Читать книгу "Группа крови на плече. А до смерти четыре шага"

– Плохо! – Гурьев на разборе устроил нам с Незлобиным выволочку.

– Вы хотите выучить пэгэушника за две недели? – возмутился Веня.

– У спецназовцев тоже должна быть натренирована наблюдательность! – отрезал куратор. – У вас ее нет!

– Наблюдательность наблюдательности рознь, – возразил я. – Армейский спецназ учат работать в лесу, джунглях, горах. Для работы в городе в отряде «Гром» мы учим вниманию к деталям в помещениях.

– Ладно! – махнул на нас рукой Гурьев. – Попробуем отрыв от слежки. Бывают ситуации, когда умри, но задание выполни. Любой ценой. Сегодня вас будут вести в открытую. Ваша задача оторваться и прийти на точку без хвоста.

* * *

Летняя Москва пуста. Мы идем вдвоем по Горького, позади двигаются топтуны. Их четверо. Первый рывок мы сделали в ГУМе. Хорошее место – толпы народу, очереди. Но топтуны хитры, на всех выходах у них люди с рациями, мигом нас засекают, обкладывают.

Ладно, попробуем в переулках. Ночью я покумекал над картой, нашел пару мест. А слежка наглеет. Пасут почти вплотную.

Всечь бы им, с Веней мы бы тут уложили всех. Но нельзя. Во-первых, превышение полномочий и провал зачета. Во-вторых, это же коллеги – все из «семерки», поди доклады лично Алидину ложатся. А он и так зол на меня – Яна пожаловалась на мои отлучки, плюс моя самодеятельность с Калашниковым. В КГБ главное – что? Орднунг! Порядок должен быть во всем – служебочка к служебочке, все визы собраны, согласования получены…

Мелькают переулки, дворы, подворотни. Не удается уйти. Может, разделиться? Нельзя, в задании сказано, что должны идти парой. Добегаем до станции электричек, перепрыгиваем через заборчик. А вот и лупоглазый друг скрипит тормозами. Заскакиваем в первый вагон, мчимся по составу, расталкивая людей. Час пик – народ едет с работы. Электричка набирает ход. К нам суется контролер:

– Ваши билетики!

Вот тебе билетик – мужчина летит на пол, пассажиры ахают. А мы дальше. Наконец, последний вагон.

– Раздвигаем двери!

Мы с Веней упираемся руками изо всех сил. Появляется просвет, я засовываю туда ногу, раздвигаем до конца. Кричу Огоньку:

– Давай, ты первый.

Незлобин – красава. Прыгает по классике – боком, подавшись чуть вперед по ходу движения состава. И перекатом по насыпи. Я сигаю следом за ним. Ступни простреливает, я тоже ухожу в перекат. Бедные мои ноги. Что там будет с коленями, менисками к старости? Доживу ли я вообще до нее?

Мы вбегаем в лесок, и хрен они нас найдут тут без собак. Слышу, как экстренно тормозит электричка. Похоже, ребята из «семерки» дернули стоп-кран.

Глава 7

Я даже не удивился, когда на точке нас повязали. Точнее попытались. Нас ослепил яркий свет, на Незлобина спрыгнули два бугая с гаражей. И еще пара бросились на меня из кустов. Один был явно борцом, пошел в ноги. Я ему пробил коленом в голову, бросил под второго. Тот ловко перепрыгнул и попал под левый джеб. Удар вышел смазанным, пришлось выдать правый хук в подбородок. Прошло на ура – контрразведчик упал как подкошенный. Бокс – наше всё! Расправившись с двойкой, я кинулся к Огоньку. Но моему рыжеволосому другу помощь не требовалась. Он раскидал всех как матрешки. У Вени было аж три соперника, еще один пытался зайти сзади. Получил с разворота по яйцам и теперь катался по земле.

– Стоять, стреляю!

Мои нападавшие пришли в себя, достали пистолеты. Венины – тоже. Резвые.

– Руки в гору!

– Да у вас там небось холостые.

– В гору, мля!

Ладно, сыграем в эту игру. Мы подняли руки, нас уронили на землю, нацепили браслеты. Рядом взвизгнули шины двух автомобилей. Я тяжело вздохнул. Джинсы, ветровка – прощайте, не поминайте лихом. Чуял, как над левым коленом появилась дырка – стало тянуть ветерком.

