Читать книгу "Путь домой"

Сергей ушёл, а люба стояла у окна и смотрела, как он выходит за ворота больничного сквера. Предчувствие чего-то нехорошего томило душу так, что было больно в груди, и она снова раскашлялась, зябко поведя плечами.

Глава 9.

– Таисия Васильевна, можно позвонить? – спросила Люба сестру-хозяйку, – Мне по межгороду, но я могу заплатить, сколько скажете! Попрошу мужа, он привезёт деньги.

– Да кому тут платить, я же не касса, – вздыхала пожилая женщина с усталым лицом, – По межгороду нам нельзя звонить, накажут потом. Премии лишат, хотя… чего там лишать, не только премии, а зарплаты уж который месяц не видим. Любаш, нельзя, вот честное слово! Кабы не проверки, я бы разрешила. Но ведь… уволят! А мне до пенсии два года, куда пойду? Ну, ты не грусти. Подожди, пока Светлана Константиновна будет по отделению дежурить, и у неё спроси. Докторам некоторым разрешают звонить-то, из своего кабинета. Только тихо, никому ни слова!

Последнюю фразу Таисия Васильевна прошептала так тихо, что Люба едва расслышала, но она понимала – всем сейчас тяжело, поэтому только поблагодарила за совет и стала ждать доктора Светлану Константиновну.

Люба хотела позвонить маме, поговорить с ней, и может быть… рассказать всё. Ну, не совсем всё, конечно, маминого здоровья было жалко. Каково ей будет, когда такое узнает... и помочь нечем, да, сейчас трудно всем.

Доктор Светлана Константиновна была женщиной строгой, и Люба думала, что та скорее всего откажет в такой просьбе. Поэтому подошла к доктору с холодеющей душой.

– Хорошо, позвони, – кивнула Светлана Константиновна, – Идём в мой кабинет, я тебя там посажу. Но… Любаша, недолго, не больше пяти минут, хорошо? Мне пока разрешают такую «вольность», потому что я училась недавно в Москве и консультирую тут… по району, в области, и в Москву сама звоню иногда.

– Светлана Константиновна, спасибо! Я недолго, мне нужно маме позвонить, и всё, – обрадовалась Люба.

Доктор усадила Любу к телефону, предупредила ещё раз о времени, потом вышла и заперла кабинет снаружи, предупредив, что вернётся через десять минут.

Дрожащими руками Люба стала набирать мамин номер, перебирая в голове, что скажет, а про что лучше промолчать. Но… в трубке раздавалось шуршание, а потом звонок просто отключался и раздавался длинный гудок. Всё оборвалось внутри у Любы… может что-то случилось?

Она тут же принялась звонить маминой соседке Людмиле Ивановне, но… результат тот же самый. Тогда Люба стала набирать все телефоны, которые помнила – мамина работа, подруга Оксана, набрала и родителям Сергея, но – ничего. Словно вся телефонная связь в родном Любином городе и окрестностях перестала существовать!

Люба поняла – скорее всего что-то изменилось… может код города, или сами номера, но… как теперь Любе про это узнать? Вспомнив номер справочной, который она видела на стенде коммутатора, Люба набрала его.

– Такая справка платная! – ответил Любе женский голос, – Ваш номер не подключен…

Люба тут же положила трубку – ещё спишут ту самую плату за справку, и что она потом Светлане Константиновне скажет! Ладно… ничего, она что-то решит, Люба пыталась унять дрожащие руки, она обязательно что-нибудь придумает!

– Ну как, успела поговорить? – в двери повернулся ключ и заглянула Светлана Константиновна, – Любаш… случилось что?

– Да ничего, просто я до мамы не дозвонилась. Спасибо вам, Светлана Константиновна!

– Не за что, у нас у всех мамы, – улыбнулась доктор – Моя вот тоже всё время беспокоится за нас. А ты дрожишь вся, знобит? Так, немедленно в кровать! Сейчас приду, ты пока градусник поставь, посмотрим. И давай без возражений, моя задача – тебя поскорее на ноги поставить!

Люба не стала возражать, ей и самой хотелось лечь и не подводить доброго доктора, потому что, наверное, от волнения голова её немного закружилась, навалилась слабость. Ей и самой нужно поскорее выздороветь, у неё сын дома маленький, и… пока ещё муж, не очень надёжный!

Через пару дней к ним в палату заглянула санитарка Серафима Ильинична:

– Любаш, муж твой был, не стал дожидаться, сказал – занят. Велел передать тебе, что у них с Алёшей всё хорошо, он пока с сыном дома и ты не волнуйся. Привёз вот тебе пакет, и ещё из одежды что-то, я в гардероб унесла, на тебя оформила, к остальному.

