Читать книгу "Абонемент на потом"

Глава 3. Первый месяц бесплатно

Мать, как и обещала, говорила быстро. Быстро у Валентины Петровны было такое же, как «недорого» у стоматологов и «без очереди» в районной поликлинике: слово существовало, но к реальности имело отношение чисто декоративное.

– Миш, я тебя не отвлекаю?

– Отвлекаешь, мам.

– Ну тогда я быстро.

– Я же сказал: говори.

– Нет, если ты занят, я потом.

Это было любимое материнское дзюдо. Она не требовала, не давила, не устраивала сцен. Она просто брала его фразу «я потом» и возвращала ему обратно, только в своём голосе, маленьком, виноватом, уже заранее готовом быть лишним. От этого хотелось раздражаться ещё сильнее. Раздражение было удобнее вины. Вину надо было признавать. Раздражение можно было выдать за усталость. Михаил стоял у подъезда, смотрел на дворника, который бил лопатой по луже с таким видом, будто выбивал признание, и слушал мать. На линии шуршало. У матери всегда что-то шуршало: пакет, халат, газета, квитанция, сама жизнь в целлофановом мешке.

– Мне тут пришло сообщение, – сказала она. – От Госуслуг.

– Мам, тебе каждый день что-то приходит. Ты только на ссылки не нажимай.

– Я не нажимаю. Я вчера нажала, но не туда.

– Это как?

– Ну я нажала, но оно не открылось.

– Значит, повезло.

– Там написано, что надо подтвердить что-то. Иначе мне какие-то услуги будут недоступны.

– Какие услуги?

– Не знаю. Там мелко. Я очки не нашла.

– Мам, очки у тебя на цепочке.

– Эти для телевизора.

– Они одинаковые.

– Для тебя всё одинаковое. Ты и в детстве так говорил про носки, а потом ходил в разных.

Михаил закрыл глаза. Слева проехала машина, окатив бордюр. Дворник проводил её взглядом человека, который знает, где живёт водитель, и уже мысленно посыпал ему судьбу реагентами.

– Что ты от меня хочешь? – спросил Михаил.

– Ничего я от тебя не хочу. Просто спросила. Может, заедешь как-нибудь, посмотришь?

«Как-нибудь» было хуже, чем конкретная дата. Конкретная дата позволяла отказать. «Как-нибудь» висело над жизнью, как пакет с мусором у двери: вроде не сейчас, но уже пахнет.

– Сегодня не могу.

– Да я сегодня и не прошу.

– Завтра тоже.

– Миш, я же сказала – как-нибудь.

– В субботу, может быть.

– Не надо, у тебя выходной.

У Михаила выходной был таким же мифическим существом, как русалка, честный автосервис и детский праздник, на который отец пришёл вовремя. Он хотел сказать это вслух, но мать бы не поняла. Она вообще считала, что если человек в субботу не идёт в офис, значит, он отдыхает. То, что офис давно переехал в телефон, в голову, в желудок и в брачную постель, её поколению объяснить было трудно. Они привыкли, что работа имеет проходную. У Михаила работа имела доступ к пуш-уведомлениям и моральному кислороду.

– Мам, давай так. В субботу утром я заеду. Посмотрю сообщение. Если надо, съездим в МФЦ.

– В МФЦ не надо, там люди.

– Мам, везде люди.

– Не везде такие.

– Какие?

– С талонами.

Он засмеялся. Первый раз за утро нормально. Мать тоже тихо засмеялась, но как-то осторожно, будто смех был хрупкий и его можно было уронить.

– Всё, – сказала она. – Не отвлекаю. Ты завтракал?

– Кофе.

– Это не завтрак.

– Это московский суп.

– Опять шутишь.

– А что мне делать?

– Есть.

– Мам.

– Всё, всё. Я молчу. Только ты желудок проверь. У тебя отец тоже всё терпел, пока не прижало.