Нас упаковали в «Волги», надели на голову плотные мешки.

– На кого работаешь?! Быстро фамилию своего резидента!

– Обрыгалов Хренак П****странович…

Мне прилетел подзатыльник по голове, крики продолжились. Вэгэушникам тоже надо тренироваться. Вот и отрабатывают допрос в полевых условиях. Долбаный момент истины.

Молчать было не вариант – начал травить анекдоты, что слышал в «семерке».

– Короче, мужики… Американского шпиона забросили в Советский Союз, но, поразмыслив, он решает сдаться. Приходит в КГБ, на входе говорит: «Я американский шпион, пришел сдаваться, куда мне обратиться?» – «Это вам в пятый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион, пришел сдаваться». – «А вы шпион в военной области, или в научной, или в промышленной?» – «В военной!» – «Это вам в пятнадцатый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион в военной области, пришел сдаваться». – «А вы шпион по ракетным войскам, флоту или авиации?» – «По ракетам!» – «Это вам в двадцать пятый кабинет». Тук-тук! «Здравствуйте. Я американский шпион по военным ракетам, пришел сдаваться». – «А вы специализируетесь по диверсиям или по информации?» – «По диверсиям!» – «Это вам в тридцать пятый кабинет». Тук-тук! А в 35-м кабинете дым коромыслом, застолье, звон стаканов… «Здравствуйте. Я американский шпион по диверсиям на военных ракетах…» – «Задание понятно?» – «Да…» – «Выполняйте!»

Справа кто-то хрюкнул, было ощущение, что народ в машине улыбается. Ехали мы быстро, на поворотах «Волгу» даже заносило. Дабы поддержать градус и не получать затрещины, рассказал еще анекдот в тему.

Американского шпиона забросили в СССР, для легализации он поступает в институт. Первого сентября приходит, а там объявляют:

– Первый курс на картошку!

Он не понял, спрашивает у какого-то студента-второкурсника:

– А что такое картошка?

– А, это хуже каторги!

Оп-па, хуже каторги? В Лэнгли говорили, что самое страшное – это каторга, а про картошку ничего не говорили! Что делать, что делать?..

Решает сдаваться, идет в КГБ, сдается.

Там сотрудник подробно допросил его, заполнил протокол. Закончив, спрашивает:

– Я вот не понимаю, почему ты сдался? Ведь у тебя всё было нормально, мы тебя не искали, в чем причина?

– Да в институте на картошку посылают.

Тут сотрудник рвет протокол в клочья:

– Свободен, и чего только студенты не придумают, лишь бы на картошку не ехать!

И в этот раз меня никто не прервал. Даже были слышны смешки.

– Мужики, без обид, ладно? Кому там по яйцам от Незлобина прилетело? Отзовись!

Сначала все молчали, потом кто-то буркнул:

– Он в другой машине. А вот у меня голова до сих пор трещит.

Ага, это значит «борец».

– Не держи зла, у нас же все на автомате. Как кто кидается – сразу сама коронка выскакивает.

Доехали мы быстро, нас повели по этажам, завели в две соседние комнаты. Я слышал, как весело матом ругается Незлобин. Хрен там он расскажет кому-нибудь наше задание.

Раздались быстрые шаги, хлопнула дверь. С головы резко сорвали мешок, яркий свет ударил в зрачки. Проморгался. Ой, какие люди в Голливуде. Мой любимый лысый карлик Цинев. Собственной персоной. В штатском, глазки злые, сверлящие. Я уже не мог остановиться, на автомате выдал:

– Из донесения американского шпиона: «…кроме того, по моим наблюдениям, за последнее время в России многократно увеличилось количество мужчин нетрадиционной ориентации. Они собираются по два-три человека в ресторанах, кафе, пивных, сидят тихо, пьют только водку, девушек за стол не приглашают. Смотрят друг на друга и тихим голосом повторяют одно и то же: «У меня такая жопа…»

– Так и есть, Орлов! У тебя полная жопа!

Генерал обошел меня по кругу, разглядывая, как насекомое, которое он собирается раздавить.

– Ты позор Комитета! Я тебя, вражину, насквозь вижу. Женился на дочке генерала, зацепился за Москву, званий и орденов нахватал… Думаешь, схватил бога за бороду?!

