Читать книгу "Изолиум. Подземный Город"

Глава 2

Ночь укрыла особняк чёрным бархатом тишины. Камин догорал, угли подмигивали из пепла глазами дремлющего зверя. Семь человек спали, сливаясь с тенями, связанные общей судьбой и только что родившейся надеждой. Дыхание смешивалось с потрескиванием углей, создавая ритм ночного покоя, кажущийся вечным – пока не разорвётся внезапно и безжалостно.

Фёдор спал чутко, как положено бывшему полицейскому: одна рука под щекой, другая – на рукояти ножа. Рядом, завернувшись в найденное одеяло, дремала Оксана. Тело её выгнулось полумесяцем, защищая шрам от символа Осона на шее. Денис и Даша спали переплетясь, боясь потерять друг друга даже во сне. Профессор Самолётов дремал в кресле над блокнотом. Его очки сползли на кончик носа, а пальцы всё ещё сжимали огрызок карандаша. Лиза, бледная, но с розовеющими щеками, лежала на диване, и только голова покоилась на коленях Ильи, который даже в забытьи не выпускал её руки.

Единственным стражем был нелепый шкаф, притащенный Фёдором к входной двери – массивный монстр красного дерева, застывший в позе часового. Дом временами вздыхал: скрипели половицы, на втором этаже хлопала рама, снег шуршал по стеклу, оставляя мокрые дорожки, как слёзы на морщинистом лице.

Первым звуком, нарушившим сонную гармонию, стал скрежет – не громче натягиваемой струны. Когда массивные ножки шкафа процарапали линию на мраморном полу, Фёдор открыл глаза. Тело напряглось, рука сжала рукоять ножа, но он не пошевелился, вслушиваясь. И вот снова – скрежет, чуть громче, настойчивее, будто что-то пыталось проникнуть внутрь.

Бывший полицейский сел без звука. Взгляд метнулся к двери – шкаф стоял на месте, но чуть накренился под давлением снаружи. Фёдор коснулся плеча Оксаны. Глаза женщины открылись мгновенно, без дымки сна – тело, привыкшее к опасности, отреагировало быстрее мысли.

– Кто-то у двери, – одними губами произнёс он.

В этот момент раздался оглушительный треск – входная дверь содрогнулась под ударом, шкаф накренился сильнее, но держался, ножки прочертили борозды на мраморе. Звук, подобный выстрелу, разорвал тишину, и все вздрогнули, пробуждаясь в состоянии мгновенной готовности.

– Что происходит? – Денис уже стоял, Даша рядом, нащупывала в темноте кочергу.

Новый удар обрушился на дверь, шкаф сдвинулся на полметра. В щель просунулась металлическая труба, орудовавшая снаружи как таран. Ещё удар – и преграда с грохотом завалилась, открывая проход.

В проёме возникли тёмные силуэты – сначала один, затем ещё, вливаясь в холл подобно чёрной воде, прорвавшей плотину. Оконные рамы по обе стороны разлетелись вдребезги – там тоже проникали фигуры в тёмных одеждах.

– К оружию! – крикнул Фёдор, бросаясь к ближайшему нападавшему.

В тусклом свете догорающего камина блеснуло лезвие – тёмный силуэт замахнулся на Дениса, но Даша опередила, с размаху опустив кочергу на руку с ножом. Раздался хруст и вопль боли.

– Найдите их! – голос от входа был хриплым, надтреснутым, но знакомым. – Приведите ко мне девушку!

Нефёндр шагнул из темноты в слабый свет, и все, видевшие его в Яхроме, ужаснулись перемене. Лицо, прежде гладко выбритое и излучающее ложную благодать, теперь напоминало восковую маску на черепе. Глаза запали, но в них ярко горел синий огонь, исходящий изнутри. Кожа на висках и шее покрылась сетью тёмных вен, пульсирующих в такт сердцебиению. Но жутче всего было выражение – не гнев, не злоба, а голодное, нечеловеческое вожделение.

– Взять их всех! – приказал Нефёндр голосом, резонировавшим странно, словно говорили несколько существ одновременно. – Сперва девчонку, потом остальных!

Холл наполнился хаосом борьбы. Фёдор с хладнокровием профессионала сбил с ног первого противника и схватился со вторым. Оксана скользила между нападающими, нож находил самые уязвимые места – не убивая, но выводя из строя. Профессор, невероятно проворный для своего возраста, орудовал тростью словно шпагой, отбиваясь от двоих осонитов.

Денис и Даша оттеснили троих к камину, вооружившись обломками стола. Девушка извернулась, схватила горсть раскалённых углей и швырнула в лицо ближайшему культисту. Тот закричал, схватившись за обожжённые глаза, и отступил, врезавшись в товарища.

– Илья! – крикнул Денис через плечо. – Уводи Лизу!

Тот тащил подругу к задней части холла, где вспомнил о двери в подвал. Девушка была в сознании. Глаза расширились от ужаса, но она передвигалась сама, крепко держась за руку спутника.

Нефёндр заметил манёвр. Лицо исказилось гримасой ярости, и он ринулся через холл, расшвыривая дерущихся с нечеловеческой силой.

– Не дайте им уйти! Она моя! Она принадлежит Осону!

Один из культистов схватил Дашу за волосы, отбросив к стене. Она вскрикнула от боли, но перекатилась, избежав удара тяжёлого ботинка. Денис бросился на помощь, ударив нападавшего ножкой от стула.

– Нас слишком мало! – крикнул Фёдор, оттесняемый к центру комнаты. Кровь стекала по виску из рассечённой брови, но в глазах горела боевая ярость. – Отступаем к подвалу!

Группа начала отходить, прикрывая друг друга. Профессор споткнулся, двое осонитов готовы были наброситься, но Оксана метнулась между ними, описав ножом смертоносную дугу. Оба отпрянули, давая учёному время подняться.

– Быстрее! – Илья добрался до двери в подвал, массивной железной преграды, будто бы оставшейся со времён холодной войны, когда богатые строили бункеры на случай ядерной атаки. Он толкнул створку, и та подалась с тяжёлым скрежетом.

Они отступали шаг за шагом, отбиваясь от наседавших осонитов. Нефёндр обезумел – глаза полыхали синим огнём, а изо рта вырывался не то хрип, не то рычание, совершенно нечеловеческое.

– Она моя! Осон требует её! Без неё не будет света!

Лиза, слыша эти слова, вздрогнула и прижалась к Илье. Взгляд на мгновение вспыхнул синим – слабый отголосок того, что было с ней в храме.

– Я не твоя, – прошептала она, и, хотя голос был слабым, в нём звучала стальная решимость. – Я никогда не была твоей.

Нефёндр взвыл и бросился вперёд с нечеловеческой скоростью, отшвырнув с пути Фёдора и Оксану. Руки, сделавшиеся похожими на когтистые лапы, тянулись к Лизе. В последний момент профессор опустил трость под ноги фанатика, и тот врезался в стену, оставив вмятину, словно был из металла, а не из плоти.

– Внутрь! – скомандовал Денис, когда группа достигла открытой двери в подвал.

В этот момент что-то изменилось. Сквозь выбитые окна и дверь в особняк проникал не только ледяной воздух ночного леса, но и странный звук – тихий, на грани слышимости, от которого волосы вставали дыбом. Не вой, не скрежет, а что-то среднее – песня мертвеца через сломанную радиостанцию.

Нефёндр замер. Его лицо застыло в гримасе ужаса и узнавания. Осониты тоже остановились, а некоторые начали пятиться к выходам, через которые только что ворвались.

– Нет, – прошептал лидер культа, и впервые в голосе звучал чистый, человеческий страх. – Только не они…

Бледная рука с удлинёнными пальцами протянулась из темноты разбитого окна, вцепившись в горло ближайшего осонита. Тот не успел вскрикнуть – тело обмякло мгновенно, словно из него выкачали всю жизнь. В проёме появилось существо, при виде которого кровь стыла в жилах.

Погаш. Высокая, тощая фигура с неестественно удлинёнными конечностями. Кожа бледная, почти прозрачная, с просвечивающими голубоватыми венами. Голова – лысый купол с едва намеченными чертами лица, кроме глаз – больших, пустых, словно два чёрных провала в никуда. И рот – безгубый, растянутый в вечной гримасе немого крика.

