Текст книги "Варяжская гвардия Византии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/varyazhskaya-gvardiya-vizantii-173268.jpg)
Автор книги: Алексей Олейников
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Нужно отметить значительное количество вьючных животных и слуг, обеспечивающих боевую деятельность и жизнедеятельность Варяжской гвардии. Слуги могли сопровождать гвардейцев и во время боевых походов. Вообще в хозяйственном отношении полки столичной Тагматы находились на содержании фемы Оптиматов.
Во время войны варяги имели приоритет при разграблении вражеского города. Существовал и достаточно интересный обычай – после смерти императора варяги имели право войти во дворец и взять то, что им понравится. Богатству уже упомянутого Харальда весьма способствовало то обстоятельство, что он трижды таким образом посещал императорские сокровищницы, расположенные во дворце. Если ко всему сказанному прибавить также широкие возможности для личного обогащения – огромное количество добычи и трофеев от участия в различных боевых действиях, знаки внимания и поощрения императора и других лиц, – то становится понятным, почему в отношении того же Харальда говорили, что «никто в Северной Европе не видел прежде, чтобы столько сокровищ находилось во владении одного человека». Одно только его присутствие в составе Стражи на коронации 3 императоров уже сделало его богатым человеком.
Харальд, конечно, выдающийся во всех отношениях, образец варяжского гвардейца, но последствия службы и рядовых варягов превосходили все их ожидания.
Применительно к англо-варягам можно говорить и о наделении их земельными участками. Такая мера со стороны Алексея Комнина была особенно благотворна к изгнанникам, лишенным не только имущества, но и отечества. Отслужить и вернуться, как русы и скандинавы, «домой» англосаксы не могли – Византия стала их родиной.
Рассматривая моральный облик Варанги и ее боевой дух, следует отметить прежде всего исключительную преданность Стражи царствующему государю. Когда в марте 1081 года Алексей Комнин решил захватить трон и его армии появились перед Константинополем, город был защищен только Варяжской гвардией и отрядом немецких наемников. Показательно, что Алексей, считая, что подкупить, убедить или принудить варягов невозможно, подкупил немцев, и те открыли ворота. Варяги оставались верны императору Никифору III, даже когда он решил отречься от престола.
Анна Комнина свидетельствует: «Русы соблюдают верность императору, так как охрана его особы является у них семейной традицией, чем-то вроде священной обязанности, бережно передающейся из поколения в поколение. Преданность их венценосной особе нерушима. В их натуре нет и намека на способность к измене».
Арабские путешественники отмечают, что их верность повелителю была столь сильна, что они были готовы «умереть с ним или позволить себе быть убитыми им». Историк И. Зонара[32]32
Зонара Иоанн (умер после 1159) – византийский историк XII века, монах-богослов, автор известной хроники «Сокращенная история». До монашества занимал должности начальника императорской стражи (великий друнгарий виллы) и первого секретаря императорской канцелярии (протасикрит).
[Закрыть] рассказывает, что, когда Иоанн Комнин, преемник умирающего императора Алексея, пришел во дворец, варанги, заняв проход в караульной части, где было их местопребывание, не пропускали наследника, отвечая, что, пока император жив, они никого не пропустят. Лишь по предъявлении доказательств смерти монарха Стража уступила. Когда Харальд Хардрада участвовал в мятеже против императора Михаила V, закончившемся низвержением и ослеплением последнего, ему пришлось преодолевать сопротивление бывших сослуживцев. Несмотря на непопулярность Михаила, Варанга осталась верна ему, и ее численность после беспорядков в Константинополе заметно сократилась. Часть стражей после переворота была повешена новой властью, о чем пишет Михаил Пселл, лично присутствовавший при ослеплении императора, а также видевший повешенных. Преданность царствующему монарху высоко ценилась императорами, особенно в неспокойные времена дворцовых переворотов. Недаром про последнего Комнина – Андроника – говорили, что он доверяет лишь своей собаке у кровати да Варяжской страже за дверью.
Затем следует отметить высокие моральные качества варангов. Так, Кедрин упоминает случай, когда один из варягов, встретив в пустынном месте женщину, предпринял попытку изнасилования. Женщина, выхватив его же меч, убила воина. Сослуживцы убитого, собравшись вместе, воздали ей честь, отдав имущество насильника, а его бросили без погребения как самоубийцу. Византийские историки пишут также о том, что немецкие (в широком понимании слова) наемники отличались от варангов своей продажностью.
Наконец, в подавляющем большинстве случаев варяги были людьми верующими и христианами, о чем свидетельствует, в частности, их особая «полковая» церковь Святой Богородицы, расположенная при западном фасаде храма Святой Софии. Уже император Константин Багрянородный упоминал о «крещеных русах», стоявших в карауле во время приема арабского посла. Посещали гвардейцы и храмы в городе. Русы имели церковь Святого Ильи уже в 1-й половине X века.
Первый специально выстроенный варяжский храм, вероятно, существовал с начала XI века, но был закрыт в 1052 году. Вторая скандинавская церковь в честь святого Олафа Харальдсона и Божьей Матери была построена недалеко от храма Святой Софии. Выстроенный во исполнение обета, данного императором полку варангов в сражении при Эски-Загре, этот храм был известен как Панагия Варангиотисса (Богородица Варяжская). Согласно легенде XIII века, над алтарем этого храма висел меч святого Олафа.
Вообще культ святого Олафа, покровителя купцов, путешественников и воинов, был очень популярен в Северной Европе (в Новгороде в XI–XII веках был храм Святого Олафа). Олаф выступал главным образом как покровитель варягов и в первую очередь Харальда Хардрады, своего сводного брата и предводителя скандинавских наемников в Византии. Вначале в Константинополе была построена часовня Святого Олафа, затем церковь в его честь, в дальнейшем меч Олафа перевозят в Константинополь. Причем, по легенде, император строит или участвует в строительстве церкви, а также выкупает меч у его владельца за тройную цену (или за три меча) и отдает его в церковь Святого Олафа. В любом случае именно Харальд был наиболее вероятным источником зарождения культа святого Олафа как святого патрона скандинавских воинов в Византии: ведь сам Хардрада как брат Олафа мог претендовать и претендовал, судя по рассказам саг, на особое покровительство святого.
Английским контингентом Варанги посещалась специально построенная английская церковь в Константинополе – базилика Святых Николая и Августина Кентерберийского.
В традицию у гвардейцев вошли посещения Иерусалима и святых мест. Например, Анна Комнина называет имя одного такого паломника – Петра по прозвищу Кукупетр. Отмечались христианские праздники – прежде всего Рождество, Пасха, а также день Богоявления (полковой праздник варягов с 1122 года – дня победы при Эски-Загре). Христианская атрибутика присутствовала на вооружении и снаряжении воинов Варяжской гвардии. Археологи на местах боев Варанги находят в большом количестве нательные крестики.
В целом в империи культивировался и внедрялся образ «варяга-христианина». И это не было преувеличением. Сама служба Византии приучала варангов к соблюдению христианских традиций и обрядов. Для армии, находившейся в походе, увеличивалось количество религиозных обрядов. Пение Трисвятого в военных лагерях звучало утром и вечером, солдаты исповедовались перед сражением, а крест и ковчег несли от самого Константинополя. Ветераны Варанги, познавшие византийский образ жизни и сущность христианской веры, являлись проводниками христианства в Северной Европе. В этом, без преувеличения, проявлялась цивилизаторская миссия как Византии, так и ее Варяжской гвардии.
Занимались гвардейцы различными видами спорта. Борьба, игра в мяч, настольные и другие игры активно практиковались среди варягов. Имели место групповые игры – своеобразные матчи. Так, Харальд Хардрада и солдаты его отряда даже во время похода в Италию играли в мяч. Причем устроили состязание прямо под стенами осажденного города, показывая тем самым презрение к его защитникам. Уже упомянутый король Сигурд Норвежский был фанатом ипподрома. Как-то он предпочел осмотр имперской сокровищницы (а это, как правило, сопровождалось богатыми дарами) зрелищу игры на ипподроме. Участвовали варяги и в таких развлекательных мероприятиях, как пантомима, демонстрация греческого огня, музыка и пение. Император и императрица активно участвовали в этих мероприятиях, зачастую выступая в качестве покровителей состязающихся сторон или команд.
В минуты отдыха варяги посещали общественные бани (посещение бань – излюбленное занятие византийцев, один из элементов ромейского образа жизни), осматривали достопримечательности Константинополя, например храмы Святой Софии и Святого Петра, дворцовые комплексы. Посещали гвардейцы городские таверны. Так, когда король Сигурд возвращался из Крестового похода через Константинополь, он оставил все свои корабли (60 единиц) в дар императору. По крайней мере в части из них были устроены рестораны на воде. Размещенные в задней части корабля, такие заведения, с одной стороны, позволяли приходившему варягу ощутить специфику далекой родины, а с другой – очутиться в роскошной атмосфере развлекательного заведения «столицы мира» – Константинополя.
Один из варягов нашел время, чтобы вырезать надписи в балюстраде храма Святой Софии, другой – на плече каменного льва из Пирея, третий – в стенах дворца Буколеон. Возможно, это также было своеобразным хобби варангов. Вероятно, некоторые из воинов занимались торговлей или предпринимательством – византийские законы не накладывали жестких ограничений на военнослужащих в этой сфере. Некоторые свидетельства позволяют сделать вывод о том, что варяги занимались охотой и рыбалкой, – благо в то время близ Константинополя было достаточно лесов. О рыбе, добываемой в те времена даже в бухтах столицы, знала вся Европа.
Все это, прежде всего христианство, причудливо сочеталось с военной демократией и кровной местью в рядах Варяжской гвардии – пережитками древнескандинавских обычаев. Так, один варяг, приехавший из Норвегии служить в Варанге, по непонятной причине на родине убил другого человека. Сын убитого преследовал его, и в Константинополь они прибыли почти одновременно. Оба были зачислены в Варангу, которая готовилась к выступлению в поход. Походу должен был предшествовать смотр с обязательным осмотром оружия. Онгул (убийца) показал меч, принадлежавший некогда Греттиру (убитому), и, когда его спросили, отчего такой прекрасный меч имеет в середине зазубрину, он рассказал о том, какого храброго человека победил и как рассек ему череп этим самым мечом: с тех пор и осталась зазубрина. Дромунд (мститель) взял вслед за другими воинами диковинное оружие, как будто желая полюбоваться им, но тотчас же рассек им голову Онгула. Власти распорядились немедленно схватить Дромунда, так как он оскорбил священное собрание и применил оружие в стенах императорского дворца. Дромунд в оправдание рассказал свою историю и указал на долг мести, который на нем лежит. Так как убийство наказывается смертной казнью, он был взят под стражу. А далее, если его никто не выкупит, должна была последовать казнь. Проходившая мимо тюрьмы знатная византийская дама услышала разговор заключенных и выкупила Дромунда, втайне от мужа спрятав его у себя дома. Несмотря на закон, варяги поддержали прошение о помиловании правонарушителя, понимая, что сын должен отомстить за отца. В итоге Дромунд был помилован, отличился в боях, был другом Харальда Хардрады. Вернувшись домой после 2-летней службы, гвардеец был принят в число придворных короля Магнуса Доброго.
О случае, когда гвардейцы осудили насильника из числа своих рядов, признав правоту убившей его женщины, уже упоминалось. Этот случай также говорит о судебном иммунитете членов Варяжской гвардии от обычных военных судов.
Христианину Харальду Хардраде ничто не мешало кроме русской официальной жены (Елизаветы Ярославны) иметь и скандинавку-наложницу (Тору).
Такое важнейшее качество гвардейцев, как доблесть, будет заметно при рассмотрении боевой службы Стражи. Мужество и стойкость варягов помогли выиграть многие ключевые для империи сражения и кампании. Византийской военной традицией было то, что после победы войско служило благодарственный молебен, а затем хоронило погибших. Затем проводился смотр, в ходе которого награждались отличившиеся в бою солдаты. Военные руководства советуют поощрять отличившихся «славой и дарами». Героев благодарили перед строем, а затем награждали оружием, доспехами и дополнительной долей трофеев. Командиры отличившихся частей также награждались или получали повышение. В то же самое время наказывали тех, кто не выполнил своего долга. Виновных в неприкрытой трусости казнили, тогда как провинившихся меньше пороли перед строем.
Очень важным является то обстоятельство, что если для европейской средневековой армии терпимым был уровень военно-оперативных потерь (то есть общих – убитыми, ранеными, пленными) в размере 15–20 % от ее численности, то византийская армия могла выдержать более высокий уровень потерь. А Варанга – элита этой армии – выдерживала потери и до 70–80 % от своего состава. Ярким примером являются сражения у Монтемаджоре 1041-го и Диррахия 1081 года. И после таких потерь боеспособность восстанавливалась достаточно быстро.
Императоры ценили Варяжскую гвардию прежде всего за верность и мужество, высокие боевые качества и способность выполнять команды эффективно и без лишних вопросов. Византийские обыватели варягов уважали и боялись. У гвардейцев была отличная репутация за пределами империи, но они часто вызывали неприязнь у представителей высших сфер имперской элиты. Так, первоначально в византийской литературе они именовались как «благородные варвары» (Анна Комнина). Но, несмотря ни на что, Варяжская гвардия была одним из самых престижных и уважаемых военных формирований в Византийской империи. Изолированность Варанги от региональных и придворных интриг, политических и религиозных партий, византийской аристократии и населения делала гвардию бесценным инструментом в руках самодержца. В XI и XII веках репутация Варяжской гвардии была важным столпом имперской идеологии. Византийские летописцы распространяли возвышенные легенды о Варанге, способствуя славе Нового Рима и его императора. Для скандинавских летописцев Византия была образцом государства, символизируя Асгард, дом скандинавских богов. Время службы Харальда Хардрады в гвардии стало важной составной частью его королевской мифологии, сделавшей его чуть ли не преемником славы римских императоров. В русских былинах образ Византии также стоял очень высоко. Гвардейская дисциплина и нахождение в культурной среде Константинополя способствовали становлению и облагораживанию правящих элит стран Северной Европы. Для путешественников возможность попасть в ряды гвардии также была путеводной звездой.
Наконец, агрессия в то время варварских и полуварварских народов выплескивалась, если так можно выразиться, в «мирных целях»: в руках императоров Варанга была щитом, защищающим Европу от многочисленных волн экспансии кочевых и полукочевых хищников – печенегов, турок-сельджуков и пр. То есть такую мотивацию воинов, как служба твердыне христианства (прежде всего православия), нельзя сбрасывать со счетов. Наконец, служба в Варанге ярко высвечивала и социальные мотивы для желающих попасть в ее ряды (а они всегда были очень сильны). Кратко они звучат так: верно, честно и мужественно служи и получай достойное (даже очень достойное) вознаграждение за верность и мужество. Государство заботилось о своих воинах.
Тем не менее этериоты страдали и весьма заметными огрехами. Самым, пожалуй, видным было злоупотребление спиртными напитками. Ряд свидетельств современников пестрит фактами подобного рода. В XII веке столичные обыватели называли варягов «императорскими винными бочонками». Посетивший в 1103 году Константинополь король Эрик Датский даже призывал варяжских гвардейцев «вести трезвый образ жизни, не давать волю пьянству». Множество византийских анекдотов отражают этот порок гвардейцев. Большинство преступлений варягов, в том числе и против государя, совершались в нетрезвом виде. Например, восстание против Никифора Вотаниата в 1079 году совершалось именно в такой обстановке. Пытаясь в пьяном угаре с помощью клинкового оружия открыть дверь, ранив императорского секретаря, варяги были отброшены подоспевшей Стражей из числа греков. Интересно, что доблестно защищавшийся император помиловал раскаявшихся дебоширов, лишь зачинщики были им отправлены служить в отдаленные гарнизоны.
Другим пороком варягов была вспыльчивость. Источник («Иерусалимская хроника») приводит интересный факт: в 1032 году в ходе победоносного восточного похода полководца Георгия Маниака против Эдессы возникла необходимость в переговорах. Г. Маниаком с соответствующим поручением (по всей видимости, согласовать время и место переговоров) был послан солдат Варяжской гвардии. Неизвестно, что послужило тому причиной, но этот воин вышел из себя и ударил эмира Харрана топором. В «Хронике» говорится, что этот человек был русский. Иногда участвовали варяги в кровавых ссорах как между собой, так и, например, между четырьмя партиями цирка Константинополя.
Еще один недостаток был связан со стремлением варягов к красивой жизни, чего северные воины не могли получить на родине. Греческие красавицы, ставки в гонках колесниц, игры в карты и на ипподроме требовали дополнительных средств. Соответственно, пороком была тяга к роскоши и страсть к золоту. Так, Харальд Хардрада в 1042 году был обвинен в незаконном присвоении средств государственной казны. Самым, пожалуй, ярким случаем, навсегда запятнавшим честь части, стали события 1204 года. В момент штурма Константинополя крестоносцами варанги стали требовать денежных выплат от императора, причем в такой момент, когда это граничило с явным предательством.
Тем не менее взлеты и падения есть в истории любой воинской части, и Стража здесь не исключение.
2. Русы и Варанга
До сих пор не выяснен вопрос о том, кого считать русами – славян или варягов на службе князей[33]33
Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. М., 1995; Фомин В. В. Варяги и варяжская Русь: к итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005.
[Закрыть]. Обходя стороной споры о происхождении Руси, отметим следующее.
В IX веке наблюдался особенно интенсивный приток на Русь скандинавов, которых привлекали как материальные блага, так и возможность отличиться на военной службе. Источники зафиксировали наличие крупных варяжских (прежде всего шведских) поселений, растянувшихся от Новгорода до Киева. Скандинавские саги и русские летописи сохранили сведения о вовлечении скандинавов во внутреннюю жизнь древнерусского общества, и в первую очередь в войска князей в качестве профессиональной военной силы. Отряды Олафа Трюггвасона и Харальда Сигурдсона присутствовали в войске князя (Владимира и Ярослава соответственно), «которое он отправил охранять страну». В той же роли оказывается знатный норвежец Эймунд Хрингссон, поступающий на службу сначала к Ярославу Мудрому, а затем к его брату – полоцкому князю Брячиславу Изяславичу. Варяжский корпус некоторое время нес постоянную княжескую службу.
Мы видим варягов среди славянского войска в походе Олега на Византию. Игорь, собрав войско, «посла по Варяги многи за море». Владимир Святославович, готовясь к борьбе с Ярополком, «бежа за море» и вернулся оттуда «с варяги». Ярослав, судя по летописи, чаще других князей обращался к помощи варяжских дружин: и в борьбе со своим отцом Владимиром, и готовясь к столкновению с Мстиславом Владимировичем. Именно дружины викингов, а не отдельных искателей приключений нанимали к себе на службу русские князья вплоть до XI века и заключали с их предводителями своего рода коллективный договор, на что опять же указывают и летописи, и саги.
Присутствие скандинавов на Руси и их высокий социальный статус подтверждаются и данными археологии – во многих ключевых пунктах, имевших важное торгово-административное положение, обнаружены богатые погребения и свидетельства постоянного проживания северян.
Досконально установить данный вопрос пока не представляется возможным, но, учитывая, что в период IX–XI веков в основном произошла ассимиляция славянского и скандинавского элементов, он не имеет принципиального значения. Да и сам термин «русский» – не русский. Происхождение этнонима «русь» возводится к древнеисландскому слову Róþsmenn, или Róþskarlar, – «гребцы, мореходы».
Существуют самые разнообразные теории и по поводу происхождения термина «варяг». По мнению О. И. Сенковского, «варяги» означали искаженное название славянами дружины викингов. Возникшая позднее в Византии лексема «веринги» могла быть заимствованием от русов, то есть искаженные «варяги». В сагах викинги называли себя норманнами, употребляя термин «веринги» («варяги») только по отношению к скандинавским наемникам в Византии. В. Н. Татищев предполагал происхождение термина от varg – «волк», «разбойник».
Другая распространенная версия: слово «варяги» произошло от древнегерманского wara (присяга, клятва), то есть варягами были воины, давшие клятву. М. Фасмер также производит слово от предполагаемого скандинавского vár – «верность, порука, обет», то есть «союзники, члены корпорации». По мнению А. Г. Кузьмина, слово происходит от кельтского var (вода), то есть под варягами понимали жителей побережья, из чего он выводит древнерусское «варяги» и «Варяжское море». С. А. Гедеонов нашел еще одно близкое значение: warang – «меч». По мнению другого историка XIX века, А. Васильева, для слова «варяг» (участника «соленого промысла») самой убедительной этимологией следует считать слово «варя» (процесс выварки соли от затопки печи до выноса соли на сушку). По тексту саги «Прядь о Карле Несчастном» норвежский купец (солевар) возвращается из Руси к себе на родину, чтобы исполнить секретное поручение от русского князя Ярослава.
Если в России до сих пор термин «варяг» означает «иностранец», «чужеземец» или «человек из-за моря», то в Беларуси – внешнюю характеристику человека – высокий, дородный. Бесспорно лишь мнение о том, что варяги – это скандинавы восточного происхождения либо находящиеся на востоке – в т. ч. на Руси. Тем более что «первоначально русские дружины, видимо, состояли преимущественно из скандинавов»[34]34
Каинов С. Варяжские наемники на Руси. Конец IX – середина XI века // Военная иллюстрация. 1998. № 1. С. 2.
[Закрыть]. Да и имена упомянутых в договорах Руси с Византией лиц (а это люди, приближенные к князю) – Карл, Фарлаф, Вермуд, Рулав и Стемид – выдают их явно скандинавское происхождение.
Будем использовать вслед за известным русским византиевистом В. Г. Васильевским термин «варяго-русы» – т. е. восточные варяги, варяги с Руси или бывавшие (бывшие) на Руси, ассимилированные на Руси варяги, варяги, так или иначе служившие русским князьям.
Соответственно, и термин «Русь» будем использовать как географический термин, который включает в себя русских славянского и скандинавского происхождения[35]35
Vernadsky G. The Origins of Russia. Oxford, 1959. S. 198–201; Blondal. The Varangians of Byzantium. S. 1—14; Davidson H.R.E. The Viking Road to Byzantium. London, 1976. S. 57–67. Carile A. Byzantine Political Ideology and the Rus in the tenth-twelfth centuries, Harvard Ukrainian Studies, 2012—13.
[Закрыть]. Иллюстрацией правильности этой позиции является и тот факт, что сами византийцы вплоть до времен императоров династии Комнинов использовали термины «рос» и «варяг» в качестве синонимов.
Скромным признанием того большого значения, которое для военной системы и истории Руси имели скандинавы, является тот факт, что легендарный крейсер русского императорского флота, недостроенный авианосец советского ВМФ и ракетный крейсер российского ВМФ гордо носили (последний носит) наименование «Варяг».
В X–XII веках Византийская империя была самым богатым и наиболее могущественным государством в Европе, а Константинополь был величайшим городом мира. Уникальное положение на Босфоре способствовало притоку в этот город как купцов, так и воинов – искателей приключений со всего света – прежде всего из Скандинавии и Руси.
Облегчало их прибытие наличие знаменитого торгового пути «Из варяг в греки», структурированного таким образом, что приходилось двигаться в основном по водному маршруту – самому быстрому в Средневековье. Византийский император Константин Багрянородный в своем трактате «Об управлении империей» (950 г.) рассказывает о маршруте пути «Из варяг в греки» – караван судов шел с Русского Севера по Днепру к острову Березань в Черном море и оттуда – в столицу империи. Каждую весну (лето) из Киева вниз по Днепру отправлялась флотилия, насчитывавшая не менее 100–200 ладей. Кроме купцов, путешественников, дипломатов, слуг и пр. на них находился и внушительный отряд профессиональных воинов. Соответственно, число русских, преодолевавших печенежские заслоны у днепровских порогов и доводивших, вопреки всем тяготам пути, караван до имперских берегов, никак не могло (при самых скромных подсчетах) быть меньше тысячи человек во время каждой экспедиции – т. е. ежегодно. Налаживание торговых связей Руси, охрана караванов и поддержание инфраструктуры – это во многом заслуга варягов.
Как германцы во время поздней Римской империи, варяги и русы стали и грозой, и союзником византийской армии.
Отношения Руси и Византии строились прежде всего на основе серии русско-византийских договоров. Все три текстуально известных договора дошли до нас в древнерусской версии, отмеченной некоторыми русизмами, однако все они имеют византийские дипломатические прототипы. Сохранившиеся тексты являются переводами, сделанными с аутентичных (т. е. обладавших силой оригинала) копий правовых актов.
Договор от 2 сентября 911 года был заключен после успешного похода дружины князя Олега на Византию.
Он восстанавливал дружественные отношения государств, определял порядок выкупа пленных, устанавливал наказания за уголовные преступления, совершенные греческими и русскими купцами в Византии, уточнял правила ведения судебного процесса. Договор регулировал наследственные отношения, создавал благоприятные условия торговли для русских с византийцами, изменял береговое право – теперь вместо захвата выброшенного на берег судна и его имущества владельцы берега обязывались оказывать помощь собственнику или владельцу в их спасении. Русские купцы получили право жить в Константинополе по полгода, империя обязывалась содержать их в течение этого периода времени за счет казны. Вообще купцам русов было предоставлено право беспошлинной торговли в Византии.
Допускалась возможность найма русских людей на военную службу в Византии: «Если кто хочет служить в императорском войске, могут это делать свободно».
Договор 945 года был заключен после неудачного похода войск князя Игоря на Византию в 941 году и повторного похода в 944 году.
Подтверждая в несколько трансформированном виде нормы договора 911 года, новый договор обязывал русских послов и купцов для пользования установленными ранее льготами иметь княжеские грамоты, а также вводил ряд ограничений для русских купцов. Русь обязалась не претендовать на крымские владения Византии, не выставлять застав в устье Днепра, помогать друг другу военными силами.
Насколько рассчитывали императоры на русскую военную помощь, видно из того факта, что Константин VII в 957 году просил у приехавшей в Константинополь княгини Ольги «вой (т. е. воинов. – А.О.) в помощь» – т. е. значительного увеличения численности тех воинских контингентов, которые (в соответствии с условиями договора 944 года) прибывали в империю для найма на военную службу. Ведь Константин VII Багрянородный уже в это время планировал отвоевание Крита у арабов. Возможность для империи в любой момент получить союзную помощь от русских стала важнейшим фактором политики Руси и Византии. Император был заинтересован даже в том, чтобы о военном сотрудничестве с русами знали недруги Византии.
Договор 971 года подвел итоги русско-византийской войне 970–971 годов. Он был заключен князем Святославом Игоревичем с императором Иоанном Цимисхием вскоре после поражения русских войск под Доростолом (по версии «Повести временных лет», после победы русского войска над византийским).
Этот договор уже содержал обязательства Руси не нападать на Византию, а также не подталкивать к нападению на нее третьи страны и помогать империи в случае таких нападений.
Договор 1046 года подвел итоги русско-византийской войне 1043 года. Русь окончательно становилась союзником Византии.
В итоге заключенных на протяжении века договоров положение русских в империи можно расценивать как исключительное – они пользовались (прежде всего в Константинополе) экстраординарными торговыми, правовыми и иными льготами.
Но фактическим началом межгосударственных отношений Византии и Руси следует считать 860 год, который знаменует первую осаду Константинополя русами. В первых соглашениях русских с византийцами устанавливалось, что князь не должен чинить препятствий тем русским, которые, прибыв в Византию, захотят поступить на военную службу империи. Впоследствии, в договорах между Михаилом III и русами, уже оговаривалась посылка варяго-русских воинских контингентов для целей императорской службы.
В последующие десятилетия отношения между Русью и Византией в основном оставались достаточно сердечными, хотя важно упомянуть об одном из условий русско-византийского договора 911 года, который был заключен после осады Константинополя в 907 году: «Всякий раз, когда вы (византийцы) сочтете необходимым объявить войну или когда вы начнете военную кампанию, находящимся на византийской службе русам разрешается действовать в соответствии с их желанием».
Эта норма была вызвана следующим обстоятельством. Еще до 911 года установилась практика, в согласии с которой император извещал (грамотой или через вестника) князя о предстоящем походе войск империи (главными врагами были арабы и болгары) и о нужде в связи с этим в наемниках. Такого рода приглашения посылались, скорее всего, осенью предшествующего походу года, так как военные действия империя начинала обычно весной или ранним летом следующего года. Часть наемников-русов прибывала в империю на краткий срок, не оставаясь на чужбине на зиму, а часть решалась нести службу длительное время. И очевидно, что до заключения договора киевский князь либо прямо препятствовал найму русов в армию империи на большой срок, либо выражал в связи с этим свое недовольство, – теперь же он дал согласие не чинить препятствий русским добровольцам, сколько бы их при этом ни оказалось.
Данная уступка в пользу империи была существенной, и становится понятным, что она была компенсирована ответными льготами в пользу князя.
Эта норма была доработана и воспроизведена в договоре о дружбе и союзе 941 года и в мирном договоре 944 года. Последний договор прямо предусматривал взаимную военную помощь Руси и Византии, особо оговаривая вопрос присылки русских воинских контингентов по просьбе византийской стороны.
Империя приобретала важнейший ресурс в виде значительных военных формирований, состоящих из профессиональных воинов. Известные данные об условиях найма и несения службы наемниками в империи (размер платы, снабжение продовольствием, одеждой и оружием) позволяют сделать вывод, что договор заключался либо с группой, уже прибывшей в империю, либо (а после 944 года – как правило) в результате предварительного межгосударственного соглашения. Комплектование отряда происходило еще на родине, под контролем князя, носило характер военной помощи, а воины знали заранее и о размерах оплаты, и о служебных обязательствах не только перед императором в соответствии с контрактом, но и перед собственным князем – гарантом соблюдения договора.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?