– Тащ генерал, ну что за поповщина? – пожал плечами я, внутренне ликуя. НИ-ЧЕ-ГО у Цинева на меня нет. Иначе сейчас мешочек с головы мне бы следователи ВГУ снимали, а не глава слюной брызгал. – У вас какой-то пунктик насчет меня. Прямо как у зятя с Ефремовым…

Упоминание фантаста подействовало. Цинев успокоился, усмехнулся:

– Я своим предчувствиям привык доверять. Эта татуировка несоветская на плече, это поведение и образ мыслей буржуазный… Любишь роскошь и хочешь еще раз поехать в Штаты?! А потом мы тебя услышим на радиостанции «Голос Америки»?

– И хочу, и поеду. От этого стране будет большая польза. Да и всему миру тоже… Неужели вы не видите, что терроризм поднимает голову и нужны специальные отряды, которые умеют с ним бороться?!

Весь мой пафос остался втуне. Цинев на меня смотрел с подозрением:

– Чую, с тобой что-то не так! Запросили у дальневосточных коллег уточненные сведения по тебе. Ты же всегда был тихоней, службист. Медленно рос в чинах до капитана. Ни одного порочащего материала, кроме развода. Да и то… – генерал хмыкнул, – не по твоей вине, считай. И вдруг такое геройство! Вьетнам, этот «Гром»… опять Вьетнам.

Так… Надо срочно что-то придумать. Ага, вот.

– Когда на твоих глазах расстреливают боевых товарищей, да и сам чуть не погибаешь, многое меняется в голове. Я как заново родился. После того первого рейда…

Съест, не съест? Слава богу, что пока не берут в обязательном порядке отпечатки пальцев в личные дела. В будущем это будет обязательным. А сейчас…

– Не верю я в эту фигню!

– Тогда вынужден сознаться. Пишите чистуху. Я американский шпион. Меня заслали создать в Союзе самый передовой в мире отряд специального назначения, выкрасть штатовские «Кобры» и сорвать секретную операцию союзников в Праге, а теперь отзывают обратно. Видимо, будут опять награждать.

Цинев сверлил меня своими маленькими глазками. Прямо мини-дрели на лице.

– Что-то с тобой не так!

– Если у вас такая чуйка отличная – где она была, когда Пеньковский секреты страны продавал?!

А вот этот выкрик подействовал. Цинев надулся, как индюк:

– Это был провал ГРУ!

Это была правда. У военной разведки было два серьезных провала за всю историю. Пеньковский и Поляков. Второго я отправил на встречу с Создателем, первому и без меня намазали лоб зеленкой.

– Ладно, Орлов, смотри у меня! Я за тобой слежу, ни на грамм не доверяю этой твой маске рубахи-парня!

Генерал резко встал, вышел.

– Эй, а кто мне наручники расстегивать будет?

* * *

Домой опять не поехал. Припрусь грязным, рваным, получу от Яны сковородкой. Она недавно достала целый комплект новых. Позвонил Алидину. Тот был в курсе моих приключений с вэгэушниками – нас же вела «семерка» первое время, поэтому согласился отмазать перед женой.

– Слышал, что контрразведка тоже обосралась.

– Почему тоже? – поинтересовался я.

– Я своим уже накрутил хвоста за потерю вас… – тесть тяжело вздохнул. – Лишил премий всю смену.

Наказание рублем. Всё как всегда.

– Орлов! – голос генерала стал строже. – Что у вас с Яной?

– Семья и скоро ребенок будет, – бодро ответил я.

– Она мне постоянно жалуется на тебя.

– Так служба же, Виктор Иванович! Вот сегодня. Изговняли в грязи «двоечники». Как поедешь домой?!

– Двоечники?! – генерал переключился, засмеялся. – Хорошее название. Буду использовать. Да, можно запустить кличку по управлениям.

– Цинев и так зуб огромный на нас имеет. – Так и сказал на «нас». Рассказал про его заходы. Алидин, впрочем, отказался обсуждать генерала по спецсвязи. Хоть внутренняя прослушка в Комитете персонально под Андроповым – всякое бывает.

* * *

Попрощавшись с тестем, я повесил трубку «Алтая», повернул к дивизии. На подъезде к КПП увидел бегущих вдоль трассы громовцев. Третье и четвертое отделения. Вечерний кросс. Я посмотрел на часы – что-то поздновато. Во главе колонны бежал лейтенант Яков Барыш. Командир третьего отделения. Я тормознул, бибикнул.

