Читать книгу "До того как меня не станет. История человека на грани"

Глава 7

Хрустальный шар не требуется, я знаю, что будет. А будет следующее: этот гад смотается с работы пораньше под предлогом важной встречи и начнёт осаду моего дверного звонка. «Дзынь. ДЗЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫН, ДЗЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫН» – и так до тех пор, пока я не сдамся. Не выйду в одних трусах на лестничную клетку и не отодвину щеколду. Так всегда и бывает.

И в этот раз вышло так же… Жеке требуется 40 минут, может 42 (я не слежу за временем), чтобы добраться до меня и, заехав одним колесом на поребрик, припарковаться аккурат возле подъезда.

Бабулька, укутанная в шаль, негодует. Трясёт своим костылём… защищает территорию, клумба рядом. Клумба – это святое. Жека делает вид, что её не замечает, и взбегает по крыльцу.

Первым осаду сдала дверь домофона… бабка в шали на наступление не решилась. Так, пару раз наркоманом обозвала.

Второй рубеж – дверной звонок… Я в очередной раз ловлю себя на мысли, что надо схватить кусачки и перекусить долбанный провод.

Уши вянут. «ДЗЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫНЬ» – выбешивает. Даже громко включенный Sum 41 не решает проблемы. Вот гад…

Выхожу на лестничную клетку. Дёргаю щеколду и говорю:

– Палец можешь отпустить.

Жека улыбается, смакует ещё несколько секунд, вдавливая кнопочку.

Скрещиваю на груди руки.

Дзынь смолкает.

– Я взял пиццу. Гавайскую и «Четыре сыра».

Из-за спины выглядывают две коробочки, перехваченные коричневыми нитями.

Скинув обувку, Жека передаёт гостинцы.

Тут в тему будет стоп-кадр организовать.

Пока его второй кроссовок слетает с ноги и ударяется о пуфик, замечу…

Жека длинный, как шпала. Собственно, в школе его так и прозвали – Жека Шпала. После 7 класса, вернувшись с летних каникул, он вымахал по вертикали. Вытянулся и каждый год накручивал не меньше 10 сантиметров ввысь.

Жеку жизнь научила двум вещам.

Первое – пригибаться, когда заходишь, чтобы головой не шибануться о дверной проём.

Второе – тебе никто ничего не должен, и если что-то хочешь – бери. Для него жизнь – шведский стол, вот он и не обламывается. Складывает на тарелочку то, что пожелает, с горочкой, да побольше.

Даже на такого детину портной умудрился скроить идеально сидящий костюмчик. В таком хоть на свадьбу. У Жеки дома этих костюмчиков – места нет на вешалке. Работа обязывает выглядеть как подобается… Я его моду не разделяю и предпочитаю треники и футболки без надписей и принтов. Минимализм + аскетизм = мой стиль. Дресс-код у нас разный, однако волна общая. Вот мы и на одной волне. С детства скалибровались и плывём. Дружбу дружим.

Всё остальное, то бишь подробное литературное описание (как глаза посажены, скулы выпирают и прочее), я оставлю за скобками. Девушкам он нравился не за смазливость, а за харизму. По крайней мере, он так говорил. Мне-то что. Положиться на него можно было, и с юмором порядок.

Заходим… Жека сразу на кухню идёт, стакан убирает и по-хозяйски отодвигает отдел со столовыми приборами.

– Жрать хочется…

Ножницы разрезают ниточку. Коробка откидывается… валит пар.

Гавайскую я терпеть ненавижу, а вот «Четыре сыра» – по моей части. Едим прямо из коробок, чтобы посуду туда-сюда не двигать.

– Когда поедешь? – жуёт.

Облокачиваюсь на кухонный гарнитур. Догладываю сырные бортики.

– Не могу я так с места сорваться.

– Дела?

Киваю головой.

– М… надо за мухами приглядеть? Так я пригляжу, не сложно. – Мы вместе смотрим на поле брани, где мухи вытянули кверху лапки. Кладбище домашних мух.

Беру второй кусочек, придерживая кончик.

– Тебе надо ехать, понимаешь?

Жую. Что мне ему ответить? Что я ни разу один никуда не выезжал или что не хочу навязываться, или… что просто страшно? Вот я и жую.

– Живёт, точнее доживает, твой Эдгар на острове Ольхон. Это где Байкал.

– …знаю. – Отвечаю я, и Жека вроде как знает. В четвёртой моей книге герой попадает на Байкал.

– Но есть проблемка. – Отщипывает из теста почерневший край. – Где конкретно, в каком доме живёт старик, я не знаю.

– Значит, я не еду. – Тянусь за третьим куском. Жека захлопывает коробку.

– Едешь. Просто поищешь на месте. Я знаю, в каком отделении банка он пенсию получает.

Чешу щетину.

– Сколько старику?

– 74.

Мне хочется взять кусочек, вот я и мямлю:

– Ладно.

– Что? – Его ладонь баскетболиста на коробке.

– ЛАДНО.

«Четыре сыра» снова в игре. Жую.

– Вылет сегодня ночью.

– Ага… – отвечаю я. Жую. «Четыре сыра» занимают меня полностью и без остатка.

…пауза.

– В 23:10.

– Чо? – «Четыре сыра» комком встали в горле. Кашляю.

– Билеты взял, говорю. – Из внутреннего кармана пиджачка выглядывает билет.

– ГАД! Я НЕ ГОТОВ!

– Тебе две пары трусов взять, щётку, пасту – и готов.

Отхожу к подоконнику. Во дворе, поскрипывая петлями, качели… раскачивается мальчишка. «Вии» – летит вверх. «Ви» – опускается вниз. «Вии… ви…»

Я не хочу лететь. Боюсь лететь… и как только, набрав в лёгкие воздуха, готовлюсь сказать своё решительное «НЕТ», Жека меня опережает, добавляя, точно боксёр, выпустивший точный джеб в голову, болезненную правду…

Глава 8

Я слышал много раз, что в жизни таких диалогов не бывает… длинных, то есть. Когда один говорит… говорит… продолжает говорить, на целые неподъёмные абзацы. А второй, кто слушает… тот слушает. Не перебивает. Не хамит. Руки за спину не заламывает.

Увы, в жизни, если твой кореш тыкает носом тебя в твоё собственное дерьмо, хочешь не хочешь, а съязвишь. Перебьёшь и воскликнешь: «ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ!». Закатываются глаза, скрещиваются на груди руки, потом подливают в стакан виски и всё такое прочее.

Но Жека резал по живому.

Готов вставить прямую речь без сокращений и увёрток. Всё как на духу. Итак… вставляю.

– Останешься дома. Сгниёшь. Грош цена твоим словам и поступкам. Ты только по пьяни трындишь о переменах, новой жизни, а когда реально я тебе под нос сую билеты – ты заднюю даёшь… НЕТ, дай я договорю. – Поднимает руку. – Я же тебя с 4 класса знаю, как меня в твою школу перевели. Ты трудностей не выносишь. Шарахаешься от них. Лишь бы всё само утряслось, но хер тебе. Ты 34 года прожил, а оно не утряслось, только взбаламутилось – вот ты и сидишь в этой мути беспросветной. Хочешь, чтобы книги твои читали – так сделай что-то. Я тебе говорил: блог заведи, а ты…

…говорю же, мои реплики проглатываются. Щёки лишь красочкой наливаются.

– А ты, – продолжает Жека, – «НЕТ, я не хочу, твОрец не может кривляться перед камерой…» – он пытается изобразить мой голос… выходит так себе… – Говорю: вбухай деньги в продвижение, я дам, займу бессрочно, но и тут ты гордо нос воротишь, прикрываясь нераскрытым талантом. Как же тебя раскроют, если таких, как ты, в стране уйма. Все сидят и ждут, когда их ЗАМЕТЯТ! Когда признают! Когда преклонят колено перед их талантом. А хера с два. Хочешь правду? Вот тебе. Ты же регулярно просишь, чтобы я твою очередную книгу прочитал. А МНЕ в свободное время хочется другим заняться: баб тискать, в рестораны новые ходить, на крайняк фильм посмотреть. А ты – книги, книги… людей сейчас заставлять надо. А ты всё надеешься…

Жека махнул на меня рукой… я уже было набрал в грудь воздух, чтобы ответку развернуть, но не успел.

– Жизнь пройдёт, а ты так и останешься в жопе, просиживая свой талант. Оплакивая невезение, и останется у тебя только одно.

Сквозь зубы процеживаю:

– И что же?

– Надеяться, что после смерти тебя начнут читать.

Повисает пауза. Дохлые мухи на подоконнике не оживают, не жужжат, разряжая обстановку. А хотелось бы. Пицца съедена. Ком в горле не сглатывается.

– Вот что. – Застёгивает пуговицы на пиджаке. – Я оставлю билет. А ты, если просрёшь свой шанс, знай, что виноват во всём только ты! Не удача, фортуна или злой рок, а твоя лень. Понял? Везёт тому, кто везёт. Посмотри на меня, ты же сам всё видишь. Помнишь, из какого говна я вылазил…

…а вот эту слезливую часть я пропущу. Ибо слышал её много раз. Она, конечно, мотивирующая, но не настолько.

Да, я всё помнил.

Да, я всё знал.

Да, я всё видел.

Мы вместе росли, вместе откладывали деньги со школьных обедов. Вместе кайфовали от «Сникерса», и слаще него ничего не ели. А первый гамбургер считался самой вкусной булкой с котлетой на свете. Бренчавшая по карманам мелочь. Мятые десятки, склеенные скотчем. ДА, ПОМНЮ!

Помню…

Но он коммерс. Для него деньги – это цифры перед запятой. Для меня – после.

Я живу с оглядкой на цены, а он забыл, что такое скашивать взгляд на правую сторону меню. Что он хочет доказать? Что он может позволить КУПИТЬ мне шанс?

Я не успеваю додумать. Дозлиться. Жека уходит. Я не провожаю. На столе, рядом с раскрытыми коробками, остаётся один билет. Слышу, как он хлопает дверью. Как лифт заводит свой механизм, затягивая кабину на 5 этаж. Слышу своё собственное сердце… которое стучит то ли от предвкушения, то ли от страха.

Глава 9

Вот теперь для портвейна время самое оно.

Фужер до краёв наполняется лекарством. Глык-глык-глык.

Подношу к носу. Вдыхаю… отпиваю. Теплеет.

Поглядываю на билет, а он на меня.

Не то чтобы лететь до Иркутска далеко, нет… просто ключевое тут – лететь! А лететь страшно всегда. Как только шасси отлипает от асфальта аэродрома, а эта махина взмывает ввысь… как желудок обнимает позвоночник… как пальцы с остервенением цепляются за подлокотник. Контроля нет, чувства безопасности и подавно.

Помню, как однажды, летя в Москву, самолёт попал в турбулентность. Воздушные ямы из меня душу выбили. В самолёте вопили… я же, бледный, как выцветшая фотография, смотрел в одну точку и клялся, что никогда больше не полечу.

Да что там… фобия привела меня к пятой книге, в которой я описал авиакатастрофу. Сюжет что-то вроде «Дня сурка» в самолёте.

Этого мало? Чтобы прямо сейчас дотянуться до билета и разорвать? Но что ещё я разорву, кроме этой бумажки? Будущее? И его тоже.

Что поменяется, если я останусь дома? Выберу комфорт вместо приключения? Обыденность вместо неизвестности… да хрен его знает. Может, и ничего не изменится – просто обрасту новым слоем пыли… или вдруг одна из моих книг выстрелит? Да, без третьего глотка не обойтись…

Ох уж это слово «выстрелит». Каждый раз, дописывая очередную книгу, я надеялся… верил… что вот сейчас-то звёзды сойдутся в одной точке, и случится слава. Меня заметят. Примут. Поставят на полку. Только вот не замечали. Не принимали и на полку не ставили. Выход книги оставался незамеченным и терялся в океане другой литературы. Оставалось только начинать сначала. Оттачивать мастерство и надеяться на этот долбаный парад звёзд. И всё бы хорошо. Но счета сами себя не оплатят…

Вспоминаются слова родителей: «Найди нормальную работу». Что такое нормальная работа для отца? Бригадир. Прораб. Монтажник. Это да… это норма. Когда руки из того места растут – не пропадёшь. Батя мне это вдалбливал с малых лет. Дружил меня с отвёртками и разводными ключами, собственным примером показывал, что могут творить золотые руки. Мои же руки тянулись к джойстику приставки. Вот батя на меня и забил… «не хочешь? не надо, я тебя заставлять не буду!» – так он мне говорил.

Но мать была обратного мнения и как раз-таки заставляла учиться и вылепляла из меня прилежного мальчика. Мальчика-с-пальчика, который в один прекрасный день займёт место в ячейке общества. Желательно в ячейке с перспективами, карьерным ростом и полным соцпакетом. Но не срослось. Не получилось. 9 класс закончил с натяжкой. Чуть-чуть – и под жопу бы дали… и тогда путь мне в выдуманный мир матери, где, если не учишься, становишься дворником. Ох уж эти дворники… наравне с дядей Током и Бабайкой вселяют в детский ум ужас.

Дворником я так и не стал, зато сменил с десяток халтурок, откуда меня взашей выгнали. Плохой из меня работник. Про таких раньше говорили – лентяй и тунеядец. Я и не спорил… получал свой скромный двухнедельный оклад на руки и трудовую книжку. Снимался с якоря и шёл устраиваться в другую контору. Один раз даже консультантом в магазине бытовой техники. Носил нарядную форму. С умным видом подходил к клиенту и болтал о технических примочках. Хватило меня на недельку. Затем указали на дверь.

Защитные плёнки на телефон клеил, риэлтором телефонный шнур на палец наматывал, разгружал вагончики, таская зафальцованный в картон санфаянс.

Было дело… было…

Даже как-то целый год проторчал на госслужбе в секторе общественного транспорта. Та ещё работёнка: сутки через трое… сидишь за компом, уставившись в монитор, и звонишь водилам, если они, не дай бог, дольше обычного беляши с чаем мнут на остановке. Спал там же… на надувном матрасе в прокуренном подвале. Смотрел на изъеденный трещинами потолок и мечтал о лучшей жизни. А лучшая жизнь приходить не торопилась. Задерживалась где-то… выжидала. Сука.

В общем, по всем параметрам в «нормальный» строй я не входил. Как ни крути кубик, в отверстие для кружочка он не встанет. Вот я и не вставал. Подсел на онлайн-игру и просиживал за ней ежедневно не меньше часов 5… А что? В ней я уже стал кем-то, а в реале кем-то не стал… оставаясь незаметным пятном на простыне жизни. Серо, тускло. Яркость ушла куда-то, дни сменяли один за другим, а счётчик наматывал и наматывал свой круг. Взрослел… только умнее не становился. Разве что жопа задубела и живот лишней складкой оброс. Курить стал… кожа на кончиках пальцев пожелтела. Кариес зубы подточил. Грустно…

Вспоминаю тот период жизни – и тошно. Сейчас, конечно, лучше. Вроде себя нашёл, на свой путь встал. Делаю своё дело – пишу… а читателя всё нет и нет. Заблудились где? Как лучшая жизнь моя… Найти бы их. Подружить… как батя меня учил дружить с отвёртками.

После восьмого глотка билет не казался таким страшным… обычный клочок бумаги. Допуск на борт лучшей жизни. Надеюсь, что лучшей…

На клеёнке от стакана остались красные разводы.

Решился… встал… Сейчас или никогда.

Пошёл в туалет и проблевался.

Глава 10

Полёт для достоверности пропустим. Влив в себя остатки портвейна, я решил перестраховаться и шлифануть армянским коньяком. Шлифанул. Вещи собирал уже в тумане… хихикал. Малосольным огурцом закусывал. Хрустел. Дальше – как в такси сел, как до самолёта добрёл… как перегаром в соседку дыхнул – отключился. Слава богу. В себя пришёл, когда шасси с асфальтом встретились.

Аэропорт в Иркутске маленький. Люди тут другие – бурятов много. Лица серьёзные, округлые, и глазки-щелочки.

Продавец ларька сообщил, что пянсе свежайшее. Поднял крышку кастрюли – та паром пыхнула.

Всухомятку с белым, как снег, пирожком управился. Вышел на улицу – горизонт залился оранжевой дымкой… свежо. Таксист вот прилип. Уломал с ним ехать.

– До центральной гостиницы, – говорю. А сам думаю: может, опохмелиться… а может, не опохмеляться. Пянсе плотно легло, кишочки как надо забило.

В машине стоял запах пахучей ёлочки. Водила завёл мотор, старая «Целика» заурчала, из динамиков полились слова из песни Трофима – «Ветер в голове».

…мудрые книжки брошены в стол, джинсы под мышкой – встал и пошёл…

– Не против, закурю?

Я махнул рукой.

Окошко со скрипом опустилось. Водила высунул локоть и дал ходу.

Разговорчивый попался.

«В Иркутске первый раз? А на Байкале были? Что, и Байкал замёрзший не видели?»… И после каждого моего «нет» он как-то грустно укал. Как мудрый филин.

А Трофим всё пел… на душе так хорошо было, словно не в ушатанной Тойоте еду, а в машине времени, когда мать за рулём сидела и мчала из Новосибирска в Барнаул.

Магнитола, кряхтя, проглатывала кассету. Начинали с Трофима… далее по списку Розенбаум… Да, было дело. И всегда… всегда в Тальменке останавливались перекусить. Орешки с варёной сгущёнкой и трубочки… таких уже не делают… и чай горячий-горячий такой, бурый от заварки, и тонкий лимон плавает, прозрачный совсем.

– Отдохнуть приехали или по работе? – голос водителя вернул в реальность.

– И так и так…

Снова «Уууу».

Город показался. Сначала неприлизанной стороной серых спальных кварталов, затем нарядной, историческими зданиями засверкал.

– Красиво у вас.

– А то. – Вторую сигаретку вытащил. Огонёк с зажигалки на кончик перенёс. Затянулся… – Я тут вырос. Тут и умру. – Зачем-то сказал водитель.

Мне нечего добавить, я в окно смотрел. Правда красиво. Дома разноцветные, пряничные.

– Вот ваша гостиница.

Рассчитался. Сумку на плечо навесил и вышел. Трофим только-только свой шлягер запел – «Снегири». Я подпевать не стал, хлопнул по крыше тачки и зашагал к четырёхзвёздочному «Централю».

Заселился. Комнатка скромная, но всё есть… даже какой-никакой рабочий стол. Сел на кровать, попрыгал… матрас что надо. Пластиковые окна шум города проглатывали. Тихо так… разве что за стенкой телевизор еле слышно бурчал новости.

Подошёл к рабочему столу. Сел… представил, как тут печатать буду. Провёл рукой по столешнице… Давно я не писал. Стол шатается.

Под ножку подсунул свёрнутый листок с правилами проживания в гостинице.

Может, действительно попробовать? Достать ноутбук и дать пальцам сделать своё дело? Пусть по клавишам побегают.

Откинулся на спинку стула. Да, самое страшное – это белый лист. Начинать всегда сложно. Как ни посмотрю на него – внутри всё скукоживается.

Позвонил на стойку… на четвёртом гудке взяли.

– Здравствуйте ещё раз, а вы можете водителя посоветовать, кто на Ольхон доставит?

– Когда нужно?

– Завтра.

– Не получится, сезон же.

Чешу щетину. Надо было лезвие с собой взять…

– Что, ни одного водителя?

Пауза на той стороне провода. – Может, и есть, но проверенных не знаем. Да и сейчас в сезон вы в пробку страшную встанете перед пирсом.

– Тогда?…

– А на маршрутку садитесь, они с вокзала отправляются и без очереди на пирс проскочите.

Я покивал. Маршрутка… Я со студенчества в маршрутках не ездил. Попрощался.

Может, не всем приключениям суждено драйвово начинаться? Вот моё, например, с маршрутки… зато по-честному, жизненно, без прикрас.

С этой мыслью я выключил свет и прилёг на подушку. Гусиное перо впилось в щёку. Перевернулся… Зевнул… Это оказался последний спокойный день, после которого всё полетит кувырком.

Глава 11

Спросонья проклял и портвейн, и армянский коньяк. В голове гудит… пришлось под струями душа оживать. Там же и зубы почистил. Слив, урча, проглатывал пену зубной пасты.

Вышел… зеркало запотело. Решил не протирать, чтобы на себя лишний раз не смотреть.

Гостиница обещала завтрак, вот я и позавтракал. Хлеб маслом обтёр. Омлет вилкой поддел… скорлупку увидел. Не страшно.

И куда меня бог за душу забросил… вот как кому расскажу – не поверят. Что собираюсь на Ольхоне делать? Деда выкрикивать? Я даже имени его не знаю… А выглядит он как?

На вилку дую… жую.

Ладно, пусть будет мой маленький отпуск. Отдохну, развеюсь… воздухом вот подышу. Говорят, Байкал – священное озеро. Может, чему научит.

Доел. Вернулся за вещами. На шею комар сел. Убил.

Спустился к администратору. Заспанная девушка повторила инструкцию, где там маршрутку ловить, и пожелала всего наилучшего.

В ларьке бутылку воды взял и на перекус пачку орешков. На вокзале поспрашивал, где маршрутка. Со второго раза нашёл. Вот она, милая, дожидается. Родная «Газель». Водителя нет… потоптался на месте, с утреца зябко. К маршрутке уже очередь вытянулась, крайним встал.

Пишу Жеке: «Как деда-то зовут?»

Вокзал галдел. Водилы зазывали сесть и отправиться то в одно село, то в другое.

А вот и наш идёт… неторопливо, в одной руке полиэтиленовый пакет держит, в другой бумажный стаканчик. Дует, пар идёт.

Сели в машину. Пересчитал нас. Денег взял.

Странное ощущение: вот вроде на пороге приключения стою, сижу то есть… а под ложечкой сосёт. Нервничаю.

Тронулись. Подвеска «Газели» грубо по ямкам прошлась.

В телефон уткнулся… проверил папку скачанных сериалов. У меня правило есть странное… что когда книгу пишу в одном жанре, стараюсь в этот момент и сериалы на эту же тему смотреть. Девятнадцатая книга была триллером. Вот и сериалы соответствующие. «Настоящий детектив»… «Ганнибал». Остановился на последнем. Погрузился.

Серию проскочил… наушники на колени спустил. Окна запотели. Протёр. Красиво... Лесная кромка вдоль дороги идёт. Пышные кроны к солнцу тянет. Водитель «Радио Дача» слушает. Ведущий привет Юле Пироговой передавал и желал всего… тут я не выдержал и снова в сериал погрузился. Укачало… прикемарил. Проснулся, когда попросили всех выйти из маршрутки. Заезжали на паром.

Дверь открылась. Байкал свежим воздухом дыхнул. Ветрено…

Паром старый оказался… видавший виды. Бело-голубой, с гордым названием «Витязь». Над паромом чайки кружат. Гавкают, будто друг за дружкой гоняются.

Только сейчас оглянулся… и ведь действительно очередь из машин к парому выстроилась. Нас без очереди пропустили.

Как отплыли – солярой запахло. Мотор гудел так, что уши закладывало. Встал на верхнюю палубу. Не я один, но местечко нашлось. Протиснулся.

Нос парома разрезал спокойные воды Байкала. А чайки всё шумели. Изредка кто смелости наберётся и штопором в воду войдёт.

Красиво тут, ничего не скажешь… а если скажешь, то красоту-то не опишешь… Иногда, наверное, лучше не описывать, чтобы рамки не городить.

Локтями упёрся… вниз посмотрел. Пена под носом парома бурлила.

Впереди земля показалась. Ольхон? Странно так… В четвёртой книге про это место писал, картинки разглядывал, а сейчас вот вживую оказался.

Загрузились в маршрутку и по бездорожью покатили вглубь острова. Затрясло… Соседи развеселились. Двое китайцев впереди переговаривались. Фотографии на цифровых мыльницах разглядывали. Укачало… Женщина с заднего ряда попросила пакет. Я оглянулся – ребёночек у неё цвета скисшего молока. Пакет дали. Ребёночек порычал в него да успокоился. Окна открыли, пустили живительный воздух по салону.

Водила в последний раз скрипнул тормозами, подняв облако пыли.

– Приехали.

Хужир. Столица Ольхона. Вышел. Колени затекли. Копчик болит. Поправив на плече сумку, всмотрелся в деревянные наросты турбаз на священной земле. Куда идти? Ещё раз сумку поправил. Китайцы разбрелись. Ладно, думаю, пойду и я к поселениям.

Избушки скромные, бревенчатые, шифером покрыты. У ворот дети играют, мяч гоняют. Прохожу – пас дали, я не растерялся, в ворота из камней забил. ГОЛ! Пацаны взглянули недовольными чумазыми рожами.

А продувает-то как… Молнию выше застегнул, собачка как ненормальная бьётся о подбородок. Прикусил зубами…

Оглянулся. Дети продолжили мяч гонять, а я вспомнил, как в ножички играли. Чертишь круг, а потом – РАЗ – и вонзаешь его в землю. Дальше линии чертишь. Кружок кромсаешь до тех пор, пока… Оступился, неровно тут. А что «пока»? Правила забыл. Кто выигрывает-то? Ай, ладно…

На лошади старик проехал. Кобыла хвостом махала. Я не растерялся, догоняю:

– Дед, скажи, а где тут пенсию получают?

