Читать книгу "Фотоателье ненаступивших дней"

Глава 5. Два дня спустя

Отец стоял возле кровати в домашних брюках и клетчатой рубашке с дыркой на локте. В правой руке держал кружку «Лучший строитель». В левой – телефон Ильи. Живой отец выглядел раздражённым, плохо выспавшимся и совершенно не подготовленным к собственному воскрешению.

– Какое интервью? – спросил Илья.

– Твоё. Если ты опять не отменил.

Голос был настоящий. Не похожий, не собранный из обрывков памяти. В нём хрипело горло, посвистывал нос, а последняя гласная всегда слегка проваливалась, будто отец экономил воздух. Илья знал этот голос всю жизнь и только сейчас понял, насколько плохо его помнил. Он сел.

Комната была не его. Большая спальня, низкая кровать, светлые стены. Возле окна стояло кресло, заваленное одеждой. На прикроватной тумбочке лежали часы, очки, книга с загнутой страницей и упаковка таблеток от изжоги. Никакой волшебной чистоты. На полу валялся носок. В углу стоял увлажнитель с красным огоньком, сообщавшим, что вода закончилась и хозяину снова плевать.

Отец поставил кружку на тумбочку.

– Ты чего на меня смотришь?

Илья хотел сказать: потому что ты умер. Три недели назад. В больнице. Я не приехал. Ты лежал в гробу в синем костюме, который терпеть не мог, и двоюродный брат Миша сказал, что ты хотя бы не мучился долго. Вместо этого спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Утром?

– Вообще.

– Вообще я старый. Утром ещё и злой.

Отец бросил телефон на кровать.

– Лена велела тебя разбудить. Сама в душе.

Из ванной доносилась вода. Илья поднял руку и потрогал отца за запястье. Кожа была тёплой. Под пальцами бился пульс. Отец посмотрел на его руку.

– Ты что делаешь?

– Ничего.

– Тогда делай это без меня.

Он выдернул запястье. Илья засмеялся. Не потому что было смешно. Смех вышел сам, неровный, почти больной. Отец отступил на полшага.

– Ты вчера пил?

– Нет.

– Тогда хуже.

Он вышел, оставив дверь открытой. Илья сидел на кровати и смотрел в коридор. Отец прошёл мимо зеркала, исчез за углом, хлопнул дверцей шкафа. Потом выругался из-за пакета, который кто-то положил не туда. Всё было правильно. Не красиво. Правильно.

Телефон на кровати завибрировал. На экране появилось сообщение:

Анна, пресс-служба издательства: «Илья, доброе утро. Машина будет в 10:15. Журналист уже подтвердил. После интервью сразу едем на запись подкаста. Вечером встреча с читателями, начало в 19:00».

Ниже висело двенадцать непрочитанных сообщений. Илья разблокировал телефон отпечатком пальца. Устройство приняло его сразу. На заставке была фотография: он, Лена и отец сидели за столом на летней веранде. Лена щурилась от солнца. Отец держал шампур. Илья смотрел в сторону, будто даже для семейного снимка считал себя слишком интересным.

Он открыл календарь. День был забит цветными прямоугольниками. 11:00 – интервью журналу «Контекст». 13:00 – подкаст «Большой текст». 15:30 – согласование обложки иностранного издания. 17:00 – созвон со сценаристами. 19:00 – встреча с читателями.

21:30 – ужин с Марком. Илья не знал ни Анну, ни «Контекст», ни Марка. Не знал, какую книгу будут обсуждать читатели и что за сценаристы ждут его в пять. Зато в углу календаря стояла обычная запись:

Купить отцу батарейки в тонометр.

Он открыл переписку с Леной. Последнее сообщение было отправлено ночью: «Ты опять уснул с фотографией под подушкой. Это уже диагноз». Илья перевернул подушку. Фотографии не было.

Он сорвал наволочку, провёл рукой между матрасом и спинкой кровати, заглянул под тумбочку. Пусто. Из ванной вышла Лена. Волосы мокрые, на плечах полотенце, на ней длинная футболка с выцветшей надписью. Она увидела разорванную постель.

– Что ищешь?

Илья выпрямился. Настоящая. Или настолько убедительная, что разница становилась технической. Лена была старше той, которую он помнил из совместной жизни, и мягче вчерашней. Возле глаз появились мелкие морщины. На подбородке – маленький красный след, вероятно от прыща. Она не была подготовлена к кадру, поэтому выглядела лучше фотографии.

– Ничего.

– Это видно.

Она сняла полотенце, подошла к шкафу и начала выбирать одежду. Не обняла его, не бросилась рассказывать, как счастлива. Просто двигалась по спальне так, будто делала это много лет.

– Папа тебя разбудил?

Слово «папа» ударило сильнее, чем голос отца.

– Да.

– Зря я его попросила. Теперь будет ходить довольный, что без него ты пропустил бы собственную карьеру.

– Он здесь живёт?

Лена обернулась.

– Кто?

– Отец.

– Сегодня – да. После врача останется ещё на ночь. Ты сам настоял.

Она подошла ближе и приложила ладонь к его лбу.

– Температуры нет.

Илья поймал её руку. Лена не удивилась. Только провела большим пальцем по его щеке.

– Плохо спал?

– Не знаю.

– Ты вчера был странный.

– В каком смысле?

– Долго смотрел на старые фотографии. Потом сказал, что хотел бы проснуться в своей жизни и впервые её увидеть.

– Я так сказал?

– Да. Очень литературно. Я чуть не блеванула.

Она наклонилась и коротко поцеловала его. Илья не успел ответить. Лена уже отстранилась, достала из шкафа брюки и стала одеваться. Ему хотелось снова схватить её, прижать к себе, спросить, как они прожили эти десять лет, когда поженились, кто первым вернулся, есть ли у них ребёнок. Но хватать собственную жену в собственной спальне с вопросом, откуда она взялась, было бы плохим началом идеальной жизни.

– А ребёнок? – спросил он.

Лена замерла одной ногой в брюках.

– Какой?

– Наш.

Она медленно натянула вторую штанину.

– Илья, не смешно.

Значит, рисунок на фотографии ничего не доказывал.

– Я спросонья.

– У нас нет ребёнка. Ты сегодня точно никуда не пойдёшь без кофе.

Она вышла. Илья взял телефон и открыл галерею. Тысячи снимков. Презентации, аэропорты, гостиницы, книги, лица. Он листал быстро, пытаясь найти происхождение собственной жизни.

На одной фотографии Илья стоял на сцене перед огромным экраном. На другой подписывал книги. Потом Париж, Берлин, Казань, Владивосток. Отельный завтрак. Лена в самолёте. Отец возле гаража. Отец в больничном коридоре, но стоящий на своих ногах и сердитый. Лена на пляже. Илья с известными людьми, которых он узнавал, но не знал лично.

Было много селфи. В основном плохих. Выдуманная жизнь не спасла его от привычки снимать себя снизу. Он нашёл свадьбу.

Небольшой зал. Лена в простом светлом платье. Отец в костюме. Сам Илья без галстука, уже немного пьяный и счастливый так откровенно, что захотелось отвернуться. Дата – восемь лет назад. То есть они расстались, потом сошлись. Как именно – неизвестно.

Он открыл фотографии за тот месяц. Ресторан, поездка, подпись договора с издательством. Несколько снимков рукописи. На одном крупным планом была первая страница романа. Илья увеличил изображение. Название: «Пустые комнаты». Первая строка: «Отец умер в среду, хотя всю жизнь терпеть не мог середину недели».

Илья прочитал абзац. Потом второй. Текст был хорошим. Не великолепным, не таким, каким хочется хвастаться перед умершими. Но живым. С точными деталями, с раздражением, которое не пытались выдать за мудрость. Илья слышал собственный голос и не мог вспомнить ни одной минуты, когда писал эти слова.

Он пролистал дальше. В галерее были сотни фотографий страниц с правками, скриншоты редакторских замечаний, переписки. Значит, книги не возникли готовыми. Он их писал. Ссорился из-за обложек. Менял финалы. Отправлял файлы ночью. Просто не помнил ничего.

От этого стало страшнее. Если бы камера подарила ему славу без труда, можно было бы презирать подделку. Но жизнь имела прошлое. Подробное, изношенное, зафиксированное. Только внутри Ильи этого прошлого не было. На кухне отец включил радио. Диктор рассказывал о пробках.

Илья вышел из спальни.

Квартира почти совпадала со снимком. Высокие окна, книжный шкаф, письменный стол. Но фотография врала по мелочи, как любой удачный кадр. За пределами композиции стояла сушилка с бельём. У дивана лежал пакет с кошачьим наполнителем, хотя кошки нигде не было. На стене возле выключателя темнел след от грязных пальцев. Книги на полках были расставлены не идеально, часть лежала горизонтально, несколько томов распухли от закладок.

Собственные книги занимали две полки. Илья подошёл.

Пять романов, сборник рассказов, книга эссе. Переводы. Мягкие обложки. Подарочные издания. На некоторых наклейки премий. Фамилия действительно повторялась столько раз, что выглядела чужой торговой маркой. Он вытащил первый роман – «Пустые комнаты».

На задней обложке был его портрет в чёрной водолазке.

– Господи, – сказал Илья.

– Я тебе говорил, что вид идиотский, – отозвался отец с кухни.

Илья открыл книгу посередине. Текст не вызвал узнавания. Ни одной фразы. Даже опечатки не казались родными.

В кухне отец сидел за столом и чистил варёное яйцо. Перед ним лежала газета. Тот же ракурс, что на фотографии. Только кружка стояла справа, а не слева. Лена наливала кофе.

– Ешь, – сказала она. – У тебя двадцать минут.

– Я отменю интервью.

Она повернулась.

– Почему?

– Не хочу.

– Ты вчера неделю ныл, что они поставили тебя после актёра из сериала.

– Передумал.

– Ты не можешь передумать после того, как издательство оплатило съёмку.

– Отменю.

Отец посыпал яйцо солью.

– Писатель проснулся.

– Папа, – сказала Лена.

– Что папа? У него как успех появился, так он решил, что время других людей тоже его.

Илья сел напротив.

– Ты читал мои книги?

– Некоторые.

– Какие?

Отец посмотрел на него поверх очков.

– Опять начинаешь?

– Я просто спрашиваю.

– Первые две прочитал целиком. Третью бросил.

– Почему?

– Скучная.

Лена поставила перед Ильёй кофе.

– Не заводись.

– Я не завожусь.

– Ты вчера уже спрашивал его об этом.

Илья почувствовал холод.

– Вчера?

– Да, – сказал отец. – Хотел узнать, горжусь ли я тобой. Будто тебе шестнадцать.

– И что ты ответил?

Отец дожевал яйцо.

– Что горжусь.

Илья ждал продолжения.

– Всё?

– А что тебе ещё? Справку выписать?

– Нет.

– Тогда ешь.

Вот так просто. Отец сказал слова, которых Илья хотел всю жизнь. Не со сцены, не в момент награждения, не на смертном одре. За столом, с крошками желтка на губе. Илья ничего не почувствовал.

Вернее, почувствовал облегчение, обиду и подозрение. Слишком легко. Словно автомат выдал нужный товар после нажатия кнопки. Он посмотрел на отца.

– А чем именно ты гордишься?

Отец нахмурился.

– Что?

– Книгами? Деньгами? Тем, что я известный?

– Илья, отстань от человека, – сказала Лена.

– Я хочу понять.

– Что понять? – спросил отец.

– За что ты мной гордишься.

Отец положил скорлупу на край тарелки.

– За то, что ты сделал то, что хотел.

Ответ был хорошим. Слишком хорошим. Именно таким, какой Илья мог придумать сам, когда лежал ночью и мысленно спорил с отцом.

– А если книги плохие?

– Некоторые плохие.

– Тогда за что?

– За то, что следующие написал лучше.

Опять правильно. Илья почувствовал раздражение. Настоящий отец сказал бы: «Ну, значит, людям надо» или «Главное, что за это платят». Он не умел формулировать любовь как редактор предисловия.

– Ты всегда так говорил?

– Как?

– Нормально.

Отец посмотрел на Лену.

– Вызови ему врача.

В дверь позвонили. Лена открыла. В прихожую вошла молодая женщина в длинном пальто, держа в руках планшет и бумажный стаканчик.

– Доброе утро. Илья, машина ждёт.

Она сняла обувь, не спрашивая, и прошла в кухню.

– Анна, – представилась она отцу, хотя тот явно её знал.

– Мы встречались, – сказал отец.

– Конечно. Простите, я на автомате.

Анна повернулась к Илье.

– Журналист прислал темы. Будут говорить о новой книге, экранизации и вашем отношении к автобиографической прозе. Просил не запрещать вопросы о семье.

– Запретите.

– Уже поздно.

– Тогда отмените интервью.

Анна не удивилась. Видимо, выдуманный Илья регулярно пытался отменить собственную жизнь.

– Нет.

– Почему?

– Потому что журнал закрыл номер, фотограф приехал из Петербурга, студия оплачена, а вы сами просили большой материал перед стартом продаж.

Профессиональная система существовала и здесь. Люди, деньги, аренда, расписание. У успеха были сотрудники, которые не позволяли ему лежать до обеда.

– Какая новая книга? – спросил Илья.

Анна посмотрела на Лену.

– Это шутка?

– Название напомните.

– «Жизнь после автора».

Илья усмехнулся.

– Конечно.

– Что?

– Ничего.

Анна открыла планшет.

– Тираж допечатывают. Вчера подтвердили двадцать тысяч. Сегодня нужно согласовать вступление к аудиоверсии. И ещё немецкий издатель просит заменить фотографию на обложке.

– Водолазку убрать?

– Они считают её слишком траурной.

– Умные люди.

Анна поставила перед ним стаканчик.

– Ваш кофе. Без сахара, двойной.

Илья сделал глоток. Кофе был именно таким, какой он обычно покупал сам. Мир знал его вкусы. Через двадцать минут он сидел на заднем сиденье чёрной машины. Анна отвечала на звонки, листала почту и время от времени задавала вопросы, на которые он не знал ответа.

– Финальный вариант сценария читали?

– Нет.

– А первый?

– Смутно.

– Созвон переносить?

– Да.

– На когда?

– На никогда.

Она даже не подняла глаз.

– Хорошо, поставлю на понедельник.

За окном шёл обычный город. Люди стояли на остановках, курьеры разъезжали по тротуарам, мужчина в оранжевой жилетке бил ломом по льду. Никакой идеальной архитектуры. Пробки, грязь, реклама кредитов. Альтернативная жизнь не переписала мир, только место Ильи в нём. На светофоре он увидел центр изготовления документов.

Не «Точный кадр», другой. Маленький салон с выцветшей вывеской. За стеклом мужчина поправлял лампу перед клиенткой. Илья отвернулся. Студия журнала находилась в бывшем заводском корпусе. Белые стены, чёрные трубы под потолком, кофе за двести восемьдесят рублей. Девушка на входе узнала Илью и сразу стала говорить тише.

Журналист оказался мужчиной лет сорока с гладкой бородой и манерой держать блокнот так, будто записывал показания.

– Илья, спасибо, что нашли время.

– У меня его нашли.

Журналист улыбнулся. Анна у стены закрыла глаза. Сначала были фотографии. Илью посадили на высокий стул, поправили воротник, убрали блеск с лица. Фотограф попросил смотреть не в объектив, а чуть правее.

– Выражение спокойное, – сказал он.

Илья чуть не рассмеялся.

– Подбородок ниже.

Он опустил.

– Плечи свободнее.

Илья знал, что должен делать. Тело подчинилось автоматически. Только теперь камера была направлена на известного писателя, а не на женщину, недовольную шеей. После съёмки они сели напротив друг друга.

– В новой книге герой просыпается в мире, где его больше никто не помнит, – начал журналист. – Вас всегда интересовало исчезновение личности?

– Видимо.

– В ваших романах человек часто пытается доказать, что прожил не зря.

– Это удобная тема.

Журналист слегка наклонил голову.

– Удобная?

– Все боятся, что прожили зря. Пиши об этом – и половина работы сделана.

Анна перестала печатать в телефоне.

– Вы довольно жестоки к собственной аудитории.

– Я к себе тоже.

– Значит, вы считаете литературу эксплуатацией общего страха?

Илья хотел ответить красиво. В этой жизни он наверняка умел. Наверняка говорил фразы, которые потом печатали крупным шрифтом на сером фоне. Но готовых слов не было.

– Я не помню, зачем написал эту книгу.

Журналист улыбнулся, ожидая продолжения. Илья молчал.

– В каком смысле?

– В прямом. Не помню.

– Вы говорили, что работа длилась почти три года.

– Возможно.

– У вас бывают провалы после завершения текста?

– Теперь бывают.

Журналист записал.

– Это связано с выгоранием?

– Нет.

– С потерей отца?

Илья посмотрел на него.

– Отец жив.

В комнате стало тихо. Журналист перевёл взгляд на Анну. Она быстро вмешалась:

– Илья имеет в виду страх потери. Его отец сейчас проходит лечение.

– Конечно. Простите.

Журналист перелистнул страницу.

– Тогда поговорим о другом. Вы неоднократно называли отца главным внутренним адресатом своих книг. Когда впервые почувствовали, что он вас услышал?

Илья представил отца за кухонным столом с яйцом.

– Сегодня утром.

– После выхода пятой книги?

– После завтрака.

Журналист улыбнулся.

– Хорошо сказано.

Он записал фразу. Вот как это работало. Даже растерянность здесь превращалась в авторский образ. Илья мог сказать, что забыл собственное имя, а через неделю это появилось бы в журнале как доказательство глубины.

Интервью длилось час. Он отвечал коротко, иногда грубо. Журналист становился всё довольнее. Анна сначала нервничала, затем поняла, что материал получается живым, и перестала вмешиваться. На выходе фотограф попросил сделать ещё один кадр возле окна. Илья встал.

– Смотрите на город, – сказал фотограф.

– Зачем?

– Будто думаете.

– А если я действительно думаю?

– Это обычно хуже выглядит.

После студии они поехали на подкаст. В машине Анна сказала:

– Очень хорошо.

– Что именно?

– Интервью. Неожиданно, резко. Без ваших обычных заготовок.

– У меня есть обычные заготовки?

– Семь штук. Я могу повторить.

– Не надо.

– Особенно хорошо про завтрак.

Илья закрыл глаза. Его жизнь была наполнена людьми, которые следили за качеством его личности. На подкасте ведущий двадцать минут рассказывал Илье, как сильно на него повлияли его книги. Назвал две любимые сцены, одну цитату и персонажа, которого считал почти собой.

– Когда я это читал, мне казалось, вы знаете меня лично.

Илья смотрел на незнакомого мужчину и думал, что не знает даже автора этих книг.

– Наверное, вы ошиблись, – сказал он.

Ведущий рассмеялся.

– Вот за это мы вас и любим.

Вечером был книжный магазин. Очередь тянулась между стеллажами. Люди держали его книги, фотографировались, благодарили. Девушка с дрожащими руками сказала, что один из романов помог ей пережить смерть матери. Мужчина признался, что после рассказа Ильи ушёл с работы и открыл мастерскую. Пожилая женщина принесла потрёпанное первое издание. Илья подписывал:

«Марине – с теплом». «Олегу – не останавливаться». «Анне – спасибо за доверие». Рука сама выводила привычную подпись.

Он чувствовал удовольствие. Грязное, сильное, настоящее. Люди стояли ради него. Произносили его фамилию. Смотрели так, будто он сделал что-то важное. Илья хотел презирать эту жизнь за поддельность, но тщеславие не интересовалось происхождением валюты. Когда последняя читательница ушла, он спросил у Анны:

– Так каждый раз?

– Нет. Иногда больше народу.

Она сказала это буднично, и внутри у него стало тепло. На улице уже стемнело. Машина ждала, но Илья отказался.

– Пройдусь.

– Лена просила не задерживаться. У вашего отца завтра врач.

– Я помню.

Он не помнил. Домой Илья шёл почти час. Несколько раз его узнавали. Один парень попросил селфи. Девушка в кофейне дала десерт бесплатно. Илья съел его стоя у окна, хотя сладкое не любил. Квартира встретила голосами.

Отец и Лена спорили на кухне из-за соли. Отец утверждал, что суп пресный. Лена говорила, что ему нельзя солёное. На столе стояли три тарелки.

– Звезда пришла, – сказал отец. – Мой руки.

Илья снял пальто. Ему хотелось остаться здесь навсегда. Мысль пришла спокойно, без торжественности. Просто как решение не возвращать удачно купленную вещь. За ужином отец жаловался на врача, Лена рассказывала о работе, Илья слушал. Он не знал, где работает Лена, поэтому задавал осторожные вопросы и быстро понял: она руководила небольшой архитектурной мастерской. У неё были сотрудники, заказчики, конфликт с подрядчиком и женщина по имени Света, которую нужно было уволить, но никто не хотел.

Мир продолжал существовать вне Ильи. Это успокаивало. После ужина отец ушёл смотреть новости. Лена мыла посуду. Илья подошёл сзади и обнял её. Она замерла.

– Что случилось?

– Ничего.

– Тогда подозрительно.

Он прижал лицо к её мокрым волосам. Шампунь был другой. Не яблочный.

– Ты счастлива? – спросил он.

– Сейчас?

– Вообще.

Лена выключила воду.

– Опасный вопрос после десяти вечера.

– Ответь.

Она повернулась в его руках.

– Иногда.

– А со мной?

– Иногда.

– Почему не всегда?

– Потому что ты существуешь не всегда.

Илья отпустил её.

– В каком смысле?

– В обычном. Иногда ты рядом. Иногда уходишь в себя, в книгу, в страх, что следующая книга хуже. Можешь неделю жить за одним столом и не видеть меня.

Ответ был не идеальным. Илье стало легче.

– Мы расставались? – спросил он.

Лена улыбнулась.

– Опять хочешь переписать биографию?

– Просто вспомнил.

– Да. На два года.

– Почему сошлись?

– Ты пришёл пьяный под дверь и сказал, что написал роман, в котором я умерла, а потом понял, что не хочешь проверять, поможет ли это в жизни.

– Очень достойно.

– Было хуже. Ты ещё принёс цветы с кладбища.

– Я украл цветы с кладбища?

– Возле кладбища. Но продавщица сказала, что они для венков. Ты не расслышал.

Она засмеялась. Илья ждал, что смех повторит заранее придуманную мелодию. Но Лена фыркнула, закашлялась и ударилась бедром о стол. Настоящее несовершенство. Он поцеловал её.

В спальне они долго лежали, не включая свет. Лена заснула первой. Её колено упиралось ему в бедро, дыхание иногда сбивалось. Илья смотрел в потолок. Фотографии рядом не было. Чтобы вернуться, нужно было уснуть, держа её в руках. Значит, он не мог вернуться, даже если хотел.

Эта мысль должна была напугать. Не напугала. Утром отец снова разбудил его. На этот раз в руке была пачка батареек.

– Купил не те.

– Какие просил, такие и купил.

– Я просил пальчиковые.

– Это пальчиковые.

– Это мизинчиковые.

– На коробке написано ААА.

– Вот именно. Мне нужны АА.

Отец был жив второй день и уже раздражал Илью. Это оказалось почти счастьем. После завтрака Анна позвонила и сообщила, что вечернее интервью разошлось по соцсетям. Фраза про завтрак стала заголовком. Издательство просило комментарий. Илья отключил телефон.

Он отменил все встречи и поехал с отцом к врачу. Лена работала из дома и не возражала. В клинике отец спорил с регистратором, потому что его запись перенесли на двадцать минут. Потом спорил с врачом из-за давления. Потом с Ильёй из-за такси.

– Деньги девать некуда?

– Поедем нормально.

– Метро есть.

– У тебя сердце.

– Оно для того и есть, чтобы ехать в метро.

Они всё-таки сели в такси. По дороге отец смотрел в окно.

– Ты вчера чего чудил?

– Когда?

– За завтраком.

– Ничего.

– Спрашивал, горжусь ли я.

– И что?

– Опять хочешь?

– Нет.

Отец помолчал.

– Я не очень понимаю твои книги.

– Я тоже.

– Но люди понимают.

– Так бывает.

– Значит, нормально сделал.

Илья смотрел на его профиль.

– Ты боялся умереть?

Отец повернулся.

– Сейчас?

– Вообще.

– Что у тебя за разговоры второй день?

– Ответь.

Отец пожал плечами.

– Боялся.

– И сейчас?

– Сейчас обследование хорошее.

– А если бы умер?

– Тогда бы не боялся.

Он отвернулся к окну. Настоящий ответ. Глупый, точный, бесполезный. Илья почувствовал, что глаза начинают гореть. Он быстро посмотрел на телефон. На экране было сообщение от неизвестного номера:

«Ваш заказ готов. Фотоателье „Мечта“».

Под сообщением – изображение. Белый прямоугольник. Илья открыл его. Несколько секунд экран оставался пустым. Потом появилась фотография их спальни. Подушка была приподнята, а из-под неё выглядывал угол снимка. Фотография находилась в этой квартире.

Илья вернулся домой раньше отца. Лена сидела в комнате перед ноутбуком и разговаривала с кем-то о фасадных панелях. Он прошёл в спальню, запер дверь. Под подушкой действительно лежал снимок. Тот же самый. Он, Лена, отец, книжный шкаф. Только на обороте появилась новая строка:

ПРОЖИТО: 2 ДНЯ.

Ниже:

ОСТАЛОСЬ: 5.

Илья взял маркер из ящика.

КАКАЯ ЦЕНА?

Чернила исчезли. Ответа не было. Он написал снова.

ЧТО ВЫ ЗАБЕРЁТЕ?

Бумага оставалась чистой. За дверью Лена закончила разговор и позвала:

– Илья, ты будешь обедать?

Он посмотрел на фотографию. Пять дней.

Пять дней с живым отцом, с Леной, с собственными книгами. Можно было использовать хотя бы один. Ничего страшного не произошло. Он помнил себя, работу, прошлую квартиру, фотоцентр. Помнил смерть отца. Помнил, как старуха сказала, что внутри она другая. Илья попробовал вспомнить её лицо.

Фиолетовый платок. Серый жакет. Брошь в виде птицы. Лицо не появилось.

Он знал, что старуха была. Помнил разговор. Помнил слова. Но вместо лица видел пустое светлое пятно. Илья сел на край кровати. Попробовал вспомнить женщину в белой водолазке из первого дня. Получилось сразу: острый ноготь, тяжёлые веки, сжатые губы.

Курьера без футболки – тоже. Тамару Викторовну. Колю. Арсена. Лену на похоронах. Отца в гробу. Всё было на месте.

Только лицо старухи исчезло. Один человек из сотен клиентов. Незнакомая женщина, чью фамилию он даже не спросил. Возможно, забыл бы через неделю и без всякой магии. Маленькая плата. Почти никакая.

– Илья! – снова позвала Лена.

Он перевернул фотографию изображением вверх. Отец на снимке читал газету. Лена держала Илью за пояс. Книги стояли на полке. Илья положил фотографию в ящик.

– Иду.

Вечером они втроём смотрели старую комедию. Отец смеялся раньше смешных мест, потому что видел фильм много раз. Илья слушал его смех и старался запомнить. Перед сном он достал фотографию. Для возвращения нужно было держать её в руках. Илья лёг рядом с Леной, сжал снимок пальцами и закрыл глаза. Проснулся от собственного телефона.

Комната была маленькой, тёмной и холодной. Рядом никого. За стеной ругались соседи. На часах было 7:18.

На экране – двадцать семь пропущенных вызовов. Девять от Тамары Викторовны. Семь от Лены. Три от Коли. Один неизвестный номер. Остальные – уведомления и сообщения. Последнее сообщение Тамары Викторовны состояло из четырёх слов:

«Где вы второй день?»

Илья сел. В руке лежала фотография. На ней отец снова смотрел в газету. Лена обнимала другого Илью. Из кухни доносился гул холодильника. Илья прижал снимок к груди, как идиот, который вернулся из отпуска и решил обнять билет. Потом открыл голосовые сообщения.

Лена говорила:

– Илья, ты где? Я приехала к отцу, тебя нет. Ты обещал.

Следующее:

– Я была у тебя дома. Никто не открывает. Перезвони.

Тамара Викторовна:

– Если вы решили взять отпуск, об этом предупреждают. У нас дверь вскрывают, собственник здесь, полиция уже была. Немедленно позвоните.

Коля:

– Илья Алексеевич, тут вообще жесть. Короче, вы лучше сами увидите.

Илья посмотрел на дату. Прошло двое суток. Не во сне. Не за минуту. Два настоящих дня. Он попытался вспомнить смех отца.

Сначала получилось. Поднятые плечи, запрокинутая голова, прищуренные глаза. Звука не было. Илья знал, что отец смеялся. Но больше не мог услышать как.