Читать книгу "До того как меня не станет. История человека на грани"

Алексей Корнелюк
До того как меня не станет. История человека на грани

Глава 1

Прошёл дождь. Из-за туч выглянуло солнце.

Я смотрю, как влага испаряется на асфальте.

Я дышу запахом влаги. Вкусно. Этим запахом можно наесться.

А ещё можно наесться запахом цветения яблони, только что смолотого кофе или вытащенного из духовки пирога. Да. Это действительно вкусно.

За это я и держусь, чтобы не сделать два шага на влажный асфальт, прикрыть глаза и стараться не обращать внимания на автомобиль, мчащийся со скоростью от 80 до 100 километров в час. Стараться. Не обращать. Внимания. Я бы сделал это, но трус во мне сильнее великомученика.

Пронёсся автомобиль. Два шага я так и не сделал.

Из-под передних колёс брызнула лужа.

Я взглянул на мокрые колени. На то, как ткань обрастает пятнами.

Прижав к груди, я держу рукопись 20-й книги. Чёрт. 20-й книги. Мне 34, и я написал 20 никому не нужных книг.

Несётся фура. Если приглядеться, можно увидеть, как колёса облепило облако капель.

Если приглядеться, можно увидеть болтающуюся на резинке пахучую ёлочку.

Если приглядеться, можно увидеть напряжение на лице водителя. Ведь я сделал 1 шаг.

Если приглядеться… Я не успеваю додумать до конца эту мысль, потому что водитель вжимает свою бибикалку. Мне страшно. Но второго шага я не делаю.

Фура проносится мимо, шибанув потоком тёплого воздуха. Точно зашёл в парилку, и кто-то поддал жару, плеснув воды на камни.

Пшшшш.

Возвращаюсь на металлическое ограждение. Неудобно.

Я проторчал тут 30 минут, и всё, что я сделал, – это долбанный шажочек. Трус.

В 33 ушёл Христос. Точнее, его ушли. Поэтому 33 года называют возрастом Христа. А я не ушёл. Так как боюсь. Боюсь, что там, за чертой, ничего нет.

Я агностик. Мой крестик сорвали во время драки за гаражами в девятом классе. Я верующий, когда самолёт попадает в воздушную яму. И я писатель, потому что ничего другого не умею. И, честно говоря, не особо хочется уметь что-то другое.

Вот ещё одна машина пронеслась, а асфальт всё испаряет влагу. Всё ещё вкусно. Всё ещё не покидает желание сделать два шага. И я их делаю… Только назад, как любой нормальный человек, привыкший прислушиваться к внутреннему голосу. А голосок этот внутренний уже 30… нет, извините, 31 минуту кричит: «ЧЁРТОВ ПСИХ, ВЕРНИСЬ ОБРАТНО!» А я спрашиваю его: «Куда обратно? В квартирку, где всё напоминает о моих проблемах?

Где, оставшись наедине с собой, хочется лезть на стену?» И внутренний голос затихает… на время. Пока я не помыслю сделать шажок.

Хочется пить. Хочется есть.

Я написал один детектив и знаю, что мертвец с полным желудком – это мертвец с прицепом из дерьма. Неприятно.

Я бы рад закончить это шекспировское препирательство. Жить или не жить.

Поставить точку. Но вместо этого приходится ставить точку с запятой, потому что в моём кармане вибрирует телефон. Это звонок, который изменил всё.

Глава 2

Мой палец борется с желанием вжать красную кнопку. Мазнуть по экрану и отключиться… вернуться в свою раковину отчаяния. Но так умеет только Жека – одновременно звонить и слать сообщения в Телеграм:

«Алё, ты тут?»

Чёртов Гудини. Ставит на громкую связь и строчит сообщения.

«Срочняк ответь. Есть разговор.»

Палец нехотя переползает на зелёную кнопку.

Вздыхаю…

– Да?

– Не дакай, я решил твою проблему.

Ёрзаю на отбойнике. Гайки неприятно впиваются в задницу… да и ноги соскальзывают.

– Ты меня слушаешь?… И… что это за шум? Ты где?

Я провожаю взглядом тонированную посаженную тачку, а точнее владельца колымаги, который решил, что мощный глушак – показатель крутости. Вероятно.

– Да так, проветриваюсь.

– А-а… ну тогда закрой форточку и влезь обратно в квартиру.

Мне на плечо садится слепень. Я наблюдаю, как он потирает бархатистые лапки. Готовится к трапезе. Дёргаю плечом. Улетает.

– Вчера наш разговор заставил меня прикинуть кое-что.

– Ты о чём? – Я поднимаю голову и вижу, как слепень выделывает восьмёрки вокруг головы.

– Ну ты мне трындел про то, что твои книги не читают. Проливал пивас и хныкал.

– И? – Делаю вялый апперкот по слепню. Промазал.

– А то, что есть решение.

Слепень отстал. Временно.

– Хорош, а. Я сейчас не настроен слушать советы из твоей книги цитат великих людей. – Приходится заткнуть мизинцем ухо, когда проносится фура.

– Да ты послушай сначала, я внатуре дело говорю. Вот есть же эти, как его… симпозиумы, точно. Когда, скажем, стоматологи собираются в одном месте и трещат на тему пломб, кариеса и прочего.

Перешагиваю отбойник. Подсолнухи живой изгородью тянутся цветочным желтком к солнцу. Расталкиваю стебли.

– Причём тут симпозиум?

– Тебе нужен наставник. Старый писака, который вот-вот станет мёртвым.

– Так не говорят. «Станет мёртвым». Умрёт. Так правильно. – Уклоняюсь от корзинки подсолнечника, которую я оттолкнул сильнее, чем нужно.

– Ой да заткнись ты… я же помочь хочу. Ты понял, куда я клоню? Сядь на хвост классику! Пусть он тебя уму-разуму научит. Посвятит тебя в секреты писательского мастерства.

Смотрю на телефон, дышу… дышу… как объяснить Жеке, что я нахрен не сдался ни одному великому писателю. И вообще, кто этот великий писатель? Ремарка – живой великий писатель. Это я и спрашиваю.

– Вот и выясни, придурок. Я тебе дал решение, а ты уж давай сам. – Отключается.

Спасибо. Кладу телефон в карман джинсов и оглядываюсь. Где тут выход? Когда я шёл сюда, не особо думал, как вернуться обратно. Остановка электрички была… поворачиваю голову влево… была… теперь вправо… была… поджимаю губы и иду вперёд.

Расталкивая подсолнухи, смеюсь над предложением Жеки. Вот сдался я этому писателю? Что я ему дам? Денег? Так мне бы кто денег дал… Или прокачусь по спектру голубой радуги. Затем вспоминаю, что голубого спектра нет… В общем, идея может и неплохая, но неосуществимая. Все великие писатели либо спились, либо стали отшельниками, либо… покоятся с миром, украшая кладбище надгробной плитой.

Как у Чарльза Буковски – надпись на граните: «Не пытайся». Чёрт… он отбросил концы в 1994, когда мне было 2. Я продолжаю пытаться.

Или Сергей Довлатов – в 1990, когда мои родители запаздывали с рождением на 2 года. Там надписи нет. Увы. Ушёл без последней фразы.

А Эдуард Лимонов… в 2020. Уф… там не плита, а целый памятник. Стильный памятник.

Так я и вышел на вытоптанную тропинку в сторону электрички.

Слепень вернулся. А может, он никуда не уходил… то есть улетал. Парил надо мной и ждал момента, чтобы присесть и впиться своим острым шнобелем. Может, и мне стать как этот слепень? Поучиться у него настойчивости… Или всё это жажда крови?

Ладно, в словах Жеки была здравая мысль… оставалось её перепроверить на практике. А два шага по мокрому асфальту я всегда успею сделать. Но не сегодня.

Глава 3

Коробочка с китайской едой валяется на столе.

Синий квадрат монитора тыкает светом в заляпанную футболку.

Пальцы липкие. Клавиша на клавиатуре западает на букве «И», приходится вжимать сильнее. ИИии.

Рыгнул… Вытер губы. Тыльная сторона руки окрасилась золотом.

Откатываюсь от стола. Китайские палочки откатываются вместе со мной и падают на ламинат. Закинув руки за голову, смотрю в потолок.

В усердии мне не занимать. Я настойчив, когда появляется интерес. А интерес был – найти живого классика. Но увы… что находил, меня не вдохновляло.

Один (не буду называть имени) из писателя превратился в политический рупор. Не речь, а мур-мур. Ластится.

Второй (тоже не буду называть) – любитель метро, попивает из широких бокалов винище в демократических странах Евросоюза. Ругает власть – гав-гав-гав. Огрызается. Не речь, а звериный язык. Я на нём ни бе ни ме ни кукареку.

Третий (снова не буду) вроде как обрёл дзэн, затем поместил своё сознание в банку и выдаёт по роману в год. А может, банка выдаёт… кто его разберёт. Бурчит.

Есть писатели, которые мне не интересны. Точнее, книги их слишком… Тут я задумался и, почесав щетину, остановился на «слишком». Двойное «слишком». Манера письма будто жук в янтаре. Старый добрый XX век с ветвистым, нудным описанием. Как речь старика о давно минувших днях. Скучно. Не ко времени. Живенького текста мало. Смысла – и того меньше.

В общем… я поднял китайские палочки. Капнул жиром на ламинат и побрёл на кухню.

А может, у меня вкусы придирчивы? Может, я не понимаю? Читают же их. Хвалят. Советуют… Эстеты и интеллектуалы в литературных кружках кичатся прочитанным. Поглаживают друг другу ментально-половые органы… если такие существуют… если.

Что ж… вкусы у меня избирательны. Может, поэтому я и ни к столу. Может, в этом проблема.

Выкинув китайские палочки вместе с китайской коробочкой, я не рассчитал, и мой очень даже русский полиэтиленовый пакет не выдержал и изрыгнул через дырку то, что в нём было. А было там всякое, но в основном бутылки. Они и забренчали по кафельному полу. Старина Хемингуэй назвал бы это патронами, а писательский марафон – боем. Сидишь. Пишешь. Бухаешь. Моя бывшая же считала, что это алкоголизм. Сидишь. Бухаешь. Пишешь. Бухаешь. Каждый из них прав по-своему.

Не знаю… Собираю бутылки и ставлю их вокруг мусорного ведра. 1… 2… 3… 4… лучше бы со счёта сбиться. Но я всё продолжаю. 5… 6… 7… Одна бутылка укрыта заветренной вермишелью. Не повезло… так, 8… 9… До круглого числа не хватает ещё одной. Встаю. Открываю дверцу холодильника. Прямоугольник света ложится на грудь. Я беру бутылку пиваса и принимаю на грудь.

Вот теперь счёт будет ровный. Пузырьки ударяют в нос. Пена просачивается сквозь лоснящиеся губы. После китайской лапши газированный пивас ложится отлично. Как аспирин в тёплую воду. Без головной боли. После третьего глотка понимаю, что ничего у меня не выйдет… Я даже не в силах найти писателя. Ролевую модель? Ещё глоток… ролевую… ещё глоток… модель… ещё глоток. Отрыгиваю.

Может, я не там ищу? Кажется, он есть… тот писатель. По крайней мере, должен быть, иначе всё бессмысленно. Эх, Жека… дал надежду… а толку?

Я встаю. Хмель и солод берут меня под руку и возвращают в кабинет. И вместе мы находим кое-что интересное – то, что и поменяло мою жизнь…

Глава 4

Муха отвлекала. Жужжала. Иногда билась в стекло с характерным стуком – тык-тык-тык.

Я смотрел на неё, на муху… и думал, что в целом ничем особо не отличаюсь от неё. На подоконнике её дохлые собратья лежат лапками вверх. Давно лежат. Пыль тоже лежит… Как-то я провёл там пальцем и узрел истинный цвет подоконника. Пластик с оттенком слоновой кости…

Но я отвлёкся. Стандартный поиск писателя привёл в тупик. Привёл разве что на кухню, где я выпил бутыль пиваса. А вот сейчас… всматриваясь в мерцающий монитор, я думаю о том, что искал не там.

Гильдия союза писателей напоминала археологический музей. И тут я подумал…

В Японии были ниндзя. Они вымерли или перешли в фильмы, что крутят по телеку после полуночи. В России были призраки пера. Они ПОЧТИ вымерли или сидят в какой-то тёмной комнате. Чёрт… призраки пера как ниндзя: знают своё дело. Пишут себе, пишут, а славу загребают те, кто подрядил писак. Хитро.

Гострайтер. В Америкаляндии эти кадры живее всех живых. Бряцают по клавишам и за отработанные 1000 знаков получают баксы на счёт. Делают деньги. Авторы богатеют… а призраки остаются в тени, довольствуясь Бенджаминами в меньших размерах.

Только была загвоздка. Такая инфа скрыта. Авторов можно разоблачить… но никто в здравом уме трепаться не станет, что за них пишут. Разве что в момент полнолуния и при изрядном подпитии… Джим Бим может развязать язык. Совесть никто не отменял. Но где Джим? И где Бим? А сейчас луна напоминала след от стакана с кофе.

Я стал искать… штудировать одну интернет-страницу за другой. Делать то, что уже, кажется, вышло из моды – щёлкать на следующую страницу. Да… первые 5 вкладок, кажется (именно кажется), выдают то, что ты искал. Не мой случай. Я не знаю, что искал. Вот и искал. Щёлк-щёлк… щёлк… подпираю подбородок кулаком. Зеваю… щёлк… палец уже побаливает.

Мелькают форумы. Эти сайты напоминают бабушкин половик. Пыльные. Но что-то в них есть… Былой уют? Не знаю… Вот я от нечего делать ковырял старый писательский форум. Читал заметки, топики, зевать не забывал… играл с колёсиком мыши, листая вниз… вниз… вниз… пока случайно не наткнулся на старожила форума со странной пиксельной фотографией Эдгара Аллана По и с безумным рейтингом. Да, этот Эдгар заслужил на свой счёт много баллов… Кликаю на него.

Недурно. Он зарегистрировался в далёком 1998 году. Когда я в свои 6 лет ещё намазывал козюльки в детском садике. Творчество. Старый сайт показывал и число выполненных работ… а оно зашкаливало. С таким послужным списком можно… а что, собственно, можно? На лоб себе его не наклеишь. Он мог исполнять как мелкие задачки по типу «Придумать лозунг для калужской оконной компании», так и посерьёзнее…

Я потянулся к бутылке, не отрываясь от монитора. Сделал глоток… две капельки упали на язык.

Муха наконец нашла выход и вылетела в форточку. За окном гавкала собака. Пока это всё, на что я отвлёкся, когда ставил бутылку на пол.

Вернувшись к форуму, я заметил, что Эдгар перестал брать заказы после 2005 года. Хотя на форуме регулярно появлялся. Зачем? Почему? Выяснить можно было двумя способами.

Первый – написать Эдгару.

Второй – не писать Эдгару и отправиться в магаз за покупками и начать гадать… Холодильник пуст. Даже банка малинового варенья обросла плесенью.

Я решил скомбинировать два варианта. Написать письмо и отправиться в магаз.

Не сильно заморачиваясь, я накатал письмо. В меру официальное, ни в меру неофициальное… в общем, так, чтобы оно выделялось на фоне общей массы. В конце оставил подпись: «Молодой писатель»… подумал и стёр слово «молодой». Отправил.

Пока одевался и искал мятые сотки по курткам, увидел мигающее уведомление.

Подошёл к монитору. Кликнул на входящие и прочитал всего четыре слова:

«Иди на хер, писатель».

Когда меня спросят, как я познакомился с одним из лучших авторов XX века… я упущу эту унизительную историю. Но этот Эдгар меня подзадорил… ой, подзадорил…

Глава 5

Продуктовая корзинка наполнилась полуфабрикатами. Они обещали без ГМО, я верил обещаниям. Мой глаз брезглив к мелкому шрифту состава на упаковке.

Пельмени, уложенные снизу, пошли испариной. Я тоже… сколько уже шатаюсь тут из одного отдела в другой?

Я стоял в бакалейном отделе… а думал об Эдгаре Аллане По.

Пускал слюну на сладости. Прянички в глазури, вафельки с суфле… а думал об Эдгаре Аллане.

Перекидывал из одной ладони в другую тяжёлую банку консервов, а думал об Эдгаре.

Чёрт.

Опустил на кафельный пол тяжеленную корзинку. Плечо сказало мне спасибо. Взлохматил волосы и хмыкнул про себя… Да кем он себя возомнил? Я, вот, написал 20 книг, а он что? Баллы себе на никому не нужном форуме заработал? Придумывал рифмы к корпоративным кричалкам?

Берусь за ручку корзинки… поясница ойкнула… Да, надо было взять тележку…

Кассирша назвала мне сумму с тремя нулями. Никогда не привыкну. Раньше на тысячу я мог жить неделю. Да, макароны с кетчупом, да, яичница… но косарь! А сейчас зелёненький Ярославль потерял былой блеск. Обтрепался. И, кажется, все в этом захудалом сетевом супермаркете со мной согласятся. Все всё понимают, но ничего не понимают. Что там… баррель нефти, девальвация, инфляция, спекуляция… Ой, последнее уже не в кассу.

В общем, дали мне два пакета. Взял в левую руку. Взял в правую руку. От чека отказался.

Надо бы ответить этому пижону. Да так, чтобы он интеллектуально захлебнулся. Поставлю его на место. Вот только дверь толкну ногой. Опа…

На выходе попрошайка протягивает руку.

– Подайте…

А я, как мама учила:

– НАЙДИ РАБОТУ, ЛОБ ЗДОРОВЫЙ, А НЕ ПОПРОШАЙНИЧАЙ.

И не поспоришь. Нечем крыть. Мама у меня дело говорит. Вот я и деньгой не поделился. У самого дебет с кредитом не сводится. Моё издательство выплачивает с одной проданной бумажной книги 33 рубля (и сколько-то копеек). На них с нынешними ценами можно купить… примерно ничего. Может, примкнуть к этому попрошайке и протянуть вторую руку? Так сподручней. Команда как-никак. От двух рук увернуться сложнее.

Встаю на светофоре. Пригревает. Солнышко румяным боком торчит из серой многоэтажки.

Мой район. Коробки тут. Коробки там. Вот и зелёный загорелся.

Иду, пакеты туда-сюда качаются. А пока иду… мысленно вывожу будущий ответ Эдгару. Как бы так его интеллектуально заковыристо подъебнуть? Чтоб знал, с кем дело имеет.

Поставил пакеты. Пиликнул ключиком. Подъезд дыхнул ароматом зассанных углов.

Опалённая кнопка вызова лифта. Тыкаю.

В кабине будто вернулся в 90-е… на потолке наклейки с тачками. На стене росписи маркером в стиле «Эдик мудак». Завхоз ЖКХ, конечно, тёр… но не оттёр. Осадочек остался. Да и наклейки милы сердцу. Всегда голову запрокидываю и любуюсь.

А вот и мой этаж. Пятый.

Распихав продукты по холодильнику, со дна пакета взял пельмени. Плохо им… размякли совсем.

Опа… вот оно. Зацепился за слово… и, забыв о пельменях, вернулся в свой кабинет.

Открываю письмо. Пишу… текст хорошо идёт, как сгущённое молоко в кофе.

Написал. Отправил. Про пунктуацию забыл. Поздно спохватился… Ладно… жду… Шею поскрёб. Отросла щетина.

…

Пришёл ответ:

«Дебил. Пошёл на хер».

Жарко в комнате стало. Щёки всполыхнули. Он писатель или школьник? Отвечает так, будто на переменке сидит и со смартфона строчит. Где стиль? Где эстетика в тексте? Старикашка вонючий четырьмя словами меня решил на лопатки положить. Меня? ЧЕТЫРЬМЯ?

Ладно… пальцы зависли в сантиметре от клавиатуры. Злоба вот-вот выплеснется в непечатную брань. Где «сука» остаётся литературным словом. Дышу… дышу… на хавчик пробивает.

Встаю со стула и беру мобилу. Звоню Жеке. Отвечает после третьего гудка.

– Слушай, можешь одного типчика пробить?

Через трубку слышен бубнёж:

– Я на летучке.

– Хуючке.

– Перезвоню.

Отправил ему просьбу в мессенджер. Скинул ник Эдгара и ссылку на него.

В общем, Жэка перезвонил, когда я пельмени доедал.

– А ты зря время не терял, – говорит.

Я тыкал разваренный пельмень вилкой.

– В каком смысле? – Подцепляю. Тесто проскакивает сквозь зубчики.

– Это тот, кого ты искал.

Вилка брякнулась в тарелку. Мясной шарик покатился по клеёнке.

Глава 6

Я, конечно, поудивлялся как положено… пару раз в кассу и не в кассу проблеял:

– Дааааа лаааааадно?

Получилось ладно. Эдгар этот не лыком шит. Давно в ремесле, знает, как со словом работать. Жека дал понять, что фигура эта заметная в кулуарах, КОЛОСС, атлант – а это не фигура речи. Эдгар, Эдгар… Эдгар… тогда какого лешего он так примитивно шлёт? Я сам так слал в 5-м классе, потом, правда, губу о кулак разбивал. Кровоточила. Дёсенки саднило.

– И какой план?

– М?… – я невовремя заглотил последний пельмешек.

– Ну когда ты к нему на хвост сядешь?

Дожёвываю…

– Никогда.

– Ты дурак, что ли? Я же сказал – это тот, кого ты искал. – Жека перешёл на пол-октавы выше. Зазвенел в динамиках.

– Он меня на хер послал… – взял паузу, добавил… – два раза. Бесперспективняк.

– Точно, ты же мастер лажать!

– Я?! – Складываю посуду. Раковина этому не рада, и другие ложки, плошки, поварёшки тоже. Всё валится. Бряцает. Звенит.

– А кто? Неужели нельзя поделикатнее было?

Отвечаю сквозь шум от открытого крана:

– Это ты поделикатнее на своих летучках-хуючках давай. А я написал, как видел.

Брызгает всё. Ложку перевернул.

– Значит, езжай к нему.

Мочалкой работаю. Мыло лью. Протираю.

– Ты слышишь?

– Как ты себе это представляешь?

– Так ножками. Езжай, а потом пороги оббивай. Сиди, пока не пересидишь.

Откладываю тарелку:

– Не знаю, где он живёт («Да и не хочу знать» – хочется мне добавить, но не добавляю).

– Проблема разве? Как его… тот, кто «Над пропастью во ржи» написал… это… на языке вертится…

– Сэлинджер.

– Точно. Он же вроде затворником стал, и даже его находили.

Вытираю руки о пыльное кухонное полотенце. Вешаю обратно. С гвоздика падает.

– Это ничего не доказывает.

Я слышу в ответ то ли «бля», то ли «пля»… то ли «тля». Не уверен. У Жеки на произношение «б» губы как-то странно причмокивают.

– Езжай, говорю, чё ты теряешь? Сидишь сутками дома и ноешь.

– Я пишу вообще-то…

– Да? И что ты пишешь? Не ты ли мне сказал, что уже полгода не можешь заставить себя сесть за рукопись?

Молчу. Молчу…

– Я кое-что пишу.

– Скинь тогда.

Тля. Подловил.

– Сухой материал.

– Ты гонишь, я же тебя знаю. Ты врёшь всегда через паузу. Не умеешь ты экспромтом.

Наливаю в стакан воды. Водичка плещется, на солнце блестит. Блики ловит.

Отпиваю.

– Допустим, я его найду. Мне что, его измором взять?

– Я его уже нашёл.

– Как?

– Ты забыл, где я работаю?

Это стыдное место мы предпочитаем не называть. Как в «Гарри Поттере» никто не называет Волан-де-Морта по имени. Так и место Жеки с госщупальцами в айти-секторе мы так же не называем. АвадакедабРАША… бля.

Ополовинив стакан, спрашиваю:

– Так и где наш затворник живёт?

– Тебе это не понравится. Помнишь припевчик из «Мальчик хочет в Тамбов»? – Тут Жека попытался петь, растягивая гласные. – Туда не летают самолёты и не ходят поездааааа.

– В степях, что ли?

– Почти.

– Не поеду.

– Поедешь.

– Не поеду.

Я борюсь с тем, чтобы не сбросить звонок. А потом вспоминаю фильм с Джимом Керри («Всегда говори да»), задумываюсь на мгновение… смотрю на поросший лопухом двор. На бабку, закутанную в шаль. И говорю:

– Нет.

Сбрасываю трубку. Я же не Джим. Не Джим…

Приканчиваю стакан. Думаю о бутылочке, которую я успел перехватить в продуктовом. С красным ценничком. Креплёную. Вкусную. Смотрю время на телефоне… и думаю, что для портвейна рановато.

Жека не перезванивает, а это означает только одно… чёрт… мне это не нравится.