Про отца она говорила редко и всегда так, будто он не умер, а просто ушёл в другую комнату, где очень плохая связь. Михаилу было четырнадцать, когда отца не стало. Инфаркт. Не киношный, не красивый. Не упал посреди важной речи, не успел сказать мудрую фразу. Просто сел на кухне, сказал: «Что-то мутит», и через два часа от него остались ботинки в прихожей, недопитый чай и взрослая жизнь, в которую Михаила впихнули без инструкции.

– Проверю, – сказал Михаил.

– Когда?

– Потом.

Мать помолчала.

– Ну вот.

Он хотел исправиться, но слова уже упали. Слово «потом» в их семье давно было не наречием, а третьим родственником. Жило рядом, садилось за стол, отвечало на звонки, получало свою порцию ужина.

– В субботу, – сказал Михаил. – Я серьёзно.

– Хорошо, Мишенька.

Она отключилась. Телефон сразу выдал карточку, как официант, который всё слышал из-за угла и теперь принёс счёт.

Момент прожит. Длительность: 11 минут 42 секунды. Освобождено: 0 минут. Начислено: лёгкая усталость, частичная нежность, обещание без гарантии исполнения.

Ниже появилась кнопка:

Подобные моменты можно откладывать автоматически.

Михаил посмотрел на неё и сунул телефон в карман.

– Подобные моменты можно и пережить, – сказал он.

Дворник поднял голову.

– Что?

– Ничего.

– Все сейчас с телефонами разговаривают. Скоро с людьми разучатся.

– Уже, – сказал Михаил.

– Тогда поздно.

Дворник опять ударил лопатой по луже. В офисе его встретила среда. Среда в бизнес-центре была днём, когда все уже ненавидели неделю, но ещё не имели права говорить о пятнице. В лифте пахло мокрой шерстью, духами и чужой тревогой. Кто-то обсуждал премию. Кто-то – школу ребёнка. Кто-то молча смотрел в телефон с выражением человека, который читает не новости, а приговор с возможностью апелляции. На этаже Михаила висел новый плакат отдела персонала:

Неделя заботы о себе Пять дней практик для внутреннего баланса

Под плакатом стоял кулер без воды. Михаил остановился и посмотрел на это произведение корпоративной поэзии. На картинке была женщина в офисном кресле, которая улыбалась как человек, ни разу не открывавший таблицу согласований после полуночи. Рядом были иконки: дыхание, растяжка, полезный перекус, эмоциональная разгрузка. Андрей-копирайтер стоял рядом и ел печенье из пакета, на котором было написано «без сахара». По лицу Андрея было видно, что сахар оттуда убрали вместе с последним смыслом.

– Ты записался на заботу о себе? – спросил он.

– Я и так о себе забочусь. Я игнорирую симптомы.

– Профессиональный уровень.

– А ты?

– Я записался на лекцию «Как не выгорать». В 19:30. После двенадцатичасового рабочего дня. Очень жду, когда мне объяснят, что я сам виноват.

Михаил усмехнулся. На рабочем столе его ждали правки. Правки были распечатаны, потому что Привалов любил бумагу. Человек, который управлял миллиардами и пятьюдесятью чатами, всё ещё верил, что настоящая власть оставляет след шариковой ручкой. На первом листе красной пастой было написано: «Больше души». На втором: «Душу сократить». На третьем: «Семейность оставить, семью убрать». На четвёртом: «Не давить на боль покупателя, но слегка нажать».

– Нормально, – сказал Михаил. – Человек ищет баланс.

Инга вышла из переговорки с телефоном у уха и лицом женщины, которая уже два часа держит на поводке чужую истерику.

– Миш, Привалов хочет сегодня к шести новый заход.

– Вчера мы спасли проект.

– Он с утра передумал спасаться.

– Почему?

– Ему приснилось, что слоган недостаточно народный.

– Ему приснилось?

