Читать книгу "До того как меня не станет. История человека на грани"

Глава 19

Дедок был бодр, свеж, светился – или солнце так светило. Или ветер так кинематографично трепал его седые волосы. Или мне просто показалось. Я не знаю, запутался… Мне всегда было сложно определить возраст. Когда я вижу морщины на лице, мой «определитель» хромает. Подытожу: мужик выглядел на крепкие 55+. Стоял уверенно на двух ногах. Рахит, радикулит, простатит и прочие неизвестные мне пенсионерские «обвесы» прошли мимо него. Почему я зациклился на этом описании? Всё просто: дедок выбил опору из-под меня этой фразой:

– Ты хотел учиться? Так вот тебе первый урок. Не всем дано стать великими писателями.

…развернулся и пошёл. Я бы добавил для красоты «ушёл в закат», но время было обеденное. В общем, дед потопал туда, откуда пришёл.

У меня же челюсть разомкнулась и так и осталась в открытом состоянии.

Чёртов дед. Придя в себя, я соскакиваю – песок летит во все стороны… бегу, точнее, догоняю. Дедок успел пройти не так далеко. Он всё ещё тут, всё ещё в поле моего зрения.

Останавливаюсь. Резкий спринт вызвал лёгкую одышку, а потом отрыжку. В кроссовках море песка. Облизываю губы, спрашиваю:

– Так это вы?

– Смотря кого ты ищешь, – отвечает он, не сбавляя шага.

Я готов выдать сбивчивое «Э-э-э…», но проглатываю слог. Соберись, скажи что-то по делу. Мысли вихрем носятся в сознании, но ничего… ничего… НИЧЕГО ПУТНЕГО! Чёрт, я выпаливаю:

– Прошу вас, постойте.

Старик останавливается.

– Мне очень нужно, чтобы вы мне помогли…

– Ты не по адресу, – и снова идёт.

Мы взбираемся вверх. Кажется, из нас двоих я больше запыхался.

– Но вы же… вы опытный писатель. Неужели вы не можете мне помочь?

– Я уже помог тебе. Ты забыл первый урок?

Мои лицевые мышцы сводит судорогой:

– Да, но…

Он не останавливается. Чёрт, карабкается как кошка, а не старик.

– Это всё?

– Тебе нужно что-то ещё? – он держит руки в карманах, ветер раздувает его олимпийку чёрного спортивного костюма. Если бы не седина и хрипотца в голосе, его вполне можно было бы принять за крепкого студента, приехавшего отдохнуть на Байкал.

– Но что мне делать с этим уроком? – останавливаюсь.

– Принять его и отступить, – бросает старик и удаляется. Теперь уже окончательно.

У меня ощущение, что я только что сыграл в сквош: интенсивно работал ракеткой, но стена оказалась проворнее. Раунд. Я бессильно роняю свою метафорическую ракетку и стою немой рыбой, глотая воздух. Мне хочется закричать, хочется пнуть невидимый пуфик, хочется в туалет – и всё одновременно. Вместо этого я делаю то, что умею лучше всего.

Собрав волю в кучу, я возвращаюсь в номер. На письменный стол приземляется ноутбук, наклейки покрывают всю верхнюю часть. Открываю. Заляпанный экран. Смахиваю пылинки с клавиатуры. Вордовский документ. Горизонтальная палочка помигивает, просит, чтобы её накормили буквами, а затем словами, а затем предложениями и, если повезёт, мои пальцы нашпигуют документ жирными абзацами.

Я пишу. Остервенело клацаю по клавишам, не останавливаясь и не перечитывая, что получилось. Как говорил Чарльз Буковски, складываю строку. Чёрт… была бы сигарета – я бы затянулся… Строка положена. Пальцы гудят. Вордовский документ начинён гневными, пропитанными страстью словами. Я захлопываю крышку и стараюсь осмыслить, что, чёрт возьми, произошло…

Глава 20

Пытаюсь, пытаюсь… но переосмыслению мешают вопросы.

Как старик отыскал меня так быстро? Да, Ольхон не так велик, а его населённая часть и подавно… и всё же. Слишком быстро… слишком. И кто тогда был тот старикашка, спрашивающий меня про Гомасюнцев или как их там… в общем, зелёных человечков? Ответы остались за скобками. Пока вне моего понимания. Могу только догадываться, строить теории…

Я вновь потянулся к ноуту и на полпути замер. Что он хотел сказать: «Не всем дано стать великим писателем»? Мне это известно. Даже самая красивая бабочка попадает в лапы к коллекционеру в засушенном виде. В мёртвом. В красивой рамочке, но мёртвой…

Великих писателей при жизни маловато, зато потом… Отличный пример – Франц Кафка: был никому не нужным писателем, а потом – БАЦ, то есть ПУФ – его душа отслоилась от бренного тела, а его друг (ослушался Франца, не сжёг рукописи) поделился с миром его трудами. Читать классиков – одно, читать мёртвых – совсем другое. В этом есть что-то сакральное.