– Тащ подполковник… – Яков вытер пот со лба, скомандовал колонне продолжить бег.

– Что так поздно? – поинтересовался я.

– Залетчиков воспитываем.

– Опять?

– Так точно. Трунов и Османов курили в ленинской комнате, – лейтенант наклонился ко мне, тихо произнес: – Американские сигареты.

Я выругался.

– И кто этих долбодятлов поймал?

– Замполит. – Яков тяжело вздохнул. – До Козлова дело дошло.

И ведь сигареты поди кто-то из наших притаранил из Штатов. Моя борьба с курением в отряде выходила боком – бойцы начали прятаться. Вот бы еще мозгов хватало нормально зашкериться. Теперь иди к Козлову, проставляйся за залетчиков.

– Еще два круга вокруг дивизии.

Яков только обреченно кивнул.

* * *

Вся верхушка отряда «Гром» собралась в оружейке. Там солировал Калашников. Проводил сборку-разборку нового немецкого пистолета-автомата «Хеклер энд Кох МП5». Мои командиры столпились вокруг Михаила Тимофеевича, с удивлением смотрели, как ловко тот раскидывает магазин, ствольную коробку, открепляет приклад. Который, уже был телескопический. Упс… Не получилось двинуть прогресс.

– …только прислали в Точмаш… – рассказывал Калашников. – Я попросил с оказией один автомат передать в Москву, но, увы, без патронов.

– Отстрелять не получится? – обиженно спросил Байкалов.

– К сожалению, нет. Автомат только появился на вооружении у пограничной службы ФРГ, он еще совсем секретный. Даже удивительно, как нашим разведчикам удалось его достать. Я видел только мутную фотографию в прошлом году.

– А какой тут патрон? – поинтересовался Иво.

– Девять на девятнадцать миллиметров. Парабеллум.

– В тире СпецНИИ есть такие патроны, можно будет отстрелять, – я протолкался к столу, пожал всем руки. – Извините, что грязный, только с задания. Незлобин не появлялся?

– Моется, – ответил старший Ильясов, разглядывая меня. Да и все пялились с удивлением. Пришлось взять автомат в руки, попытаться его собрать. С первого раза не получилось, хотя вроде конструкция простая, деталей немного.

Калашников перехватил у меня «Хеклер», быстро все собрал. Отдал мне. Я примерился. Легкий, хотя потяжелее, чем «Скорпион», ствол слишком короткий, но его нарастить – это плевое дело.

– Какая дальность? И скорострельность?

Я пощелкал предохранителем. Он же был и переводчиком огня. Оригинально.

– Восемьсот выстрелов в минуту, – ответил Калашников.

– У «скорпионов» – девятьсот.

– Зато прицельная дальность двести метров. Что в два раза больше, чем у ваших «насекомых».

Оружейник явно невзлюбил чешское оружие.

– Надо пробовать на стрельбище и в нашем штурмовом городке, – решился я. – Устроим собственные испытания.

– Может, еще «стечкина» с прикладом попробовать? – влез в разговор младший Ильясов.

– А сколько у «Хеклера» патронов? – проигнорировал я лейтенанта.

– Есть магазины на тридцать и сорок патронов… – Калашников убрал автомат в специальный чехольчик, а тот в коробку.

А я задумался, чем вооружить «землян». Небось, «Кехлер» раза в два подороже будет «Скорпиона». Но американцы денег не считают – они их просто печатают. Раскошелятся на немецкое оружие. Тут никаких преград не будет.

Надо самому как следует освоить этот пистолет-пулемет. Потренироваться, побегать по штурмовой полосе. Он ухватистый, удобный. Ах, как хорош с ним был Брюс Уиллис в «Крепком орешке». «Йо-хо-хо… теперь у меня есть автомат».

Иво увел Калашникова смотреть наши «Скорпионы», а я вышел из оружейки, заглянул тайком к химикам. Проверился опять на дозиметре. Нет, все чисто – фон стандартный. Пока меня не на чем поймать. Единственный вариант – очная ставка с людьми, которые хорошо знали Орлова. Жена, родственники… А значит, я все правильно делаю, что натоптал тропинку в Штаты. Там расстояние будет еще больше, секретность еще выше. Лишь бы руководство не подкидывало новой резидентуре каких-то сложных задач, которые могли бы провалить идею международного антитеррористического отряда. Вышлют, как давешнего американского консула в Питере в 24 часа, и все накроется медным тазом. Значит, мне, во-первых, надо тормозить резвых пэгэушников и гэрэушников в Нью-Йорке. Но без ущерба дела. Во-вторых, сразу проявить себя еще раз, чтобы моя ценность для американцев была максимальной. Никаких терактов я в ближайшее время не помнил, но что-нибудь да подвернется.

