» » » онлайн чтение - страница 6


  • Текст добавлен: 20 августа 2014, 12:31


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Алексей Порошин


Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Выбор профессии

В дворянских семьях, где военное дело было традиционно (А. А. Брусилов, Я. Г. Жилинский), к выбору профессии побуждал дух семьи. Своими сложившимися порядками, привычками, отношением к военной службе семья оказывала влияние на развитие у мальчика интереса к армии. Ребенок с детства ориентировался, настраивался на военную службу, видя, как отец и (или) родственники увлечены ее особенностями и следуют идеалам воинской доблести. Родственники – ветераны-участники войн делились с подраставшим поколением воспоминаниями о боях, рассказывали о благородстве, стойкости, мужестве русского воина, что уже, по сути, было элементом патриотически-народного воспитания. В комнатах висели картины сражений и портреты героев войн. А. А. Брусилов упоминал, что «…самым главным впечатлением моей юности были, несомненно, рассказы о героях кавказской войны…». Многие подростки, наблюдая военные парады, учения, обращали внимание на знамена, полученные полками за победы в боях, мундиры, головные уборы. Военные атрибуты представлялись детскому воображению знаками благородства и воинской чести. Возможно, кого-то из ребят влекла романтика военной службы, а кто-то, увлекаясь военными играми в «солдатики» и постигая некоторые законы тактики, мечтал о славе. Как правило, дети офицеров становились также офицерами. С. Карпущенко писал: «…что такое сын офицера? В большинстве это человек, который с детских пеленок проникается оригинальной прелестью военной жизни. В младенческом возрасте он уже бывает счастлив, когда ему импровизируют военный мундир. Едва он начинает лепетать, как уже учат его военной молитве за царя, и образ государя, столь обаятельный в военном мире, чудно рисуется в его детском воображении. Он засыпает под звуки военной зари и далеко уносится в своих мечтах в область героизма, слушая солдатские песни, исполненные военной поэзии. Учения, маневры, стрельба, стройные линии солдат, военная музыка, знамя, окруженное своими защитниками, – все это становится ему близким, родным, он тоскует по этой обстановке, если отрывается от нее, и его совсем не тянет в какой-нибудь иной мир; он мечтает о кадетском корпусе…»

Приобщаясь к военному быту с детства, подростки впоследствии не так тяготились «полусвободным существованием» и режимом военного учебного заведения, как выходцы из невоенной среды. Среди источников информации о любом виде деятельности подростком всегда положительно воспринимается информация, исходящая от представителей «своей» группы лиц: родителей, близких родственников, друзей семьи. Однако в случае, когда в силу семейных традиций, или желания «закалить характер и укрепить волю», или по материальным соображениям ни у родителей, ни у подростков не существует ощущения необходимости в выборе профессии, подросток не самоопределяется, а его «определяют». Тем более что, имея романтический образ профессии, сформированный в раннем возрасте, часто отдаленный от реальности, ребенок, соглашаясь с мнением близких и значимых для себя людей, иногда может делать не вполне адекватный выбор. Но в семьях традиции не обсуждали, а соблюдали, писала О. С. Муравьева, и выбор профессии делался вполне определенный: военная служба или, по крайней мере, военное образование. По воспоминаниям А. А. Игнатьева, «…отец позвал меня как-то вечером в свой кабинет и, предложив мне впредь вместо гимназии готовиться к поступлению в кадетский корпус, взял с меня слово пройти в будущем курс Академии генерального штаба… Военная моя карьера была предрешена». Тем более, как было указано выше, за выбор карьеры для сына отвечал отец.


Император Николай II, великие князья и генералы обходят строй Лейб-гвардии Преображенского полка. 1902 г.