– Помощница сказала: «Виктору Сергеевичу ночью пришло». Я не уточняла, кто пришёл. Может, ангел маржинальности.

Михаил сел за стол.

– Что он хочет?

– Чтобы было про жизнь. Но без давления. Про время. Но не старение. Про семью. Но без детей крупным планом. Про дом. Но не про стены. Про заботу. Но чтобы не выглядело, будто застройщик обязан заботиться.

– То есть он хочет пустоту с отделкой.

– Да. Бизнес-класс.

В 10:03 у Михаила заболел желудок. Сначала тихо, потом увереннее. Боль была тупая, как совещание без повестки. Он нажал ладонью под рёбрами, открыл ящик, нашёл мятую пластинку таблеток и понял, что там пусто. Конечно, пусто. У него всё, что должно было помогать, заканчивалось вовремя: таблетки, терпение Лены, детское доверие, батарейка в наушниках. Телефон подсветился.

Обнаружен телесно затратный момент. Категория: здоровье / симптом / необходимость признать конечность организма.

Михаил уставился на экран.

– Очень смешно.

Карточка продолжила:

Рекомендуемое действие: записаться к врачу. Альтернативное действие: отложить симптом до внутренней готовности.

Ниже две кнопки:

Записаться Отложить

Он почти нажал «Записаться». Даже открыл палец в эту сторону. Потом увидел на экране компьютера входящее от Инги: «Где новый слоган?» Потом – сообщение от Привалова в общем чате: «Коллеги, время – наш главный актив». Потом – календарь, где свободное окно было только в 22:40 между «дожить» и «лежать с открытыми глазами». Михаил нажал:

Отложить

Боль не исчезла мгновенно. Она как будто отошла на второй план и стала декоративной. Тело перестало орать и начало деликатно кашлять в углу. На экране появилось:

Симптом отложен. Освобождено: 36 минут. Примечание: телесные моменты имеют повышенный коэффициент возврата.

– Коэффициент, – сказал Михаил. – Конечно.

Андрей выглянул из-за монитора.

– Ты с кем разговариваешь?

– С организмом.

– Он что?

– Просит бюджет.

– Не одобрят.

К обеду Михаил написал восемь вариантов. Все были хороши настолько, насколько может быть хорошей фраза, которую собираются прилепить к забору стройки, где в грязи лежит каска и пакет из «Вкусно – и точка». Инга выбрала три.

«Живите там, где не нужно откладывать главное».

«Дом для моментов, которые нельзя перенести».

«Время быть рядом».

Последний вариант она подчеркнула.

– Вот.

– Слишком честно.

– Поэтому и продадим.

– А если кто-нибудь спросит, как именно дом обеспечивает время быть рядом?

– Скажем: благоустройство.

– Благоустройство вообще всё объясняет.

– В этой стране да.

На кухне офиса включили микроволновку. Кто-то разогревал рыбу. Рыба пахла так, будто её не разогревали, а допрашивали. Люди заходили, морщились, но ничего не говорили. Офисная этика держалась на двух столпах: не трогать чужую еду и ненавидеть её молча. Михаил сел с кофе. Есть не хотелось. В телефоне во вкладке «Потом» появилось новое сообщение.

Ваш профиль откладывания готов.

Он нажал. Экран показал круговую диаграмму. Банк, видимо, решил, что если человек уже отказывается проживать жизнь, то хотя бы в красивой визуализации.

Наиболее частые зоны избегания:

Семья – 38% Здоровье – 21% Разговоры без результата – 17% Бытовая помощь родственникам – 11% Пустота / одиночество / вечер без экрана – 9% Прочее – 4%

Под диаграммой заботливо мигал совет:

Вы можете повысить эффективность, объединив похожие моменты в пакеты.

Михаил открыл пакеты.

“Рабочий день без лишнего” Для тех, кто ценит концентрацию. “Семейный вечер без конфликта” Для тех, кто хочет сохранить тепло, не обсуждая причины холода. “Здоровье потом” Для пользователей, не готовых менять график из-за тела. “Мама перезвонит” Автоматическая обработка повторяющихся родительских контактов.

Он завис на последнем.

– Это уже хамство, – сказал он.

Телефон, разумеется, не спорил. Современные технологии вообще хорошо имитировали уважение. Они не спорили, не повышали голос, не били посуду. Они просто предлагали тебе аккуратно оформить то, что ты и так собирался сделать без них. К нему подошла Инга.

– Ты ел?

– Нет.

– У тебя лицо цвета согласования.

– Нормальное лицо.

– Ты бы к врачу сходил.

– Все сегодня решили быть моей мамой?

– Нет. Мама бы сказала с любовью. Я говорю из производственной необходимости. Ты нужен живой до сдачи кампании.

– После сдачи можно?

– После сдачи посмотрим по бюджету.

Она села напротив и впервые за день не сразу сказала про работу. Просто взяла его кофе, отпила, поморщилась.

– Как дома?

– Нормально.

– Это слово надо запретить семейным людям.

– Как дома у тебя?

– Я разведена. У меня дома честнее.

Михаил посмотрел на неё.

– Ты же вроде говорила, что у вас всё спокойно.

– Спокойно и развелись. Редкий случай удачного планирования.

– Жалеешь?

Инга поставила стакан.

– Иногда. Но не о разводе.

– А о чём?

– О том, что мы до него три года делали вид, будто у нас просто много работы.

Она сказала это без пафоса. Даже не для него. Скорее как человек, который нашёл старую фотографию и уже не плачет, но всё равно не выбрасывает.

– У тебя ещё не три года, – добавила она.

– Откуда ты знаешь?

– По лицу Лены на корпоративе в декабре.

– Ты её видела пять минут.

– Женщине хватает.

Михаил хотел ответить резко. Сказать, что Инга не лезла бы. Что у него всё сложнее. Что в декабре Лена просто устала. Что у всех бывают периоды. Но телефон лежал рядом, и экран, как нарочно, был чёрным. Никакой карточки. Никакого «отложить». Видимо, сервис пока не классифицировал Ингу как эмоционально значимого человека. Банковский алгоритм был груб, но не дурак.

– Спасибо за диагностику, – сказал Михаил.

– Пожалуйста. Бесплатно. Но без гарантии.

Она встала.

– В шесть Привалов. До этого сделай магию.

– Магия стоит дороже.

– Мы все тут работаем за рассрочку души.

Когда она ушла, Михаил открыл документ и написал:

Время быть рядом.

Посмотрел. Удалил. Написал:

Главное нельзя отложить.

Удалил. Написал:

Потом наступает быстрее, чем кажется.

Посмотрел дольше. Удалил тоже. Не потому что плохо. Потому что слишком близко. В 15:11 позвонила Лена. Звонок Лены среди рабочего дня был событием. Они давно перешли на сообщения, потому что сообщения позволяют людям быть женатыми без прямого контакта. Звонок означал, что либо что-то случилось, либо она устала печатать человеческое.

– Да? – ответил Михаил.

– Ты сегодня можешь забрать Егора из школы?

Он посмотрел в календарь. В 18:00 Привалов. В 19:30 внутреннее обсуждение. В 20:00 созвон с агентством. В 20:30 правки. В 21:00 желание прыгнуть в лифтовую шахту, но без достаточной энергии.

– Во сколько?

– В пять. У меня запись к врачу. Я переносила два месяца, больше нельзя.

– Что за врач?

– Женский, Миш. Тебе подробности прислать в таблице?

– Не надо.

– Так можешь?

Он посмотрел на стеклянную переговорку, где Инга уже раскладывала слайды. На монитор. На телефон. На собственное отражение в чёрном экране.

– Да, – сказал он.

Сказал слишком быстро. Лена молчала секунду.

– Не обещай, если не можешь.

– Я могу.

– Ты уверен?

– Лена.

– Я просто уточняю. Потому что я не могу бросить запись. А он не должен сидеть у охраны, пока кто-нибудь из нас вспомнит, что у нас есть ребёнок.

– Я заберу.

– В пять.

– Да.

– Не в пять сорок.

– В пять.

Она выдохнула.

– Хорошо.

Он отключился. Телефон тут же предложил:

Создать напоминание?

– Создать, – сказал Михаил.

Экран мигнул.

Напоминание создано: “Забрать Егора. 17:00”.

Ниже, мелким:

Рекомендация: не переносить.

– Спасибо, папа, – сказал Михаил телефону.

К пяти всё, естественно, пошло так, как обычно идут дела у людей, решивших стать лучше в рабочий день. В 16:12 Привалов написал, что будет раньше. В 16:18 Инга написала: «Он уже внизу». В 16:23 у Михаила завис ноутбук. В 16:29 дизайнер прислал слайд, где вместо «Время быть рядом» по ошибке стояло «Время быть берядом», и Андрей сказал, что, возможно, это даже честнее. В 16:34 Привалов вошёл в переговорку с лицом человека, которому всю жизнь всё приносили вовремя, кроме счастья.

– Коллеги, я на двадцать минут, – сказал он.

Это означало минимум полтора часа. Все это знали. Даже стулья. Михаил посмотрел на часы. До школы – двадцать пять минут без пробок. С пробками – сорок. С Приваловым – никогда.

– Виктор Сергеевич, – начал он, – у меня в пять семейный…

Инга медленно повернула голову. Не зло. С ужасом. Так смотрят на человека, который решил признаться в любви во время налоговой проверки. Привалов поднял бровь.

– Семейный?

Слово «семейный» в его устах прозвучало как редкий диагноз.

– Надо сына забрать, – сказал Михаил.

В переговорке стало так тихо, что было слышно, как где-то в ноутбуке умирает вентилятор. Привалов посмотрел на него. Потом на Ингу.

– А дистанционно сына забрать нельзя?

Он сказал это почти без шутки. Поэтому все засмеялись чуть громче, чем следовало. Михаил тоже улыбнулся. И сразу себя за это возненавидел.

– Я быстро выйду, потом подключусь, – сказал он.

– Нам сейчас надо финализировать, – сказал Привалов. – Я завтра улетаю. Там будет губернатор. Мне нужен готовый заход.

«Там будет губернатор» было корпоративным аналогом слова «аминь». После него личная жизнь складывала лапки и ложилась под стол. Телефон в кармане вибрировал.

Напоминание: Забрать Егора. 17:00.

Ещё через секунду – новое.

Обнаружен конфликт обязательств. Категория: работа / родительство / риск повторения паттерна.

Сервис впервые использовал слово «паттерн». Михаил почувствовал желание выбросить телефон в стеклянную стену. Но стеклянная стена была арендованной, а телефон – в рассрочку. На экране были кнопки:

Прожить сейчас Отложить родительское обязательство

Михаил стоял перед переговоркой. Инга смотрела на него так, будто мысленно ставила свечку у иконы квартального плана. Привалов листал распечатку. Все ждали. Он нажал «Прожить сейчас». Карточка исчезла.

– Мне надо выйти, – сказал Михаил.

Привалов медленно положил распечатку на стол.

– Михаил, мы все тут люди семейные.

Это был плохой старт. Так обычно начинается фраза, после которой выясняется, что семья должна подождать, потому что все тут люди семейные.

– Но есть моменты, – продолжил Привалов, – когда нужно понимать уровень ответственности.

Михаил посмотрел на него и вдруг увидел не миллиардера, не клиента, не человека, от которого зависит премия. А большого мальчика с дорогими часами, который привык, что мир приносит ему чужое время на подносе.

– Уровень ответственности у меня сейчас в школе сидит, – сказал Михаил.

Инга закрыла глаза. Андрей, сидевший у стены, перестал дышать. Привалов улыбнулся. Не добро.

– Это эффектная фраза для презентации.

– Можете забрать.

– Я не фразы покупаю, Михаил. Я покупаю результат.

– Тогда купите няню.

Это уже было лишнее. Он сам понял. В комнате что-то щёлкнуло. Не телефон. Карьера. Привалов встал.

– Давайте сделаем паузу.

Инга быстро поднялась.

– Виктор Сергеевич, Михаил просто…

– Всё нормально, – сказал Привалов. – Я очень ценю живые семейные приоритеты. Особенно когда они не мешают проекту.

Он вышел. Инга повернулась к Михаилу.

– Ты сейчас что сделал?

– Пошёл за сыном.

– Нет. Ты сейчас показал клиенту, что он не главный.

– А он не главный.

– Господи, Миш.

– Что?

– Ты правда выбрал этот момент, чтобы стать отцом?

Это было настолько честно, что он не нашёл, чем ударить в ответ. Телефон снова завибрировал.

Конфликт эскалирует. Возможные последствия: потеря доверия клиента, внутренний конфликт, последующий супружеский конфликт, финансовая тревога. Доступно комплексное действие: отложить последствия.

Кнопка была не «отложить момент». Новая.

Отложить последствия

Михаил смотрел на неё. Рука сама стала тяжёлой. Из коридора донёсся голос Привалова. Инга говорила быстро, мягко, почти певуче. Спасала. Как всегда. Андрей у стены делал вид, что рассматривает розетку, но слушал каждой косточкой. До школы было уже тридцать пять минут. Егор уже ждал. Или только собирался ждать. Время сжалось, как живот перед ударом. Михаил нажал кнопку.

Отложить последствия

На секунду экран стал белым. Потом появилось:

Выберите область переноса:

– рабочие последствия – семейные последствия – внутренние последствия – всё, что можно

Он почти рассмеялся. Банк знал человека лучше, чем священник, психолог и жена вместе взятые. Он нажал:

Всё, что можно

И сразу услышал свой голос:

– Инга, давай пятнадцать минут. Я сделаю заход прямо сейчас. Потом выезжаю.

Инга обернулась. Лицо её было странным. Как будто она только что видела пожар, а теперь пожар сам попросил воды и извинился.

– Миш?

– Пятнадцать минут, – сказал он. – Я успею.

Он не успел. Конечно, не успел. Он написал хороший заход. Слишком хороший. Такой, от которого Привалов снова сел за стол, Инга перестала дышать носом, а Андрей тихо сказал: «Чтоб тебя». Заход назывался «Время, которое возвращается домой». В нём была река, вечер, отец, который всё-таки пришёл, мать, которая смотрит в окно, ребёнок, который уже не верит, но всё равно ждёт. Привалов слушал и кивал. Деньги любили чужую боль, если её правильно упаковать. В 17:46 Михаил выбежал из офиса. Телефон показывал три пропущенных от Лены. Одно сообщение.

Где ты?

Второе:

Он у охраны.

Третье:

Миш, ну как так?

Он открыл чат и приготовился почувствовать удар. Но удар не пришёл. Внутри было ровно. Даже слишком. Не мерзко, не страшно, не больно. Он понимал, что произошло. Но понимание было как новость про дальнюю страну: плохо, конечно, но ты всё равно едешь домой. На экране появилось:

Семейные последствия временно перенесены. Освобождено: 3 часа 08 минут.

Ниже:

Рабочие последствия сглажены. Внутренние последствия частично заморожены.

И ещё ниже:

У вас накоплено 5 непрожитых моментов.

Пять. Уже не два. Он ехал к школе по вечерней Москве. Солнце садилось за дома, пробки светились красным, как раздражённые вены. На тротуарах люди тащили пакеты, детей, усталость, друг друга. Возле остановки женщина кричала в телефон: «Я же сказала, потом!» Мужчина у киоска покупал цветы с лицом человека, который опоздал не на свидание, а на эпоху. Подростки смеялись у самокатов. Старик нёс батон. Город жил так нагло, будто не знал, что у Михаила важный проект. У школы Егор стоял у охраны. Не один – рядом была учительница, молодая, с лицом человека, который за день видел столько детских и взрослых слабостей, что мог бы открыть нотариат. Егор держал рюкзак двумя руками. Глаза у него были сухие. Это было хуже.

– Привет, – сказал Михаил.

Егор посмотрел на него.

– Привет.

– Прости, я…

– Мам уже едет.

– Я заберу.

– Она сказала, чтобы я с тобой не ехал, если ты опять опоздаешь.

– Но я приехал.

– Ты опоздал.

Учительница деликатно посмотрела в сторону, как люди смотрят на чужой семейный позор в общественных местах: вроде бы не видят, но потом перескажут мужу.

– Егор, я правда…

Телефон в кармане дрогнул. Михаил не достал. Егор смотрел на него не злым взглядом. Злость была бы проще. Взгляд был деловой. Он как будто пересмотрел условия договора и решил, что поставщик ненадёжен.

– Мам сказала, что я могу подождать её.

– Я уже здесь.

– А раньше где был?

Вопрос был простой. Настолько простой, что на него невозможно было ответить красиво.

– На работе.

– А я в школе.

– Я знаю.

– Ну вот.

Он сел на лавочку у входа и стал смотреть в телефон. Не демонстративно. Просто как человек, которому девять лет и у которого уже есть куда уйти, когда отец рядом, но бесполезен. Михаил сел рядом. Между ними был рюкзак.

– Как день прошёл?

– Нормально.

Это слово у них стало семейной эпидемией.

– Что было?

– Всё.

– Что всё?

– Уроки.

– Какие?

– Разные.

– Понятно.

– Тебе правда интересно?

Он сказал это без вызова. Вот что было особенно гадко. Не «а тебе правда интересно?» как удар. А именно как уточнение. Техническое. Для протокола. Михаил посмотрел на школьный двор. На потрёпанный флаг у входа. На женщин с пакетами сменки. На отцов, которые пришли вовремя и теперь стояли с такими лицами, будто совершили подвиг федерального значения. На охранника, который пил чай из банки и охранял детство от непонятно кого.

– Да, – сказал Михаил. – Правда.

Егор пожал плечами.

– Математика была.

– И?

– Норм.

– Всё?

– Потом физра.

– И?

– Норм.

– Ты меня убиваешь.

Егор чуть заметно улыбнулся. Почти случайно. Микроскопически. Но улыбнулся.

– Сам спросил.

Телефон в кармане молчал. Хороший знак. Или сервис обиделся. Через десять минут подъехала Лена. Она вышла из машины, посмотрела на Михаила, на Егора, на рюкзак между ними. Ничего не сказала. Это у неё в последнее время получалось талантливо: молчать так, что любой текст проигрывал.

– Я заберу его, – сказал Михаил.

– Уже не надо.

– Лена.

– Не здесь.

– Я могу…

– Не здесь, Миш.

В её голосе не было злости. Только усталость, доведённая до грамотности. Егор встал, взял рюкзак.

– Пока, пап.

– Пока.

Михаил хотел обнять его, но Егор уже пошёл к машине. Не убежал. Просто не дал момента возникнуть. Вот тебе и ребёнок. Маленький специалист по профилактике разочарований. Лена перед тем как сесть за руль, повернулась.

– Ты знаешь, что самое странное?

– Что?

– Ты даже не выглядишь виноватым.

Она уехала. И только после этого сервис отпустил. Не полностью. Так, щёлкнул замок. Вина вошла не сразу. Сначала пришла тошнота. Потом жар под кожей. Потом раздражение: на Привалова, на Ингу, на Лену, на Егора, на школу, на Москву, на мать, на себя, на этот чёртов сервис, который сделал ровно то, о чём его попросили. Потом, когда раздражение устало, вошла вина. Села рядом на лавочку. Никуда не торопилась. Телефон загорелся.

Часть внутренних последствий возвращена досрочно. Причина: прямой контакт с участниками момента.

Михаил смотрел на экран.

– Ах вы ещё и с условиями.

Следом всплыло:

Хотите повысить устойчивость к досрочному возврату?

Кнопка:

Улучшить тариф

Он засмеялся. Не весело. Отвратительно. Как смеются люди, когда понимают, что попали не в ловушку, а в собственный характер. Дома он появился поздно. Лена была в комнате у Егора. Они что-то тихо обсуждали. Михаил слышал обрывки: «не из-за тебя», «взрослые иногда», «нет, он тебя любит». Последняя фраза прозвучала хуже всего. Когда любовь приходится объяснять третьему лицу, она уже проигрывает по очкам. Он прошёл на кухню, открыл холодильник, закрыл. Потом снова открыл, будто еда могла измениться от его настойчивости. На полке стоял контейнер с гречкой, йогурт Егора, половина лимона, банка огурцов от матери и сыр, который Лена покупала только себе, потому что Михаил однажды сказал, что он пахнет дачей после дождя и умершей козой. Он взял огурец. Съел стоя.

Телефон лежал на столе. Вкладка «Потом» светилась.

Ваш пробный период активен. Использовано: 5 из 10 моментов.

Ниже:

Вы часто сталкиваетесь с конфликтом “работа/семья”.

Рекомендуем подключить Семейный тариф.

Михаил нажал «Подробнее». Открылась карточка с улыбающейся иллюстрацией: человечки держатся за руки. Никто из человечков не выглядел так, будто его забыли у школы.

Семейный тариф Меньше конфликтов. Больше спокойствия.

Возможности тарифа:

– отложение семейных разговоров без потери видимости участия; – сглаживание чувства вины после пропущенных событий; – автоматическая обработка повторяющихся претензий; – перенос родительских обязательств на период внутренней готовности; – архивирование эмоционально затратных сообщений; – временное снижение значимости чужого разочарования.

Внизу была кнопка:

Подключить за 299 ₽ в месяц

Михаил уставился на цену. Двести девяносто девять рублей. За возможность меньше чувствовать, когда твой сын сидит у охраны. Даже ад, если он существует, должен завидовать такой маржинальности. Из комнаты вышла Лена. Остановилась в дверях кухни.

– Ты ел?

– Огурец.

– Это не ужин.

– Сегодня все против моей пищевой философии.

Она не улыбнулась.

– Нам надо будет поговорить.

Телефон в руке нагрелся. Михаил посмотрел на экран. Потом на Лену.

– Знаю, – сказал он.

– Не сейчас. Я устала.

Вот оно. Первый раз за долгое время она сама сказала «не сейчас». Не он. Она. И почему-то от этого стало ещё хуже. Лена ушла в спальню. Михаил остался на кухне с телефоном и огуречной банкой. На экране всё ещё была кнопка:

Подключить

Он нажал не сразу. Сначала закрыл приложение. Потом открыл снова. Потом выключил экран. Потом сел. Потом встал. Потом подошёл к двери спальни, прислушался. Тихо. Потом вернулся. Потом нажал.

Семейный тариф подключен.

Через секунду пришло поздравление:

Теперь заботиться о близких стало проще.

Михаил положил телефон на стол экраном вниз. В квартире пахло гречкой, мокрыми куртками и чем-то ещё. Может быть, жизнью. Может быть, тем, что от неё оставалось, когда из неё убираешь всё неудобное. Он подумал, что завтра всё исправит. И сервис, будто подслушав, коротко мигнул под его ладонью.