– Погаши! – выдохнул Денис, отступая в дверной проём. – Скорее внутрь!

Следом за первым существом в холл хлынули другие – через окна, двери, через любые отверстия, словно текучая масса кошмаров в подобии человеческих тел. Их было не меньше дюжины, все двигались с гипнотической грацией, словно марионетки на невидимых нитях.

Осониты бросились врассыпную. Один закричал, когда длинные пальцы погаша сомкнулись на шее, но крик оборвался, не успев родиться. Тело упало безжизненной куклой – силы были высосаны за секунды.

Нефёндр не бежал. Он застыл посреди холла, глаза полыхали синим, руки вытянулись в стороны, словно удерживая нечто невидимое.

– Отродья тьмы! – прорычал фанатик, и синее свечение вокруг усилилось, образуя подобие ауры. – Вы не получите то, что принадлежит Осону!

Ближайший погаш замедлил движение, словно натолкнувшись на преграду, но остальные продолжали наступать, окружая Нефёндра.

– Уходим! – Фёдор схватил Дениса за плечо, втаскивая в подвал. – Сейчас же!

Они отступили за железную дверь, затем мужчины навалились, закрывая её. Последнее, что они увидели перед тем, как массивная преграда отрезала их от хаоса наверху, был Нефёндр, окружённый погашами. Его аура мерцала всё слабее, а мёртвые глаза существ светились голодным вожделением.

Дверь закрылась с гулким лязгом. Фёдор опустил тяжёлый засов, древний, но надёжный. Беглецы оказались в темноте.

– У кого-нибудь есть чем посветить? – спросил Денис, и голос звучал неестественно громко в замкнутом пространстве.

Щелчок – и слабый свет от маленькой свечи, которую Илья носил как талисман прошлой жизни, осветил их лица. Все были здесь – Денис и Даша, профессор, тяжело дышащий, но невредимый, Илья, обнимающий дрожащую Лизу, Фёдор с кровоточащей бровью и Оксана, чей шрам на шее пульсировал болезненно-красным.

– Что за чертовщина там происходит? – прошептала Даша, обнимая себя руками, пытаясь согреться.

– Борьба за энергию, – ответил профессор, опускаясь на ступеньку. – Погаши питаются жизненной силой. Нефёндр и его культ каким-то образом научились использовать этот же источник, но по-другому. Две хищные силы столкнулись за право на добычу.

– А мы – мыши, спрятавшиеся в норе, – мрачно заметил Фёдор, проверяя прочность засова.

Сверху доносились звуки борьбы – не крики (погаши убивали беззвучно), а скорее грохот опрокидываемой мебели, треск ломаемых костей, удары тел о стены. Иногда раздавался странный электрический треск, словно где-то коротило проводку – похоже, это Нефёндр использовал свои силы. Временами слышался нечеловеческий вой – то ли погаш, получивший отпор, то ли душа осонита, покидающая тело.

– Что мы будем делать? – спросила Оксана, прислушиваясь к звукам наверху. – Если они прорвутся сюда…

– Эта дверь выдержит, – уверенно сказал Илья, осветив её фонариком. – Такие ставили в убежищах гражданской обороны. Металл толщиной в руку.

Внезапно что-то с силой ударилось о дверь с другой стороны – один удар, второй, третий. Все вздрогнули. На мгновение показалось, что даже такая сталь не удержит натиска.

– Спускаемся ниже, – решил Денис, указывая на лестницу, уходящую во тьму. – Нужно проверить, есть ли другой выход.

Группа начала спускаться, освещая путь тусклым светом. Лестница была бетонной, с металлическими перилами, явно построенной с запасом прочности. Спустившись на двадцать ступеней, они оказались в просторном помещении с низким потолком. Фонарик выхватил из темноты стеллажи с консервами, бутылками воды, ящиками.

– Продуктовый склад, – пробормотал Фёдор, осматриваясь. – Кто-то хорошо подготовился к концу света.

– И довольно точно его предсказал, – добавил профессор, изучая даты на консервах. – Эти запасы сделаны за три месяца до блэкаута.

Даша, отойдя в дальний угол, вдруг позвала:

– Здесь дверь! И за ней… ещё помещение!

Свет керосиновой лампы выхватил из темноты массивную стальную дверь с круглым колесом запорного механизма, как на подводной лодке. Фёдор, как самый сильный, навалился на колесо, и оно подалось с протестующим скрипом.

За дверью обнаружилась комната поменьше, обставленная как жилое помещение – несколько раскладных коек, стол, стулья, даже книжная полка с потрёпанными томиками.

– Убежище, – выдохнул Илья. – Настоящее бомбоубежище.

– Теперь понятно, почему дом такой странный, – кивнул профессор. – Он строился вокруг этого бункера. Вероятно, владелец был из параноиков, готовившихся к ядерной войне или глобальной катастрофе.

– Что ж, катастрофа действительно случилась, – мрачно заметил Денис. – Хотя и не совсем такая, как ожидалось.

Группа заперла дверь бомбоубежища и устроилась кто где – на койках, стульях, прямо на полу. Илья уложил Лизу на одну из коек, укрыв найденным одеялом. Фёдор и Оксана сели спиной к стене, плечом к плечу, готовые вскочить в любой момент. Даша прижалась к Денису: её тело подрагивало от пережитого стресса. Профессор опустился на стул, достал блокнот и что-то быстро записал в желтоватом свете керосиновой лампы.

– Прикрути фитиль, – попросил Фёдор, кивая на огонь. – Керосин нужно экономить.

Илья подчинился, и комната погрузилась в полумрак, освещаемый лишь тусклым пламенем. Только теперь все почувствовали, насколько вымотаны – адреналин схлынул, оставив свинцовую усталость. Но спать не мог никто. Беглецы напряжённо вслушивались в звуки сверху – приглушённые расстоянием и бетоном, но различимые.

Грохот, удары, что-то тяжёлое рухнуло, заставив пыль посыпаться с потолка. Затем крик – протяжный, полный такой боли и ужаса, что кровь стыла в жилах. Звук, который не мог издать человек – слишком высокий, слишком пронзительный, словно само мироздание вопило от муки.

– Это не Нефёндр, – прошептала Лиза, лицо которой казалось восковым в слабом свете. – Так кричат погаши, когда умирают.

Новый крик, ещё страшнее предыдущего, а затем тишина – абсолютная, давящая на барабанные перепонки. Словно мир наверху перестал существовать.

Никто не произнёс ни слова. В полутьме убежища слышалось только дыхание – частое, неровное – и глухие удары сердец в едином ритме первобытного страха.

Час проходил за часом. Наверху больше не раздавалось ни звука – ни шагов, ни криков, ни борьбы. Только иногда что-то поскрипывало – может, половица под весом бесшумно перемещающегося погаша, может, рама окна, раскачиваемая зимним ветром.

– Как думаете, они ушли? – шёпотом спросила Даша, когда тишина стала невыносимой.

– Возможно, – так же тихо ответил профессор, черты лица которого заострились в дрожащем пламени. – Погаши не остаются долго на одном месте. Они кочуют, следуя за источниками энергии. Если закончили с осонитами, им незачем задерживаться.

– А если они почувствуют нас? – голос Оксаны был спокойным, но в нём слышалась готовность к худшему.

– Этот бункер должен быть экранирован, – сказал Илья. – Если хозяин строил его для защиты от радиации, значит, стены содержат свинец или другой изолирующий материал. Наша энергия не должна просачиваться наружу.

– Нам нужно дождаться рассвета, – решил Денис. – Погаши не выносят солнечный свет. Как только взойдёт солнце, сможем проверить, безопасно ли наверху.

На этом разговор прервался, и все погрузились в выжидающее молчание. Каждый был наедине с мыслями, страхами, надеждой на рассвет, казавшийся таким далёким.

В какой-то момент Лиза тихо заплакала – не от боли или страха, а от осознания, что чудом избежала второй встречи с Нефёндром и его культом. Илья обнял девушку, шепча слова утешения, которых никто не слышал, кроме неё.

Постепенно усталость взяла своё. Один за другим все проваливались в беспокойный сон, полный кошмаров – синие глаза Нефёндра, бледные пальцы погашей, холодная сталь двери, отделяющей от хаоса наверху. Пламя лампы медленно угасало, отбрасывая на стены причудливые тени.

Рассвет крался в подвальное окошко бледно-серым светом, словно боясь разбудить спящих. Семь человек в тесном пространстве бункера выглядели как осколки прежнего мира – хрупкие, разрозненные, но не утратившие формы.

Первым проснулся Денис, почувствовав, как утренний холод заползает под одеяло. Взгляд метнулся к железной двери, отделявшей от того, что осталось наверху. Ночные крики погашей и осонитов давно стихли, сменившись гнетущей тишиной, пугавшей сильнее любого шума.

– Кажется, рассвело, – прошептал он, коснувшись плеча Даши, спавшей прижавшись к боку.

Девушка открыла глаза – без сонной поволоки, без медленного возвращения в реальность. Блэкаут научил просыпаться мгновенно, как животных, чей сон всегда готов прерваться при малейшей угрозе.

Постепенно пробудились и остальные. Фёдор, казалось, вообще не спавший, лишь выпрямился, разминая шею. Оксана поднялась одним движением, проверяя нож на поясе. Профессор, сидевший в углу, снял очки, протёр краем свитера и водрузил обратно на нос, будто этот ежедневный ритуал был последним оплотом нормальности в рушащемся мире. Илья осторожно разбудил Лизу, во сне выглядевшую почти здоровой – румянец вернулся на щёки, а синеватое свечение в глазах, когда она их открыла, почти исчезло.

Керосиновая лампа давно потухла, но утренний свет, проникавший через маленькое окошко под потолком, позволял различать лица и предметы.

– Пора проверить, что там наверху, – сказал Денис, поднимаясь на ноги. – Если погаши ушли с рассветом, нужно узнать, что осталось от дома.

Фёдор кивнул и подошёл к массивной двери бункера.

– Я пойду первым, – сказал бывший полицейский, доставая нож. – Оксана и Денис за мной. Остальные ждут здесь, пока не дам сигнал, что всё чисто.

Никто не возразил. В мире, где любая ошибка может стоить жизни, порядок устанавливается сам собой: впереди идёт тот, кто лучше всех умеет убивать.

Фёдор повернул колесо запорного механизма. Тяжёлая дверь открылась с тягучим скрипом, словно жалуясь на бремя службы. За ней лежала темнота подвала, едва разбавленная серым светом, струящимся с верхних ступеней.

Воздух пах плесенью, сыростью и чем-то металлически-приторным – сладким запахом крови, который группа слишком хорошо знала.

Беглецы поднимались по лестнице осторожно, обходя скрипучие ступени, запомненные с вечера. Фёдор двигался с плавностью хищника, держа нож перед собой. Оксана скользила следом как тень, привыкшие к темноте глаза высматривали малейшее движение. Денис замыкал троицу, сжимая ножку от сломанного стула – не самое грозное оружие, но лучше пустых рук.

Железная дверь на верхнем этаже оставалась закрытой изнутри – хороший знак. Если бы погаши или осониты прорвались в подвал, непременно нашли бы способ открыть её. Фёдор осторожно сдвинул засов, взялся за ручку и переглянулся с товарищами – в его взгляде читалась общая мысль: что ждёт за порогом?

Мужчина резко распахнул дверь, сразу отступив в сторону на случай атаки. Никто не бросился навстречу. В холле особняка царила тишина, нарушаемая только скрипом оконных рам от утреннего ветра. В бледном свете, проникающем сквозь разбитые окна, открылась картина вчерашнего побоища.

Кровь была повсюду. На стенах – брызгами и потёками, на полу – лужами, впитавшимися в дорогие ковры, на мебели – отпечатками ладоней и тел. Утренние лучи, пронзая окна, высвечивали каждую деталь с безжалостной ясностью. Кровавые разводы напоминали творения безумного художника – мозг пытался распознать узоры, но в ужасе отшатывался от собственных догадок.

Осониты, вчера такие страшные в своей фанатичности, теперь лежали как брошенные куклы. Некоторые – почти целые, с застывшим ужасом на лицах. Другие – истерзанные до неузнаваемости, с вывернутыми конечностями и разорванной плотью. Третьи – иссушенные, будто из них выпили все соки, оставив лишь кожу на костях.

– Боже, – прошептала Оксана, прикрывая лицо. – Что здесь произошло?

– Война видов, – ответил Денис, осторожно шагая между телами, избегая луж крови. – Погаши против осонитов. Судя по всему, погаши победили.

Фёдор присел возле тела с вырванной из бедра плотью. Коснувшись края раны, растёр между пальцами запёкшуюся кровь.

– Странно, – пробормотал он. – Я думал, погаши только высасывают энергию, но эти явно питались. Смотри, – указал на следы зубов, – они отрывали куски плоти.

Денис отвернулся, сдерживая тошноту.

– Значит, эволюционируют, – прошептал юноша. – Или голодают настолько, что обычной энергии уже мало.

Группа продвигалась через разгромленный холл, настороженно оглядываясь. Дом казался пустым – даже птицы молчали за окнами, словно боясь нарушить тишину братской могилы, в которую превратился особняк.

– Тут чисто, – наконец сказал Фёдор, дойдя до противоположной стены. – Сейчас проверим остальные комнаты, потом позовём остальных.

Но начать проверку не успели. Оксана, отделившаяся осмотреть боковой коридор, вдруг вскрикнула от неожиданности. Крик тут же превратился в сдавленный хрип.

Мужчины бросились на звук и замерли от увиденного.

Нефёндр стоял в дверном проёме. Живой. Пальцы впивались в горло прижатой к стене Оксаны. Лезвие ножа блеснуло у её шеи, когда культист чуть повернул руку. Лицо захватчика было залито кровью, один глаз заплыл, сквозь разорванную рубаху виднелись глубокие раны. Но страшнее был взгляд – пустой, холодный, с тем же синим отблеском, что видели у него в храме.

– Ещё шаг, и перережу ей горло, – прохрипел Нефёндр. – Бросьте оружие. Сейчас же.

Фёдор замер, глаза сузились, рассчитывая расстояние и шансы. Денис остановился, медленно опуская импровизированную дубинку на пол. Оксана не дрожала, взгляд оставался спокойным, только пальцы слегка подрагивали, готовые превратиться в когти.

– Отпусти её, Нефёндр, – сказал Денис ровным голосом, словно с капризным ребёнком. – Тебе некуда бежать. Твои люди мертвы. Всё кончено.

Захватчик рассмеялся скрежещущим, надломленным смехом человека на грани безумия.

– Ничего не кончено, дурак, – процедил сквозь зубы. – Всё только начинается. Осон жив во мне. Я чувствую его силу. Он говорит со мной…

Пальцы на горле Оксаны сжались сильнее, девушка тихо охнула от боли. Острие стекла уже прокололо кожу, тонкая струйка крови побежала по шее, смешиваясь со старым шрамом.

– Она была моей невестой, – продолжил Нефёндр отстранённо, будто разговаривая сам с собой. – Предала Осона. Предала меня. За предательство – смерть. Так говорит Осон.

Глаза культиста внезапно расширились. Сбоку мелькнула тень. Кулак Фёдора врезался в висок фанатика с глухим треском. Колени Нефёндра подогнулись, тело обмякло и рухнуло на пол как тряпичная кукла. Оксана, почувствовав ослабевшую хватку, вырвалась и отпрыгнула, хватая ртом воздух.

Фёдор стоял над поверженным врагом, потирая костяшки. Лицо оставалось неподвижным, только в глазах мелькнуло что-то первобытное, хищное – и тут же исчезло.

Денис моргнул, не понимая, как товарищ оказался там, если только что стоял рядом. И лишь через секунду осознал – пока они отвлекали внимание Нефёндра, Фёдор незаметно обошёл их по дуге через соседнюю комнату, зайдя культисту за спину.

– Ты в порядке? – спросил Фёдор, подойдя к Оксане. Бережно коснулся её шеи, осматривая рану от стекла.

– В порядке, – выдохнула она, глядя на Фёдора с выражением внезапного узнавания. – Не могу поверить, что Нефёндр выжил после погашей…

Денис смотрел на бессознательное тело культиста, на запёкшуюся кровь, синяки и раны. Обычный человек. Хрупкий. Сломанный. Ничего сверхъестественного. Молодой человек покачал головой и тихо произнёс:

– Просто повезло ему. Спрятался где-то, когда погаши напали. Или притворился мёртвым. – Вздохнул, потирая переносицу. – Ладно, неважно. Что будем с ним делать?

Фёдор, поддерживая Оксану за плечи, обернулся:

– Связать и запереть в подвале. В отдельной комнате, не там, где мы ночевали. Потом решим его судьбу. Сейчас нужно позвать остальных и… – осмотрелся, – прибраться здесь.

Беглецы оттащили бессознательного пленника вниз, в подвал, и заперли в маленькой технической комнате рядом с бункером, связав найденной верёвкой. Уже наверху, когда остальные тоже поднялись и увидели масштаб разрушения, группа собралась в уцелевшем углу гостиной для обсуждения дальнейших действий.

– Нам нужно убрать тела, – сказал Денис, указывая на очевидное. – Иначе запах привлечёт диких животных. И, возможно, не только их.

– В лесу, за домом, есть овраг, – ответил Фёдор. – Мы с Денисом перенесём тела туда. Илья и профессор могли бы собрать сломанную мебель для костра – понадобится огонь.

– А мы займёмся уборкой, – кивнула Даша, переглянувшись с Оксаной и Лизой. – Кровь нужно смыть. Как можно скорее.

В её голосе не слышалось брезгливости – только практичность женщины, знающей, что некоторые пятна, если не отмыть вовремя, останутся навсегда.

Группа разделилась и приступила к работе. Денис и Фёдор, обернув нижнюю часть лица тряпками, таскали тела осонитов к оврагу. Работа тяготила не только физически – каждое прикосновение к обескровленным телам вызывало почти суеверный ужас. Тела казались одновременно лёгкими, будто высушенными изнутри, и странно тяжёлыми, словно налитыми свинцом.

Денис заметил особенность – у всех погибших глаза оставались открытыми, с застывшим выражением не страха, не боли, а потрясённого понимания, будто в последний момент они увидели нечто невероятное, выходящее за рамки человеческого.

А, может, так и было, думал юноша, сбрасывая очередное тело в овраг. Может, напоследок они увидели истинное лицо своего бога – не благодатного Осона, а прожорливого паразита, питающегося их жизнями.

В особняке Илья и профессор собирали обломки мебели. Разбитые стулья, треснувший стол, упавшие полки – всё отправлялось в кучу во дворе для будущего костра. Илья работал молча, с напряжённым лицом, будто сдерживая эмоции. Профессор, напротив, негромко бормотал себе под нос, иногда записывая что-то в блокнот.

Оксана, Даша и Лиза, вооружившись тряпками и вёдрами с водой из цистерны в бункере, отмывали кровь со стен и пола. Работа шла монотонно и изматывающе – кровь въелась в дерево и камень, застыла бурой коркой, упорно сопротивляясь попыткам очистить дом. Но женщины не отступали, словно в этом физическом действии находили способ изгнать из памяти ночные кошмары.

Денис, вернувшись с очередным телом к оврагу, заметил странность. Земля на краю была разрыта, словно недавно копали. Присмотревшись, увидел край полиэтиленового пакета, выглядывающий из-под листвы. Осторожно потянув за него, извлёк содержимое тайника.

Консервы. Десятки банок тушёнки, сгущёнки, овощных заготовок. Сушёные продукты в герметичных упаковках. Мешочки с крупами. Всё аккуратно сложено в пластиковые пакеты и закопано неглубоко, явно для временного хранения.

– Федя! – позвал Денис, не сдерживая возбуждения. – Иди сюда! Смотри, что нашёл!

Полицейский, тащивший очередное тело, бросил ношу и подбежал. Увидев находку, присвистнул:

– Тайник осонитов? Или хозяев дома?

– Не знаю, – ответил Денис, перебирая упаковки. – Но это настоящее богатство. С таким запасом можно прожить несколько недель. Может, месяц.

– Нужно сказать остальным, – решил старший товарищ. – И спрятать в надёжном месте внутри дома.

Находку отнесли в особняк, и впервые за много дней лица спутников осветились искренними улыбками. Даже измученная Лиза, двигавшаяся до этого как сомнамбула, подошла к куче припасов и с детским восторгом взяла в руки банку сгущёнки.

– Я не ела её с начала блэкаута, – прошептала девушка, и в глазах блеснули слёзы – не от горя, а от нахлынувших воспоминаний о прежней жизни, мире, где такие простые радости были ежедневно доступны.

Находка придала всем новых сил. Работа закипела с удвоенной энергией. К вечеру холл особняка почти полностью очистился от следов ночного кошмара. Тела исчезли в овраге, кровь, хоть и не полностью, но в основном отмылась со стен и пола. Уцелевшую мебель расставили, создавая иллюзию обжитого пространства. В центре комнаты теперь стояла импровизированная печь, которую Фёдор и Илья соорудили из металлического бака, найденного в подвале, и обломков труб.

Женщины колдовали над первым настоящим ужином за долгое время. В большой кастрюле, установленной на печи, варилась каша с тушёнкой – простое блюдо с ароматом, от которого у всех текли слюнки. Лиза, впервые проявив инициативу, нашла в саду несколько веточек укропа, каким-то чудом пережившего зиму под снегом и завалами, и теперь измельчала зелень для каши.

– Как думаете, сможем задержаться здесь? – спросил Денис, наблюдая за приготовлениями. – Дом крепкий, еды теперь хватит. Могли бы перезимовать…

– А что с Нефёндром? – тихо спросила Оксана, помешивая кашу. – Он придёт в себя. Что будем с ним делать?

Вопрос повис в воздухе, нарушив ненадолго воцарившуюся идиллию. Но Фёдор, занятый установкой металлической трубы для отвода дыма, ответил, не оборачиваясь:

– Допросим его. Узнаем, что знает об Осоне, о погашах. А потом решим.

В голосе звучала спокойная уверенность человека, много раз принимавшего тяжёлые решения и готового принять их снова. Денис заметил, как Оксана бросила на бывшего полицейского особый взгляд – смесь благодарности, восхищения и чего-то более глубокого, для чего у юноши не нашлось названия.

– Давайте не будем думать об этом сейчас, – предложила Даша, доставая из найденного шкафа пыльные, но целые тарелки. – У нас есть крыша, еда, относительная безопасность. И мы все живы. По нынешним временам – уже праздник.

– Действительно, – согласилась Лиза, и её улыбка, хоть усталая, но искренняя, на миг вернула прежнюю красоту, которая, казалось, исчезла навсегда в храме осонитов. – Давайте праздновать жизнь. Потому что это единственное, что точно есть.

Профессор, молчавший до этого, вдруг поднял глаза от блокнота:

– Я бы даже сказал, что это единственное, что имеет смысл, – произнёс с неожиданной философской глубиной. – Праздновать жизнь. Особенно когда вокруг столько смерти.

И они сели вокруг самодельной печки с дымящейся кастрюлей настоящей еды, в очищенном от кошмаров доме, под крышей, защищавшей от снега и ветра. Семь человек, чудом выживших в мире, ставшем чужим и опасным. Семь осколков прежней жизни, пытающихся сложиться в новую картину – не такую яркую и красивую, как прежняя, но всё же цельную, способную защитить от холода и тьмы.

А внизу, в подвале, в маленькой технической комнате, Нефёндр открыл глаза. Синий огонь в них разгорался ярче, а губы шевелились, беззвучно шепча.

Ужин собрал всех в главном зале у камина. Остатки двери, которую Фёдор с трудом притащил несколько дней назад и уронил на пол под общий хохот, теперь лежала на двух ящиках, превратившись в стол. Кто-то накрыл её застиранной, но чистой скатертью из бельевого шкафа. На этом столе парили тарелки с дымящейся кашей, стояли открытые банки тушёнки, а в центре даже красовалась вазочка с веточкой можжевельника – попытка добавить красоты в суровый быт.

– Какая роскошь, – пробормотал профессор Самолётов, усаживаясь за стол. – Почти как на научной конференции в Дубне в девяносто седьмом.

Никто не понял отсылки, но все оценили попытку старика внести нотку юмора. Расселись вокруг – кто на стульях, кто на перевёрнутых вёдрах. На миг воцарилась неловкая тишина – никто не знал, как начать трапезу. В старом мире были ритуалы: «Приятного аппетита», тосты, молитвы перед едой. Теперь же, в пограничном состоянии между выживанием и жизнью, прежние формальности казались неуместными, а новых ещё не создали.