Читать книгу "Фотоателье ненаступивших дней"

Глава 3. Фотоателье «Мечта»

Илья не вошёл сразу. Человек, одиннадцать лет говоривший другим не двигаться, умел стоять неподвижно. Он держал телефон перед собой и ждал, что за матовым стеклом появится тень, рука, лицо. Ничего.

– Есть кто-нибудь?

Голос ушёл за дверь и не вернулся. Он толкнул её костяшками пальцев. Дверь открылась. Помещение было большим. Не огромным, но достаточно, чтобы окончательно испортить технический паспорт Тамары Викторовны. Здесь помещались съёмочный зал, стойка, шкафы, диван, ширмы и ещё одна дверь. Пространство вело себя неприлично: занимало место, которого ему не выделяли.

В центре стоял старый крупноформатный фотоаппарат на деревянной треноге. Чёрный корпус гармошкой вытягивался к латунному объективу, сзади висела тёмная ткань. Илья видел такие камеры в музеях и у коллекционеров. Эта выглядела рабочей. На ручках были свежие потёртости, на латунном ободе – отпечаток пальца.

Он обошёл камеру как мастер, которого позвали оценить чужую технику. Проверил мех – без трещин. Направляющие смазаны. Деревянная платформа не рассохлась. У объектива отсутствовало название производителя, зато диафрагменное кольцо двигалось мягко, без люфта. Самое неприятное заключалось именно в исправности. Заброшенная техника должна сопротивляться: ржаветь, заедать, пахнуть старым маслом. Эта камера была просто старой по виду, но не по состоянию.

На полу под треногой Илья увидел четыре неглубоких следа, хотя ног у камеры было три. Четвёртый отпечаток находился там, где обычно стоял фотограф. Он посмотрел на пустой зал и впервые почувствовал не любопытство, а желание, чтобы за стойкой появился обычный сумасшедший хозяин и всё испортил понятным объяснением.

Слева тянулась стойка из тёмного дерева. Кассовый аппарат с круглыми клавишами, зелёная лампа, подставка для визиток. На карточке: «Фотографическое заведение “Мечта”. Портреты. Семейные группы. Снимки для документов». На стене за стойкой висел прейскурант. Погрудный портрет – три рубля, полный рост – пять. Последняя строка была написана другим почерком:

СНИМОК ЖЕЛАЕМОГО – ЦЕНА ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ПОСЛЕ ПРОЯВКИ.

Справа стояли декорации: плетёное кресло, гипсовая колонна, искусственная берёза, нарисованный балкон с Венецией. Рядом – современные стойки света, рулон фотобумаги, одноразовая салфетка для объектива. Всё не совпадало по времени. Касса могла работать до революции, лампа была из шестидесятых, кабель – современный. Илья поднял салфетку. Пахла спиртом.

– Очень смешно.

За спиной щёлкнуло. Рычаг на старой камере медленно вернулся в исходное положение.

– Прекрати.

Говорить с техникой было глупо, но безопаснее, чем признать, что обращаться больше не к кому. На корпусе была латунная табличка: МОДЕЛЬ Ж-7. Ни производителя, ни номера. Под ней кто-то нацарапал ножом: НЕ СПРАШИВАЙТЕ ЧЕЛОВЕКА, ЧЕГО ОН ХОЧЕТ.

На соседней стойке лежал старый журнал съёмок. Большинство страниц вырваны, оставшиеся заполнены датами и фамилиями. Илья пробежал глазами: «портрет семейный», «на удостоверение», «ребёнок», «двое». Никаких чудес. Только в нескольких строках вместо вида заказа стояло одно слово – «желаемое». Возле него не было цены. В одном месте карандашом написано: «повтор не делать, даже если просит». В другом: «после проявки плакал, деньги не взяты». Илья закрыл журнал. Он уже чувствовал, как место заманивает его не загадкой, а документацией. Профессиональный человек доверяет журналу больше легенды.

– Потому что соврёт? – спросил Илья.

Из дальней комнаты ответил капающий кран. Проявочная была тесной. Три ванночки, щипцы, мерные стаканы, термометр, бутылки из тёмного стекла. Вода из крана пошла сразу, хотя никаких труб за стеной не существовало. В шкафу с узкими ящиками первые два оказались пустыми. В третьем лежал чёрный конверт. Внутри – фотография пустого стула. На полу видна тень сидящего мужчины, но самого человека нет. На обороте: ПРИШЁЛ СЛИШКОМ ПОЗДНО. Вторая фотография показывала женщину в свадебном платье. Вместо лица – гладкая светлая кожа. На обороте: ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ЕЁ НИКТО НЕ УЗНАЛ. Третий снимок Илья смотреть не стал. Задвинул ящик сильнее, чем требовалось.

Вернувшись в зал, он заметил на стенах портреты: мужчины в мундирах, женщины в платьях, дети на деревянных лошадках, затем снимки становились новее – девушка шестидесятых, солдат, молодожёны у ковра, мальчик в школьной форме, мужчина с мобильным телефоном. Последняя рамка была пустой. Под ней табличка: СЛЕДУЮЩИЙ. Илья подошёл к коробке с электрическими автоматами. Все были выключены. Лампы горели. Он поднял один автомат – ничего. Опустил – ничего. Зал продолжал светиться тёплым жёлтым светом.

Илья достал телефон и снял общий план. Первое изображение сохранилось. На втором камера отказалась: «Недостаточно памяти», хотя свободно было двадцать гигабайт. Он удалил ролик, навёл снова. Экран стал белым. Снял собственную руку – рука появилась. Дверь – появилась. Старую камеру – белое поле. Илья выключил приложение.

В отражающем стекле старой витрины он увидел себя рядом с камерой. На секунду захотелось сесть перед ней уже сейчас. Не из-за мистики. Из профессионального любопытства: что она считает «желаемым» для человека, который сам не умеет отвечать. Потом в голове возник отец. Лена. Книги. Слишком быстро. Илья отступил от белых отметок на полу.

Самое неприятное было не то, что фотоателье могло читать желания. Самое неприятное – Илья почти сразу догадался, что оно покажет. Значит, все годы рассказов о сложной личности, внутреннем конфликте и уникальной судьбе умещались в довольно дешёвый набор. В коридоре за его спиной хлопнула дверь. Свет «Точного кадра» исчез.

Он быстро прошёл обратно. Коридор оставался на месте, дверь в центр открылась. Снаружи всё было обычным: столы, пластиковая пальма, коробки бумаги. Даже дешевизна казалась красивой. На полу возле стойки Илья обнаружил визитную карточку «Мечты». Не помнил, чтобы брал её. На обороте свежими чернилами проступило:

ЗАВТРА, 19:30. НЕ ОПАЗДЫВАЙТЕ.

Он сунул карточку в карман, закрыл старую дверь и вернул фон насколько смог. На улице Арсен опускал решётку мастерской.

– Открыл? – спросил он.

– Нет.

– Правильно.

– Почему правильно?

Арсен пожал плечами.

– Если комнату спрятали, значит, без неё было лучше.

– А если просто ремонт сделали?

– Тогда дверь бы не замазывали.

Илья сказал, что там старое фотоателье и называется «Мечта». Арсен перестал убирать ключи. На секунду лицо изменилось, потом снова стало обычным.

– Что?

– Ничего.

– Знаешь?

– Видел старую вывеску лет двадцать назад. Хозяин выбросил. Старуха из соседнего подъезда сказала, туда ходили люди, которые хотели переснять жизнь.

– Именно так?

– Мне тогда было плевать. Может, сказала, что там хорошо снимали на партбилет.

Он ушёл, оставив Илью с половиной ответа. Дома Илья поискал название в интернете. Нашёл скан районной газеты за 1978 год: «Фотоателье “Мечта” временно не принимает заказы по техническим причинам». На зернистом снимке фасада виднелась та же вывеска. Здание потом перестроили, помещения объединили, отдельный вход заложили. Комната могла существовать. Не могла быть такой большой, но хотя бы существовала.

Ещё один результат всплыл в старом городском форуме. Сообщение пятнадцатилетней давности: «Кто помнит фотосалон на старой Комсомольской? Бабушка говорила, там хорошо ретушировали лица». Ни «Мечты», ни исчезновений. В ответах спорили о том, где именно находился салон, кто фотографировал выпускные и какого цвета была вывеска. Один пользователь написал: «Кажется, закрыли после того, как хозяин пропал». Другой ответил: «Не пропал, уехал в Ригу». Третий: «Вы всё путаете с ателье на Ленина». Через пять сообщений обсуждение ушло в цены на старые фотоаппараты. Илье стало спокойнее. Интернет умел превращать любую тайну в спор людей, которые ничего не знают, но помнят достаточно, чтобы быть уверенными.

В 23:17 Тамара Викторовна написала: «Завтра собственник придёт в 11. Дверь не трогать. Ключи не брать. Я пересчитала». Через минуту: «Ключ с биркой ФОТ у вас?» Илья посмотрел на стол. Ключ лежал рядом с визиткой. «Случайно положил в карман». «Утром вернуть».

Ночью ему снилась очередь. Люди сидели вдоль стены и держали фотографии. Вместо лиц – белые пятна. Илья вызывал по фамилиям, но все назывались одинаково. Утром он проснулся в шесть сорок. Ключ лежал под подушкой. На кухонном столе, где он оставлял его вечером, была только визитка. На обороте новая надпись:

СЕГОДНЯ, 19:30. ОДЕЖДА – ЛЮБАЯ. ЛИЦО – СВОЁ.

Глава 4. Снимок, которого не было

Днём собственник здания Олег Павлович пришёл с техником. Он носил синюю жилетку поверх пиджака, ботинки с квадратными носами и выражение человека, которому все помещения должны деньги. По плану за дверью было полтора метра технического пространства. Ключ, который Илья вернул Тамаре Викторовне, к замку почему-то не подошёл.

– Вчера подходил, – сказал Илья.

– Вчера многое подходило, – ответила Тамара Викторовна.

Олег Павлович постучал по двери, услышал пустоту и решил завтра прислать рабочих. Если там старое оборудование – вынести. Если дверь незаконная – заложить. Если антиквариат – оформить акт, чтобы потом никто не требовал денег. Его не интересовало, куда ведёт проход. Собственники любят загадки только после оценки стоимости.

В 18:50 Тамара Викторовна ушла, строго приказав Илье закрыть центр без приключений. Коля ушёл через десять минут. В 19:12 Илья опустил жалюзи, отодвинул серый фон и увидел длинный ключ уже торчащим в замке. Коридор был освещён. Фотоателье ждало. На стойке лежала карточка:

ИЛЬЯ АЛЕКСЕЕВИЧ СОКОЛОВ. ПОРТРЕТ. 19:30.

На обороте: ОПЛАТА ПОСЛЕ ПРОЯВКИ.

– Я ничего не заказывал.

Камера тихо зажужжала. Илья мог уйти. Завтра рабочие сломали бы дверь, через неделю всё заложили, через месяц перед новой стеной опять сидели бы люди. Подбородок ниже. Рот закрыть. Смотрим прямо. В 19:29 он сел на деревянный стул.

Ноги сами нашли белые отметки на полу. Илья поправил рубашку, разозлился на себя за это движение и снова помял воротник. В объективе отражалась маленькая точка света. Лампы стали ярче.

Он знал правила хорошего снимка: спина ровно, плечи свободно, подбородок чуть ниже, глаза прямо, рот закрыт, выражение нейтральное. Но нейтрального выражения не получилось. Внутри было слишком много лица. Вспышка ударила по глазам. Фотоаппарат зажужжал. Из нижней части корпуса показался белый край. Фотография выползала медленно, без уважения к происходящему, и упала изображением вниз. Илья поднял. Сначала поверхность была молочно-серой. Потом проступило окно. Книжный шкаф. Стол. Мужское плечо.

Илья узнал себя сразу и не сразу. Мужчина на снимке не был красивее. Он выглядел так, будто имел право находиться в комнате, где стоял. Светлая рубашка с закатанными рукавами, волосы чуть длиннее, аккуратная щетина, усталость человека, который сделал много нужного, а не много одинакового. На полках были книги. Илья поднёс снимок к зелёной лампе.

На корешках повторялась фамилия: Соколов. Илья Соколов. Разные обложки, разная толщина, несколько переводов. Не одна случайно изданная книга, которой человек потом мучает знакомых, а настоящая полка. Внутри поднялась тёплая, мерзкая радость.

– Дёшево, – сказал он. – Очень дёшево.

На столе стоял ноутбук. На экране – текст и строка «Глава 17». Даже выдуманная версия его жизни знала, что тридцать восемь страниц ещё не роман. Справа появилась женщина. Лена.

Старше той, с которой он жил десять лет назад, и спокойнее той, что стояла у крематория. Волосы короче, возле глаз морщины. Она обнимала Илью одной рукой за пояс. На безымянном пальце – простое кольцо. Илья долго смотрел на него.

Камера могла собрать лицо из старых фотографий, квартиру – из рекламы, книги – дорисовать. Но у неё не было сети, электричества и экрана. Всё равно должен быть трюк. Трюк всегда существует, просто человек иногда недостаточно хорошо понимает устройство. В глубине комнаты проявился третий человек. Отец.

Он сидел за столом, боком к камере, в клетчатой рубашке с дыркой на локте. Перед ним газета. На носу очки. Рядом синяя кружка с надписью «Лучший строитель», хотя отец никогда не был строителем и пятнадцать лет пользовался подарком по ошибке, потому что надпись раздражала сына. Отец не смотрел в камеру. Читал. Живой человек занят своим делом. Самая убедительная подробность.

Илья провёл большим пальцем по лицу на фотографии. Бумага была холодная и сухая. Вспомнил больничную кровать, апельсины, которые отец уже почти не ел, и короткий разговор: «Пишешь?» – «Когда успеваю». – «Значит, не пишешь». Илья сказал, что зайдёт завтра. Не зашёл. Позвонили утром. На фотографии отец был жив и ничего об этой больнице не знал.

Илья положил снимок на стойку и отступил. Композиция была слишком правильной. Он, Лена, отец, книги, хорошая квартира, вечернее окно. Всё, что хотел и боялся назвать, аккуратно поместилось в один кадр. Даже желания оказались стандартными: успех, женщина, живой отец, недвижимость. На стене в фотографии висела журнальная рамка. Под портретом Ильи крупный заголовок: «ГЛАВНЫЙ РУССКИЙ РОМАНИСТ ПОКОЛЕНИЯ».

Он рассматривал комнату почти профессионально, как чужой кадр. Где источник света? Почему все лица резкие при такой глубине? Почему стекло окна не даёт отражения камеры? На книжной полке один том стоял корешком внутрь, и Илья почему-то обрадовался этой глупой ошибке: идеальная картинка не должна была позволять неправильно поставленные книги. Потом разглядел на столе кружок от чашки, смятый лист, провод, который висел некрасиво. Несовершенства тоже присутствовали. Значит, камера понимала: слишком чистой мечте он не поверит.

На одном из корешков удалось разобрать название – «Пустые комнаты». Так назывался его незаконченный файл в самой первой версии. Илья не помнил, чтобы кому-нибудь рассказывал. Название лежало только на ноутбуке и в голове. До этого момента он ещё мог думать о монтаже, чужой шутке, забытом фотоархиве. Теперь объяснения стали требовать больше фантазии, чем сама камера. Илья рассмеялся.

– Ну конечно.

Вот где камера переборщила. Не просто писатель. Обязательно главный. Обычной удачи ему было мало даже в фантазии. Он попытался сфотографировать снимок на телефон. На экране – белое поле. Сканер в «Точном кадре» тоже дал серый прямоугольник. Если положить рядом обычную фотографию, обычная появлялась, желаемая исчезала. Профессиональная камера видела снимок до нажатия кнопки и стирала его после спуска.

Илья менял режимы, экспозицию, формат файла. RAW, JPEG, ручной баланс белого. Поставил снимок под углом, попытался снять отражение в зеркале, включил поляризационный фильтр. Каждый раз техника видела стол, пальцы, блики и пустое место там, где лежала фотография. Это немного утешало. Если существует необъяснимое, приятно хотя бы доказать, что ты качественно исчерпал объяснимое.

Он даже проверил бумагу ультрафиолетовым фонариком для документов. Никаких водяных знаков, защитных нитей, проявившихся символов. Паспорт государства содержал больше секретов производства, чем фотография другой жизни. Кассовый аппарат в «Мечте» ожил. Клавиши сами опустились, из щели вышел чек:

ПОРТРЕТ ЖЕЛАЕМОГО – 1.

ПРОЯВКА – ВЫПОЛНЕНА.

К ОПЛАТЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО.

И ниже:

ДОСТАТОЧНО ПОЛОЖИТЬ ПОД ПОДУШКУ.

Илья дождался следующей строки:

ДЛЯ ВОЗВРАТА – УСНУТЬ С ФОТОГРАФИЕЙ В РУКАХ. НЕ БОЛЕЕ СЕМИ ДНЕЙ.

– Какая цена?

Он написал вопрос маркером на обороте. Чернила впитались и исчезли. Вместо них появилось:

ЦЕНА ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ ПОСЛЕ ПРОЯВКИ.

– Сначала правила.

Фотоателье больше не отвечало. В наружную дверь постучали. За стеклом стояла Лена с двумя картонными коробками. Илья быстро спрятал фотографию в ящик и впустил её.

– Ты что здесь делаешь?

– Добрый вечер.

– Я спросил.

– Я видела свет. И привезла твои вещи.

Она поставила коробки на стойку. Под пальто был тёмно-зелёный свитер, волосы собраны в хвост. Никакого платья, никакого кольца, никакой готовности обнимать. Настоящая Лена выглядела хуже – просто потому, что была усталой, злой и существовала при плохом свете.

Они поссорились из-за квартиры отца, коробок и того, что Илья снова всё откладывает. Лена заметила край старой двери за фоном. Илья перехватил её руку слишком резко, когда она потянулась к ткани. Она сказала, что он врёт так, будто заполняет анкету. Потом спросила, когда он наконец разберёт вещи отца.

– На выходных.

– Ты так говорил в прошлые выходные.

– Я был занят.

Лена оглядела пустой центр.

– Я вижу.

Перед уходом Илья хотел спросить, представляла ли она когда-нибудь жизнь, где они не расстались. Вместо этого спросил:

– Ты волосы подстригать собираешься?

Лена посмотрела на него несколько секунд.

– Вот поэтому у нас ничего и не получилось.

Она ушла. Илья открыл ящик. Фотография лежала изображением вверх. Лена на снимке теперь смотрела не в камеру, а на другого Илью – с такой нежностью и восхищением, каких настоящая Лена не показывала даже в первые годы.

– Сволочь, – сказал Илья.

Не камере. Себе. Дома он ел вчерашние пельмени и рассматривал снимок. Книга за книгой. Высокий этаж. Стол. Отец. Лена. Всё то, что могло бы доказать: если бы он однажды выбрал правильно, жизнь получилась бы другой.

Он пытался найти в кадре что-нибудь, чего не хотел. Счёт за коммуналку. Плохой отзыв. Грязную чашку. Ссору. Но фотография была именно фотографией – она имела право не показывать следующий понедельник. Человек и без магии умеет выбирать момент, где жизнь выглядит убедительно. Свадебный фотограф не снимает, как жених ночью блюёт возле ресторана; родители не печатают детскую истерику в семейный альбом. Камера «Мечты» пока не делала ничего принципиально нового. Просто дала отбору власть над реальностью.

Илья положил снимок рядом с обычной фотографией отца. На обычной фокус ушёл на сахарницу. На желаемой отец был резким. Это почему-то казалось самой жестокой разницей. На обороте снова проступило:

ДОСТАТОЧНО ПОЛОЖИТЬ ПОД ПОДУШКУ.

Илья сначала убрал фотографию в кухонный ящик. Потом перенёс в спальню. Потом снова отнёс на кухню. В половине двенадцатого вернулся за ней.

– Только посмотреть, – сказал он.

Как будто заключал договор с подушкой. Лёг. Край снимка давил в затылок. За стеной соседи спорили из-за денег, ребёнок плакал в другой комнате, холодильник на кухне включился с тяжёлым гулом. Никаких вспышек и провалов не было. Последней мыслью Ильи стало, что утром он почувствует себя идиотом. Утром рядом с кроватью стоял отец.

– Ты долго ещё будешь валяться? – спросил он. – У тебя интервью в одиннадцать.

Глава 5. Два дня спустя

Отец стоял возле кровати в домашних брюках и клетчатой рубашке с дыркой на локте. В правой руке держал кружку «Лучший строитель», в левой – телефон Ильи. Живой отец выглядел раздражённым, плохо выспавшимся и совершенно не подготовленным к собственному воскрешению.

– Какое интервью? – спросил Илья.

– Твоё. Если ты опять не отменил.

Голос был настоящий. Не похожий, не собранный из памяти. В нём хрипело горло, посвистывал нос, последняя гласная слегка проваливалась, будто отец экономил воздух. Илья знал этот голос всю жизнь и только сейчас понял, насколько плохо его помнил.

Он сел. Спальня была большой, светлой, но не выставочной. Возле окна кресло, заваленное одеждой. На тумбочке очки, книга с загнутой страницей, таблетки от изжоги. На полу носок. Увлажнитель мигал красным, сообщая, что вода закончилась и хозяевам плевать. Вторая жизнь начиналась не с совершенства, а с чужого беспорядка, и от этого становилась убедительнее. Илья поднял руку и коснулся отцовского запястья. Кожа тёплая, под пальцами пульс.

– Ты что делаешь?

– Ничего.

– Тогда делай без меня.

Отец выдернул руку. Илья засмеялся – не потому что было смешно. Смех вышел неровный, почти больной. Отец отступил.

– Ты вчера пил?

– Нет.

– Тогда хуже.

Он вышел. В коридоре хлопнула дверца шкафа, потом отец выругался из-за пакета, который кто-то положил не туда. Всё звучало правильно. Не красиво. Правильно.

Телефон завибрировал. Сообщение: «Анна, пресс-служба издательства: машина в 10:15. Журналист подтвердил. После интервью запись подкаста. Вечером встреча с читателями». Ниже – десятки непрочитанных сообщений, цветной календарь, созвоны, согласование иностранной обложки, редактор, сценаристы. Среди них бытовая запись: «Купить отцу батарейки АА».