В пакете Люба нашла два яблока, апельсин и пачку печенья. Ну, и это хорошо, потому что рацион больничной столовой был, мягко говоря, скудным, хотя и было видно, что повара стараются изо всех сил, чтобы не питались пациенты одним «супом из капусты с капустой». Но… не их вина, готовить надо из чего-то…

В ту ночь она почти не спала, думала, что же с мамой, и вообще, как ей самой дальше быть. Было страшно за сына, с кем его оставляет Сергей, когда ездит в город? А Люба подозревала, что это далеко не первый и не второй раз, когда Сергей в городе оказался, просто к ней у него нет желания каждый раз заглядывать, у него другие заботы… Слёзы сами потекли, и люба уткнулась в подушку, чтобы не разбудить соседку Шуру, чей богатырский храп сотрясал оконное стекло.

– Любашка, ты чего, плачешь, что ли? – Шура проснулась сама, – Чего стряслось?

– Да ничего, за сына страшно. Не нужны мы с сыном моему мужу, вот я теперь тут… хочу завтра идти к Светлане Константиновне, проситься на выписку. Дома долечусь, у меня сынок – совсем малыш.

– Не выпишут тебя в таком состоянии, можешь не ходить зря. Ну, расскажи, чего муженьку твоему не нравится? Да не стесняйся, я ведь… муж мой год назад к молодухе усвистал. Она молодая, тонкая-звонкая, а я, вот… Дочка у нас взрослая уже, в Красноярске живёт своя у неё жизнь. Ну вот, я и слетела с катушек, как муж ушёл. Пила месяца два, после кое-как очухалась, взяла себя в руки. Болячки полезли, как грибы, вот тем и занимаюсь, лечусь. А что ещё мне делать… думаю, скорее бы помереть что ли, это не жизнь. Никому не нужна…

– Ты что, Шура! Какое – помереть! – Люба вскочила с кровати, села рядом с Шурой и обняла за плечи, – У тебя дочка, внуки будут, ты дочке нужна! Вот мне мама очень нужна, и я по ней каждый день скучаю, пока здесь живу. Всё думаю, как она там… Была бы я рядом, или хотя бы недалеко жила, она бы с Алёшкой нянчилась, и вообще… вместе всем полегче было бы.

– А твой-то чего? Ты вон какая хорошенькая! Фигурка стройная, на личико милая, характер добрый! Чего не хватало? Или просто поссорились? Так помиритесь ещё, дело ваше молодое.

– Да нет… у него другая уже есть. Богатого папы дочка, мой муж у этого человека работает.

– Ах, вот оно что. Ну, тогда и не убивайся, туда ему и дорога! Пусть катится! Никого ещё эта дорожка до добра не доводила, когда одни денежки на уме. А твой – вовсе дурак. Сказку про Буратино помнишь? Вот так его и проведут, увидишь. Пообещают золотые горы, а на деле – всё будет этого папы дочке принадлежать, а мужик твой с голым задом останется. И поделом. А тебе… Ты, Любаша, себя побереги, и домой не рвись. С сыном муж твой справится, от этого ему никуда не деться, а вот тебе здоровье нужно. Ты ему и здоровая не нужна была, а уж больная тем более не нужна будешь. Самой тебе надо о себе думать, ты у сына одна! Крепись, Любашка, ты сыну своему и за мать, и за отца будешь, теперь всю жизнь.

Проговорили они почти до утра. В больничном коридоре чаще слышались осторожные шаги медперсонала, стационар оживал, а Люба только закрыла глаза. Всё верно Шура сказала, и ей не плакать нужно, а выздоравливать. И приниматься за дело, устраивать свою жизнь и жизнь своего сына, теперь уже без Сергея.

Больше месяца прошло с того дня, когда Любу в почти бессознательном состоянии привезли в районную больницу. До посёлка добираться было долго, почти четыре часа, и Люба торопливо одевалась в небольшом закутке возле приёмной, как раз для этих целей выделили небольшое помещение. Сергей привёз её куртку, шапку, нужную одежду, да вот только… ни гроша у Любы не было в карманах, хотя сама она помнила, что перед тем, как попасть в больницу, она ходила в аптеку и кошелёк с небольшой суммой оставила во внутреннем кармане куртки.

Теперь, обшарив все карманы, ничего не нашла. Может, кто-то из персонала, подумала Люба… страшно было думать, что это сделал муж, намеренно…

– Любаш, ну что, собралась? – в закуток заглянула Шура, она куталась в больничный халат, – А я проводить тебя пришла, не выдержала!

Шуре до выписки ещё долго было, ей недавно сделали операцию и теперь решали, нужна ли повторная. Люба поддерживала соседку, как могла, ведь дочка так ни разу и не приехала навестить маму в больнице, только звонила иногда на сестринский пост. И теперь Любе было жалко оставлять Шуру без поддержки… но дома у неё Алёшка, ей нужно домой!

– Ты чего? Расстроилась что ли, домой не хочешь? – пошутила Шура, глянув на потерянную Любу, – Чего стряслось? Муж не встретил, а ты ждала?

– Нет, не ждала. Кошелёк у меня в кармане был. Теперь вот нету. На билет денег нет…, – Люба села на старый скрипучий стул у стены, – Автобус бесплатно не повезёт!

– Ой, тоже, проблема! Жди меня здесь! – Шура исчезла, дверь за ней тихонько щёлкнула щеколдой.

Шура появилась через минут пять, она обняла Любу, крепко прижала к себе, и коротко вздохнула, сдерживая слёзы. Она не любила показывать слабость, Люба это уже знала, но ведь не каменная она, Шура, хоть и сильная…

– Вот, держи. Бери, чего ты! И не вздумай возражать, это вообще не для тебя! – Шура сунула в Любин карман несколько купюр, – Тут немного, и это для твоего Алёшки, чтобы он маму поскорее увидел! Всё, беги давай, а то я сейчас разревусь! А, вот ещё, я тебе свой адрес написала и телефон. Если что, не стесняйся, приходи!

Люба не сдерживала слёз, она-то не такая сильная, как Шура. Обнялись снова, крепко сжав друг друга, две женщины, оказавшиеся здесь случайно и вовсе неслучайно встретившиеся. Потом Люба бежала на автовокзал, единственный рейс, который ходил в их посёлок, должен уже скоро отправиться, так что ей бы не опоздать!

Глава 10.

В автобусе было холодно, Люба развернула шарф и закутала плечи, опасаясь снова простудиться, Светлана Константиновна предупреждала – нужно поберечься. Оконные стёкла затянуло инеем, и Люба то и дело прикладывала ладонь к стеклу, чтобы сделать проталинку и посмотреть, где они едут. Но мимо плыли заснеженные деревья, ничего не понятно, где-то едут, попробуй разбери.

Люба проголодалась, и подумала, Шура сейчас чай пьёт в палате, они всегда в это время чаёвничали, Шура каким-то образом «добывала» печенье – просила персонал, чтобы купили и давала на это деньги. Чаще всего их Серафима Ильинична выручала, но каждый раз строго спрашивала:

– Доктор разрешает печенье есть? Глядите у меня, узнаю, что обманули, самолично вам клизмы пропишу! Побегаете!

– Серафима Ильинична, милая, – Шура обнимала санитарочку, – Вот честное слово, доктор разрешила печенье к чаю! А Любе вообще полезно, она вон как исхудала на больничных харчах! А это плохо, ей поправиться надо немного, чтоб мясо на костях наросло.

Люба вздрогнула, она задремала, а автобус тряхнуло на кочке. Синие зимние сумерки заглядывали в проталинку на окне, её почти затянуло инеем. Народу в автобусе было немного, на задней площадке сидела стайка молодёжи, видимо, студенты. На передней, за водителем, трое женщин бурно обсуждали покупки и цены, вздыхая и качая головами. Через сиденье от Любы сидели двое мужчин, они видимо ехали с работы, и сейчас устало дремали, свесив головы на грудь.

– Скоро поворот уже, – сказала одна из женщин впереди, – Хорошо сегодня, не опоздали, вовремя приедем. Мне Настёнку из садика забирать сегодня, Маша уехала на смену. Вот времена настали, на работу за тридевять земель кататься люди вынуждены! И куда правительство смотрит!

– Нужны мы правительству тут, – вздохнула её соседка, – У них свои заботы, на нас всем плевать. В Сосновой завод закрыли, и народ говорит, что станки демонтируют и вывозят, наверное, за границу.

Женщины оглянулись и стали говорить тихо, Люба больше не слышала их разговор и стала думать про своё. Скоро автобус проехал по тряской дороге в сам посёлок, трактор здесь ходил редко и чистил как попало, потому и дорога превратилась в сплошные кочки.

Люба выскочила из автобуса первой, душа прыгала, сердце стучало в висках от волнения, что вот сейчас она добежит до дома и обнимет Алёшку! Ни о чём другом она сейчас думать не могла! Но всё же постаралась взять себя в руки и не бежать со всех ног – сейчас подморозило, и надышаться холодным воздухом ей не хотелось, надо себя беречь.

