Читать книгу "Кафе «Последний визит»"

Глава 4. Восемьдесят две тысячи

Утром я пришла на двадцать минут раньше. Накануне поставщик предупредил, что водитель начнёт с нашего адреса, а накладную Эмма оставила в шкафчике возле кабинета. Я собиралась принять коробки, поставить соус на плиту и успеть выпить кофе до первой яичницы. В темноте гудели холодильники; Фунт спал на подоконнике, уткнув нос в лапу. Когда я включила свет, он приоткрыл глаз и снова зажмурился. Ранний приезд молока его совершенно не касался.

Я взяла ключ из ящика под кассой и открыла шкафчик. Коричневый конверт лежал на нижней полке, а накладная – рядом с папкой старых меню. На бумажной полосе были наши подписи, сумма и вчерашнее время. Я не трогала конверт: достала только документ, закрыла дверцу и вернула ключ. Водитель уже звонил со двора. Пришлось обойти половину кухни, чтобы открыть ему служебный вход, хотя до него от шкафчика было всего несколько шагов.

Молоко приехало, коробки я расставила и к половине девятого успела налить кофе. Рубен вошёл с двумя пакетами продуктов, посмотрел на меня и спросил, давно ли на работе. Я показала накладную. Он поставил пакеты на стол, разобрал масло и яйца, потом заметил, что выгляжу так, будто всё это принимала во сне. Я призналась, что спала часов пять. Дома зачем-то досматривала фильм, от которого следовало отказаться ещё после первых двадцати минут.

– Сегодня режь внимательнее, – сказал он, снимая куртку. – Не хочу искать твой палец среди моркови. У нас и без этого заказ на сорок с лишним человек.

Я поблагодарила за заботу и предложила ограничиться хлебом, не принимая на себя мою биографию. Рубен выложил покупки и освободил мне край стола. Он действительно умел замечать усталость раньше меня, только говорить об этом предпочитал так, чтобы на благодарность не осталось времени. Я поставила соус греться и начала мыть овощи; Рубен занялся тестом.

Без десяти девять пришли Эмма и Глеб. Он нёс два стакана кофе, один отдал ей. Покупать кофе в другом месте, а потом приносить в наше кафе считалось допустимым только для него. Глеб объяснял, что по дороге тоже нужно как-то жить. Эмма спросила о Фаине: та обещала зайти до открытия. Выяснилось, что Глеб уже получил три сообщения – придёт, немного задержится, задержка не отменяет прихода. Мы засмеялись, и Эмма унесла стакан к себе.

Минут через десять я вынесла в зал корзинку хлеба. Глеб стоял у стойки с телефоном; Эмма вышла из коридора и велела Льву, который только пришёл, проверить сдачу в кассе. Я вернулась к овощам. У меня оставалось полчаса до завтраков, и мысль о том, что надо запомнить, кто куда ходит, показалась бы мне тогда довольно больной. Я помнила другое: закончились чистые маленькие контейнеры, а вчерашние ещё лежали в мойке.

Фаина явилась с папкой и шарфом, мокрым на концах. Попросила Эмму открыть шкафчик: хотела сверить вчерашний сбор, прежде чем идти за остальными взносами. Я слышала, как звякнула связка, потом – как дверца стукнулась о стену. Эмма ничего не сказала. Фаина позвала её по имени, и я вышла посмотреть, что случилось.

Хозяйка вынула папку с меню, заглянула за неё, проверила верхнюю полку. Накладную я уже положила на стойку, и кроме меню в шкафчике оставались старые договоры. Эмма достала и их. Конверта не было. Фаина сняла сумку с плеча и поставила на ближайший стол, словно ей предстояло задержаться дольше обычного. Глеб предложил проверить сейф: возможно, деньги просто переложили в более надёжное место.

– В восемь десять он ещё был здесь, – сказала я. – Я брала накладную. Коричневый, с нашими подписями, на нижней полке.

Фаина повернулась ко мне и попросила уточнить время. Я показала накладную: водитель отмечал приёмку в телефоне, можно посмотреть. Шкафчик я открывала до его звонка, а потом вернула ключ в ящик под кассой. Деньги не пересчитывала, сам конверт в руки не брала. Он выглядел точно так же, как вечером, с неповреждённой полосой на клапане.

Фаина записала время на полях списка. Эмма смотрела в шкафчик, хотя теперь там оставалось всего две полки и заглядывать было больше некуда. Я повторила, что ночью деньги не исчезли. Фаина кивнула и спросила, во сколько я вчера ушла. Пришлось отвечать и на это: после половины одиннадцатого, последней, закончив соус. От этого обстоятельства она отказываться не собиралась.

– Я не сказала, что ты взяла, – добавила Фаина, заметив моё лицо. – Мне надо записать всё по порядку. Тебя одну оставить без вопросов тоже не получится.

С этим спорить было трудно. Я могла рассказать, где была, но от моих слов нельзя было избавиться от пустой полки. Лев предложил посмотреть камеры. Эмма согласилась и попросила сначала открыть зал: возле двери уже стояла женщина. Шкафчик она оставила распахнутым, документы лежали на столе, и я вдруг поймала себя на желании убрать их. Вместо этого пошла на кухню – там начинал пригорать соус.

До обеда кафе работало. Заказывали сырники, просили заменить молоко, выбирали десерты. Посетитель у окна рассмеялся так громко, что я вздрогнула, хотя ещё вчера даже не повернула бы головы. Рубен молча вымесил тесто и занялся новой партией хлеба. Глеб несколько раз выходил звонить, Фаина сверяла взносы с Левиной таблицей, Эмма искала что-то у себя в кабинете. Я резала овощи и прислушивалась к каждому выходившему в коридор.

На доске росла куча слишком мелкой моркови. Я заметила, что режу её второй раз: для супа уже хватало. Отложила нож и вымыла руки, хотя они были чистые. Хотелось спросить, нашли ли конверт, но я знала, что нам бы сказали. Рубен подвинул ко мне пустой контейнер и забрал нарезанное. Он не стал советовать успокоиться; за это я была ему благодарна.

После обеда Лев принёс ноутбук. Он просмотрел ночную запись с улицы: после меня через служебную дверь никто не входил. Утреннюю ещё не успел разобрать целиком, а сам шкаф не попадал в кадр. Нужный коридор был виден лишь краем. Можно было установить, кто туда прошёл, но нельзя – что сделал внутри. Я попросила сохранить оба отрезка и не дожидаться, пока очередная запись затрёт предыдущую. Лев пообещал.

– Ты вечером последняя была, утром первая. Фаина всё время возвращается к этому, – сказал он, не открывая ноутбук. – Я ей передал, что ты видела конверт. Она говорит: пока это только твои слова.

Я хотела спросить, а его сведения о пустом служебном входе – чьи слова. Не спросила. Он видел запись, я видела полку; разницу можно было объяснить, но легче от этого не становилось. Утром я пришла принять молоко, а к обеду уже жалела, что вообще полезла за накладной. Лев явно тоже ждал от меня какого-то объяснения, после которого перестанет чувствовать себя неловко. Я такого не знала и попросила просто сохранить видео.

Глеб подошёл позже, когда поток заказов схлынул. Предложил сесть у окна и сказал, что разговаривал с Эммой. Она хочет спокойно разобраться, без резких слов и поспешных решений. Мне это вполне подходило. Я уточнила, что он видел утром: приходил вместе с хозяйкой, бывал в коридоре. Глеб ответил, что заглядывал к ней поговорить о поставке цветов, но шкафчик его не интересовал. Он поставил чашку так, чтобы ручка не выступала за край стола.

– Сейчас всем тяжело, Жанн. Давай не будем сразу друг на друга бросаться. Люди иногда делают вещи, которых сами от себя не ожидают. А потом не знают, как объяснить.

Я посмотрела на него и попросила сказать конкретнее. Глеб провёл рукой по столу, собирая несколько крошек. Он не меня обвиняет, речь вообще о ситуации. Только почему этот разговор нужен был именно мне? Утром я видела конверт, сказала об этом при всех, от проверки не отказывалась. Глеб кивнул, но снова начал с того, что понимает моё состояние. Я отодвинула чашку, чтобы он перестал её поправлять.

– Не надо готовить меня к какому-то признанию. Я не брала деньги и ничего не скрываю. Если тебе известно, кто их переложил, говори Эмме или Фаине. Мне тоже можешь сказать.

Он ответил, что ничего не знает, и поднялся. Я осталась за столом ещё на минуту. Через окно были видны люди с покупками, у остановки женщина поправляла ребёнку капюшон. Глеб задержался возле стойки, поговорил с Эммой и ушёл в магазин. Мне хотелось спросить, почему она не зовёт его в кабинет с таким же лицом, с каким смотрела на меня. Вместо этого я вернулась на кухню: Лев уже нёс два новых заказа.

Перед закрытием Эмма попросила остаться. Я закончила с контейнерами, сняла фартук и села напротив неё у окна. Фунт спал на соседнем стуле, подвернув под себя лапы. Эмма положила рядом телефон экраном вниз. Она давно знала, как я закрываю кухню, где оставляю ключ, почему иногда задерживаюсь после смены. Сейчас ей, видимо, требовалось услышать всё заново.

– Ты брала деньги? – спросила она. Я ответила, что нет, и ещё раз напомнила: утром конверт лежал на месте. Она кивнула, но продолжала сидеть, не предлагая ни плана на завтра, ни следующего вопроса. Я подождала и спросила, верит ли она мне. Эмма сказала, что пытается разобраться.

Мне стало холодно, хотя пальто висело рядом и в зале ещё работало отопление. Вчера хозяйка спокойно ушла домой, оставив меня закрывать кафе. Сегодня сидела напротив и ждала ответа, который уже получила. Я сказала, что хочу посмотреть утреннюю запись вместе со Львом. Эмма разрешила, будто это было одолжение, а потом обещала найти деньги. На этом разговор закончился.

Я забрала пальто, попрощалась и вышла. Через стекло было видно, как Эмма собирает наши чашки. Она поставила мою на свою и понесла к стойке, а затем вернулась выключить лампу у окна. Я не стала ждать, закроет ли она шкафчик. На улице моросило, ключи застряли в подкладке, и мне пришлось остановиться под козырьком, чтобы наконец достать телефон.

Глава 5. Хозяйка знает

Утром я встретила Рубена возле служебной двери и вместо приветствия спросила, не нашлись ли деньги. Он покачал головой и пропустил меня вперёд. На кухне всё осталось на своих местах, включая морковь, которую я вчера накрошила в лишнем количестве. Рубен поставил контейнер возле плиты: предложил пустить в соус. Я согласилась. Разговор о моркови оказался единственным за первые полчаса, после которого мне не пришлось додумывать чужие ответы.

Фунт ждал у миски. Я высыпала корм, он обнюхал его и сел рядом, недовольный количеством. Пришлось проверить мерную кружку: выдала ровно столько, сколько полагалось. Кот был вправе просить больше, но мне не хотелось начинать день с ещё одной уступки. Я убрала пакет на полку и занялась завтраками. Через минуту Фунт всё-таки начал есть, громко хрустя за моей спиной.

Эмма пришла к открытию, поставила сумку под стойку и занялась молоком. Под глазами были тени, волосы собраны не так аккуратно, как обычно. Я ждала, что она начнёт с вчерашнего разговора, однако хозяйка проверила поставку, передвинула вазу и спросила, на какой день у меня назначен выезд Марины. Я назвала день. Речь шла о первом из двух проектов, на который я согласилась ещё до пропажи. Эмма открыла график, отметила что-то карандашом и больше вопросов не задавала.

Мне вдруг захотелось, чтобы она возразила против моего отсутствия. Напомнила про кухню, спросила, кто подменит, хотя бы нахмурилась. Вчера я терпеть не могла её вопросы; сегодня обижалась, что она спокойно обходится без новых. Я взяла меню, собираясь проверить завтраки, и обнаружила, что читаю одну строчку уже третий раз. Рубен отобрал у меня лист – ему понадобилось уточнить количество булок.

Пока зал был пустой, я подошла к Эмме спросить, когда будем смотреть запись. Она обещала выгрузить утренний отрезок, но сначала нужно было разобраться с поставщиком и открыть кассу. Я попросила не удалять ничего. Эмма подняла глаза и сказала, что уже слышала это от Льва. В этот момент вошёл первый посетитель, пришлось уступить ему место возле стойки. Я вернулась на кухню, а вопрос о времени просмотра остался без ответа.

К десяти столы заполнились. Нина доедала сырники, человек с ноутбуком искал зарядку, женщина с собакой пыталась отнять у неё бумажную салфетку. Лев убрал телефон в карман перед тем, как уйти в подсобку. Я поймала себя на том, что заметила это, и сразу разозлилась. Может быть, он всегда убирал телефон. Раньше мне не было никакого дела, где человек хранит свою вещь, теперь хотелось проверить, не связал ли он мой приход с необходимостью держать имущество при себе.

На раздаче зазвонил звонок. Я поставила две тарелки, перевернула хлеб и попросила Льва убрать пустые чашки. Он ответил как обычно, быстро и немного рассеянно. У меня не получилось решить, стало ли от этого легче. Приходилось всё время напоминать себе, что не каждый человек в зале занимается мной. Посетитель, который смотрел в сторону кухни, вполне мог ждать омлет, а не признание.

Глеб принёс эвкалипт и несколько белых цветов от большого заказа. Обычно я радовалась таким остаткам: на столах сразу становилось иначе, даже если снаружи весь день висела серая вода. Сегодня поставила ветки в вазу и поблагодарила, не выходя из-за разделочного стола. Глеб задержался. Он спросил, злюсь ли я на вчерашний разговор. Я ответила, что продолжаю работать, а не участвовать в угадывании собственного характера.

Он не улыбнулся и сказал, что не считает меня виноватой. Но обстоятельства остаются странными. Я попросила перечислить, какие именно: кроме того, что я была последней вечером. Утром конверт тоже видела, об этом почему-то забывали быстрее. Глеб согласился, что время нужно проверить. Его в тот момент не было в кафе, он не мог подтвердить мои слова. Я сказала, что подтверждать незачем – можно просто не выбрасывать их из разговора.

– Я хочу понять, что произошло, – произнёс он. – И не хочу заодно перессориться со всеми. Эмма сейчас одна это разгребает, Фаина подгоняет, тебе тяжело. Может, поговоришь с ней ещё раз, когда станет поспокойнее?

Я положила нож и спросила, чего именно он ждёт от этого разговора. Я уже сказала хозяйке, что денег не брала. Можно повторить в третий раз, только конверт от этого не появится. Глеб уверял, что речь не о признании. Нужно договориться, как мы дальше работаем. Я смотрела на ветки в вазе, которые ещё несколько минут назад он принёс, чтобы сделать нам приятно, и пыталась вспомнить, когда попросила его заниматься моими отношениями с Эммой.