Читать книгу "Фотоателье ненаступивших дней"

– Илья Алексеевич, вы последний?

– Допечатаю заказ.

– Пять минут.

– Десять.

– Семь.

– Хорошо.

Она надела пальто.

– К двери не подходить.

– Почему вы думаете, что я подойду?

– Потому что вы делаете вид, будто вам всё безразлично. Такие всегда лезут первыми.

Илья посмотрел на неё.

– А вы?

– Мне не безразлично. У меня проверка.

Коля ушёл вместе с Тамарой Викторовной. За стеклом мелькнули их фигуры: она маленькая и плотная, он длинный, согнувшийся над телефоном. Они разошлись в разные стороны. Центр опустел.

Илья выключил наружную вывеску. Белые буквы погасли, и стекло превратилось в зеркало. В нём отражались столы, лампы, серый фон, сдвинутый от стены. Дверь была видна только частично – тёмная полоса между тканью и шкафом.

Он сел за компьютер. На экране оставалась фотография старухи. С закрытым ртом, без очков, на нейтральном фоне. Лицо, которое она не признала своим. Телефон лежал рядом. От Лены пришло ещё одно сообщение:

«Я завтра буду у твоего отца в семь. Приезжай. Одной мне неловко разбирать его вещи». Илья перечитал дважды. Его задело «у твоего отца». Не «в квартире», не «там». Будто отец всё ещё владел помещением и мог войти, увидеть Лену у шкафа, Илью с коробкой, спросить, почему они трогают его рубашки.

Он напечатал: «Не смогу». Стер. Напечатал: «Буду». Стер тоже.

Позвонил принтер. Не буквально – издал короткий электронный писк, требуя убрать готовый лист. Илья достал фотографии, проверил. Мужчина с разбитой губой смотрел с четырёх маленьких прямоугольников одинаково виновато. В семь двадцать Илья выключил компьютер.

В центре стало тише, чем должно быть. Обычно техника продолжала шуметь после работы: остывал ламинатор, щёлкал пластик, вентилятор компьютера крутился ещё несколько секунд. Теперь тишина была полной. Потом за серым фоном снова сработал мотор. Ж-ж-жик. Пауза. Щелчок.

Илья стоял возле стола и чувствовал, как воротник рубашки прилип к шее. Можно было уйти. Закрыть дверь, утром выслушать Тамару Викторовну, вызвать собственника. Пришёл бы мужчина в куртке с логотипом управляющей компании, постучал по стене, сказал, что объект старый и нужны документы. Через неделю дверь заложили бы пеноблоками. Через месяц перед ней снова фотографировали бы людей. Подбородок ниже. Рот закрыть. Смотрим прямо.

Он подошёл к фону. Отодвинул ткань. Дверь казалась темнее, чем десять минут назад. Влага на ней почти высохла, но на полу не осталось ни лужи, ни капель. Только тонкий белёсый след возле порога.

Илья взялся за ручку. Дёрнул. Заперто. На связке Тамары Викторовны хранились ключи от входа, подсобки, туалета, электрощита и старого денежного ящика. У Ильи был только входной. К замку двери он не подходил.

Он обыскал ящики стола. Канцелярия, скрепки, батарейки, старые флешки, запасные лезвия для резака. В нижнем ящике лежали невостребованные фотографии. Люди забывали их годами: мужчина на охотничий билет, девочка на школьную карту, женщина с повязкой после операции, близнецы, которых Илья не смог различить и подписал карандашом на обороте. Ключа не было.

В подсобке замок оказался слабее. Илья вставил пластиковую карту между дверью и косяком, нажал. Язычок отступил. Тамара Викторовна запирала комнату шестнадцать лет, не подозревая, что весь её порядок держится на карте постоянного покупателя аптеки. Он включил свет.

Коробки бумаги стояли вдоль стены. На полке – папки, чайник, кружки. Под столом – пакет с новогодней мишурой. Над столом голая женщина с календаря прикрывала грудь гаечным ключом. Эстетические цели Коли оставались неясными.

Илья начал с металлического шкафа. Внутри были старые договоры, кассовые ленты, печати закрывшихся организаций. На нижней полке стояла жестяная коробка из-под печенья. В ней хранились ключи.

Тамара Викторовна ничего не выбрасывала. Ключи были разные: плоские, круглые, ржавые, с пластиковыми головками, с бумажными бирками, надписи на которых давно стёрлись. Некоторые открывали замки, которых не существовало. Возможно, среди них был ключ от двери, которой не было на плане. Илья высыпал коробку на стол.

Первый ключ не вошёл. Второй вошёл наполовину. Третий провернулся слишком свободно. Четвёртый застрял, и Илья едва вытащил его плоскогубцами. Он уже собирался прекратить, когда увидел на дне коробки длинный тёмный ключ с овальной бородкой. К нему была привязана выцветшая картонка. На ней проступали три буквы, написанные чернилами: «ФОТ».

Илья принёс ключ к двери. Тот вошёл сразу. Замок не сопротивлялся. Внутри мягко сдвинулся тяжёлый механизм. Илья повернул ключ один раз, затем второй. Дверь будто выдохнула и отошла от косяка на несколько сантиметров.

Из щели пахнуло холодом, пылью и химикатами. Запах был старый, знакомый по лаборатории фотокружка, куда отец водил его в детстве: проявитель, фиксаж, мокрый картон. Илья включил фонарик на телефоне и толкнул дверь. За ней начинался коридор.

Не ниша под лестницей, не технический шкаф. Настоящий узкий коридор уходил в темноту метров на десять, хотя по плану там не могло поместиться и двух. Стены были выкрашены тёмно-зелёной масляной краской. Под потолком тянулся провод в тканевой оплётке. На полу лежала плитка, чёрная и белая, шахматными квадратами. Илья сделал шаг.

Телефон осветил старые рамки на стенах. В них ничего не было – только пожелтевший картон и отпечатки прямоугольников, где когда-то висели фотографии. За спиной центр выглядел слишком ярким и новым. Мониторы, пластиковая пальма, рекламная стойка, коробки фотобумаги. Впереди стояла темнота, сделанная из дерева, эмали и чужого времени. Илья пошёл.

Коридор закончился ещё одной дверью. Над ней висела небольшая вывеска. Золотые буквы почти стёрлись, но прочитать можно было:

ФОТОАТЕЛЬЕ «МЕЧТА»

Ниже, на отдельной деревянной планке:

Снимаем жизнь такой, какой она могла бы быть.

Илья поднял телефон выше. За матовым стеклом двери вспыхнул свет. Кто-то внутри нажал на спуск. Щёлкнул фотоаппарат.

Глава 3. Фотоателье «Мечта»

Илья не вошёл сразу. Человек, одиннадцать лет говоривший другим не двигаться, умел стоять неподвижно. Профессиональная привычка. Он держал телефон перед собой, смотрел на матовое стекло и ждал, что за дверью покажется тень, рука, лицо, хотя бы голова человека, который только что нажал на спуск. Ничего. Свет за стеклом горел ровно, желтовато. Так светят старые лампы в подъездах, где никто не меняет плафон, потому что все привыкли к мёртвым мухам внутри.

– Есть кто-нибудь? – спросил Илья.

Голос ушёл за дверь и не вернулся. Он толкнул её костяшками пальцев. Дверь открылась.

Помещение за ней было большим. Не огромным, но достаточно большим, чтобы окончательно испортить технический план Тамары Викторовны. От стены «Точного кадра» до лестничной клетки оставалось метра полтора. Здесь помещались съёмочный зал, стойка, два шкафа, диван, ширмы и ещё дверь в дальней стене. Пространство вело себя неприлично. Занимало место, которого ему не выделяли. Первым Илья увидел фотоаппарат.