Такой выбор пути (военная служба) в дальнейшем мог стать источником разочарований и последующих сложностей адаптации в профессиональной сфере, во многом предопределяя уклад личной жизни, служебные успехи и неудачи – и жизнь, и смерть. Применявшаяся в процессе учебы военная дрессировка (весьма слабая) не в состоянии была возместить отсутствие призвания. Правда, после окончания кадетского корпуса можно было наравне с выпускниками реальных гимназий держать конкурсный экзамен в любое из высших технических учебных заведений. Однако для семнадцатилетнего мальчика после семи лет кадетского «монастыря» избрать себе самостоятельный, рискованный путь было не так-то легко, особенно при полном отсутствии денежных средств, что бывало часто. По утверждению Е. И. Мартынова, большинство офицеров русской армии поступало на военную службу, не имея никакого призвания к ней, они чувствовали, что попали не на свою дорогу. Для очень многих наступало разочарование. В некоторых глухих гарнизонах вне ограды полкового кладбища было и «кладбище самоубийц», вспоминал А. И. Деникин, на котором похоронены были молодые офицеры, не справившиеся с тоской и примитивностью захолустной жизни. Это только первые годы службы после производства в офицеры проходили в наслаждении непривычной свободой. Об этом писал и молодой прапорщик А. А. Брусилов, который по выпуску из Пажеского корпуса в период 1872–1877 гг. служил на Кавказе и «…в упоении от своего звания и сообразно с этим делал много глупостей…». За участие в дуэли в качестве секунданта он даже находился на гауптвахте в течение двух месяцев.

Во второй половине XIX в. идеальная схема становления офицера должна была выглядеть так: молодой человек получает общее среднее образование в кадетском корпусе (военной гимназии), затем – специальное военное образование в военном училище, далее образование дополняется курсом офицерской школы, затем, по желанию или необходимости, – получение высшего военного образования в академии. Выбор профессии и получение военного образования всеми исследуемыми военачальниками (за исключением М. В. Алексеева и Н. И. Иванова) полностью совпадает с предложенной схемой.

Для Я. Г. Жилинского военная служба была естественным продолжением дела его семьи как служилого сословия и способствовала развитию чувства самоуважения и внутренней уверенности в собственной ценности. В 1873 г. в возрасте 20 лет он поступил на службу в «1-й гусарский Сумской его Королевского Высочества Наследного принца Датского полк». Начало его пути практически укладывалось в классическую схему службы Петровской эпохи: дворянин, начавший службу в войсках рядовым, по выражению Петра – с «фундаменту».

Для М. В. Алексеева и Н. И. Иванова выбор военного пути был сделан вынужденно, из материальных соображений. М. В. Алексеев получал образование в Тверской мужской классической гимназии, куда принимались дети всех состояний, всех званий и вероисповеданий и где стремились развить до глубокой зрелости умственные способности, воспитать благородную религиозность, всесторонне и глубоко пробудить все силы мальчика и юноши и дать общее образование.

Для юношей, окончивших классические гимназии, существовали преимущества при поступлении в университеты. Можно предположить, что в силу того, что на семью не давило «потомственное дворянство» со служилыми традициями, гимназия для Михаила Алексеева была выбрана с целью получения в дальнейшем не военной, а гражданской профессии. Иначе можно было определить ребенка в кадетский корпус, что упрощало бы задачу получения образования и приобретения профессии. Для юношей из многих семей обедневших потомственных дворян или выслуживших личное дворянство и изначально малообеспеченных существовала возможность определять своих сыновей в кадетские корпуса (гимназии), армейские школы (прогимназии), юнкерские училища и не платить за обучение, пропитание и обмундирование. Следует отметить, что в кадетские корпуса принимались дети генералов, штаб– и обер-офицеров, военных врачей и священников, которые прослужили в военном ведомстве не менее 10 лет, а своекоштными (т. е. платно) – дети дворян и чиновников различных государственных учреждений.

В Тверской классической гимназии «…учение… шло не особенно блестяще, и будущий Верховный Вождь России особых успехов не оказывал…». Возможно, вина М. В. Алексеева в этом была частична. Правительственный циркуляр 1899 г. констатировал, что при излишестве механического труда классическая гимназия давала слишком мало знаний и охоты приобрести их, что воспитание личности было совершенно невозможно в ней вследствие канцелярского формализма, характеризовавшего отношения школы к семье и учителей к ученикам. Что касается педагогической стороны дела в классической гимназии, о ней красноречиво свидетельствовал такой статистический факт, что в 1872–1890 годах только 4–9 учеников из сотни кончали эту гимназию в срок, т. е. за 8 лет, и только 21–37 % добирались до конца с остановками; а от 63 до 79 гимназистов из каждой сотни, т. е. огромное большинство, выбрасывались из школы, как непригодные для нее. Таким образом, не школа существовала для учащихся, а учащиеся для школы. Факт неудачи классической школы пришлось признать в полном размере.

Изменившиеся семейные обстоятельства и нужда не позволили окончить полный курс и М. В. Алексееву. После шести лет обучения в гимназии в 1873 г. ему пришлось по экзамену поступить в качестве вольноопределяющегося[5]5
  Вольноопределяющийся – военнослужащий в русской и некоторых иностранных армиях в XIX–XX вв., добровольно поступивший после получения высшего или среднего образования в армию. Вольноопределяющиеся были трех разрядов. В зависимости от сословной принадлежности им предоставлялись и различные права. Так, потомственные дворяне при определении на службу в качестве вольноопределяющихся именовались юнкерами. Зачисление в разряд зависело от уровня образования и сословной принадлежности. Например, детей личных дворян относили к 1-му разряду, а детей священнослужителей – к 3-му разряду.


[Закрыть]
на службу во 2-й гренадерский Ростовский полк, где в звании унтер-офицера он находился до 8 сентября 1874 г. – даты поступления в Московское пехотное юнкерское училище.

Н. И. Иванов высоким покровительством великого князя Михаила Николаевича был определен в Павловский кадетский корпус, отличие которого от других корпусов заключалось в том, что он по преимуществу был предназначен для детей-сирот дворянского происхождения, увечных солдат и вдовцов-чиновников, служивших в отдаленных частях империи.

Выбор профессии предполагал и выбор учебного заведения, в котором предусматривалось получение специального образования. Здесь в полной мере сказывалось различие в социальном статусе семей будущих главнокомандующих, которое предопределяло выбор того или иного военного училища. Семейное решение не оставляло подросткам практически никакого выбора.

Военное образование

Получение военного образования исследуемыми генералами пришлось на переходный период в российской военной школе, вызванный «Милютинской военной реформой» (1860–1870 гг.). Она кардинально изменила существующую до нее систему военного образования, в которой основу составляли кадетские корпуса. Рассмотрим кратко военно-учебные заведения, в которых учились исследуемые военачальники до и после реформы (см. таблицу 3), сосредоточив внимание на характерных для каждого образовательного учреждения воспитательном и образовательном аспектах.


Таблица 3

Военно-учебные заведения, которые заканчивали будущие главнокомандующие

Кадетские корпуса

С момента своего образования (1731 г.) кадетские корпуса являлись учебными заведениями, в которых дети дворян получали начальное, среднее и высшее образование. Эти учебные заведения были наиболее престижными и востребованными, так как готовили и офицеров для армии, и чиновников для гражданских ведомств.

В предреформенный период цель военного образования, отмечали В. М. Крылов и В. В Семичев, понималась следующим образом: «Главное назначение всех их (будущих офицеров. – А. П.) есть поприще военное; но они должны иметь сведения общие, сведения необходимые и для образованного человека, и для члена семейства, и для члена гражданского общества». Слушатели кадетских крпусов получали на тот период неплохое общее образование. Хорошо было поставлено обучение в 1-м кадетском корпусе, который накопил большой педагогический опыт и хорошие воспитательные традиции, имел квалифицированный преподавательский состав, богатые коллекции учебных пособий и книг. В области образования очень много прогрессивного на тот период внедрил и развил в этом учебном заведении заведующий учебной частью Кушакевич. Диктовки и зазубривание уходили в прошлое. Преподавание строилось на принципах сознательности, системности и последовательности. Появилась связь между изучаемыми предметами. Педагоги развивали в кадетах способность мыслить, правильно и ясно излагать свои понятия, отмечал другой исследователь дореволюционной школы интернатного типа Алпатов Н. И.


Таблица 4

Учебный план кадетских корпусов в период, предшествующий Милютинской реформе[6]6
  Составлена по: Крылов В. М., Семичев В. В. Указ. соч. С. 136.


[Закрыть]


В учебный план к середине XIX в. были внесены изменения. Добавлены предметы физика, химия, механика, математическая и физическая география за счет сокращения часов на изучение русского и иностранных языков. Несколько увеличено время на изучение законоведения и военных наук. В последующие предреформенные годы в учебный план вносились небольшие изменения, и окончательный вид программы обучения представлен в таблице 4. Данные таблицы свидетельствуют о достаточно широком спектре наук, изучаемых в кадетских корпусах. Должное внимание в корпусах уделялось гуманитарным предметам: литературе, истории, языкам.


Воспитанники 1-го кадетского корпуса


Несмотря на прогрессивные нововведения в учебно-воспитательный процесс, успеваемость кадет в предреформенные годы была на низком уровне. Так, по итогам 1861 г. из 578 воспитанников 1-го кадетского корпуса 163 (или свыше 30 %) оказались второгодниками, в 1862 и в 1863 гг. второгодников было соответственно 18 и 20 %.

