Читать книгу "Нулевой маршрут"

Кирилл убрал компостер. – Я не буду пробивать, пока не пойму.

– Тогда автобус не остановится.

– Откуда вы знаете?

– Потому что он уже знает, кто вы.

Кирилл хотел спросить, что это значит. Данила смотрел на его грудь. На форменной куртке, чуть ниже левого кармана, проступил прямоугольник светлой бумаги. Кирилл опустил глаза. Там не было кармана. Билет медленно выходил из ткани, как чек из терминала. Сначала чистый край. Потом часть фотографии.

Данила успел увидеть раньше него. – У вас тоже есть.

Кирилл потянулся к билету. Автобус погас.

В темноте металлический голос объявил: – Следующая остановка. Пожар после пожара.

Глава 3. Люди, которые опоздали

Свет вернулся не сразу. Сначала включились аварийные полосы вдоль пола. Тусклые прямоугольники проступили под сиденьями и сделали ноги пассажиров отдельными от тел. Затем загорелись плафоны над дверями. Последним ожило табло. Оно несколько раз мигнуло, словно автобус сомневался, стоит ли продолжать обслуживание. Надпись «ПОЖАР ПОСЛЕ ПОЖАРА» исчезла. Осталось время:

03:18

Кирилл посмотрел на мёртвые часы на запястье. Экран по-прежнему был чёрным. – Сколько сейчас? – спросил он.

Оксана достала телефон, хотя уже проверяла его несколько раз. – У меня не включается.

– До того как села в автобус.

Она задумалась. – Около десяти.

– Вечера?

– А что, могло быть утра?

Данила стоял у окна и смотрел на собственное отражение. За стеклом ничего не было видно, кроме салона. Тёмный проход продолжался снаружи, как будто автобус ехал внутри другого, большего автобуса. – У меня было утро, – сказал он.

– Какое утро? – спросила Оксана.

– Обычное.

– Когда вы ехали в машине?

– Светло было.

– Вы сказали, что не помните.

– Я помню свет.

Оксана посмотрела на Кирилла. Он видел, как ей хотелось, чтобы человек в форме объяснил разницу во времени, но вслух она ничего не попросила. Это было хуже прямого вопроса. Прямой вопрос позволял ответить. Молчаливое ожидание оставляло только необходимость соответствовать.

Автобус ударило снизу. Где-то под полом прошёл длинный металлический скрежет. Кирилл схватился за поручень, Оксана прижала пакет ногой, Данила даже не повернул головы. – Мы не могли сесть в одно и то же время, – сказал Кирилл.

– Спасибо, – ответила Оксана. – Уже полезнее.

– Значит, время снаружи здесь не имеет значения.

– А внутри имеет?

Кирилл посмотрел на табло. 03:18 сменилось на 03:17.

Потом на 03:19. – Пока неясно.

– Снова ваш первый рабочий день?

– Похоже, затянулся.

Автобус выехал из темноты. За окнами был город, но другой. Не тот аккуратно выключенный центр с рекламными экранами и пустыми перекрёстками. Здесь стояли панельные дома, железные гаражи, круглосуточные ларьки, закрытые пластиковыми ставнями. Над дорогой висели провода. На одном из них застрял белый пакет и медленно разворачивался, хотя деревья не двигались. Впереди горел светофор. Красный свет отражался на мокром асфальте длинной дорожкой. Автобус остановился, хотя улица была пустой. Справа находилась остановка. Под стеклянным навесом стояла женщина в коротком пуховике. Она держала диктофон перед лицом и что-то говорила в него. Рядом на скамье лежал велосипедный шлем, большой рюкзак и бумажный стакан с крышкой.

Автобус открыл двери.

Женщина не вошла. Продолжала говорить, глядя на красную точку записи. – Здесь нет ни одного такси, приложение показывает, что машина подъедет через две минуты уже двадцать семь минут, заряд семь процентов, и я всё ещё не понимаю, почему нахожусь в районе, в котором никогда не была.

Она остановила запись, посмотрела на автобус и подняла диктофон снова. – Прибыл транспорт с номером ноль. Возможно, муниципальная программа по борьбе с надеждой.

Двери начали закрываться.

Женщина сунула между ними рюкзак. Створки сжали ткань, несколько секунд удерживали, затем разошлись. – Прекрасно, – сказала она. – Хотя бы техника признаёт сопротивление.

Она вошла, забрала рюкзак и сразу увидела Кирилла.

Узнавание не было восторженным. Женщина просто задержала на нём взгляд, как на товаре, который видела в рекламе и не собиралась покупать. – Вы, – сказала она.

– Бывает.

– Не ожидала, что загробная жизнь окажется совместным проектом общественного транспорта и книжного рынка.

Оксана подняла голову. – Почему загробная?

Женщина посмотрела на неё, потом на Данилу, на пустой салон, на водителя без лица и на Кирилла в форме. – Вы серьёзно рассматриваете другие варианты?

– Рассматриваем, – сказал Кирилл.

– Как идёт?

– Неравномерно.

Она повесила рюкзак на спинку сиденья, сняла мокрый пуховик и села. Под ним была чёрная толстовка с маленьким логотипом студии звукозаписи. На шее висели проводные наушники. Не беспроводные, а обычные, со спутанным шнуром. Это вызывало доверие сильнее, чем всё остальное.

– Ася Волкова, – представилась она. – Журналист, автор документальных подкастов, человек, который планировал сегодня лечь спать до двух.

– Сегодня? – спросил Кирилл.

– Четверг.

– Число?

Ася назвала дату.

Оксана выпрямилась. – Это завтра.

– Для вас?

– Для всех.

– Смелое утверждение после автобуса с нулём.

Данила отвернулся от окна. – У меня понедельник.

Оксана посмотрела на него. – Вы уверены?

– Нет. Но календарь был.

– В машине?

– На заправке.

Ася включила диктофон. – Один пассажир сообщает, что прибыл из понедельника. Вторая пассажирка считает, что сейчас среда. Известный специалист по ответственности временно работает кондуктором.

– Не записывайте, – сказал Кирилл.

– Почему?

– Никто не давал согласия.

Она посмотрела на него с интересом. – Неожиданно.

– Что именно?

– Что именно вы решили начать с согласия.

Кирилл не успел спросить, что она имеет в виду. За дверями появилась ещё одна остановка. Автобус не успел разогнаться. Между двумя остановками было не больше ста метров, хотя вокруг уже не осталось домов. Асфальт тянулся через пустое поле, освещённое редкими фонарями. Под одним из них стоял мужчина в длинном тёмном пальто. В руках он держал синюю папку с резинкой. На ногах были офисные туфли, покрытые белой пылью. Он смотрел на автобус так, словно тот опоздал на совещание. Двери открылись.

Мужчина поднялся в салон и первым делом спросил: – Кто ответственный?

Все посмотрели на Кирилла. – Внешние признаки обманчивы, – сказал он.

Мужчина изучил куртку, сумку и компостер. – Фамилия?

– Савельев.

– Ваша?

– Тоже.

– Я имел в виду мою?

– Было бы логично.

Мужчина не улыбнулся. – Руденко. Вадим Павлович. Мне необходимо понять, куда следует данный транспорт и на каком основании изменён маршрут.

– Мы пытаемся выяснить.

– Кто «мы»?

Кирилл указал на салон. – Временная рабочая группа.

Ася подняла диктофон. – Название уже есть.

Вадим Павлович увидел её устройство. – Запись прекратите.

– Все сегодня начинают с этого.

– Вы не имеете права фиксировать мой голос.

– А вы имеете право представляться полным именем в автобусе-призраке?

– Не вижу связи.

– Я тоже. Поэтому записываю.

Он сел возле средней двери, положил папку на колени и проверил резинку. На синей обложке имелась потёртая наклейка спортивной школы. Кирилл успел прочитать только слово «СЛУЖЕБНОЕ».

Автобус тронулся. – Какое сегодня число? – спросил Кирилл.

Вадим Павлович ответил без колебаний. Дата отличалась от всех предыдущих на три дня.

Оксана пересчитала на пальцах. – Так не бывает.

– Что именно?

– У нас у каждого разный день.

Вадим Павлович посмотрел на неё так, словно она неправильно заполнила заявление. – Возможно, вы ошибаетесь.

– Все трое?

– Массовое заблуждение не становится фактом только из-за количества участников.

Ася наклонилась к диктофону. – Пятый пассажир, вероятно, работал в системе образования.

– Я слышу вас.

– На это и рассчитано.

Кирилл открыл сумку. В ней появились два новых билета. Первый – с фотографией Аси. Она сидела перед экраном монтажной программы, прижав ладони к лицу. На втором мониторе была открыта звуковая дорожка, разбитая на сотни коротких фрагментов. Рядом стоял стакан, на котором маркером написали чужое имя. Под фотографией пока ничего не было. На билете Вадима Павловича была пустая спортивная раздевалка. Деревянные лавки, металлические шкафы, забытый детский рюкзак. На полу лежала одна перчатка.

Кирилл спрятал билеты обратно. – Что там? – спросила Ася.

– Пока ничего.

– Вы всегда смотрите чужие документы и говорите, что ничего?

– Они лежат в моей сумке.

– Сумка тоже не ваша.

– Вы быстро освоились.

– Профессиональная деформация. Когда люди начинают вести себя странно, журналисту становится легче. Появляется знакомая среда.

Вадим Павлович открыл папку. Внутри лежали распечатанные таблицы, письма и несколько заявлений. Все листы были чистыми.

Он перебрал их ещё раз, провёл пальцем по белой бумаге. – Это невозможно.

Ася навела на него диктофон. – Расскажите подробнее.

– Выключите.

– У него тоже всё пропало? – спросила Оксана.

Вадим Павлович закрыл папку. – Документы могли намокнуть.

– До полной белизны?

– Иногда краска нестойкая.

– На лазерном принтере?

Он посмотрел на неё с раздражением. – Вы специалист?

– По стирке документов – нет.

Данила сидел на полу возле колеса. Билет он держал в кулаке. Фраза «ЕСЛИ БЫ Я ВОШЁЛ ОБРАТНО» больше не исчезала. Два круга оставались непробитыми.

Ася заметила билет. – Можно посмотреть?

– Нет.

– Что там?

– Нет.

– Это не ответ.

– Для вас – ответ.

Она не настаивала. Записала что-то себе в телефон, хотя экран был чёрным. – Телефон не работает, – сказал Кирилл.

– Знаю.

– Тогда зачем печатаете?

– Привычка. Иногда телу надо дать старую работу, чтобы голова не мешала.

Кирилл хотел назвать это способом заземления, но удержался. Термин уже стоял у него во рту, готовый сделать наблюдение менее живым и более удобным.

Ася заметила паузу. – Что?

– Ничего.

– Вы только что не объяснили меня?

– Стараюсь.

– Тяжело?

– Непривычно.

– Соболезную.

Автобус выехал на широкую магистраль. Над дорогой висели рекламные щиты. На каждом был Кирилл. Первая реклама показывала его в белой рубашке с закатанными рукавами. Под фотографией стояло:

СТАНЬ АВТОРОМ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

На следующем щите:

ПЕРЕСТАНЬ ЖДАТЬ РАЗРЕШЕНИЯ

На третьем оставалась только его улыбка. Текст исчез. Кирилл смотрел на лицо размером с квартиру. Фотографии было четыре года. Тогда ему ещё ретушировали лоб меньше, а зубы больше. Он помнил съёмку: сорок минут стоял перед серым фоном, пока фотограф просил выглядеть одновременно уверенным и доступным. Уверенность получилась. Доступность добавили на обработке.

– Красиво, – сказала Ася. – Даже здесь рекламная интеграция.

– Это не моя кампания.

– Но лицо ваше.

– Моё.

– Тогда всё честно.

– Лицо не равно контролю над размещением.

– Интересно, сколько страниц понадобилось бы вашей книге, чтобы объяснить эту мысль человеку, чьё лицо использовали без разрешения.

Вадим Павлович поднял голову. – Можно прекратить личные разборки? Нам нужно установить факты.

– Отлично, – сказала Ася. – Начинайте.

Он разложил чистые листы на соседнем сиденье. – Первое. Мы находились в разных местах и, возможно, в разные даты. Второе. Все устройства связи неисправны. Третье. Транспорт не реагирует на требования остановиться. Четвёртое. Водитель не вступает в контакт. Пятое—

– Мы могли умереть, – перебила Ася.

Вадим Павлович медленно повернулся к ней. – Это не факт.

– Это версия.

– Необоснованная.

– Мы едем в автобусе, который собирает людей из разных дней, показывает фотографии, которых у кондуктора быть не должно, и не выпустил человека после аварии.

Она указала на Данилу.

Вадим Павлович посмотрел на него. – Какая авария?

– Неважно, – сказал Данила.

– Если она связана с происходящим, важно.

– Для вас всё служебное?

– Я не понимаю вопроса.

– В этом и ответ.

Кирилл встал между ними, хотя никто ещё не двигался. – Ася, почему вы решили, что мы умерли?

– Потому что это самое простое объяснение.

– Простое не значит правильное.

– Зато экономит время.

– Вы журналист. Вам должно быть важно подтверждение.

– Я автор подкастов. Мне важен монтаж. Подтверждение появляется ближе к финалу.

– Это не расследование.

– А вы не терапевт.

– Я никогда не называл себя терапевтом.

– Тем лучше для терапевтов.

Оксана не выдержала: – Можно без ваших старых счетов? Мне надо в центр.

– К брату? – спросила Ася.

Оксана прижала пакет к ногам. – Да.

– Он жив?

– Конечно.

– Вы уверены?

В салоне стало тихо.

Оксана смотрела на неё несколько секунд. Потом встала. – Ещё раз спросите таким тоном – диктофон будете искать внутри себя.

Ася убрала руку с устройством. – Принято.

– И не записывайте меня.

– Хорошо.

– Выключили?

Ася нажала кнопку. Красная точка погасла. – Выключила.

Диктофон продолжал вращать цифры на экране. Время записи шло.

Кирилл заметил это первым. – Он не выключился.

Ася посмотрела. Нажала кнопку ещё раз. Экран мигнул, но запись продолжалась.

Она вынула батарейный отсек. Он был пуст. – Батарейки где? – спросил Кирилл.

– В рюкзаке.

– Значит, он работал без них с остановки?

– Похоже на то.

Оксана села подальше. – Выбросьте.

– Зачем?

– Потому что он сам записывает.

– Это ещё не худшее качество устройства.

Ася поднесла диктофон к уху. Из маленького динамика шёл тихий шорох. Она увеличила громкость. Сначала они услышали шум колёс. Потом голос Оксаны: «Мне до центра на Садовой». Следом – Кирилла: «Скажу».

Запись началась до того, как Ася вошла в автобус. – Это вы записывали? – спросил Вадим Павлович.

– Меня здесь не было.

Диктофон воспроизвёл щелчок компостера.

Затем голос Кирилла, чуть ниже и спокойнее, чем сейчас: – Людям нужны простые ответы.

Он не произносил эту фразу в салоне. Ася нажала остановку. Устройство не отреагировало.

Голос продолжил: – Сложный ответ оставляет человека один на один с выбором. Простой позволяет хотя бы двинуться с места.

Кирилл узнал запись. – Это с выступления.

– Какого? – спросила Ася.

– Не помню. Возможно, Казань. Или Екатеринбург.

– Вы везде говорили одно и то же?

– Ключевые темы повторялись.

– Удобно для гастролей.

Диктофон зашипел.

Другой голос – женский, молодой – сказал: – А если ваш простой ответ окажется неправильным?

Кирилл не узнал женщину. Возможно, вопрос был из зала.

На записи он ответил: – Тогда человек получит возможность найти свой.

Ася выключила громкость. – Красиво.

– Это было в контексте—

– Конечно.

– Вы хотите что-то предъявить?

– Пока собираю материал.

– На что?

– Пока не знаю.

Кирилл посмотрел в окно. Рекламные щиты исчезли. Вместо них вдоль дороги стояли пустые рамки. Город за рамками выглядел так, будто его уже подготовили для новой кампании.

Вадим Павлович постучал пальцами по папке. – Допустим, устройство воспроизводит заранее загруженные записи.

– Без питания? – спросила Оксана.

– Возможна резервная батарея.

– Которой нет.

– Встроенная.

– В пустом отсеке?

– Я не специалист по диктофонам.

– Заметно.

Ася снова включила звук. Теперь из динамика доносились чужие голоса. Мужские, женские, детские. Они говорили одновременно, и невозможно было разобрать слова. Под этим хором слышался регулярный стук. Компостер. Кирилл открыл сумку. Билеты Аси и Вадима Павловича изменились. Под фотографией Аси появились слова:

ПРАВДА ВАЖНЕЕ ЧУЖОГО КОМФОРТА

На билете Вадима Павловича:

Я НЕ МОГ ЗНАТЬ НАВЕРНЯКА

Кирилл смотрел на вторую фразу.

Вадим Павлович заметил его лицо. – Что?

– Ничего.

– Покажите.

– Пока рано.

– Вы не уполномочены решать, рано или нет.

– Я вообще ни на что не уполномочен.

– Тогда передайте документы.

– Это билеты.

– Тем более.

Он протянул руку. Кирилл достал билет Аси, но Вадим Павлович уже увидел свой. Он выхватил оба.

Ася прочитала свою фразу первой. – Неплохо.

– Что именно? – спросил Кирилл.

– Формулировка. Я бы сократила.

Вадим Павлович побледнел. – Это клевета.

– На билете? – спросила Оксана.

– Я никогда такого не говорил.

– Может, подумали.

– Мысли не являются доказательством.

– Здесь, похоже, являются.

Он попытался стереть слова пальцем. Бумага осталась чистой и сухой. – Кто изготовил это?

– Мы не знаем, – сказал Кирилл.

– Откуда фотография?

На снимке Вадим Павлович стоял в пустой раздевалке. Теперь на дальней лавке появился ребёнок. Сидел спиной, опустив голову. Лица не было видно.

Вадим Павлович прикрыл фотографию ладонью. – Это монтаж.

– Вы узнаёте место? – спросила Ася.

– Любая раздевалка выглядит одинаково.

– Это ваша школа?

– Я не обязан отвечать.

– Значит, ваша.

– Я сказал другое.

– Но имели в виду это.

– Вы постоянно подменяете слова собеседника.

– Вы постоянно прячетесь внутри точности.

– Точность не является уклонением.

Автобус резко повернул. Вадим Павлович потерял равновесие и схватился за поручень. Его билет выскользнул из пальцев и упал на пол. Данила поднял.

На секунду в его руке билет стал тяжёлым. Не метафорически – бумага потянула кисть вниз. Данила выругался и попытался бросить его, но билет прилип к ладони. – Заберите.

Вадим Павлович не двигался. – Это ваше.

– Я не признаю документ.

– Ему всё равно.

Данила дёрнул руку. На его запястье проступили красные следы, словно он держал пакет с кирпичами. Кирилл взял билет за край. Вес исчез.

Данила отступил. – Что это было?

Кирилл не ответил. На билете Оксаны два круга снова потемнели. На билете Данилы «МОЁ» стало почти чёрным. Система не объясняла себя, но явно любила демонстрации.

Вадим Павлович вытер ладонью лоб. – Я ничего не просил.

– Здесь это не помогает, – сказала Оксана.

– Никто не имеет права назначать мне ответственность без установления фактов.

Как только он произнёс слово «ответственность», табло над дверью загорелось. Сначала появилась красная линия. Затем название остановки:

Я НЕ МОГ ЗНАТЬ

Автобус ускорился. – Что вы сделали? – спросил Вадим Павлович.

– Ничего, – ответил Кирилл.

– После ваших слов изменился маршрут.

– Это были ваши слова.

– Я говорил о фактах.

– Автобус услышал другое.

– Автобус не может слышать.

Из динамика над кабиной раздался щелчок.

Голос водителя – если это был водитель – произнёс: – Следующая остановка. Я не мог знать наверняка.

Вадим Павлович закрыл папку обеими руками. За окнами возникли спортивные прожекторы. Они горели посреди ночи, освещая пустое футбольное поле. Вдоль забора висели фотографии детей с медалями. Лица на снимках были размыты дождём. На центральном баннере сохранилась только надпись:

ГЛАВНОЕ – РЕЗУЛЬТАТ

Автобус проехал мимо ворот школы. В одном из окон второго этажа стоял ребёнок. Он смотрел на дорогу. Вадим Павлович отвернулся первым.

Ася подняла диктофон, но не включила громкость. Красная точка продолжала гореть. – Мы умерли? – спросила она.

На этот раз вопрос был обращён не к Кириллу, а ко всем. Оксана перекрестилась, быстро и сердито, словно поставила подпись под документом, который ей не нравился.

Данила сказал: – Я, возможно.

Вадим Павлович промолчал.

Кирилл смотрел на пустую водительскую кабину в зеркале. Фигура за рулём сидела на месте, но зеркало по-прежнему отражало только салон. – Не знаю, – сказал он.

Ася кивнула. – Первый честный ответ за вечер.

Диктофон в её руке щёлкнул.

Из динамика прозвучал голос Кирилла: – Людям нужны были простые ответы.

На этот раз фраза стояла в прошедшем времени.

Глава 4. Правильный ответ

Автобус не остановился у спортивной школы. Он проехал мимо ворот, мимо пустого поля и ребёнка в окне, затем свернул на дорогу, которой за зданием быть не могло. Асфальт поднялся между гаражами, прошёл над крышами пятиэтажек и опустился к круглосуточному торговому центру. Вывески работали. Двери были закрыты. На огромном экране женщина в спортивной одежде снова и снова начинала новую жизнь с понедельника. Вадим Павлович сидел с папкой на коленях. Он больше не пытался доказать, что надпись на билете является клеветой. Просто держал ладонь поверх фотографии раздевалки, закрывая ребёнка.

Диктофон Аси продолжал записывать без батареек. – Может, его разбить? – спросила Оксана.

– Кого? – уточнила Ася.

– Диктофон.

– Я уже подумала.

– И?

– Он сейчас единственный работает нормально.

– Нормально – это когда выключается.

– У людей тоже.

Оксана ничего не ответила. Она сидела, упираясь обеими ладонями в край сиденья. Плечи у неё поднялись, будто пальто стало теснее. Пакет с тапочками стоял между ног. Одна ручка натянулась почти до разрыва.

Кирилл заметил, что она дышит ртом. – Вам плохо?

– Нормально.

– Вы побледнели.

– Освещение.

– Оксана.

– Не начинайте.

Она попыталась встать и сразу села обратно. Пакет опрокинулся. Коробки лекарств рассыпались по полу в третий раз за ночь. Одна пачка остановилась возле ботинка Вадима Павловича. Он посмотрел вниз, но не наклонился. Автобус затормозил. На этот раз остановка находилась перед стеклянным зданием с вывеской «ЦЕНТР ПОМОЩИ». Последнее слово не горело. Получалось «ЦЕНТР». Под навесом стояла женщина лет пятидесяти в длинной стёганой куртке. Рядом с ней лежали две большие сумки: медицинская и хозяйственная, клетчатая, из тех, в которых перевозят вещи, когда не знают, вернутся ли за ними. Женщина говорила по телефону, но экран у телефона был чёрным.

– Нет, Лен, слушай меня. Никуда не выходи. Закрой дверь. Нет, цепочку тоже. Позвони участковому ещё раз и скажи, что он вернулся. Не объясняй им всю историю, скажи коротко: угроза жизни. Коротко, Лен. Сейчас не время быть вежливой.

Двери открылись.

Женщина продолжала разговор, подхватила обе сумки и поднялась в автобус. – Я перезвоню через десять минут. Если не отвечу, звони Свете. Нет, не ему. Свете. Я тебе номер отправила.

Она убрала выключенный телефон в карман, посмотрела на салон и сразу увидела Оксану. – У неё давление?

– Мы не знаем, – сказал Кирилл.

– А спросить?

Женщина бросила сумки у передней площадки и подошла к Оксане. – Как зовут?

– Оксана.

– Тошнит?

– Нет.

– Голова кружится?

– Немного.

– Боль за грудиной?

– Нет.

– Руки немеют?

– Нет.

– Таблетки принимаете?

Оксана посмотрела на рассыпанные коробки. – Не мои.

Женщина присела перед ней, взяла за запястье и посмотрела на часы. Часы у неё тоже не работали, но пульс она продолжила считать по привычке. – Медленно вдохнули. Выдохнули. Ещё раз.

– Я и без вас дышу.

– Пока да.

– Оставьте её, – сказал Кирилл.

Женщина не обернулась. – Вы врач?

– Нет.

– Тогда не мешайте.

– А вы врач?

– Тоже нет. Поэтому делаю только то, от чего она вряд ли умрёт.

Она сняла с Оксаны шарф и расстегнула верхние пуговицы пальто.

Оксана перехватила её руки. – Не трогайте меня.

– Вам тесно дышать.

– Мне тесно от вас.

– После стресса люди часто не понимают, что им нужно.

– А вы понимаете?

– Сейчас – лечь.

– Я не лягу.

– Почему?

– Потому что не хочу.

Женщина наконец выпрямилась. В её лице не появилось раздражения. Только небольшая задержка, как у приложения, получившего команду, которой не было в меню. – Хорошо. Тогда сидите, но голову опустите ниже колен.

– Не буду.

– Оксана, вы можете потерять сознание.

– Тогда поймаете. Вы же для этого приехали.

Ася тихо включила громкость диктофона. Тот воспроизводил шум салона с секундной задержкой. Фразы возвращались чуть более плоскими, будто уже прошли монтаж.

Женщина посмотрела на Асю. – Выключите запись.

– Не могу.

– Тогда уберите.

– Это могу.

Ася положила диктофон в рюкзак. Красная точка просвечивала сквозь ткань.

Женщина собрала с пола лекарства, сверила названия с коробками и сложила обратно в пакет. Каждое движение было быстрым, аккуратным и слегка сердитым. – Марина Костина, – сказала она. – Кризисный центр «Берег». Если у кого-то есть травмы, хронические заболевания, лекарства или аллергии, говорите сейчас.

– У меня аллергия на людей, которые сразу распределяют обязанности, – сказала Ася.

– Значит, не смертельная.

Марина осмотрела остальных.

Её взгляд задержался на разбитой губе Кирилла. – Вас ударили?

– Скорее уточнили позицию.

– Лёд нужен?

– Здесь его нет.

Марина открыла медицинскую сумку. Внутри лежали бинты, перчатки, антисептик, тонометр, фонарик, несколько зарядных устройств, упаковки воды и шоколадные батончики. – Лёд редко бывает там, где он нужен, – сказала она. – Прижмите салфетку.

Кирилл взял предложенную салфетку. На упаковке стоял логотип благотворительного фонда и фраза «Вы не одни». Он приложил её к губе. В автобусе находилось шесть человек, но фраза всё равно звучала как угроза.

Марина достала тонометр. – Оксана, руку.

– Нет.

– Мне нужно проверить давление.

– Вам нужно. Мне – нет.

– Вы чуть не упали.

– Потому что автобус дёрнулся.

– Автобус дёргался раньше.

– Вы недавно здесь, а уже ведёте наблюдения?

– Мне хватает.

Оксана прижала пакет к себе. Билет оставался в кармане пальто. Край фотографии выглядывал рядом с платком.

Марина заметила. – Это что?

– Билет.

– На что?

– Мы тоже хотели бы знать.

– Покажите.

– Нет.

– Почему?

– Потому что он мой.

Марина посмотрела на Кирилла. Форма снова сделала своё дело. – Что происходит?

– Если найдёте короткий ответ, сообщите, – сказала Ася из-за рюкзака.

Кирилл убрал салфетку от губы. – Автобус собирает людей из разных мест и, возможно, разных дат. У каждого появляется билет с фотографией и фразой. Водитель не отвечает. Двери открываются только на остановках, которые выбираем не мы.

Марина выслушала без выражения. – Возможно, мы умерли, – добавила Ася.

– Не все, – сказал Данила.

Марина повернулась к нему.

Он сидел в конце салона, прижав правую руку к животу. Лицо стало серым. Билет лежал на колене. – У вас что болит?

– Ничего.

– Рука?

– Нормально.

– Уберите её.

– Зачем?

– Я посмотрю.

– Нет.

Марина подошла.

Данила поднялся. – Не надо.

– Если у вас внутреннее кровотечение, вы можете не чувствовать боли сразу.

– У меня нет кровотечения.

– Откуда знаете?

– Потому что знаю.

– Люди после аварий часто—

Данила резко отступил. – Я сказал: не надо.

Марина остановилась, но не отступила. – Хорошо. Сядьте.

– Я сам решу.

– Вы можете упасть.

– Все сегодня хотят поймать меня до того, как я упал.

Он прошёл к задней площадке.

Марина посмотрела ему вслед. В её лице появилась не обида, а профессиональная настороженность человека, обнаружившего клиента, который ещё не понял, что является клиентом. – У него шок, – сказала она.

– У него имя Данила, – ответила Оксана.

– Одно другому не мешает.

– Вам обязательно сразу превращать людей в состояние?

Марина закрыла медицинскую сумку. – Мне обязательно понимать, кому нужна помощь.

– А если никому не нужна?

– Тогда люди обычно не оказываются ночью неизвестно где с разбитыми лицами и билетами, которые боятся показать.

Кирилл почувствовал знакомое уважение. Марина говорила быстро, уверенно и без пауз, которые позволяли собеседнику вставить лишнюю сложность. Он сам годами учился этому. Сначала на сцене, потом в разговорах с близкими. Уверенность экономила время. Особенно чужое.

– Давайте установим порядок, – сказала Марина. – Кто вошёл первым?

– Кирилл уже был здесь, – ответила Оксана.

– Водитель?

– Не отвечает.

– Двери?

– Не открываются по кнопке.

– Окна?

– Не бьются, – сказал Данила.

– Связь?

– Нет.

– Аптечка есть теперь у вас, – сказала Ася. – Уже прогресс.

Марина посмотрела на схему маршрута над окнами. На ней всё ещё горели пять фраз. Рядом появилась шестая:

БЕЗ МЕНЯ ОНИ ПРОПАДУТ

Марина прочитала, но ничего не сказала. – Кто-нибудь пытался остановить автобус вручную?

– Ручник за перегородкой, – сказал Кирилл. – Водительская кабина закрыта.

– Стекло?

– Целое.

– Разбить.

– Уже пытались.

– Чем?

Данила показал аварийный молоток. Металлическая головка была погнута.

Марина кивнула, словно получила отчёт от смены. – Тогда распределимся. Двое проверяют задние двери и люки. Один следит за водителем. Один собирает всё, что есть в салоне. Остальные—

– Мы уже всё проверили, – сказал Кирилл.

– Значит, проверим ещё раз.

– Зачем?

– Потому что вы могли что-то пропустить.

– Или потому что вам нужно, чтобы все были заняты? – спросила Ася.

– Паника уменьшается, когда у человека есть задача.

– А если задача бессмысленная?

– Он узнает об этом позже.

Автобус качнуло. Марина схватилась за поручень, но продолжила: – Вы с диктофоном – задний люк. Молодой человек – двери. Вадим Павлович—

– Откуда вы знаете моё имя? – спросил он.

– Вы представились, когда я вошла.

– Нет.

Марина посмотрела на него. – Представились.

– Я молчал.

– Вы сказали: Руденко Вадим Павлович.

– Это было до вас, – сказал Кирилл.

Марина впервые потеряла темп. Совсем немного. Моргнула, посмотрела на всех и достала телефон. – Запись разговора могла идти через гарнитуру.

– Телефон выключен, – сказала Оксана.

Марина нажала кнопку. Экран остался чёрным. – Заряд закончился.

– Здесь у всех закончился, – ответила Ася. – Даже у устройств без батареек.

Марина убрала телефон. – Хорошо. Это проверим позже.

– Что именно? – спросил Кирилл.

– Почему я это знаю.

– А сейчас?

– Сейчас Оксане нужно измерить давление.

Оксана закрыла глаза. – Вы неизлечимая.

– Обычно так говорят люди, которых я не оставила в покое вовремя.

– И вы считаете это комплиментом?

Марина уже доставала манжету. – Руку.

– Нет.

– Тогда хотя бы воду.

– Я не хочу.

– Выпейте несколько глотков.

– Не буду.

Марина открыла бутылку сама.

Кирилл встал между ними. – Она отказалась.

– У неё может быть гипертонический криз.

– Может. А может не быть.

– Вы предлагаете ждать?

– Предлагаю услышать слово «нет».

Марина посмотрела на него внимательно. – Вы тот самый Савельев?

– Смотря для чего.

– «Автор собственной жизни»?

– Это название курса.

– Я была на вашем выступлении для фондов.

Кирилл вспомнил конференц-зал гостиницы, холодный кофе и людей с одинаковыми бейджами, которые говорили о выгорании между звонками тем, кто выгорал у них. – В каком году?

– Три назад. Вы рассказывали, что нельзя помогать человеку больше, чем он готов помогать себе.

– Возможно.

– После выступления одна сотрудница уволилась.

– Это хорошо или плохо?

– Она забрала с собой базу подопечных.

– Это незаконно.

– Вы ей сказали выбирать себя.

– Я не говорил красть базу.

– Она услышала то, что ей было нужно.

– Это не делает меня соучастником.

– Я и не обвиняю.

Марина произнесла это слишком быстро.

Оксана открыла глаза. – Здесь все пока не обвиняют.

Автобус свернул с дороги. За окнами возникло помещение. Не улица и не тоннель – огромный подземный паркинг. Белые стены, разметка, зелёные лампы свободных мест. Машин не было. На каждом столбе висела табличка «ВЫХОД», стрелки указывали в разные стороны. Двигатель стал слышнее. Низкий гул прошёл по полу. Оксана снова побледнела.

На этот раз она не успела сказать, что всё нормально. Её тело наклонилось вперёд. Марина поймала её за плечи. – Ложитесь.

– Не надо.

– Сейчас не обсуждается.

– Отпустите.

– Держите голову, – приказала Марина Кириллу.

Он не двинулся. – Кирилл!

– Она просит отпустить.

– Она теряет сознание.

Оксана попыталась оттолкнуть Марину. Пакет выпал из рук. Лекарства снова рассыпались. Данила вздрогнул при звуке падающих коробок, будто узнал их. – Белую пачку не на пол, – сказал он.