Читать книгу "Фотоателье ненаступивших дней"

Глава 6. Переснять нельзя

В «Точный кадр» Илья приехал в той же одежде, в которой исчез: тёмные брюки, рубашка, носки с протёртой пяткой. За два дня ткань не помялась сильнее, щетина выросла как положено, желудок помнил вчерашний суп Лены. Тело вернулось вместе с ним и вело себя так, будто честно прожило всё это время в другой квартире. У входа стоял полицейский автомобиль. Возле стеклянной двери курил Олег Павлович. Его синяя жилетка была расстёгнута, под пиджаком темнело пятно пота. Рядом топтался незнакомый мужчина с чемоданом инструментов и лицом профессионала, которого третий час не допускают до оплаченной поломки.

Олег Павлович увидел Илью, бросил сигарету и пошёл навстречу.

– Вы где были?

– Дома.

– Полиция у вас дома была.

– Значит, в другой комнате.

– Вы издеваетесь?

– Мне плохо было.

– Двое суток?

– Отравление.

– Чем?

Илья посмотрел на аптеку, будто ответ мог лежать в витрине между кремом от геморроя и витаминами для беременных.

– Едой.

– Это я понял. Какой?

– Плохой.

Олег Павлович несколько секунд держал рот открытым. Потом закрыл. Он был человеком конкретных площадей и квадратных метров. Неопределённая еда выводила его из себя сильнее неоплаченной аренды. Из центра вышла Тамара Викторовна. Она не закричала, и от этого стало хуже.

Подошла, встала перед Ильёй и внимательно осмотрела его лицо, руки, обувь. Проверяла, не вернулся ли он с моря, из запоя или с новой женщиной.

– Телефон зачем отключили?

– Разрядился.

– Зарядки не существует?

– Меня рвало.

– Двое суток без перерыва?

– Были перерывы.

– Очень рада.

Она ударила его папкой по груди. Не сильно, но с накопленным бухгалтерским чувством.

– Мы обзвонили больницы. Морги. Вашу бывшую. Соседей. Полиция вскрывала квартиру.

– Как вскрывала?

– Ключом Лены. Не надейтесь, дверь цела.

Илья посмотрел на полицейскую машину.

– А они сейчас зачем?

– Потому что вы явились. Хотят убедиться, что вас не убили.

– Выглядит, будто не убили.

– Они обязаны услышать это от вас.

– Что именно? Что меня не убили?

– Постарайтесь не умничать хотя бы с людьми в форме.

– Я постараюсь распределить.

Тамара Викторовна развернулась и пошла внутрь. Олег Павлович задержался.

– С дверью что делали? – спросил Илья.

– Пытались открыть.

– Получилось?

– Нет.

– Почему?

Олег Павлович указал на мужчину с чемоданом.

– Потому что этот специалист третий час рассказывает, что замок старинный.

Специалист поднял палец.

– Я говорил: нестандартный.

– Вы говорили, таких больше не делают.

– И это говорил.

– Значит, старинный.

– Может быть новый нестандартный под старый корпус.

– Я за каждое слово отдельно плачу?

Специалист отвернулся и закурил. Внутри центра серый фон был полностью снят. Металлическая конструкция лежала на полу возле стены. Дверь открылась целиком: потемневшее дерево, облупившаяся зелёная краска, замок. Вокруг неё стояли стремянка, лом, дрель и пластиковое ведро с раствором. Дверь выглядела сухой. Никакого тёмного пятна.

На стуле для клиентов сидел молодой полицейский и заполнял бумаги. Рядом Коля рассказывал второму сотруднику, как Илья «в последнее время был задумчивый». Илья никогда не был задумчивым. Он был уставшим, злым или смотрел в одну точку, потому что монитор долго сохранял файл. Но после исчезновения любая тупость превращалась в симптом.

– Вот он, – сказала Тамара Викторовна.

Полицейский поднялся.

– Илья Алексеевич Соколов?

– Да.

– Пройдёмте.

– Куда?

– Пока сюда.

Они сели за крайний стол. Полицейский включил запись на телефоне, назвал дату и время. Илья услышал дату ещё раз. Два дня. Настоящие, календарные, ушедшие без него.

– Где вы находились с вечера вторника до сегодняшнего утра?

– Дома.

– Вашу квартиру проверяли.

– Я потом вернулся.

– Откуда?

– Ходил.

– Двое суток?

– Мне стало плохо по дороге. Потом лучше. Потом снова плохо.

– Где ночевали?

Илья посмотрел на фотографию-пример, стоявшую на столе. Улыбающаяся семья на белом фоне. Отец, мать и ребёнок, которым заплатили за то, чтобы они выглядели счастливыми для рекламы услуг, не связанных со счастьем.

– У знакомого.

– Фамилия, имя?

– Он не хочет участвовать.

– Он знает, что вы пропали?

– Теперь, видимо, знает.

Полицейский перестал писать.

– Илья Алексеевич, заявление о вашем исчезновении подала Елена Воронцова. Ваши коллеги сообщили, что перед пропажей вы интересовались закрытым помещением. Собственник опасался, что вы могли оказаться внутри. Нам нужно убедиться, что в отношении вас не совершено преступление и вы не представляете опасности для себя.

Илья посмотрел на Тамару Викторовну. Она стояла за кассой и делала вид, что считает деньги, хотя касса ещё не открывалась.

– Не представляю.

– Есть мысли причинить себе вред?

– Есть мысли причинить вред принтеру. Он давно заслужил.

Полицейский не улыбнулся.

– Себе?

– Нет.

– Наркотические вещества употребляли?

– Нет.

– Алкоголь?

– Пиво.

– Сколько?

– Одну банку. Не допил.

Почти правда. В реальной квартире он действительно не открыл вторую. О том, что потом два дня пил кофе в квартире, которой не существовало, в форме не спрашивали. Полицейский записал.

– Телефон покажите.

Илья достал его.

– Для чего?

– Последние звонки, геолокация. Добровольно.

Слово «добровольно» прозвучало так, что отказ сразу становился отдельным документом. Илья разблокировал экран.

В журнале звонков зияла двухдневная дыра. Сообщение фотоателье исчезло. Белого снимка спальни тоже не было. Галерея заканчивалась фотографиями старой двери, сделанными вечером перед его исчезновением. На них дверь была видна. Внутреннее помещение – нет: белые кадры, пустые прямоугольники, стол. Полицейский пролистал.

– Это что?

– Проверял камеру.

– Почему много белых снимков?

– Сбой.

– А дверь зачем фотографировали?

– Потому что нашли.

– Внутрь заходили?

Илья почувствовал фотографию под рубашкой. Перед выходом он сунул её во внутренний карман куртки, потом решил, что куртку могут забрать, и переложил под ремень брюк. Край бумаги теперь упирался в живот.

– Нет.

– Ваш коллега говорит, заходили.

Коля у соседнего стола сразу перестал говорить.

– Коля много чего говорит.

– Он видел, как вы искали ключ.

– Мы проверяли помещение.

– Так заходили?

– Дверь открылась на несколько сантиметров. Там коридор.

Полицейский повернулся к двери.

– Сейчас не открывается.

– Замок старый.

– Что за коридор?

– Узкий.

– Куда ведёт?

– Не успел посмотреть.

Тамара Викторовна громко положила пачку чеков на стойку. Илья знал этот звук. Так она предупреждала, что слышит ложь и собирается сохранить её для будущего использования. Полицейский ещё несколько минут задавал вопросы. Про конфликты, долги, лекарства, родственников. Илья отвечал спокойно. Спокойствие всегда выглядело подозрительно, но паника выглядела ещё дороже.

В конце ему дали подписать объяснение.

– Если вспомните, где находились, сообщите.

– Обязательно.

– Взрослый человек имеет право уходить куда хочет. Но когда вас ищет полиция, лучше не усложнять.

– Я учту.

– И телефон заряжайте.

– Это главное.

Полицейский выключил запись.

– Это действительно главное. Половина розыска начинается с людей, которые решили, что зарядка портит аккумулятор.

Они уехали. Олег Павлович дождался, пока машина скроется, и повернулся к Илье.

– Теперь дверь.

– Что с ней?

– Вы открывали – вы и откроете.

– Ключ у Тамары Викторовны.

Она достала связку. Длинного ключа с овальной бородкой не было.

– У меня тот, что вы вернули, – сказала она.

– Я вернул другой.

– Вы вернули то, что дали.

– Тогда настоящий снова в замке.

Все посмотрели на дверь. Ключа не было. Олег Павлович медленно вдохнул.

– Я сейчас очень спокойно скажу. Либо вы открываете это помещение, либо я вызываю людей, которые выносят дверь вместе с коробкой, стеной и вашей зарплатой.

– Моя зарплата такого объёма не выдержит.

– Илья Алексеевич, – сказала Тамара Викторовна. – Хватит.

В её голосе было не раздражение. Усталость. Она действительно искала его двое суток. Звонила в морги, хотя наверняка потом ещё долго мыла руки.

– Ключ у меня дома, – сказал Илья. – Возможно.

– Вы сказали, вернули.

– Перепутал.

– Вы отравились или ударились головой?

– Одно не исключает другого.

Олег Павлович подошёл к двери и ударил ладонью.

– Завтра снимаем с петель.

Специалист с чемоданом покачал головой.

– Петли внутренние.

– Тогда выпиливаем замок.

– Металл странный.

– Вы впервые в жизни увидели металл?

– Такой – да.

– Найду другого.

– Найдите.

Специалист закрыл чемодан и ушёл. Олег Павлович выругался ему вслед, потом Тамаре Викторовне, потом зданию. Виновные расширялись. К десяти пришлось открываться.

Фон поставили на временную раму в другом углу. Серое полотно шло мелкими волнами. Тамара Викторовна пыталась натянуть его прищепками, Коля держал стойку, Илья выставлял свет. За спиной клиента теперь находилась пластиковая пальма. Её переставили к кассе, но часть листьев всё равно лезла в кадр, как родственник, которого не позвали. Первым пришёл мужчина на замену паспорта.

– Фон у вас кривой, – сообщил он.

– Мы знаем.

– На фотографии будет видно?

– Если сядете правильно, нет.

– А если неправильно?

– Тогда фон будет меньшей проблемой.

Мужчина снял куртку, сел, расправил плечи.

– Только сделайте нормально. В прошлый раз меня сфотографировали как уголовника.

– На паспорт обычно не добавляют профессию.

Мужчина не понял. Илья посмотрел в видоискатель. Лицо расплывалось.

Не оптически. Камера была исправна, фокус навёлся на глаза. Но Илья не мог собрать черты в целое. Видел нос, щёки, лоб, тёмные волосы. Когда пытался понять, похож ли человек на снимке на человека перед ним, внимание соскальзывало. Он моргнул.

– Голову чуть левее.

Мужчина повернул вправо.

– В другую сторону.

– Для меня или для вас?

– Для вашей головы.

– Так?

– Назад. Стоп.

Илья нажал кнопку. Вспышка. На экране появился кадр. Нормальный. Мужчина выглядел слегка обиженным, что обычно помогало узнаваемости.

– Посмотреть можно?

– Сейчас.

Илья открыл следующий файл. Там была женщина. Белая водолазка, сжатые губы, тяжёлые веки. Та самая клиентка, которая просила убрать шею. Илья отодвинулся от монитора.

– Что там? – спросил мужчина.

– Ничего.

– А почему женщина?

Он тоже увидел.

– Старый файл открылся.

Илья закрыл изображение, выбрал свежий кадр. Мужчина снова появился. Подготовил макет, отправил на печать. Принтер выдал четыре фотографии женщины.

– Вы издеваетесь? – спросил мужчина.

– Принтер перепутал очередь.

– Он что, живой?

– К сожалению.

Тамара Викторовна подошла.

– В чём проблема?

– Ваша сотрудница, – сказал мужчина, показывая фотографии.

– Сотрудница? – переспросила она.

– Ну женщина эта.

– Она не работает у нас.

– А почему вы мне её печатаете?

Илья отменил задание, очистил очередь, перезапустил программу. На втором листе вышел курьер без футболки. На третьем – мужчина с разбитой губой. Тамара Викторовна молчала. Её лицо становилось всё спокойнее, как море перед тем, как унести прибрежный город.

– Коля, – сказала она. – Сядь за компьютер Ильи.

– А я кассу не умею.

– Сейчас научишься. Илья Алексеевич, в подсобку.

– Я исправлю.

– В подсобку.

– Программа—

– Если вы сейчас скажете «программа», я этой программой вас ударю.

Илья прошёл за ней. Тамара Викторовна закрыла дверь.

– Вы домой пойдёте.

– Я в порядке.

– Вы двое суток неизвестно где, врёте полиции, путаете ключи и печатаете мужику чужих женщин.

– Последнее не специально.

– От этого ему легче?

– Ему вернули деньги.

– Я вернула. Из кассы.

– Вычтете.

– Нечего уже вычитать.

Она села на коробку бумаги. Тяжело, без начальственного достоинства.

– Я вашему отцу звонила.

Илья не сразу понял.

– Куда?

– На старый номер. Он в карточке сотрудника как контакт на экстренный случай. Забыла, что...

Она не закончила. Илья почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Несправедливое и поэтому особенно удобное.

– Зачем вы вообще всем звонили?

Тамара Викторовна посмотрела на него.

– Потому что человек пропал.

– Я взрослый.

– Взрослые тоже пропадают.

– Можно было подождать.

– Сколько? Пока запах пойдёт?

Она сказала это грубо. Сразу отвела глаза, но слова уже лежали между коробками. Илья вспомнил отца в альтернативной кухне. Яйцо, батарейки, спор про соль. Вспомнил голос. Все слова были на месте. Смеха не было.

Он попытался снова. Отец смотрит комедию, заранее знает смешное место, плечи поднимаются. Тишина.

– Илья Алексеевич?

– Что?

– Вы слышите?

– Да.

– Идите домой. Завтра принесёте справку.

– Какую?

– Что вы не заразный.

– Чем?

– Тем, чем отравились.

– Пищевое отравление не заразное.

– Справку принесёте, где это написано.

– В медицинской энциклопедии?

– Хоть там.

Он вышел из подсобки, но домой не ушёл. Сел за второй компьютер, пока Коля разбирался с заказом мужчины. Тот уже требовал новую фотографию бесплатно, скидку, жалобную книгу и фамилию владельца принтера.

– Давайте просто ещё раз снимем, – предложил Коля.

– А если вы мне теперь ребёнка напечатаете?

– Тогда тоже не ваш.

Мужчина посмотрел на него.

– У вас все здесь такие?

– Нет, – сказал Илья. – Я хуже.

Тамара Викторовна появилась в дверях подсобки.

– Домой.

Илья взял куртку. Фотография под ремнём мешала ходить. В туалете он заперся, достал её и положил на закрытую крышку бачка. Изображение стало чуть светлее. Сначала он решил, что виновата холодная лампа. Поднёс ближе.

В левом нижнем углу, где на фотографии стоял журнальный столик, появилось маленькое белое пятно. Не блик. Участок бумаги потерял изображение. Размером с ноготь. В правом верхнем углу, возле книжной полки, белело второе. Илья провёл пальцем. Поверхность гладкая.

Перевернул.

ПРОЖИТО: 2 ДНЯ.

Ниже:

ОПЛАТА ПРИНЯТА: 2.

Он достал ручку.

ЧТО ИМЕННО?

Чернила исчезли. Ответ появился не сразу.

ТО, ЧТО СВЯЗЫВАЛО ВАС С НЕВЫБРАННОЙ ЖИЗНЬЮ.

– Нормальными словами.

Он написал:

КАКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ?

ПЕРВЫЕ ПОДХОДЯЩИЕ.

– Подходящие кому?

Ответа не было. Он написал ещё:

ИХ МОЖНО ВЕРНУТЬ?

Бумага оставалась пустой. В дверь туалета постучали.

– Илья Алексеевич, вы там живой? – спросил Коля.

– Пока да.

– Тамара Викторовна сказала проверить.

– Передай, что справка будет.

– Какая?

– О жизни.

Коля отошёл. Илья убрал снимок во внутренний карман куртки. На улице было холоднее, чем два дня назад. У края тротуара лежал серый снег, пронизанный чёрными крупинками. Люди обходили лужу, не поднимая глаз. Город не заметил, что Илья прожил другую жизнь. Для города люди постоянно исчезали на два дня, возвращались, врали про отравление и продолжали мешать друг другу возле дверей.

Он позвонил Лене. Она ответила сразу.

– Ты где?

– Возле работы.

– Я еду к тебе.

– Не надо.

– Надо.

– Я сам приеду.

– Куда?

– В квартиру отца.

Пауза.

– Хорошо. Через час.

– Возьми коробки.

– Они у тебя.

Илья посмотрел на проезжающий автобус.

– Какие?

– Которые я принесла тебе на работу в тот вечер.

Он вспомнил Лену в центре. Серое пальто. Коробки на стойке. Разговор про волосы. Она ушла, а он отвёз коробки домой. Они стояли у стены.

– Да. Точно.

– Илья, что с тобой?

– Отравился.

– Тамара Викторовна уже сказала. Она звонила мне семь раз.

– Вы теперь подруги?

– Я думала, ты умер.

– Не повезло.

Лена не ответила.

– Извини, – сказал он.

Слово вышло слишком поздно.

– Приезжай, – сказала она. – И не исчезай по дороге.

В квартире отца было холодно. Лена включила свет в коридоре, поставила коробки возле шкафа и сразу открыла окна.

– Здесь невозможно дышать.

– На улице минус.

– Здесь пахнет холодильником.

– Он отключён.

– Тем более.

Она сняла пальто и прошла на кухню. Илья остался в комнате. Вещи стояли на местах. Газета на подоконнике. Плед на диване. Очки возле телевизора. Отец мог выйти из ванной и спросить, зачем они устроили сквозняк.

Илья подошёл к фотографии на комоде. Он и отец возле гаража. Илье двадцать два. Отец держит дрель, Илья – банку пива. Оба смотрят в камеру недовольно, потому что снимала тётя Галя и долго не могла нажать кнопку. Он помнил тот день.

Отец менял проводку. Илья приехал помочь, но почти всё время сидел возле ворот и читал сообщения от Лены. Потом они поссорились, потому что отец назвал его бесполезным. Через час мирились шашлыком. Звук голоса сохранился. Смех – нет.

Илья достал телефон и открыл запись с похорон. Кто-то из родственников прислал видео, где показывали фотографии отца под музыку. Он пролистал. В одном старом ролике отец сидел на даче и рассказывал анекдот. Камера дрожала. За кадром кто-то смеялся. Отец закончил анекдот и тоже рассмеялся.