Он стоял в центре зала на деревянной треноге. Чёрный корпус гармошкой вытягивался вперёд, латунный объектив смотрел прямо на дверь. Сзади висела тёмная ткань. Такие камеры Илья видел в музеях, на фотографиях и однажды у коллекционера, которому восстанавливал снимки. Коллекционер не позволял даже дышать рядом с аппаратом и называл его «машиной времени» с тем выражением, с каким мужчины после пятидесяти называют всё, что купили без согласия жены. Этот аппарат выглядел рабочим.

Не отреставрированным, не выставочным. На ручках были свежие потёртости. На латунном ободе остался отпечаток пальца. Под треногой лежал тонкий чёрный провод, уходивший в пол, хотя ни одной розетки рядом не было. Илья направил телефон на зал. Слева тянулась стойка из тёмного дерева. На ней стояли кассовый аппарат с круглыми клавишами, настольная лампа под зелёным стеклом и подставка для визитных карточек. Карточки пожелтели, но буквы сохранились:

ФОТОГРАФИЧЕСКОЕ ЗАВЕДЕНИЕ «МЕЧТА»

ПОРТРЕТЫ. СЕМЕЙНЫЕ ГРУППЫ. СНИМКИ ДЛЯ ДОКУМЕНТОВ.

Ни адреса, ни телефона. На стене за стойкой висел прейскурант.

ПОРТРЕТ ПОГРУДНЫЙ – 3 РУБ.

ПОРТРЕТ В ПОЛНЫЙ РОСТ – 5 РУБ.

СЕМЕЙНАЯ ГРУППА – ПО СОГЛАШЕНИЮ.

СНИМОК ЖЕЛАЕМОГО – ЦЕНА ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ПОСЛЕ ПРОЯВКИ.

Последняя строка была написана другим почерком. Не краской, а чёрными чернилами прямо поверх лака. Буквы расплылись, будто дерево долго оставалось влажным. Илья подошёл ближе.

– Очень смешно, – сказал он неизвестно кому.

Ему не ответили. Справа стояли декорации. Плетёное кресло с высокой спинкой, колонна из гипса, тяжёлая портьера, деревянный заборчик, искусственная берёза в кадке. За ними были свёрнуты фоны: облака, библиотека, морской берег, гостиная с камином. Илья посветил на один. На ткани висел нарисованный балкон, за которым начиналась Венеция. Вода в канале была синее, чем мог позволить себе любой настоящий канал.

На полу лежала метка для ног – две белые полоски под прямым углом. Илья машинально встал на неё. Объектив оказался ровно напротив лица. Он отошёл.

Свет исходил от двух больших ламп в металлических чашах. Одна была старой, на высокой стойке с колёсиками. Вторая – современной, почти такой же, как в их центре, только без маркировки. Между ними висел маленький зонт для рассеивания света, сделанный из пожелтевшего шёлка. Всё здесь не совпадало по времени.

Кассовый аппарат мог стоять в лавке до революции. Лампа была из шестидесятых. На стойке лежал кабель с разъёмом, который появился лет двадцать назад. Рядом – стеклянные пластины, рулонная плёнка, пачка фотобумаги с маркировкой, которую Илья не видел даже в интернете. На металлическом зажиме висела одноразовая салфетка для объектива. Белая, чистая. Илья взял её двумя пальцами.

Салфетка пахла спиртом. Он положил обратно. За спиной щёлкнуло. Илья резко обернулся. Фотоаппарат стоял неподвижно. Только на его боку медленно возвращался в исходное положение маленький рычаг.

– Прекрати, – сказал Илья.

Говорить с техникой было глупо, но безопаснее, чем признать, что больше обращаться не к кому. Он обошёл камеру. На задней стенке крепилась кассета под фотопластину. Илья попробовал вытащить её, но она не поддалась. Сбоку находилась латунная табличка. Он протёр её рукавом. Надпись была короткой:

МОДЕЛЬ: Ж-7

Ни производителя, ни номера. Под табличкой кто-то нацарапал ножом:

НЕ СПРАШИВАЙТЕ ЧЕЛОВЕКА, ЧЕГО ОН ХОЧЕТ.

Илья провёл пальцем по буквам.

– Потому что он соврёт?

Из дальней комнаты ответил капающий кран. Дверь туда была приоткрыта. Над ней горела красная лампа. Проявочная.

Илья прошёл мимо камеры, стараясь не поворачиваться к объективу спиной. Нелепо. Объектив ничего не видел. Стекло не смотрит. Камера не ждёт. Предметы вообще ведут себя приличнее людей, пока человек не начинает приписывать им намерения.

В проявочной было теснее. По одной стене тянулся стол с тремя ваннами. Над ними висели щипцы, мерные стаканы и термометр. На полке стояли бутылки из тёмного стекла. Часть подписей выцвела. На одной сохранилось «МЕТОЛ», на другой – «ГИДРОХИНОН», на третьей не было ничего. Илья открыл кран.

Вода пошла сразу. Холодная, прозрачная. Он закрыл. Слив не булькал. Запаха канализации не было. Это означало, что трубы здесь существовали, хотя Арсен утверждал обратное и план делал вид, что помещения нет.

В дальней стене располагался шкаф с узкими выдвижными ящиками. На каждом – латунная рамка для карточки. Карточки отсутствовали. Илья потянул первый ящик. Пусто. Второй тоже. В третьем лежал конверт.

Плотный, чёрный, без подписи. Илья достал его, раскрыл. Внутри была фотография. Сначала он решил, что снимок испорчен. На сером фоне стоял деревянный стул. Пустой. Свет падал слева, на полу лежала тень человека, но самого человека в кадре не было.

Илья поднёс фотографию ближе. Тень принадлежала мужчине. Видны были голова, плечи, одна рука. Судя по положению, человек сидел на стуле. Стул оставался пустым. Он перевернул фотографию. На обороте синими чернилами было написано:

ПРИШЁЛ СЛИШКОМ ПОЗДНО.

Илья вернул снимок в конверт. Под ним лежал второй. Женщина в свадебном платье стояла возле окна. Лица не было. Не размыто, не зачёркнуто – просто гладкая светлая кожа от волос до подбородка. В руках женщина держала букет, каждый цветок был резким и подробным. На обороте:

ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ЕЁ НИКТО НЕ УЗНАЛ.

Третий снимок Илья смотреть не стал. Задвинул ящик сильнее, чем требовалось. Дерево ударилось о корпус. Красная лампа над ванной мигнула. На полке дрогнула жидкость в мерном стакане. Илья вышел из проявочной. В зале зажёгся ещё один светильник.

Теперь было видно дальнюю часть помещения. На стенах висели портреты. Мужчины в мундирах, женщины в платьях, дети на деревянных лошадках, семьи возле искусственных колонн. Потом снимки становились новее: девушка с причёской шестидесятых, солдат в пилотке, молодожёны возле ковра, мальчик в школьной форме, женщина в кожаной куртке, мужчина с телефоном в руке. Последняя рамка была пустой. Под ней висела маленькая металлическая табличка:

СЛЕДУЮЩИЙ.

Илья почувствовал, как вспотела ладонь, в которой он держал телефон. Он подошёл к стойке и начал искать выключатель. Нашёл два. Щёлкнул первым – погасла лампа под зелёным стеклом. Вторым – ничего не произошло. Большие студийные лампы продолжали гореть.

На стене возле двери висела коробка с пробками. Илья открыл крышку. Внутри были современные автоматы. Все опущены вниз. Электричество было отключено. Он поднял один автомат. Ничего.

Опустил. Лампы горели. Илья посмотрел на телефон. Восемь процентов заряда. Время – 19:44.

Он сделал несколько снимков помещения. Камеру, вывеску, прейскурант, проявочную. На экране всё выглядело нормально. Никаких теней, лиц в зеркале, белых пятен. Обычная заброшенная фотостудия, которую кто-то очень старательно сохранил. Он снял общий план ещё раз. Телефон отказался сохранять изображение.

«Недостаточно памяти».

– Врёшь.

Свободного места оставалось больше двадцати гигабайт. Илья удалил старый видеоролик. Снова навёл камеру. Экран стал белым. Не пересвеченным. Совершенно белым, будто объектив закрыли листом бумаги.

Он опустил телефон. Зал был перед ним. Поднял. Белый экран. Навёл на собственную руку – рука появилась. На дверь – дверь появилась. На старую камеру – белое поле.

Илья выключил приложение. В этот момент в коридоре за его спиной хлопнула дверь. Свет «Точного кадра» исчез. Илья быстро пересёк зал, дёрнул внутреннюю дверь. Она открылась. Коридор оставался на месте. В конце было темно.

Он прошёл его почти бегом, ударился плечом о стену и вывалился в центр. Наружный свет был выключен, потому что он сам его выключил. В витрине отражалась улица. По стеклу ползли фары машин. Всё выглядело обычным, дешёвым и прекрасным. Серая ткань висела перед открытой дверью. Илья закрыл её, повернул длинный ключ и убрал в карман.

Только потом заметил, что в руке держит визитную карточку фотоателье. Он не помнил, как взял её со стойки. На обороте проступила свежая строка. Чернила ещё блестели.

ЗАВТРА, 19:30. НЕ ОПАЗДЫВАЙТЕ.

Илья сунул карточку в карман рядом с ключом, вернул фон к стене как смог и ушёл. На улице он позвонил Лене. Она ответила после второго гудка.

– Наконец-то.

– Ты завтра будешь в квартире?

– Я же написала. В семь.

– Давай в другой день.

– Почему?

Илья посмотрел на часы в витрине аптеки. Электронные цифры показывали 19:51. Семь минут назад он стоял в проявочной. Или двадцать. Или час.

– Работа.

– В восемь вечера?

– Бывает.

– У тебя никогда не бывает.

– Теперь бывает.

Лена молчала. На фоне у неё работал телевизор. Кто-то говорил о погоде в европейской части страны.

– Илья, – сказала она, – я не хочу опять за тобой бегать.

– Не бегай.

– Тогда скажи нормально, что происходит.

– Ничего.

– С тобой всегда ничего. Даже когда человек умирает, у тебя ничего.

Он закрыл глаза.

– Не начинай.

– Я не начинаю. Я десять лет уже не начинаю.

– Завтра не смогу.

– Хорошо.

Она отключилась первой. Илья постоял возле входа. В аптеке за стеклом женщина в белом халате расставляла кремы. В мастерской Арсен закрывал металлическую решётку. Увидев Илью, он кивнул на центр.

– Открыл?

– Нет.

– Правильно.

– Почему правильно?

Арсен пожал плечами.

– Если комнату спрятали, значит, без неё было лучше.

– А если просто ремонт сделали?

– Тогда дверь бы не замазывали.

Он захлопнул замок.

– Что там?

– Старое ателье.

Арсен перестал убирать ключи.

– Фотоателье?

– Да.

– Как называется?

Илья посмотрел на него.

– «Мечта».

Арсен медленно кивнул, будто услышал фамилию знакомого, которого считал умершим.

– Что?

– Ничего.

– Ты знаешь это место?

– Нет.

– Врёшь.

– Я здесь с девяносто девятого. До ремонта там был склад.

– Какой склад?

– Закрытый.

– Чей?

– Закрытый склад, – повторил Арсен. – Люди любят лишние вопросы, пока ответы не начинают касаться их лично.

– Очень содержательно.

– Бесплатно.

Он ушёл. Илья добрался домой к девяти. По дороге купил пельмени, хлеб и две банки пива, хотя пить не собирался. В квартире снял куртку, положил ключ на стол и долго смотрел на него. Ключ выглядел обычным. Ржавчина, царапины, выцветшая бирка. Он достал визитку.

Надпись исчезла. На обороте ничего не было. Илья протёр карточку пальцем. Бумага оставалась сухой. Он включил верхний свет, поднёс к лампе. Пусто.

– Хорошо, – сказал он. – Отлично.

Он сфотографировал визитку. Телефон сохранил изображение без проблем. Пельмени разварились, потому что он забыл про кастрюлю. Несколько лопнули и плавали в мутной воде, выпустив мясо. Илья выловил их ложкой, положил в тарелку, добавил сметану. Ел стоя возле раковины.

В половине одиннадцатого открыл ноутбук и нашёл технический паспорт здания в городском архиве. План совпадал с планом Тамары Викторовны. Стена, лестница, никаких комнат. Он поискал название. «Фотоателье Мечта город». Результатов было слишком много: свадебные студии, детские фотографы, салоны печати, магазин рамок в другом районе. Добавил адрес.

Ничего. Добавил старое название улицы. Один результат. Скан газеты за 1978 год. Страница объявлений. В нижнем углу:

Фотоателье «Мечта» временно не принимает заказы по техническим причинам. За готовыми снимками обращаться в районный комбинат бытового обслуживания.

Ниже стояла дата. Ателье закрылось сорок восемь лет назад.

Илья увеличил объявление. Возле текста была маленькая фотография фасада. Изображение зернистое, но вывеску можно разобрать. Вход со стороны улицы. Два окна. Над дверью – «Мечта».

Он вышел на панорамы и открыл старые фотографии района. Там, где сейчас находились аптека, мастерская и «Точный кадр», раньше стояло отдельное двухэтажное здание с фотоателье на первом этаже. Потом фасад перестроили, помещения объединили, вход заложили. Значит, комната могла существовать. Не могла быть такой большой, но могла существовать. Это успокоило его на несколько минут. Он открыл банку пива.

В 23:17 пришло сообщение от Тамары Викторовны: «Завтра собственник придет в 11. Дверь не трогать. Ключи не брать. Я пересчитала». Через минуту: «Ключ с биркой ФОТ у вас?»

Илья посмотрел на ключ. Написал: «Случайно положил в карман». Ответ появился сразу: «Утром вернуть». Он поставил банку на стол. Пиво было тёплым и горьким. Вторую открывать не стал.

Ночью ему снилась очередь. Люди сидели вдоль стены, держа фотографии. У каждого вместо лица было белое пятно. Илья вызывал их по фамилиям, но фамилии повторялись. Все назывались одинаково. Утром он проснулся в шесть сорок, хотя будильник стоял на восемь. Ключ лежал под подушкой.

Илья сел. Он точно оставлял его на кухонном столе рядом с ноутбуком. Встал, прошёл на кухню. Визитка лежала там, где он её бросил. На обороте снова появилась надпись:

СЕГОДНЯ, 19:30.

Ниже мелко:

ОДЕЖДА – ЛЮБАЯ. ЛИЦО – СВОЁ.

Илья перевернул карточку. Чернила проступили сквозь бумагу и были видны с лицевой стороны. Он положил её в ящик, сверху придавил пачкой счетов. На работу пришёл в девять сорок. Тамара Викторовна уже ждала возле двери.

– Ключ.

Он отдал. Она пересчитала связку, нашла нужный, сняла бирку «ФОТ» и сунула ключ в карман пальто.

– Собственник будет через час.

– А зачем бирку сняли?

– Чтобы никто не перепутал.

– Теперь как раз перепутают.

– Я знаю, какой он.

Коля восстанавливал фон. Конструкция стояла криво. Серое полотно пошло волной, и любого человека на его фоне можно было принять за пассажира тонущего корабля.

– Это не годится, – сказал Илья.

– Я с девяти делаю.

– Поэтому и не годится.

– Хочешь сам?

– Хочу новый фон.

– Хотеть не запрещено.

Первой клиенткой стала девочка на загранпаспорт. Она плакала ещё до того, как села. Мать держала её за подбородок, отец звенел погремушкой возле объектива, Илья сделал двадцать три кадра. На девятнадцатом ребёнок перестал кричать и посмотрел в камеру с таким презрением, будто понимал назначение документа и уже не одобрял поездку. В одиннадцать пришёл собственник.

Его звали Олег Павлович. Он носил синюю куртку без рукавов поверх пиджака, ботинки с квадратными носами и выражение человека, которому все помещения должны деньги. С ним был техник – молчаливый мужчина с лазерной рулеткой. Тамара Викторовна отвела их за фон.

– Вот.

Олег Павлович посмотрел на серую дверь.

– И что?

– Её нет на плане.

– Раз нет, значит, закрыть.

– Там вода.

Техник присел, потрогал дерево.

– Сухо.

Пятно исчезло. Дверь была совершенно сухой. Даже нижний край, который вчера почернел от влаги, теперь выглядел пыльным и старым.

– Вчера текло, – сказал Илья.

Олег Павлович посмотрел на него.

– Сегодня не течёт.

– Логично.

– Не надо мне тут.

Он попробовал ручку. Заперто.

– Ключ есть?

Тамара Викторовна достала длинный ключ. Он не вошёл в замок. Она повернула его другой стороной. Попробовала ещё раз.

– Не подходит.

Илья взял ключ. Тот действительно не входил. Бородка была другой. Не овальная, а ступенчатая. Ржавчина, бирка снята. Похожий ключ, но не тот.

– Вы подменили? – спросила Тамара Викторовна.

– Когда?

– Не знаю. Ночью.

– Я прихожу к вам ночью менять ключи?

– От вас всего можно ждать.

Олег Павлович постучал по двери.

– Замуровать.

– А посмотреть, что внутри? – спросил Илья.

– Зачем?

– Помещение.

– Моё?

– По документам его нет.

– Тогда ничьё. Ничейное помещение приносит одни проблемы.

Техник измерил стену, записал цифры.

– Завтра ребят пришлю, – сказал собственник. – Пеноблок, раствор. Фон обратно. До проверки успеем.

– Там старое оборудование, – сказал Илья.

– Откуда знаете?

Он не ответил сразу. Тамара Викторовна посмотрела на него.

– Вы открывали.

– Дверь была незаперта.

– Она заперта.

– Вчера была открыта.

– Вы только что сказали, что нашли ключ в кармане.

– Нашёл после того, как открыл.

– Илья Алексеевич, вы сейчас сами слышите, что говорите?

Олег Павлович потерял интерес.

– Всё вынести на мусор. Если антиквариат – можете себе забрать. Только акт подпишите, что претензий нет.

– Когда откроете?

– Завтра.

– Чем?

– Ломом.

Он ушёл вместе с техником. Тамара Викторовна дождалась, пока стеклянная дверь закроется.

– Что там?

– Фотоателье.

– Я слышала. Какое?

– Старое.

– Не издевайтесь.

– Камера. Фоны. Проявочная.

– Деньги?

– Не искал.

– Конечно, не искал.

– Тамара Викторовна, оно больше, чем должно быть.

– Все помещения кажутся больше, когда за них не платишь аренду.

Она подошла ближе.

– Вы туда больше не полезете.

– Завтра всё выбросят.

– И правильно.

– Почему?

– Потому что у меня в пятницу проверка, а у вас после похорон голова работает неизвестно как.

Илья почувствовал, как в груди что-то коротко сжалось. Не боль. Скорее удар изнутри, которому не хватило места.

– При чём здесь похороны?

– При том, что нормальный человек не лазит ночью по замурованным комнатам.

– Нормальный человек у вас фотографии называет «мужик один».

– Не переводите на Колю.

– Я не перевожу.

– Возьмите выходной.

– Не надо.

– Надо. Съездите к отцу в квартиру. Разберите вещи.

– Не ваше дело.

– Моё дело, когда вы приходите сюда и начинаете видеть комнаты.

Она сразу пожалела о последней фразе, но не извинилась. Тамара Викторовна вообще считала извинение формой возврата денег.

– Комната есть, – сказал Илья.

– Хорошо. Есть. Завтра её не будет.

Она ушла к кассе. До вечера Илья фотографировал людей.

Мужчину на разрешение для оружия. Девушку на студенческий. Двух братьев на визы. Женщину, которая просила сделать ей глаза «более открытыми, но естественно». Подростка с прыщом на переносице. Трёхлетнего мальчика, отказавшегося снимать ковбойскую шляпу.

Он работал точно. Подбородок, плечи, взгляд. Проверял размеры. Печатал. Резал. Брал оплату. Отвечал на одни и те же вопросы.

Весь день за серым фоном было тихо. В 18:50 Тамара Викторовна ушла раньше. Ей нужно было в налоговую забрать письмо, которого она боялась уже неделю.

– Закроете, – сказала она. – Без приключений.

– Постараюсь скучно.

– Ключа всё равно нет.

Она похлопала по карману, где лежала связка. Илья дождался, пока уйдёт Коля. Потом закрыл входную дверь изнутри и опустил жалюзи. На часах было 19:12. Он отодвинул фон. Длинный ключ торчал в замке.

Тот самый. С овальной бородкой и выцветшей биркой «ФОТ». Илья вытащил его. Осмотрел. В кармане Тамары Викторовны остался другой ключ. Этот либо вернулся сам, либо никогда не уходил.

– Начинается, – сказал он.

Открыл дверь. Коридор был освещён. Лампы под потолком горели через одну. В конце виднелась вывеска «Мечта». Илья вошёл в зал в 19:26.

Студийные лампы уже были включены. Возле белой метки стоял стул. Вчера его там не было. Обычный деревянный, с прямой спинкой. На стойке лежала карточка.

ИЛЬЯ АЛЕКСЕЕВИЧ СОКОЛОВ.

ПОРТРЕТ.

19:30.

Он посмотрел на часы. 19:28.

– Нет.

Фотоаппарат тихо зажужжал. Илья подошёл к стойке, перевернул карточку. На обороте:

ОПЛАТА ПОСЛЕ ПРОЯВКИ.

– Я ничего не заказывал.

В проявочной зажглась красная лампа. Фотоаппарат щёлкнул пустым затвором. 19:29.

Илья мог уйти. Дверь оставалась открытой. Коридор был свободен. Через минуту он мог стоять в «Точном кадре», выключать компьютер, писать Лене, что приедет. Завтра рабочие сломали бы дверь, вынесли камеру и заложили проход. Вечером он разогрел бы ужин. Через неделю забыл бы детали. Через месяц убедил себя, что лампы имели запасное питание, ключ перепутала Тамара Викторовна, помещение просто неправильно нанесено на план.

Он посмотрел на пустую рамку с табличкой «Следующий». Потом сел на стул. Дерево оказалось тёплым. Илья поставил ноги на белые отметки. Поправил рубашку. Сразу рассердился на себя за это движение и снова помял воротник. В объективе отражалась маленькая точка света.

Из боковой стойки выдвинулся металлический рычаг. Сам. Медленно, с сухим скрежетом. Лампы стали ярче. Илья поднялся. Ремень на камере натянулся. Где-то внутри заработал механизм.

Он сел обратно. На стойке вспыхнула маленькая красная лампочка. До этого её не было. Илья смотрел в объектив.

Он знал правила хорошего снимка. Спина ровно. Плечи свободно. Подбородок чуть ниже. Глаза прямо. Рот закрыт. Выражение нейтральное.

Но сейчас не получалось нейтрального выражения. Внутри было слишком много лица. Лампа мигнула. Фотоаппарат сработал без электричества.