в театре, потому что у меня уже был взят билет для Вас на представление в Pergola. А Вы знаете, конечно, что на этом театре, как на всех казенных в Италии (San-Carlo, Scala etc.), представления бывают очень редки, и в этот раз довольно интересно посмотреть. Будет идти опера «II violino del diavolo» <Скрипка дьявола>, написанная для певицы СагоИп'ы Ferni, которая в то же время есть и скрипачка и покажет публике в этой опере оба свои таланта, и вокальный и инструментальный… В субботу мы также будем в Pergola на том представлении, в которое я посылаю и Вам билет…»

Письмо Н. Ф. фон Мекк – Чайковскому 5 декабря 1878 г.

Мемориальная доска П. И. Чайковскому.

Фон Мекк, по видимому, очень волновалась о будущем представлении и вослед письму послала еще и записку: «А певица, которую мы будем слушать завтра, быть может, не лучше ли известна Вам по своему прежнему имени – Teresa Milanullo?A Ferni – ее имя по мужу». Волновался и Чайковский, поскольку в тот же день послал Модесту письмо следующего содержания:

«Так мне здесь прекрасно, и так как я знаю, что ничто мне не мешает, когда захочу переменить место и образ жизни, то я не скучаю. Но близость Н.Ф. все-таки делает мое пребывание здесь как бы несвободным. Притом, несмотря на все ее бесконечные и ежедневные уверения, что она счастлива, чувствуя меня близко, мне все кажется, что она должна ощущать нечто ненормальное. Она, бедненькая, считает своим долгом ежедневно писать мне письма, и видно, что иногда затрудняется в материале для беседы. Со своей стороны, и я тоже не всегда имею что писать, и тоже почитаю себя как бы обязанным ежедневно писать. А главное, меня все преследует мысль, что она уж не хочет ли заманить меня. Но, впрочем, ни в одном письме намека на это нет…»