Дедок почмокал беззубым ртом и гаркнул:

– А не рано тебе за пенсией ходить?

Идём вровень. Лошадка крупом вихляет в полуметре от меня.

– Так где сбербанк?

Дед сплюнул:

– Какой тебе сбербанк? Сбербанк в Иркутске остался. – Ещё раз сплюнул. Да так смачно, что харчок шлепком в землю впечатался.

– Дед?

– Ну?

– Пенсию где получают?

– Так бы и сказал. – Перекинув поводья в правую руку, он поднял костлявый палец свободной руки и показал: – Там по Байкальской улице пойдёшь… Да не на меня смотри, а куда показываю. Улица Рабочая будет – там сворачивай и найдёшь «Почта Банк».

Я поблагодарил, отстал на несколько шагов и зачем-то крикнул вдогонку:

– Дед, а писатели тут живут?

– Может, и живут, а может, и не живут! – и залился смехом таким хихикающе-скрипучим.

Мне оставалось проводить старичка взглядом.

Проверил телефон. От Жеки сообщение: «Кощеем Бессмертным зовут 😜. Драга Алексей Петрович». Спрятал трубу в карман. Зарядки мало… Ещё бы жильё найти и на поиски Кощея отправиться. Смотрю на кроссовки – те уже пылью покрылись… Асфальта даже на главной улице нет.

Где бы кости бросить? Отелями здесь и не пахнет… так, только турбазы с вывесками выцветшими.

В одном месте поспрашивал есть ли койко-место. Нет, нету.

В другом поспрашивал. Нет, нету.

В третьем. Нет, нету.

Четвёртый. Нет, нету.

До пятого пока дошёл – пятку натёр и полпачки орешков съел.

Зашёл. Колокольчики на двери дзынькнули. Над стойкой клейкая лента висит с трупами мух. Мило.

– Здрасть.

– И вам не хворать.

– Местечко найдётся?

– Сейчас посмотрю. – Женщина лет сорока пяти, не в самом соку, но ещё в соусе, поправила на носу очки с перекрученными изолентой дужками и говорит: – Только президентский люкс. Подойдёт? – на стойку шлёпнулись фотографии номера. Сквозь линзы её глаза казались больше обычного. Точно смотришь на два плавающих глаза в аквариуме.

Пока разглядывал скромную комнату с одной кроватью, женщина скороговоркой сообщила:

– У нас не курят. И не пьют. Завтрак не включён, но за отдельную плату будет включён. Уборки нет и не будет. После девяти не шумят. А до девяти шумим, но тихо.

Я отодвинул фотографию, зафальцованную в мультифорку.

– Идёт.

– Сколько дней? Сколько ночей?

– Давайте пока три дня, а там посмотрим… – тянусь за кошельком.

– Куда посмотрим? Сезон же! Отдам китайцу втридорога.

Ладно, думаю… пусть. Отдыхаю же. Рассчитался за пять дней. Женщина сумму два раза пересчитала и выдала ключ с тяжёлым медным брелком.

– Располагайтесь. Прямо по коридору лестница на второй этаж. Там разберётесь.

Я пошёл разбираться. Ступени заскрипели. Дверной замок нехотя принял в замочную скважину ключик.

Комнатка оказалась ещё меньше, чем на фотографии, но уютной. На столе возле окна стоял фикус. Кровать заправлена верблюжьим одеялом – я такие в детстве последний раз видел. Потолок, стены и пол оббиты рейками. Пахло соответствующе – деревом.

Подошёл к столу, отодвинул горшок – под ним остались следы. Фикус… фикус… фикус… куда же тебя поставить… Отдёрнул тюль. В солнечном свете заплясали пылинки. Оставил растение на подоконнике. Руки протёр. В ванной комнате занавески цветастые висят.

Пустил крану течь. Освежился.

Вот я и на месте. А дальше? Что, деда у «Почта Банка» караулить? Если не ошибаюсь, пенсию раз в месяц выдают. Не пройдёт… нужно по уму действовать, раз во времени ограничен. Обход совершу и поспрашиваю. Приступим.

Встал… верблюжье одеяло поправил и пошёл.