И это в одном из лучших на тот период военно-учебных заведений. Имели место случаи, когда в течение длительного срока в отдельных корпусах не выполнялись учебные планы ввиду отсутствия преподавателей. Так, в Павловском кадетском корпусе длительное время не преподавались математика, естественная история и языки.

Перечисленные факты отражали общую тенденцию снижения образовательного и воспитательного уровня во всех кадетских корпусах.

Корпуса в переходный период к военным гимназиям (1860–1863 гг.) представляли «…грустную картину нравственного упадка». Всеподданнейший доклад № 320 от 11 октября 1858 г. указывал на затруднения в подборе офицеров-воспитателей для кадетских корпусов: «…при весьма способных и достойных преподавателях новое поколение воспитанников стало гораздо образованнее своих воспитателей». Каждая незначительная случайность со стороны офицера-воспитателя давала повод к массовому неудовольствию кадет. Так, отмечал Н. И. Алпатов, 14 апреля 1861 г. в 1-м кадетском корпусе в бытность обучения в нем А. Н. Куропаткина воспитанники 4-й роты, возмущенные несправедливым, по их мнению, поведением дежурного офицера, выразили ему свое возмущение шарканьем ног в его присутствии, плохим пением молитвы и общим шумом.

Отсутствие системы подбора офицеров-воспитателей, преобладание строевых занятий, в среднем наполовину сокращавшее учебное время, вырабатывали в подрастающем поколении тип «старого кадета», в котором процветал культ физической силы, удальства и военной выправки. Кадет, отлично владеющий строевыми приемами, предпочитался кадету, в совершенстве владеющему французским языком. Признаки несоответствия старых корпусных порядков со вновь народившимися условиями жизни общества явились одной из главных причин преобразований военно-учебных заведений.

К окончанию военной реформы организация военно-учебных заведений России в своем окончательном виде находилась в следующем состоянии:

1) подготовка офицеров со специальным военным образованием осуществлялась в академиях: Генерального штаба, артиллерийской, инженерной и военно-юридической с подчинением каждой непосредственно соответствующему главному управлению Военного министерства;

2) подготовка офицеров для артиллерии, саперов, топографов и кавалерии была организована в училищах: артиллерийском, инженерном, военно-топографическом и кавалерийском, подчиненных (за исключением артиллерийского) непосредственно соответствующим главным управлениям;

3) для подготовки офицеров с более обширным образованием в пехоту имелись Пажеский и Финляндский кадетские корпуса и три военных училища (1-е Павловское и 2-е Константиновское в С.-Петербурге, 3-е Александровское в Москве). Подготовительными учебными заведениями к ним служили 12 военных гимназий;

4) для подготовки офицеров с менее обширным образованием были учреждены 16 пехотных и кавалерийских юнкерских училищ, подготовительными заведениями к которым служили военные прогимназии;

5) подготовка учителей для военных гимназий осуществлялась на подготовительных курсах, а для военных прогимназий – в учительской семинарии.

Военные гимназии

Главное направление деятельности данных учебных заведений было закреплено в «Положении о военных гимназиях», законодательно оформленном в Своде военных постановлений 1869 г. издания. В нем говорилось, что «военные гимназии имеют целью доставить детям потомственных дворян, предназначенным к военной службе, приготовительное общее образование и воспитание». При этом оставался ряд военных гимназий, в которые принимались дети всех сословий. По мнению реформаторов, констатировал А. Каменев, образование в гимназиях должно было обеспечить всестороннее развитие личности, что особенно необходимо на ранней стадии подготовки молодого человека.

Для реализации основополагающей идеи в области обучения в гимназиях была введена специальная программа, рассчитанная на шесть классов (с 1872 г. семь классов) с годичным курсом в каждом из них. Учебная программа военных гимназий в сравнении с подобными учебными заведениями приведена в таблице 5.


Таблица 5

Сравнительная таблица учебных планов[7]7
  Составлена по: Каменев А. Указ. соч. С. 94., Волков С. В. Указ. соч. С. 374.


[Закрыть]


Сравнение учебных программ военных гимназий с родственными учебными заведениями (реальными училищами и общими классами дореформенных кадетских корпусов) показывает преимущество первых в объеме часов по основным предметам обучения, что, несомненно, сказывалось на глубине знаний обучаемых и выгодно отличало их от средних учебных заведений Министерства народного просвещения и тем более от общих классов кадетских корпусов.

По воспоминаниям обучавшихся в военных гимназий: «…хорошо было поставлено преподавание математики, физики, химии, естествознания, новых языков. Программа по этим дисциплинам была значительно обширнее, чем в классических гимназиях… Учителя у нас были более квалифицированные, чем в других учебных заведениях…»

По словам Г. В. Плеханова, учившегося в гимназии в этот период, «…началась… новая эра: шагистику почти совсем отставили… преподавание было осмысленно, программа учебных заведений значительно увеличена, телесные наказания почти совсем выведены из употребления…»

Преподавание в военных гимназиях было доверено лучшим преподавателям. Для последующего укомплектования преподавательским составом гимназий (а также военных и юнкерских училищ) в 1865 г. были образованы педагогические курсы при 2-й С.-Петербургской военной гимназии. На курсах молодые люди с законченным высшим образованием, желающие преподавать в военно-учебных заведениях, в течение двух лет проходили специальную подготовку. При этом они готовились к преподаванию в младших классах минимум двух предметов (один из них обязательный – русский язык). По окончании курсов специальная конференция определяла возможность их дальнейшей педагогической деятельности с выдачей свидетельства о преподавании в младших или старших классах.

Исследователи дореволюционного образования писали, что заметный вклад в обучение и воспитание во 2-й С.-Петербургской гимназии, в которой учился в тот период Н. И. Иванов, внесли такие известные в то время педагоги, как крупный специалист по естествознанию А. Я. Гердт. В этой же гимназии проводили в жизнь идеи К. Д. Ушинского преподаватели Сент-Илер, Евтушевский, обучал географии и русскому языку Д. Д. Семенов, который являлся ближайшим учеником известнейшего русского педагога. В дальнейшем их педагогический опыт распространялся на остальные учебные заведения России.

Самой существенной чертой преобразований было усиление воспитательного элемента. В основу воспитания положен совершенно новый в то время принцип уважения к личности гимназиста, благотворно влияющий на взаимоотношения с воспитанниками: «Чтобы поднять нравственность воспитанника, надо принять за основание, что личность воспитанника, несмотря ни на его лета, ни поведение, должна быть человечно уважаема начальством».

Оставив лучших офицеров-воспитателей в гимназиях, остальных заменили специально подобранными гражданскими чинами, преимущественно с высшим образованием. Воспитателям было предписано возможно частое пребывание среди питомцев, чтобы «…лучше вникнуть в их обстановку и, наблюдая различные проявления их духа, направить к желаемой цели в деле воспитания». Кроме этого, в обязанности воспитателей входил контроль успеваемости, приучение к самостоятельности, умственное, нравственное и физическое воспитание и внушение других необходимых качеств.

Характерным отличием постреформенных гимназий было то, что в обязанностях воспитателя, отвечающего за отделение, лежало нравственное, умственное и физическое образование питомцев. По воспоминаниям бывших военных гимназистов, «нравы смягчились заметно (по сравнению с кадетскими корпусами. – А. П.); то, что считалось прежде молодечеством, теперь называлось непозволительным мальчишеством; злостные шалости и выходки, направленные против старших, стали понемногу исчезать».

По воспоминаниям Е. А. Епанчина, отдавшего много лет воспитанию будущих офицеров, из военных гимназий выходили более воспитанные, более общеобразованные молодые люди. Кроме этого, они были более дисциплинированные школьной, внутренней дисциплиной, чем воспитанники гимназий Министерства народного просвещения. «Военные гимназии были военными по духу, по приемам отношений воспитателей и преподавателей к воспитанникам, но не по внешности».

Качество воспитания в военных гимназиях было отмечено и известнейшим педагогом К. Д. Ушинским, который предпочел дать своему сыну образование в военной гимназии.

Военно-учебные заведения, выпускающие из своих стен офицеров, несмотря на общую направленность и целей в воспитании и обучении своих питомцев – готовить из них преданных престолу и государству офицеров, владеющих своей профессией, – имели свою специфику. Она, сложившаяся исторически, накладывала свой отпечаток на выпускников, закладывала в них определенные качества, формировала у них свои взгляды на службу, на взаимоотношения между офицерами, родами войск, вырабатывала определенный моральный кодекс, который оказывал влияние на последующие поступки в повседневной службе и во время ведения боевых действий. Краткое рассмотрение военно-учебных заведений, которые окончили будущие главнокомандующие, позволит нам в некоторой степени понять существующие в них отличия.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации