» » » онлайн чтение - страница 5


  • Текст добавлен: 20 августа 2014, 12:31


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Алексей Порошин


Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава II
Будущие главнокомандующие: путь в офицеры

Выше уже говорилось о том, что советская историография показывала офицеров русской императорской армии односторонне, неким однородным социальным слоем зажиточного дворянства. Анализ жизнедеятельности выбранной нами группы высших военачальников показывает, что она была далеко не так однозначна. Будущие главнокомандующие принадлежали не только к различным социальным слоям, существовавшим на тот период в России, но и к разным группам одного сословия. Так, А. А. Брусилов, Я. Г. Жилинский, А. Е. Эверт, Н. В. Рузский и А. Н. Куропаткин были выходцами из дворян, причем первые двое принадлежали к старинным дворянским фамилиям, а М. В. Алексеев и Н. И. Иванов при рождении не принадлежали к дворянскому сословию.

Происхождение, семья

Алексей Алексеевич Брусилов родился в Тифлисе 19 августа 1853 г. Его отец происходил из дворян Орловской губернии. В общем гербовнике Российской империи, составленном графом А. Бобринским, куда внесены дворянские роды, записано: «Фамилия Брусиловых многие Российскому Престолу служили дворянские службы в разных чинах и жалованы были в 7184/1676 и других годах поместьями. Все сие доказывается разными справками и родословною Брусиловых, означенными с копии с определения Орловскаго дворянскаго депутатскаго собрания о внесении рода Брусиловых в дворянскую родословную книгу, в 6-ю часть, в число древняго дворянства (Герб. VII, 123)».

П. Космолинский отмечает, что дальние предки Брусиловых были выходцами из Польши и вели свою родословную от известного польско-украинского дипломата и воеводы Адама Киселя, недруга Богдана Хмельницкого и противника вхождения Малороссии в состав России. Многие из Брусиловых в XVIII – ХIХ вв. служили в Русской армии. Прадед будущего военачальника, Иван Иевлевич Брусилов, в период царствования Петра I служил вахмистром, затем занял должность полкового аудитора, впоследствии получил чин секунд-майора. Дед, Николай Иванович, окончил Сухопутный шляхетский корпус, служил в армии и в 1778 г. вышел в отставку также в чине секунд-майора. Отец А. А. Брусилова, Алексей Николаевич, происходил из дворян Орловской губернии, начал службу в 1807 г. сотником. Майором, а затем подполковником он участвовал в Отечественной войне 1812 г. (в Бородинском сражении был ранен) и в заграничных походах Русской армии 1813–1814 гг., за что получил боевые награды. Затем воевал на Кавказе. Будучи полковником Ямбурсгского уланского полка, перевелся на гражданскую службу. Крестным отцом А. А. Брусилова был наместник на Кавказе генерал-фельдмаршал князь А. И. Барятинский.

Не менее родовитым был и Яков Григорьевич Жилинский, который родился 15 марта 1853 г. в г. Михайлове Рязанской губернии в дворянской православной семье, русская ветвь которой происходила от польского шляхтича Петра Андреевича Жилинского, вступившего в русское подданство по взятии Смоленска в 1656 г. В уже упомянутом гербовнике записано: «Фамилия Жилинских происходит из Смоленскаго шляхетства. Потомки сего рода многие служили Российскому Престолу в разных чинах и жалованы были от Государей в 7194/1686 и других годах деревнями. Все сие доказывается справками Смоленскаго губернскаго архива, означенными в копии с определения Смоленскаго дворянскаго депутатскаго собрания о внесении рода Жилинских в родословную книгу, в 6-ю часть, в число древняго дворянства (Герб. VII, 142)».

Военная служба в роду была традиционна, и многие представители смоленской ветви рода Жилинских, так же как и из других его ветвей, служили в армии. Так, Жилинский Яков Митрофанович, из дворян Смоленской губернии, в 1762 г. поступил рейтаром в Конный лейб-гвардии полк. В этом же году 23 ноября произведен в капралы; 1 мая 1764 г. пожалован в кавалергардский полк кавалергардом с производством в прапорщики. В 1770 г. произведен в поручики. Выпущен из кавалергардского корпуса 29 октября 1773 г. с производством в капитаны и определением в городовые штатные воинские команды «по слабости здоровья».

В формулярных и послужных списках служащих Российской империи, отмечает Л. Лунина, упоминаются Жилинский Григорий Яковлевич и Жилинский Павел Григорьевич (место службы Харьковская губерния, 1833 г. и 1850 г. соответственно).

Отец, Григорий Иванович Жилинский, также пошел по военной службе и служил с 1824 г.; пожалован в прапорщики в 1829 г., выслужив в армии чин полковника. Его жена – Екатерина Петровна (урожд. Муромцева). В семье было два сына: Иван Григорьевич (род. 18.04.1852 г.), Яков Григорьевич. Будущий главнокомандующий крещен 24 марта в Московской Знаменской церкви близ Девичьего поля. Восприемники – майор Яков Алексеевич Гусев и дочь медика Екатерина Георгиевна Грейсер. Яков Григорьевич женился в 1882 г. на Варваре Михайловне Осоргиной. Их дочь Мария (род. 14.03.1883 г.) с 22.07.1905 г. являлась фрейлиной.

Николай Владимирович Рузский родился 6 марта 1854 г. в Калужской губернии в дворянской семье среднего достатка. По одной из версий, пишет Ю. Беличенко, он принадлежал к роду Лермонтовых и происходил от внебрачного сына Алексея Михайловича Лермонтова, бывшего в конце XVIII в. городничим в подмосковном городе Руза. Свою фамилию предок-отец сыну дать не смог: на то требовалось согласие государя.

Алексей Николаевич Куропаткин – выходец из потомственных дворян Псковской губернии, родился 17 марта 1848 г., был крещен в Витебской Иоанно-Богословской церкви. Его отец, Николай Емельянович, с 16 лет в армии: был военным топографом, рано вышел в отставку (в чине капитана) и всю оставшуюся жизнь посвятил службе в земстве. Дед Емельян Куропаткин на воинской службе получил унтер-офицерский чин.

Алексей Ермолаевич Эверт – из дворян, родился 20 февраля 1857 г. в Московской губернии.

Михаил Васильевич Алексеев родился 3 ноября 1857 г. в Тверской губернии в православной семье. Факт рождения был отмечен в послужном списке его отца, штабс-капитана 64-го пехотного полка Василия Алексеева. Он выслужился в офицеры из фельдфебелей и был участником Севастопольской обороны. Выслуженный чин давал В. Алексееву личное дворянство, что обеспечивало его сыну Михаилу по самому праву рождения принадлежность к Почетному гражданству потомственному.

Мать М. В. Алексеева, Надежда Ивановна, – дочь преподавателя словесности – происходила из весьма образованного дворянского рода Галаховых.

В послужном списке Николая Иудовича Иванова указано: из потомственных дворян Калужской губернии, православного вероисповедания, родился 22 июля 1851 г. в семье штабс-капитана. Однако, по воспоминаниям современников (в частности К. И. Адариди): «…Н. Ю. Иванов – был сыном фельдфебеля лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады, трагически погибшего во время парада на Царицинском лугу в Санкт-Петербурге, но успевшего перед смертью просить Великого Князя Михаила Николаевича, который в указанный период времени был генерал-инспектором артиллерии, не оставлять его сына. Великий Князь принял участие в судьбе мальчика, благодаря чему последний получил возможность достичь офицерского звания в армии». Можно предположить, что будущей военной карьере предшествовало определение малолетнего ребенка в дворянскую семью, давшую ему фамилию. По словам Н. А. Епанчина, распространенное мнение, что отец Н. И. Иванова был простым солдатом, совершенно неверно. Ивановы были мелкопоместными помещиками Тульской губернии, и в их имении жили две сестры Николая Иудовича.

По воспоминаниям сослуживца, «Н. Ю. не только никогда не скрывал своего происхождения, но до известной степени даже его подчеркивал, часто повторяя, что он из «мужиков». Это подтверждал и полковник Б. С. Стеллецкий, которому генерал открыл тайну своего происхождения незадолго до смерти: «…генерал Иванов родился в Чите и был сыном какого-то ссыльнокаторжного… фамилия его была совсем не Иванов». По воспоминаниям Г. И. Шавельского, он до 1920 г. разделял распространенное в Петербурге убеждение, что ген. Иванов – сын какого-то артиллерийского вахмистра, служившего при дворе великого князя Михаила Николаевича. А. И. Солженицын предполагал, что этот каторжанин вполне мог быть евреем-кантонистом[3]3
  Кантонист (нем. Kantonist – военнообязанный, от Kanton – округ), в России с 1805 г. – солдатские сыновья, числившиеся со дня рождения за военным ведомством на основе крепостного права. Предшественниками К. были солдатские дети, которые для подготовки к военной службе зачислялись в гарнизонные школы, созданные по указу Петра I в каждом полку.


[Закрыть]
(учитывая отчество Иванова – Иудович, Юдович. – А. П.), выбившимся в фельдфебели.

Таким образом, факт рождения будущих военачальников в различных по своему социальному статусу семьях предоставлял им разные возможности в своем дальнейшем развитии. На становление личности подростков, усвоение преобладавших в социальной группе ценностей оказывало большое влияние семейное воспитание, которое в последующем во многом определяло их поступки.

Воспитание

Русская дворянская семья всегда была частью общества, качественно не отличавшейся от него. Сословность общества, доминирующее значение службы, личность, определяемая через место в социальной группе, иерархичность, недоверие к эмоциональной жизни и личности – все это определяло специфику дворянской семьи в России до середины XIX в. Воспитание детей в семье определялось идеей подготовки слуги общества и потому ориентировалось на благо отечества, соответствующей иерархии и службы. Оно начиналось с семи лет, когда, как считалось, у ребенка появлялся разум (врожденное качество) и он становился пригодным к обучению и восприятию моральных норм. При этом воспитание велось только на рациональном уровне, ребенок рассматривался сразу как маленький взрослый, без специфических эмоциональных особенностей. Сам разум культивировался не как самоцель, а как средство для воспитания нужного типа поведения. Послушание родителям, почитание старших выступали в качестве одного из основных элементов патриархального иерархического общества. В мальчике воспитывалось умение приказывать и повиноваться. Отец в раннем воспитании сына играл малую роль. В 5–8 лет, переходя в мужскую сферу, мальчик впервые входил в суровую русскую действительность авторитета и дисциплины, власть становилась важным обстоятельством в его жизни. Отец становился высшим авторитетом, который был безусловным и не подлежащим обсуждению даже в подростковом возрасте, хотя отношения с отцом менялись по мере созревания ребенка. В почитающей традиции дворянской семье считалось, что взрослым мальчик становится в конце второго десятилетия жизни, когда он начинает прямо служить обществу и царю вне зависимости от места приложения своих сил. Право выбора сферы деятельности для последующей карьеры сына принадлежало отцу, отмечал Д. Товров.

Вторая половина XIX в. занимает особое место в истории России. В частности, следует отметить важные изменения, вызванные влиянием Запада на жизнь русской семьи. По мнению Д. Товрова, к середине XIX в. общество в России изменилось, и начала меняться семья. Изменился ее статус: она по-прежнему ценилась высоко, но основа оценки стала другой – не значение семьи для общества, а значение семьи для личности. К середине XIX в. часть дворянства стала считать, что служит не государству, а «народу» или «культуре». Постепенно на первый план стала выдвигаться эмоциональная, а не рассудочная жизнь, и эмоция как основная характеристика детства стала цениться высоко. Дети старше семи переставали рассматриваться как маленькие взрослые, их особые эмоциональные потребности признавались и учитывались в воспитании. Новое отношение к детству как к специфическому этапу жизни обязывало родителей активнее заниматься воспитанием детей.

Дворянское воспитание и образование ребенка предусматривало разностороннее общегуманитарное образование, формирование духовных корней: православия и основанных на нем нравственности и национально-патриотического чувства.

Воспитание личности в России, не только в дворянских семьях, исторически традиционно опиралось на христианские православные ценности. Все будущие главнокомандующие воспитывались в православных семьях, в которых соблюдались нравственные принципы церкви, вере учили с детства, стремясь сделать ребенка «хорошим христианином». Посещение детьми церкви, соблюдение религиозных обрядов было обязательным. К этому они добросовестно и с волнением готовились, хотя в большинстве случаев суть обрядов для них оставалась непонятной.

Сослуживцы впоследствии отмечали убежденную религиозность М. В. Алексеева и необходимость для него церковной молитвы как поддержки в сверхчеловеческой работе; то, как «в церкви истово крестился» А. Е. Эверт; аккуратное посещение церкви даже в дни революции, выстаивание службы на коленях и усердное отбивание поклонов А. А. Брусиловым, подчеркнутую богомольность Н. И. Иванова.

Русская духовная культура наиболее ярко и концентрированно выражалась в народных песнях, сказках, деяниях святых и героев, произведениях писателей, поэтов, с которыми знакомили детей в семье. Через чтение вслух произведений религиозной, художественной и исторической литературы прививалась любовь к родному языку. Ребенок изучал историю своего рода и страны, армии, учился понимать природу, знакомился с характером окружающих его людей, с обществом, среди которого он жил, с его стремлениями, в итоге – с духовной жизнью народа.

Религиозное чувство, привитое ребенку в семье, внушенные с детства нравственные догмы (например, правило «служить честно», замечает О. С. Муравьева) получали дальнейшее развитие в кадетском корпусе (гимназии), военном училище и были фундаментом, на котором строилась личность будущего офицера. Формировалась система духовно-нравственных ценностей, связанная с их будущей военно-профессиональной деятельностью (патриотизм, воинский долг, воинская честь, воинская дисциплина и дисциплинированность, героизм, боевые традиции и пр.).

Так, впоследствии в аттестациях отмечалась замечательная добросовестность и безукоризненная нравственность А. Е. Эверта, отличные нравственные качества Н. В. Рузского. Выше было указано, что данные, указанные в аттестациях, не всегда соответствовали в полной мере реальности и зависели от личности, писавшей аттестацию. Это в определенной степени относится к Н. В. Рузскому.

О безукоризненной нравственности и честности сообщалось в аттестации от 30 ноября 1899 г. на Н. И. Иванова. Нравственные принципы не позволили Я. Г. Жилинскому в 1918 г. бежать из России без согласия на это Е. Н. Трубецкого, выручившего его из тюрьмы и поручившегося за него перед большевиками. В то же время некоторые поступки А. А. Брусилова, как, например, уже упомянутое угодничество перед Великим князем Николаем Николаевичем и перед Николаем II в апреле 1916 г. под Перемышлем, заискивание перед А. Ф. Керенским и показная простота в отношениях с солдатами после февральских событий 1917 г. (о чем ниже будет написано более подробно), вызывали справедливое негодование и возмущение его соратников и современников.

На детские годы главнокомандующих огромное воспитательное и дисциплинирующее значение оказали традиции их семей. К ним следует отнести передающиеся в аристократичных дворянских семьях из поколения в поколение незыблемые правила, принятый духовный кодекс поведения и стиль жизни или сложившиеся жизненные обстоятельства и формирующиеся традиции «молодых» дворянских и других семей. Бесспорно, что все семьи нельзя обобщать, отношения внутри каждой из них определялись личными качествами ее членов и тем, каких взглядов на воспитание и образование детей придерживались родители, сами воспитанные в традициях начала или первой четверти XIX в.

Примером воспитания в «семье для личности» может служить домашнее воспитание А. А. Брусилова и его братьев Бориса и Льва в семье их тетки Генриетты Антоновны Гагемейстер и ее мужа Карла Максимовича, не имевших детей, очень любивших племянников и не жалевших средств на их воспитание. Детьми занимались гувернеры с хорошим образованием, в том числе некто Бекман, кончивший университет, отлично знавший французский, немецкий и английский языки и великолепный пианист, имевший на детей громадное влияние. Сама Генриетта Антоновна славилась в то время своей игрой на рояле. Все проезжие артисты обязательно приглашались в семью, часто устраивались музыкальные вечера. Общение в детстве с интересными людьми, впоследствии прославившимися в литературе, живописи, музыке, – способствовало эмоциональному развитию детей и расширяло их кругозор.

Характеристики, которыми отмечали современники-сослуживцы Я. Г. Жилинского, дают возможность предположить, что его взгляды формировались в семье, не разделявшей западных веяний, и воспитание жестко определялось идеей служения личности социальной иерархии, царю и отечеству. Сословность общества, место личности в социальной группе, стереотип поведения имели для Я. Г. Жилинского важное значение. Он был ярым монархистом и искренне ненавидел все, что имело малейший запах демократизма.

Домашнее образование давало хорошие результаты. Этому способствовало благотворное влияние семейной обстановки и индивидуальность обучения, которое позволяло не только следовать программам гимназического курса, но и уделять больше времени и внимания иностранным языкам, благодаря чему, например, А. А. Брусилов и Я. Г. Жилинский свободно ими владели.

Для А. А. Брусилова французский язык был как родной, немецким он владел достаточно твердо, так как главное внимание в семье Гагемейстер было обращено на обучение различным иностранным языкам. Что касается Я. Г. Жилинского, то исполнение им свитских и дипломатических обязанностей при дворе, способность решать задачи, связанные с разведкой и военно-дипломатической деятельностью, было бы невозможно без общегуманитарных знаний, умения грамотно говорить, читать, писать на иностранных языках, привитых манер (правил хорошего тона), что позволяло ему появляться в высшем свете – всего того, что он получил изначально в семейном кругу и в Московской частной гимназии Франца Ивановича Креймана. По всей видимости, для состоятельных родителей Я. Г. Жилинского было важным дать сыну качественное образование и воспитание, которые не были доступны через государственную систему образования. При этом в выборе учебного заведения для родителей учеников большую роль играл преподавательский состав – кто и как учил в гимназии. В данном случае Закон Божий преподавал протопресвитер Успенского собора в Кремле, профессор богословия Московского университета и Духовной академии Н. А. Сергиевский, латинский и древнегреческий языки – И. Х. Вибер. Вместе с учениками он ставил на гимназической сцене трагедии античных авторов на языке оригинала. Вырученные от продажи билетов средства шли на помощь малоимущим ученикам и бывшим преподавателям. Математику, физику и географию преподавал Ю. Ф. Виппер, который, по словам его бывшего ученика, был одним из немногих педагогов, сумевших «предохранить высокое, но многотрудное звание от столь свойственной ему рутины. Разносторонняя начитанность по всем отраслям знаний, изумительная память, неистощимое остроумие, находчивость и замечательный дар слова Юрия Францевича поражали. Его уроки были праздником не только для нас, но и для него самого». Историю преподавал его сын Роберт Юрьевич – будущий член Академии наук СССР. Музыке и пению гимназистов обучал один из основателей Московской консерватории композитор Карл Карлович Альбрехт. Естествознание – К. Э. Линдеманн, профессор Петровской сельскохозяйственной академии выдающийся ученый. Астрономию – П. К. Штернберг, будущий директор Московской обсерватории.

К особенностям выбранной для обучения сына гимназии следует отнести: индивидуальный подход к возможностям каждого ученика; целенаправленное развитие способностей к самостоятельному труду. Это учебное заведение давало глубокие знания иностранных языков – немецкого, французского, английского, кроме того, латинского и греческого.

А. Н. Куропаткин воспитывался в семье до 10 лет, и с детства ему была привита любовь к чтению: дворянские дети рано начинали приобщаться к русской и мировой литературе. Его отец Н. Е. Куропаткин в 1845 г., еще до рождения сына, основал библиотеку в родовом имении в селе Шешурино. Во время пребывания в стенах кадетского корпуса в 1858–1864 гг. А. Н. Куропаткин сам начал собирать книги. Первыми экземплярами стали полученные в награду за благонравие и успехи в науках сочинения А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, Н. А. Некрасова, И. А. Крылова и А. В. Кольцова. Как и вся молодежь того времени, он увлекался учением народолюбцев – Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, В. Г. Белинского, Д. И. Писарева. Позже ему стала интересна литература по естествознанию. В библиотеке появились книги Г. Н. Люиса, Н. М. Федоровского и др. Впоследствии А. Н. Куропаткин продолжал приобретать и коллекционировать различные труды: книги с автографами видных ученых, военных, книги по родному краю, редкие рукописи. Его собирательская деятельность позволила значительно пополнить семейную библиотеку, заведующим которой он числился с 1918 г. после национализации.

Однако только любовь к чтению не могла дать общекультурного образования и конкурировать с воспитанием в тех дворянских семьях, которые имели в этом отношении давние традиции и большие средства. С. Ю. Витте, характеризуя А. Н. Куропаткина, отмечал наряду с его «отлично подвешенным языком» и то, что «европейски культурный человек скоро бы заметил невежественность и малокультурность этого субъекта, который ест рыбу ножом и не говорит на иностранных языках».

Н. В. Рузский читал, писал и переводил с французского и немецкого языков, но объясняться не мог, о чем отмечалось в его аттестационном списке от 1.01.1893 г., когда он был начальником штаба 32-й пехотной дивизии. А. Е. Эверт, согласно сведениям аттестационного листка № 289 на него, когда он был начальником штаба 10-й дивизии, также не свободно владел французским и немецким языками. По всей видимости, за время воспитания в семье языки Н. В. Рузским и А. Е. Эвертом не были достаточно освоены. В военной гимназии, где они воспитывались с юного возраста, в результате реформ 1862–1870 гг. была введена обширная общеобразовательная программа. Однако курс иностранных языков – качество его преподавания и недостаточная требовательность со стороны руководства учебного заведения – не давал возможности полного овладения французским и немецким языками, и, конечно, индивидуальность обучения не предусматривалась. В военно-учебных заведениях России в подготовке офицеров исходили из убеждения, что образование (это формирование личности в целом) включает в себя воспитание и учение. При этом воспитание (являлось приоритетным) – целенаправленный, организованный процесс влияния на воспитанника, призванный формировать совокупность свойств, составляющих нравственный элемент воина, его силу духа или военную энергию; учение – формирование интеллекта, развитие ума обучением.

Общеобразовательная программа кадетских корпусов, в одном из которых воспитывался А. Н. Куропаткин, тем более была несовершенна до их реорганизации в военные гимназии, исчерпала себя на тот период, что и являлось одной из причин реформы военного образования.

Детские годы М. В. Алексеева протекали в обстановке бедного армейского офицера в маленьком уездном городке Вязьме, где в то время стоял 64-й Казанский полк. Достаток в семье был небольшой, и это заставляло Михаила подрабатывать и помогать семье. В этой связи Н. В. Волков-Муромцев писал: «…он наш, вязьмич, начал свою карьеру как босоногий мальчишка, продавал газеты…» Полки часто меняли свои стоянки, и семье приходилось время от времени переезжать. Благодаря матери (вероятно, сказались ее дворянские традиции) М. В. Алексеев получил воспитание и некоторое начальное образование в семье. Н. А. Епанчин (один из современнков) считал, что в молодости М. В. Алексеев не отличался хорошим умственным развитием. Но позже самолюбие, наличие природного ума, необыкновенная добросовестность и неутомимая энергия позволили ему самостоятельно приобрести обширное общее образование. Он очень много читал, покупал и выписывал военные книги. С помощью жены освоил французский и немецкий языки и читал в оригинале иностранную военную литературу. Однако сам М. В. Алексеев отмечал свою отсталость от светской жизни.

У Н. И. Иванова в аттестации 1899 г. отмечались хорошие умственные способности, присущие ему усердие, энергичность, твердая воля, полная отдача служебным делам. Тем не менее недостатки воспитания и общекультурной подготовки, неоднозначность происхождения вызывали снисходительное отношение к нему в высших кругах Петербургского общества, «…его считали «goujat»[4]4
  Хам (фр.).


[Закрыть]
и никак не могли понять, почему Государь пожаловал его генерал-адъютантом».

Сословные и семейные традиции дворянства предопределяли будущее ребенка, не оставляя ему возможности делать самостоятельный выбор, сообразуясь со своими наклонностями и желаниями. Выбор профессии в других социальных слоях основывался на иных принципах, среди которых материальное состояние семьи было на одном из первых мест.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации