Читать книгу "Знаменитые русские о Флоренции"

Иннокентий Федорович Анненский

Иннокентий Федорович Анненский (1.09.1855, Омск – 11.12.1909, Петербург) – поэт, драматург, переводчик, литературный критик, педагог. Окончил в 1879 г. историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, преподавал древние языки и историю в различных государственных и частных учебных заведениях; был директором Николаевской мужской гимназии в Царском Селе, затем – инспектором Петербургского учебного округа.

К моменту путешествия в Италию летом 1890 г. тридцатипятилетний Анненский (тогда еще относительно малоизвестный поэт и переводчик) преподавал в частной гимназии Бычкова, Павловском женском институте и на Высших женских (Бестужевских) курсах. Проехав поездом через Варшаву и Вену, Анненский пробыл неделю в Венеции, потом – через Падую и Болонью – в конце июня 1890 г. прибыл во Флоренцию, где провел две недели. Спутником Анненского был его сослуживец по гимназии, будущий известный историк Е. Ф. Шмурло.

В письмах жене Надежде Валентиновне Анненской (в первом браке – Хмара-Барщевская) педантичный Анненский подробно писал о своей жизни во Флоренции:

«Все, что предполагалось, мы видим. Монументы, церкви, картины – все это обогащает ум. Я чувствую, что стал сознательнее относиться к искусству, ценить то, что прежде не понимал. Но я не чувствую полноты жизни. В этой суете нет счастья. Как несчастный, осужденный всю жизнь искать голубого цветка, я, вероятно, нигде и никогда не найду того мгновенья, которому бы можно сказать: «Остановись, ты прекрасно…». Теперь дождь. Я сижу в скверной нашей комнатюльке, а Шмурло где-то в кафе. Меня трактиры вообще мало занимают, а он ужасно их любит».

Письмо Н. В. Анненской, 1 июля 1890 г.

«Деньги идут у меня ужасно. Здесь так заманчивы фотографии, мозаики, разные мелочи, что я просто боюсь теперь смотреть в окна магазинчиков… Здесь очень хорошая мужская мода. Пиджаки у многих без жилетов, а так как вообще итальянцы большие франты, то они заменяют жилет большим кушаком с ремнями, но при этом непременно крахмальная грудь. Вообще тут все ходят в крахмальном, и я чувствую большое неудобство со своими пристежками: нельзя расстегнуться или надевай жилет».

Письмо Н. В. Анненской, 4 июля 1890 г.

Сообщал Анненский и о том, как он с путеводителем Бедекера и записной книжкой в руках часами просиживал в галереях, церквях или окруженных колоннадами церковных двориках:

«…Посерединерастет трава, кипарис, розовый куст, а по коридору шныряют жирные монахи с острыми глазами и тонзурой во всю голову, шныряют и высматривают, нельзя ли заговорить forestier'a и получить с него хоть чинкванту (полфранка)… Я исписал уже 4 книжки своими заметками и боюсь, что запружу ими весь чемодан…»

Подробно описывал Анненский даже свои обеды во Флоренции:

«В ½ 4-го обед – pranzo по-здешнему. На первое кушанье я сегодня, например, взял risotto con piseli, т. е. большая тарелка чего-то вроде плова, очень жирного, с сыром и заправленного горошком. Сытно так, что второго кушанья я уже и не спрашивал. А то съешь котлетку, пьешь при этом красное вино с водой. Плодов я боюсь, кроме слив, а абрикосы и персики, говорят, хорошие».

По вечерам Анненский любил подниматься на паровой конке к церкви Сан-Миниато и площади Микеланджело, откуда открывается прекрасный вид на Флоренцию:

«Оттуда, напившись всякой газовой дряни или попробовав мороженого и пропустив (невольно заглядишься и залюбуешься) все пути сообщения, идешь пешком».

По дороге из Флоренции в Рим Анненский посетил Перуджу и Ассизи. Потом побывал в Пизе, Генуе, Турине, Милане, Неаполе. Конечным пунктом итальянского путешествия Анненского был курорт Сорренто.

Александр Николаевич Бенуа

Александр Николаевич Бенуа (21.04.1870 – 9.02.1960) – живописец, график, театральный художник, искусствовед. Основатель художественного объединения «Мир искусства». В 1918-1926 гг. – хранитель картинной галереи Эрмитажа. С 1926 г. жил в Париже.

Впервые посетил Флоренцию в ноябре 1894 г. во время свадебного путешествия. Поселился вместе с женой Анной Карловной, «Атей» (урожденной Кинд), в недорогой гостинице на Via Calzaioli, совсем рядом с собором Santa-Maria del Fiore.

Бенуа: «Наконец мы во Флоренции! По фотографиям, гравюрам, по описаниям в книгах и по рассказам я успел изучить чудесный город задолго до того, как в нем побывал. Но сколько еще тут, на месте, оказалось неожиданного и прекраснейшего!»

Несмотря на то что в ноябрьской Флоренции было пасмурно и дождливо и в своем гостиничном номере супруги Бенуа мерзли, они с первого дня почувствовали душевное сродство с Флоренцией:

«Сочетание чего-то очень строгого, почти мрачного с чем-то необычайно ласковым – уже одно это сразу пленило… Несмотря на то что у нас во Флоренции не было ни одной души знакомой, мы уже через день стали себя чувствовать как дома. Стоило выйти на улицу Calzaioli, на которую глядели окна нашего albergo, как особая атмосфера какой-то домашности нас окутывала и не покидала нигде: ни в музеях, ни в церквах, ни в ресторане. Правда, эта «домашность» была на улице несколько шумливого сорта – особенно вечером на площади Синьории, где стоял неугомонный крик продавцов газет и спичек («Cento cerin – ип sol», – выкрикивали мальчишки и старички на все голоса), однако эта толкучка нас уже здесь не коробила – очевидно, мы успели привыкнуть к таким формам южной экспансивности. Впрочем, здесь, во Флоренции, самая экспансивность носит более смягченный, более «тактичный» характер».

В своих мемуарах А. Бенуа вспоминает о целой серии «чудесных неожиданностей», испытанных в тот первый приезд во Флоренции (позже он бывал там часто). Особое впечатление произвела флорентийская скульптура, собранная в музее Барджелло:

«Нашим восторгам именно в Барджелло не было предела. Все эти бюсты, дышащие жизнью, в то же время являются верхом стильной выдержанности и пластического мастерства. Эти аристократы, ученые, политические деятели, почтенные матроны и поэтичные девушки, истлевшие пятьсот лет назад, благодаря магии Донателло, Дезидерио, Росселино, Мино продолжают жить, и начинает казаться, что сам был знаком с ними, слышал их голос, их смех…В то же время в этих скульптурных портретах нет и тени вульгарности. Каждый бюст представляет собой образец художественного благородства. Эта флорентийская скульптурная портретистика – целый мир, разнообразный, как живой мир…»

Еще одной «чудесной неожиданностью» явились для Бенуа фрески Беноццо Гоццоли (ученика Фра Беато Анджелико) в домашней капелле дворца Медичи на Via Larga (теперь Via Cavour). Эта роскошная, недавно отреставрированная капелла, называемая «Капеллой волхвов», в 1894 г. представилась Бенуа темной комнатой с одним выходящим во двор окном (в 1921 г., с проведением электричества, окно заложили), и даже в солнечные дни некоторые фрагменты фресок тонули во мраке. В последующие приезды во Флоренцию Бенуа имел возможность подробно рассмотреть фрески при электрическом освещении. Однако в 1894 г., вспоминал он, еще прибегали «к более первобытному способу»:

«У окна стояло большое зеркало (точнее, лист белой полированной жести), водруженное на штатив, и сторож поворачивал это зеркало, освещая рефлексом то одну часть фресок, то другую. Это было не очень удобно для изучения самой живописи, зато получалось нечто детски-сказочное, что отлично вязалось с той сказкой, что рассказана здесь блестящим учеником Беато Анджелико <Беноццо Гоццоли> и что представляет славословящих ангелов и поезд трех царей-магов, отправляющихся на поклонение младенцу Христу. Чудесно выплывающие из мрака, благодаря отраженному свету, куски процессии, затем вновь погружавшиеся во мрак, напоминали представления волшебного фонаря. Да и впечатление того, что эти всадники в роскошнейших одеждах, эти пажи, воины, слуги, сокольничьи, царедворцы и прочая свита движутся, медленно подвигаются к цели, получалось благодаря такой смене одного образа другим».

Угол дворца Медичи-Рикарди (фото конца XIX в.).

Было во Флоренции и много других потрясений. И хотя супруги Бенуа серьезно готовились к встрече с флорентийскими шедеврами, многое из увиденного превзошло все их ожидания. Ставший впоследствии историком искусства европейского масштаба, А. Н. Бенуа в своих позднейших мемуарах перечислил те флорентийские шедевры, которые его особенно потрясли во Флоренции в тот первый приезд 1894 г.:

«К совершенно выпадающим из ряда впечатлениям принадлежат: «Рождение Венеры» и «Весна» Сандро Боттичелли, «Поклонение волхвов» Джентиле да Фабиано, «Видение св. Бернарду» Филиппино Липпи в церкви Badia, бронзовые двери Баптистерия Андреа Пизано и Лоренцо Гиберти, фреска Перуджино в Santa Maddalena de Pazzi, фрески Беато Анджелико в монастыре Сан-Марко, скульптуры обоих Роббиа, мозаики в куполе Баптистерия, архизнаменитые фрески Гирландайо в абсиде церкви Santa Maria Novella; чудесные фигуры полководцев и сивилл Андреа делъ Кастанъо в Santa Appolonia и т. д.».

Михаил Алексеевич Кузмин

Михаил Алексеевич Кузмин (6.10.1872, Ярославль – 1.03-1936, Ленинград) – поэт, драматург, композитор, художественный и театральный критик. В 1897 г. по совету друга детства, Г. В. Чичерина (по прозвищу «Юша», будущего большевистского наркома иностраннных дел), совершил путешествие в Италию. Проехав через Германию поездом, побывал проездом во Флоренции, откуда приехал в Рим, где с ним произошел неприятный случай. М. Кузмин потом вспоминал:

«Рим меня опьянил; тут я увлекся lift-boy'ем Луиджино, которого увез из Рима с согласия его родителей во Флоренцию, чтобы потом он ехал в Россию в качестве слуги.

Я очень стеснялся в деньгах, тратя их без счета… Мама в отчаянье обратилась к Чичерину. Тот неожиданно приехал во Флоренцию, Луиджино мне уже поднадоел, и я охотно дал себя спасти. Юша свел меня с каноником Мори, иезуитом, сначала взявшим меня в свои руки, а потом и переселившим совсем к себе, занявшись моим обращением. Луиджино мы отправили в Рим, все письма диктовал мне Мори…»

Итак, в конце апреля 1897 г. М. Кузмин поселился во Флоренции в доме каноника Мори по адресу: Borgo Santi Apostoli, № 12 (рядом с набережной Арно в районе Ponte Vecchio). Обстановка в доме Мори была впоследствии описана Кузминым в рассказе «Крылья», где история об итальянских приключениях главного героя Вани Смурова во многом носит автобиографический характер:

«Вот ваша комната! – объявил Мори, вводя Ваню в большую квадратную голубоватую комнату с белыми занавесями и пологом у кровати посредине; головатые стены с гравюрами святых и мадонны «доброго совета», простой стол, полка с книгами наставительного содержания, на комоде под стеклянным колпаком восковая, крашеная, одетая в сшитый из материи костюм enfant de chceur <мальчика из хора – фр.>, кукла св. Луиджи Гонзага, кропильница со святой водой у двери – придавали комнате характер кельи, и только пианино у балконной двери и туалетный стол у окна мешали полноте сходства».

По существу автобиографичны (хотя и не лишены некоторой стилизации) и описания флорентийских прогулок Вани с аббатом Мори – «коренастым и краснощеким, несмотря на свои 65 лет, веселым, упрямым и ограниченно-поучительным»:

«Он всех и всё знал, и каждыйугол, камень его Тосканы и милой Флоренции имел свои легенды и анекдотическую историчность. Он всюду водил Ваню с собою, пользуясь его положением как проезжего человека. Тут были и прогорающие маркизы, и графы, живущие в запущенных дворцах, играющие в карты и ссорящиеся из-за них со своими лакеями; тут были инженеры и доктора, купцы, живущие просто, по старине: экономно и замкнуто; начинающие музыканты, стремящиеся к славе Пуччини и подражающие ему безбородыми толстоватыми лицами и галстуками; персидский консул, живший под Сан-Миниато с шестью племянницами, толстый, важный и благосклонный; аптекаря; какие-то юноши на посылках; обращенные в католичество англичанки и, наконец, т-те Монье, эстетка и художница, жившая во Фьезоле с целой компанией гостей в вилле, расписанной нежными цветными аллегориями, с видом на Флоренцию и долину Арно, вечно веселая, маленького роста, щебечущая, рыжая и безобразная».

Когда Мори не было во Флоренции, М. Кузмин гостил у его знакомой, маркизы Эспинати-Марати («40 лет, но с видом 28»), в ее доме в San Agathe в пригороде Флоренции. По описаниям Кузмина, это был дом, построенный еще в XIII в., – «с колодцем в столовой второго этажа на случай осады, с очагом, в котором могла бы поместиться пастушья лачуга, с библиотекой, портретами и капеллой».

Панорама Флоренции с высот Фьезоле (фото начала XX в.).

Вместе с маркизой Кузмин совершал ежедневные конные прогулки:

«Здесь у маркизы я как маленький принц; это считается самым красивым и цветущим местом Апеннин – Мугелло. И прогулки на вершины, откуда видны Средиземное и Адриатическое море, – прелестны…»

Часто отправлялись они на лошадях и во Фьезоле. В 1900-x гг. в петербургских артистических салонах стала популярной кузминская «флорентийская песенка», начинавшаяся словами:

Вид на холмы Фьезоле со стороны Сан-Доменико (фото начала XX в.).

 
Если завтра будет солнце,
Мы во Фьезоле поедем…
 

Проведя во Флоренции весь май и часть июня, Кузмин через Венецию и Вену вернулся в Петербург. Биограф и исследователь творчества Кузмина H.A. Богомолов писал:

«Для человека того времени и того круга Кузмин путешествовал чрезвычайно мало, но интенсивность переживаний оказалась столь велика, что и тридцать лет спустя он мог мысленно отправиться в путешествие по Италии, представляя его во всех подробностях».

В апреле 1921 г. М. Кузмин написал стихотворение о Флоренции.

Утро во Флоренции

 
Or San Michele,
Мимоз гора!
К беспечной цели
Ведет игра.
Веточку, только веточку
В петлицу вдень –
Проходишь весело
С ней целый день.
В большой столовой
Звенит хрусталь,
Улыбки новой
Сладка печаль!
Какой-то особенный,
Легкий миг:
Блестят соломенно
Обложки книг.
В каком Апреле
Проснулись мы?
На самом деле
Нет тюрьмы?
Свежо и приторно…
Одеколон?
Тележка подана,
Открой балкон!
 

Валерий Яковлевич Брюсов

Валерий Яковлевич Брюсов (13.12.1873, Москва – 9.10.1924, Москва) – поэт, прозаик, литературовед, переводчик. С ранних лет стал поклонником итальянской литературы – Данте, Петрарки, Боккаччо. Писал стихи на итальянские сюжеты.

Гостиница «Roma» на площади Santa-Maria Novella.

Флоренция декамерона (21 июля 1900 г.)

 
Вы, флорентинки прошлых дней! – о вас
Так ясно я мечтал в обманах лунных,
О быстром блеске ваших крупных глаз.
Сады любви в тиши оград чугунных,
Певучий говор и жемчужный смех,
Рассказы с перебоем песен струнных.
Принцессы, горожанки – здесь у всех
Веселость, острый ум, и взор лукавый,
И жажда ненасытная утех.
Красавца видя, все полны отравой,
И долго жадный взор его следит.
Для вас любовь всегда была забавой!
Вам было непонятно слово «стыд»!
Среди земных красот, земных величий
Мне флорентинки близок лживый вид,
И сладостно мне имя Беатриче.
 

Впервые В. Я. Брюсов побывал во Флоренции во время итальянского путешествия с женой Иоанной Матвеевной (урожденной Рунт) и сестрой Надеждой Яковлевной в июне-июле 1902 г. Брюсовы тогда оказались во Флоренции дважды (после падения венецианской башни Сан-Марко они на несколько дней снова съездили в Венецию) и жили сначала в пансионе на Via Nazionale, а затем в гостинице «Roma» на площади Santa-Maria Novella. В конце июня 1902 г. в одном из писем из Флоренции Брюсов сравнивал её с ранее полюбившейся ему Венецией:

«Венеция прекрасна свой ненужностью, своей бесполезностью – она безумие, она бессмыслица, и за это прощаешь ей всю ее театральность и ее грабительство. А Флоренция – город живой, европейский, живущий собственной жизнью. В Венеции главная красота – она сама, жизнь ее каналов, ее женщины в черных шалях и столь же черные гондолы. Во Флоренции красота запрятана в музеях. Зато сила былой жизни в этих флорентийских музеях поразительная. Святой и умиленный Боттичелли и совершенный Рафаэль, ангельский Джотто, неземной Перуджино – всё это можно постичь лишь здесь…»

В том же 1902 году В. Брюсов опубликовал в «Русском листке» (под псевдонимом «Аврелий») очерк о Флоренции, который использован во второй части данной книги.

Василий Васильевич Розанов

Василий Васильевич Розанов (20.04.1856, Ветлуга Костромской губ. – 5-02.1919, Сергиев Посад) – философ, литератор. Заграница мало интересовала Розанова; он выезжал туда всего три раза – в 1901,1905 и 1910 гг. Позднее в «Опавших листьях» Розанов признавался:

«Кромерусских, единственно и исключительно русских, мне вообще никто не нужен, не мил и не интересен».

Весной 1901 г. Розанов вместе с женой Варварой Дмитриевной и падчерицей А. Бутягиной предпринял путешествие по Италии. О своем настроении перед этим путешествием Розанов позднее написал:

«В Европу можно ехать с пустым сердцем: тогда в ней ничего не увидишь… Я поехал туда с другим намерением: посмотреть усталым взглядом усталых людей. Мне хотелось взглянуть на Европу как на место чудовищной исторической энергии, где отложились слои великого труда, подвигов, замыслов, гения, надежд и разочарований».

«Casa Nardini» на площади Дуомо. Здесь останавливались В. В. Розанов, И. М. Гревс и другие русские путешественники.

По дороге из Венеции в Рим Розановы провели несколько дней во Флоренции, где остановились в популярном среди русских путешественников пансионе Нардини на площади Дуомо, № 7; окна их комнат выходили прямо на собор Санта-Мария дель Фьоре.

Возвратившись в Россию, В. Розанов написал ряд «итальянских очерков» – о Риме, Неаполе, Венеции, Флоренции. Очерк о Флоренции (фрагменты которого цитируются во второй части настоящего издания) был впервые опубликован в седьмом номере журнала «Мир искусства» за 1902 г. с иллюстрациями Льва Бакста. Впоследствии очерк вошел в книгу Розанова «Итальянские впечатления» (СПб.,1909).

Очень точно охарактеризовал розановскую книгу об Италии П. П. Муратов:

«В этой странной и такой чисто русской книге не слишком много Италии. Ее автор, чувствующий с единственной в своем роде глубиной уклад русской жизни, даже и в Италии всегда как бы повернут лицом к России. Не только его мысли, но даже и взоры обращены домой. Он не был свободным странником; есть что-то похожее на «отпуск» в его досуге и на «отлучку» в его путешествии. Но слеп будет тот, кто не заметит и в этих страницах «Впечатлений»… алмазов чистой воды и гениального воображения».

Иван Михайлович Гревс

Иван Михайлович Гревс (17.05.1860, с. Лутовиново Бирючинского уезда Воронежской губ. – 16.05-1941, Ленинград) – историк, культуролог, педагог. Особой заслугой И. М. Гревса является воспитание целой группы талантливых учеников, прославивших российскую науку и культуру, – таких, как Л. П. Карсавин, Г. П. Федотов, Н. П. Оттокар, О. А. Добиаш-Рождественская и др.

И. М. Гревс родился в семье военного (потомка выходца из Англии, еще при Петре I поступившего на русскую службу), участника Крымской войны 1854-1855 гг., героя обороны Севастополя, вышедшего в отставку в чине поручика. Окончил историческое отделение Санкт-Петербургского университета (по курсу академика В. Г. Васильевского). Приват-доцент, затем профессор Петербургского университета и Высших женских (Бестужевских) курсов. Специалист по истории Римской империи и итальянского средневековья.

Первый раз побывал в Италии осенью-зимой 1890-1891 гг. Позднее он вспоминал, как впервые въехал во Флоренцию «ненастным сентябрьским вечером», после того как только что перед тем «перебрался пешком через Сен-Готард, пробыл день на Комском озере и целое утро провел под сводами и на крыше Миланского собора…»

Приехав во Флоренцию в сентябре 1890 г.,И. М. Гревс вместе с женой Марией Сергеевной (урожденной Зарудной) поселился сначала в отеле «Cavour» на Via del Proconsolo, а на следующий день переселился в недорогой пансион рядом с Porto San Niccolo.

И. М. Гревс имел с собой рекомендательные письма от М. П. Драгоманова к профессору А. де Губернатису и от живущего в Лозанне А. А. Герцена (сына А. И. Герцена) к профессору П. Виллари. Ежедневно к девяти утра отправлялся в Национальную библиотеку, которая тогда располагалось в здании Уффици (со входом со стороны галереи) и, проходя через мост alle Grazie, всегда останавливался, чтобы полюбоваться видом Флоренции. Занимался в библиотеке до часу-двух; завтракать ходил обыкновенно домой («во Флоренции все рядом») или, как сам вспоминал, «съедал булку с сыром или ветчиной под Loggia dei Lanzi» (на площади Синьории, рядом со Старым дворцом). Во второй половине дня совершал с женой прогулки по Viale dei Colli, в Bellosquardo, в парк Cascine или более дальние – во Fiesole или Certoza. Любимым занятием Гревса во Флоренции стали так называемые «монументальные прогулки» (его собственный термин), связанные с изучением истории города и его главных архитектурных памятников; результатами этих исследований Гревс потом щедро делился со своими учениками во время неоднократных совместных поездок во Флоренцию.

Вид на Ponte alle Grazie со стороны Уффици (фото конца XIX в.).

В первый приезд (осень 1890 г.) Флоренция настолько увлекла Гревса, что он задержался там гораздо дольше запланированного:

«Первоначальный план пробыть во Флоренции туристическим образом дней десять расширился: мы остались там целый месяц – я втянулся в историческую работу, в библиотеке и на памятниках, и незаметным образом же намерение как можно тщательнее подготовиться к Риму, которое осуществлялось во Флоренции, привязало меня к ней самой».

Во Флоренции Гревсы застали торжества по случаю открытия памятника королю Виктору Эммануилу в центре столицы.

Гревс: «Чтобы создать площадь, достойную короля-объединителя, флорентийцы решились разрушить великолепные остатки давнего средневекового прошлого, целую сеть улиц, переулков, типичных дворцов и приходов, множество неподражаемых домов, целый квартал древнего еврейского гетто. Разрушили драгоценности, создали банальщину, но отпраздновали с большой помпой, чуждой, однако, всякой оригинальности. Приезжал король с королевою и наследником, со всем кабинетом Криспи, был военный парад, были гражданские речи, банкет, пущен был с высоты Сан-Миниато блистательный фейерверк. Но все страдало холодностью и шаблоном. Старая Флоренция как бы мстила за посягательство на ее неприкосновенность… Но это был ничтожный диссонанс в общем светлом созвучии нашего первого пребывания во Флоренции».

С тех пор И. М. Гревс бывал во Флоренции еще десять раз. Был он там с женою и маленькими дочерьми Екатериной и Александрой летом 1900 г.; бывал с отдельными учениками, с двумя экскурсионными группами (в 1907 и 1912 гг.) – в общей сложности, по его собственным подсчетам, он прожил во Флоренции не меньше полугода.

В 1902 г. И. М. Гревс написал книгу «Научные прогулки по историческим центрам Италии. Очерки флорентийской культуры» (издана в Москве в 1903 г.), во введении к которой обосновал необходимость для каждого молодого историка много путешествовать:

«Кому удалось в юношеские годы хорошо путешествовать, тот вступает в жизнь с незаменимым запасом таких знаний, умственных навыков и душевных сил, каких он не мог бы почерпнуть ни из какого источника: годы учения должны быть на самом деле и годами «странствий». Без этого трудно поддерживается прогресс в жизни духа… От книг к памятникам, из кабинета – на реальную сцену истории, и с вольного исторического воздуха опять в библиотеку и архив».

При этом Гревс полагал, что Италия как объект путешествий стоит особняком среди других стран, ибо является «лучшей школой гуманности», и туда непременно должен отправиться всякий, кто действительно хочет, чтобы «все человеческое было ему не чуждо».

Однако путешествие в Италию, по мнению Гревса, принесет пользу неизмеримо большую, если станет результатом специальной предварительной подготовки, будет тесно увязано с изучением итальянской истории и культуры. Ученик Гревса, Н. П. Анциферов, впоследствии известный культуролог и историк, вспоминал о «домашних семинарах», которые Гревс организовывал в своей квартире для университетских студентов и слушательниц Высших женских курсов:

«Семинарий по Данте студентов университета и курсисток Бестужевских курсов Иван Михайлович собирал в столовой своей квартиры на углу Матвеевской и Большой Пушкарской. На темном и ровном фоне обоев – большой портрет Данте с фрески Джотто. Мраморный бюст Данте на письменном столе кабинета. Рядом с фреской Джотто – панорама Флоренции. Мы, ученики нашего padre, сидели за длинным столом. Перед каждым лежали тетради и книги «De Monorchia» <«Монархия»>, «Convito» <«Пир»>, «Vita nuova» <«Новая жизнь»> и три части «Божественной комедии». В центре для общего пользования – три тома «Enziclopedia dantesca» Скартаццини. Основной труд, над которым мы работали, – «De Monorchia» – трактат, написанный Данте с целью содействия объединению Италии и установлению вечного мира. Каждый из участников семинария по очереди разбирал главу этого трактата. Основные понятия, заключенные в данной главе, тщательно комментировались: расе <мир>, carita <милосердие>, justizia <справедивость> и т. д. Занятия по Данте были прелюдией нашей подготовки к путешествию по Италии… Помимо этого Иван Михайлович прочел нам краткий курс истории Флоренции. Вместо Данте и Enziclopedia dantesca на столе его появились карты, планы и многочисленные виды Италии. Особенно тщательно Иван Михайлович ознакомил нас с планом Флоренции, выросшей из римского лагеря, с его перекрещивающимися линиями: limes cardo и limes decumanus <межи с севера на юг и с запада на восток>, сходящимися под прямым углом у Форума, где теперь Santa Maria delFiore».

Дважды, в 1907 и 1912 гг., Гревс руководил «научными прогулками» в Италию групп своих студентов и магистрантов. Маршрут начинался в Венеции; потом – Падуя, Равенна, не меньше десяти дней во Флоренции (здесь экскурсанты останавливались в пансионе Нардини на площади Дуомо, № 7, рядом с собором), Прато, Пистойя, Сиена, Лукка, Пиза; переезд в Умбрию (Перуджа, Ассизи) и – в заключение – Рим. Одна из участниц этих поездок, Е. Ч. Скржинская, вспоминала:

«Иван Михайлович очень серьезно ставил задачу путешествия, основную часть которого он торжественно именовал «тоскано-умбрийским пелеринажем» <паломничеством>. Ни в коей мере не отдых и наслаждение красивой страной, а работу должно было оно осуществить. Ему предшествовала тщательная подготовка; профессор предварительно ездил в Италию с целью изучения ближайшим образом всего, что он собирался показать ученикам; студенты проходили соответствующие семинарии (по средневековым итальянским городам, по Флоренции особенно, по Данте)… Гвоздем и вершиной экскурсий была Флоренция, город, к которому неизменно обращалась любовь Гревса-историка. Он продумывал каждый шаг знакомства с замечательным центром человеческой культуры, начиная осмотр с общей панорамы с высоты джоттовской башни-колокольни, откуда открывался план постепенно выраставшего города – римского, до-дантовского, дантовского. Он интереснейшим образом строил показ трудовой ремесленной Флоренции, противопоставляя ей блестящий город Возрождения, переполненный памятниками мировой известности. В лекциях на арене самой истории сказывалось все преклонение И. М. перед светом человеческого гения и культуры, к приобщению к которой он не уставая призывал своих учеников».

Башня Palazzo Vecchio. Внизу вдали – Duomo (фото конца XIX в.).

Сам И. М. Гревс считал, что успех экспедиции во многом зависит от тщательного подбора состава экскурсионной группы.

Гревс: «Соединение в одном научном предприятии юношей и девушек, идейно и идеалистически настроенных, всегда благотворно: и те, и другие вносят в общий труд особенности своего духовного склада, приемов мысли, оценок, вкусов и интересов. Кроме того, женщины придают внутренней обстановке теплоту и уют, развивают особое рвение и впечатлительную подвижность. Мужская половина, так сказать, нравственно подбирается, и товарищеское внимание ее членов приобретает рыцарственный оттенок. В русской хорошей учащейся молодежи сопутствие лиц обоего пола не родит, обыкновенно, ничего фривольного, а только поднимает веселость и бодрость, вызывая благородное соревнование, приподнимая волю и энергию. Такое сочетание дает группе своеобразную живую гармонию».

В 1911 г. было отмечено 25-летие ученой и педагогической деятельности И. М. Гревса. К этому юбилею ученики (любовно-уважительно называвшие Гревса «padre sereno» – «добрым отцом») подготовили специальный научный сборник. В Посвящении к книге, созданной, к слову сказать, в очень непростые для научной интеллигенции годы, говорилось:

«Тем большую потребность испытываем мы сплотиться теснее вокруг Вас в идейном союзе и общем труде. Жизнь не ждет. Она зовет нас на непрерывную работу; и Вы, наш духовный вождь и учитель, хотя и подавленный тяжелыми ударами судьбы <незадолго перед этим у Гревса умерла дочь>, снова и снова, как в старые годы, подаете нам пример бодрого и радостного служения жизненному делу, вменяя как в долг то благоговейно-бережное отношение ко всякому чистому духовному пламени, ко всякому внутреннему свету, которое, как признано всей мировой ассоциацией божьих трубадуров, было и остается лучшим Вашим свойством какучителя и человека».

После большевистской революции И. М. Гревс остался в России. Работал сотрудником Центрального бюро краеведения, организовывал путешествия молодежи по Волге, по Орловской и Курской областям, по северному озерному краю… В 1934 г., после издания Постановления о преподавании истории и возрождении исторических факультетов, вернулся в Ленинградский университет.

16 мая 1941 г., не дожив одного дня до своего 81-летия, И. М. Гревс скончался в Ленинграде, в своем рабочем кабинете, где висели портреты рано умершей младшей дочери и молодого Данте, а также широкая панорама Флоренции среди тосканских холмов. Жена Гревса и вторая дочь умерли спустя несколько месяцев в голодную блокадную зиму.