Цинев наивно думает, что я стремлюсь в США за роскошной жизнью. Нет, конечно, жить в пентхаусе мне понравилось сильно больше, чем в офицерской общаге в Солнечногорске. Но уже дом авиаторов сгладил весь негатив. И в Союзе можно хорошо устроиться, если быть полезным властям. На самом деле – там проще всего спрятаться.

На темном небе ярко светились звезды. С севера на юг летел какой-то неопознанный огонек. Интересно, а если инопланетяне существует, то могут они прилететь на Землю и прекратить эту всемирную вакханалию? Или нам трахаться со всем этим самостоятельно? Одна война, другая…

– Чего такой грязный? – Рядом на скамеечку приземлился Козлов. Закурил.

– Вэгэушники валяли по земле. А потом еще Цинев мозг клевал. Ничего, что я так про него?

– Ничего, ничего. Мне тоже каждый день устраивают потрахушки. То Щелоков звонит, то Андропов. Хоть разорвись.

Да… Трудно Козлову. Формально он подчиняется МВД. А по факту дивизия работает на КГБ. Да еще и «Гром» тут базируется.

– Про залет своих слышал? – генерал затянулся сигаретой.

– Да. Отрабатывают уже. Сдается мне, Щелоков скоро переругается с Юрием Владимировичем. Как бы война между ведомствами не началась.

– Тоже думаю про это. Надо под Комитет совсем уходить.

– Не отпустят… – я покачал головой. – Брежневу выгодно, когда КГБ с МВД конкурируют. Система сдержек и противовесов, слышали?

– Слышал, – буркнул Козлов, вздохнул.

Мы еще поболтали о том о сем, генерал поблагодарил за визит Калашникова. Михаил Тимофеевич пообещал завтра с утра устроить молодым солдатам лекцию на тему, как он создавал АК. Патриотическое воспитание, все дела…

– Значит, уезжаешь от нас? С концами? – Козлов затушил сигарету, выкинул ее в урну. Аккуратист.

– Почему с концами? Буду наведываться, да и «Гром» не бросаю.

– Тоом справится?

– А куда ему деваться?

– Тоже верно. Мы поможем, тут не беспокойся. И мой тебе совет: аккуратнее с бабами в Штатах. Подведут какую-нибудь дамочку… А потом будут фотографиями шантажировать. Или вот еще… – Козлов решил поделиться со мной всеми своими знаниями разных ловушек ФБР. – Подкинут что-нибудь в машину. Наркотик какой. А там…

К нашей «курилке» подошел Незлобин.

– Товарищ генерал, здравия желаю. Разрешите обратиться к товарищу подполковнику?

– Обращайтесь.

– Товарищ подполковник, там вам звонят. По городскому.

Кто бы это мог быть? Я встал, пожал руку генералу, пошел в канцелярию. Снятая трубка лежала на столе.

– Алло!

– Коля! Наконец дозвонилась! – В трубке послышался голос Маши. – Ты почему перестал ходить на занятия?

– Занят был, – буркнул я, поздоровавшись.

– Жду тебя завтра с утра. В восемь часов. Не опаздывай.

Глава 8

– Открыто!

Я толкнул дверь, вошел в квартиру Тихомировой. Хм… а пахло-то едой. Кто-то похоже пек блины. Или еще что-то сдобное.

Пройдя на кухню, я обнаружил стопку оладий. Тоже пойдет. У меня потекли слюнки. Позавтракать с утра я не успел – разбирался со вчерашними залетчиками, бегал на зарядку с «Громом». Рядом с оладьями стояли сметана в баночке и варенье в вазочке. На выбор, так сказать.

– Где ты там? Я в гостиной.

– Шел сначала на запах, – отшутился я, уже было развернулся топать к Маше. А потом встал столбом. Накатило первое мое детское воспоминание. Я стою на кухне, как сейчас, мама у плиты, напевая что-то, печет блины. Что же она пела? «Чито-гврито…», кажется. Грузинская песенка про птичку. Я с тех пор ее ненавижу. Грузин на КамАЗе протаранил остановку, где ждали автобуса мои отец и мать. «Отказали тормоза» – так сказала какая-то баба из соцработниц, что отправляла меня в детдом. Тормоза? Не смешите мои тапочки. Чтобы носатые не отмазали своего? Мне потом старшаки все объяснили. Эти «чито-гврито» держатся друг за друга, дай боже. Живут кланами, милиция у них прикормленная. Что им какие-то раздавленные на остановке? Вино с ними не пили, сациви и лобио не кушали.

Может, тогда я сделал первый шаг к моральному уродству? Люби себя, чихай на всех…

Есть люди, способные по часу наслаждаться ванной или спа, ублажать себя дорогим алкоголем и сигаретами, придирчиво выбирать одежду, быть требовательным в постели, радоваться ничегонеделанию на курортах, не колебаться при выборе «я» или «они».

Их зовут эгоистами. Часть эгоистов следуют своим желаниям, не думая о последствиях. Другие о последствиях думают, что немного снижает степень себялюбия.

На другом полюсе живут альтруисты, посвятившие жизнь заботам о других. Кажется, что альтруисты бескорыстны, но это не всегда так. В глубине души они хотят награды. Кто – доброго слова, кто – хоть какой-то ответной заботы. Видел я таких на войне. Первыми идут в бой, вытаскивают раненых. Хорошие они? Да зашибись. Потом в окопах сидят, травят байки о своих наградах, спасенных товарищах. Повышают рейтинг.

И что, все эгоисты плохие, а все альтруисты хорошие? Как бы не так.

Кто общался с «махровыми» альтруистами, знает – с ними, душнилами, скучно! Они всё раздали другим, не оставив себе ничего интересного. Талант, призвание – это распылилось во времени. Они всех спасли, жертвуя собой. Про эти жертвы знают все в подробностях!

Альтруисты непредсказуемы. Ты договариваешься с ним поехать в Париж, а за неделю до вылета узнаешь, что «душнила» унесся в Африку, кормить голодающих негров. Вот, кажется, он начал думать о себе, год копит деньги на мотороллер, но за день до похода в магазин оказывается, что лучше эти деньги пожертвовать фонду по связям с соседней галактикой.

Перед альтруистами надо снимать шляпу, восхищаться ими, помогать, говорить, что на таких людях держится планета. Но общаться интереснее с эгоистами.

– Ты чего застрял на кухне? Лопаешь оладьи? Подожди меня!

– Не лопаю, но готовлюсь, да.

Выбирать эгоистов надо тщательно, останавливаясь на тех, кто уже научился любить себя. Кто не мучается от проблем – что бы еще захотеть, чем бы еще себя порадовать. Умные эгоисты без таких проблем. Они нашли себя, живут и радуются. От них расходятся волны счастья. Этим счастьем можно и поделиться. Умные эгоисты знают, что разделенное счастье возвращается удвоенным. Да, они думают о себе. Умный эгоист делится своим счастьем, получая взамен удвоенное. И этим удвоенным делишься. И снова получаешь. И снова делишься. И так, пока от счастья не захлебнешься.

Да что со мной? Меня в гостиной ждет прелестная очаровашка, а я тут стою, туплю на оладьи, эгоисты какие-то, альтруисты…. А вот что со мной… Меня дома еще ждет беременная жена. Она мне мозг недавно выела про то, что нужно быть верным, с принципами, помогать, все в семью… И мне нужно какое-то тебе оправдание придумать, чтобы эту хрень из головы выкинуть. Я стащил с пальца кольцо. Прошлые встречи с Машей даже не надевал его, а сегодня на пробежку нацепил. Внутрисемейная пропаганда работает. Но недолго. Сколько волка не корми…

К черту эти страдания! Меня завтра на любом выезде могут грохнуть террористы. Или даже случайно свои. Дружественный огонь и все. Извини, Орлов, никто не застрахован, попал под лоша… точнее под взрыв гранаты. Например. Сколько раз меня могли закопать за последний год? Раз семь – точно. К черту принципы. Живем один раз, даже если живем второй раз.

Я убрал кольцо в карман, прошел в гостиную. Там Маша в легком, коротком сарафанчике вешала на стремянке шторы. Я увидел голые ножки, краешек белых сатиновых трусиков. Потом мой взгляд поднялся к обнаженной шее – женщина заколола волосы в простой пучок на голове.

– Я сейчас! Пять крючков осталось.

Это я сейчас. Подошел. Обнял Тихомирову за загорелые ноги, поцеловал под коленками. Маша вздрогнула. Мои руки полезли под сарафан, кусок шторы упал мне на голову.

– Что… что ты делаешь?!

Я подхватил учительницу, понес ее к разложенной софе. Кто-то тоже подготовился. Положил, начал целовать, задирая сарафан все выше и выше. Маша задышала, сама сдернула трусики, помогла мне расстегнуть штаны.

Потом лежали, болтали. Я все никак не мог перевести дух – темп взял быстрый, финиш был яркий.

– …прочитала в американском журнале, что в Штатах в продаже появились лифчики, которые электричеством стимулируют грудь! Чтобы она была в тонусе…

Я провел рукой по груди Маши. Твердая четверка, крепкая, с крупными коричневыми сосками. Которые мигом затвердели.

– Ну тебе-то без надобности.

Тихомирова хихикнула.

– К вам приходит американская пресса?

– И английская. И немецкая. Мы же МИД. Есть специальная закрытая библиотека. Знаешь, кто в ней работает?

– Кто?

– Дочка Брежнева. Галина.

– Ну и как она тебе?

Я закинул руку за голову, посмотрел на стройные ноги Маши. Может, еще разок с ней успеем до занятий? Или лучше по оладьям? Совсем остынут.

– Шебутная очень. Со вторым мужем рассталась. Да и какой он ей муж. Фокусник какой-то. Кио.

Дальше Маша начала пересказывать сложные взаимоотношения Брежневой с иллюзионистом, папа не принял брак дочки, комитетские отобрали у Кио паспорт, вернули уже без штампа о браке. Вытравили. А Брежнев крутоват с семьей. Чего же он дальше начал давать спуска Гале? Устал бороться? Сейчас ему шестьдесят два, выглядит бодрячком. Только курит много.

– Я попросила у Гали разрешение вырезать из журналов твои фотографии!

Мне была продемонстрирована целая папка с моими снимками. Тут был и USA Today. The New York Times. Los Angeles Times. New York Post. С десяток газет и журналов. Маша не только добыла фотографии, но и сделала вырезки статей и подписей.

– А тебе не прилетит за такую самодеятельность? – Я с удивлением перелистывал папку.

Статьи жгли напалмом. Желтая пресса мне придумала целую биографию в стиле «вскормлен волками в Сибири», кто-то взял даже комментарий у психолога, о «новых» варварах с востока. Конан Киммериец, вот это все.

– Что значит прилетит?

– Не накажут?

– У тебя часто в речи странные обороты встречаются… – Маша закинула на меня ногу, прижалась к груди. – Не накажут. Мы с Галей вместе чай пьем и детей обсуждаем. У нее дочка.

– Я очень рад за нее.

– А я за тебя. У тебя тоже скоро будет ребенок…

Тут-то я и сел в кровати. Все оладьи улетучились у меня из головы, папка полетела на пол.

– Откуда знаешь?

– Орлов, я же не дура! – Маша тоже села. Бюст призывно колыхнулся. – Навела про тебя справки.

Ага… Какой-то ее знакомый гэбэшник меня сдал. Найти бы его и…

– Ты чего такой мрачный стал?

– Совесть проснулась.

– Ай, да ладно! – Маша махнула рукой. – Жена не стенка, подвинется. Ты мужик мощный, видный, тебя на всех хватит.

Я обалдело посмотрел в голубые глаза Тихомировой.

– Удивлен?

– Не то чтобы сильно, но в целом…

– Обычно я с женатыми не встречаюсь. Но ты… тут другое дело. От тебя так и несет самцом. Походка хищная, глаза так и горят. Я как тебя увидела тогда на путях… Как ты прыгнул, накрыл собой сына… Поплыла.

Я почесал в затылке. Вот стоило париться. Интересно, а чего сразу не дала? Ломалась.

– Из семьи уводить не собираюсь, тем более у тебя тесть – генерал гэбэшный. Но заглядывать – заглядывай.

В прихожей хлопнула дверь.

Маша подорвалась, начала лихорадочно одеваться и шипеть на меня:

– Ты не запер?

– Неа.

– Идиот! – В меня полетели мои штаны и рубашка. – Это мама Мишу привезла!

Нас спасло то, что парень был на костылях и двигался медленно. Когда мама Тихомировой и ее сын попали в гостиную, мы уже успели одеться, и я даже, ругаясь на скрип, сложил софу. В комнате все равно пахло сексом, у Маши на шее краснел засос. Маман – пожилая грузная женщина с высоким начесом на голове – мигом все поняла, поджала губы.

– Феодосия Александровна, – церемонно представилась женщина. Я чуть не заржал. Прямо представил, как чуть помоложе она кричала в постели: «Ой как мне справно и ладно, батюшки мои». Ну что за имена, а?

Мама пунцовой Маши что-то поняла, еще больше поджала губы, ушла на кухню. А я поручкался со знакомым пионером. Он слегка прибавил в росте, с тех пор, когда я его видел на путях.

– Зови меня Николаем, – я кивнул Маше, чтобы она пошла вслед за мамой и объяснила ей все. Хотя что тут можно объяснить? Двое взрослых полчаса жахались на софе, да так, что мебель дрожала и чуть не развалилась. Проветрить бы… Я подошел к окну, открыл его нараспашку. – Жарко. Тебя-то как звать? Не успел поинтересоваться в метро…

А парень-то побледнел. Поди вспомнил, как на нас поезд мчался. Интересно, а это правда, что машинистам запрещено резко тормозить из-за человека на путях? Мол, лучше убить одного, чем покалечить в вагонах многих…

– Миша.

– Лет тебе сколько?

– Десять. Скоро одиннадцать будет.

– Как нога?

Пока Миша рассказывал о своем гипсе, я подкинул ему идею разукрасить его всякими надписями и автографами, чем сильно впечатлил. На кухне засвистел чайник. А заодно заурчал мой желудок. Нет, никакая Машина мама не сможет меня лишить оладий.

Выпечку ели под гробовое молчание. Миша дорвался до фломастеров и отказался от перекуса, а я наяривал и за него, и за себя.

– В Комитете, значит, работаете? – нарушила молчание Феодосия Александровна.

– Угу… – буркнул я, засовывая в себя сразу целый оладушек.

– А в каком звании?

– Эмнты сепретнхам…

– Это секретная информация, мама, – помогла мне Маша. – У них не приветствуется разглашать.

– Мама, бабушка, смотрите!! – в кухню прихромал пионер. В руках он держал «секретную» папку с моими фотками. Вот же… цензурных слов нет. Отобрать компромат я не успел, Маша тоже. Феодосия Александровна открыла первую страницу, увидела меня в плавках. Обалдела. Посмотрела на дочь, потом на меня. Открыла вторую страницу.

– Это что такое?!?

– Фотоподборка! – я доел последний оладушек, допил, обжигаясь, чай. – Американцы совершили диверсию во время нашей секретной поездки в Штаты. Дипломатическая нота им уже направлена. Ну ладно, мне пора…

И уже Маше:

– Не провожай!

– Какая диверсия?! – отреагировала первой Феодосия Александровна.

– Обалдеть фотографии… – пионер попробовал отобрать папку у бабушки, но безуспешно.

– А как же занятия по английскому?! – удивилась Тихомирова. – Мы же… не закончили!

Как же Маша умеет мило краснеть! Интересно, сколько ей лет? Я так и не поинтересовался.

– Родина зовет.

* * *

Родина и вправду звала. В машине опять мигал «Алтай». Вот ни секунды покоя! Я достал из бардачка флакон с «Шипром», побрызгался. Запах ядреный, совсем не мой аромат. Зато «забивает» любые женских духи. Дозвонился до дежурного. Опять гэрэушники дергают.

– Ты уже в курсе? – в трубке раздался голос Гурьева.

– Конечно. Американцы уходят из Вьетнама. Только что выступал Линдон – просил прощение у всего вьетнамского народа…

– Я серьезно!

– Тогда не знаю, что там опять случилось?..

– Семье отдали тело Полякова. Завтра похороны. Ты идешь?

– Нет. Что мне там делать? Я же не близкий родственник…

Хотя сходить и вбить осиновый кол можно было бы. Чтобы уж точно, наверняка!

– Американцы узнали как-то про Полякова. Военный атташе звонил в МИД. Хотят прийти.

– На похороны к секретному сотруднику?..