Люба шла по переулкам, заваленным снегом, было видно, что люди здесь только тем и спасаются, что сами чистят улицу лопатами, трактор сюда и не заглядывал. Многие окна в домах были темны и пусты… видимо, люди уезжали, кто куда мог. Любе стало страшно, она подходила к своему дому и облегчённо вздохнула – в окнах их половины горел свет! И что интересно – в соседней половине, где раньше жили Тамара с Санькой, тоже окна светились, и даже висели шторы. Видимо у них появились соседи, и это замечательно!

И улица до самого забора, и двор были вычищены от снега, снеговые кучи аккуратно выровнены, возле крыльца была воткнута так хорошо знакомая Любе фанерная лопата. Значит, Сергей чистил двор, какой молодец, следил тут…

Люба открыла калитку и торопливо вошла во двор, взбежала на крыльцо и потянула дверь в сени. На глаза набежали слёзы, всё внутри тряслось от волнения, и Люба удивилась – вторая дверь, ведущая из сеней в дом, была заперта. Странно… Сергей, когда был дома, никогда не закрывался, это была Любина привычка. Люба постучала и прислушалась… Внутри раздались шаги, дверь открылась, и на Любу удивлённо уставилась молодая женщина с младенцем на руках, из-за полы её халата выглядывала девчушка лет пяти со смешным хвостиком на макушке.

– З… здравствуйте, – девушка с удивлением смотрела на Любу, а Люба с неменьшим удивлением смотрела на неё.

Не может быть, чтобы это была та самая Елена-Жаба, дочка Серёжиного босса… или… у неё вроде детей нет, но сейчас Люба вообще не понимала, что происходит.

– Простите… я не знаю, как получилось, но… я здесь живу… жила, с мужем и сыном. А вы… кто? И почему?

– Вы входите, – девушка отошла в сторону и пригласила Любу войти, – Я знаю, кто вы, видела вас в посёлке, да и вообще… Меня Надеждой зовут, и теперь мы здесь живём. Муж мой на самосвале работает, и раньше мы в бараке жили, но теперь вот на предприятии снова комиссия была, распределили пустое по тем, кто в бараках, потому что один барак сгорел. Но я… я не понимаю, зачем вы вернулись?

– Вернулась? Так куда же мне деваться, если это мой дом.

– Ваш муж сказал, что вы в городе… вещи все забрал и всё перевёз, я думала… вы в городе теперь живёте. Не всё забрал, конечно, мебель осталась, и даже телевизор… Вы что-то хотите забрать?

– Нет, я не за этим, – Люба всё понимала, но мозг отказывался верить в происходящее, – А вещи… вещей не осталось, или документов каких-то?

– Нет, такого ничего не осталось. Простите, даже чаю не могу вам предложить, у меня младший приболел, а мы ещё и не обустроились тут…

– Ничего, не беспокойтесь. Простите, что я… А кто теперь в другой половине дома живёт?

– Да тоже семья из барака, они погорельцы, их раньше, чем нас сюда поселили. Мы две недели назад въехали, ещё вещи не все разобрали.

– Простите, – Люба понимала, что произошло и видела скрытое беспокойство в глазах Надежды, – Я… так зашла, спросить про документы… кое-что потерялось при переезде, думала, может здесь осталось.

Люба вышла на улицу на негнущихся ногах, Сергей её здесь бросил. Без денег, без документов, но это… не самое страшное! Он увёз Алёшку! Куда он забрал малыша, с кем тот теперь? И как Любе это узнать?

Она пошла в тот самый «чипок», решила, может там что-то сможет узнать. За прилавком скучала та самая Кристина, про которую Сергей говорил, что просил её посидеть с Алёшкой. Отлично! Значит можно хоть что-то узнать!

– Люба? Вы что, вернулись что ли? – удивилась Кристина, – Как это…

– Здравствуй, Кристина. Как жизнь? Покупателей много? – Люба оглядела небольшой магазинчик, больше похожий на ларёк.

– Да нет, немного… ещё со смены не пошли люди…

– Расскажи мне, что тебе сказал мой муж, куда они уехали?

– Я… Люба, да объясни ты сперва, что происходит?! Как ты здесь оказалась? Сергей сказал, что тебя выписали из больницы и вы теперь в городе квартиру снимаете, а после… сказал, что вы уезжаете домой, к родителям! Ты, он сам, и ваш сынок! Все вещи забрал, жильё сдал!

– Да, интересные новости, – Люба села на старый табурет возле прилавка и размотала шарф, от волнения стало жарко, – Я только сегодня из больницы выписалась…

Кристина налила стакан воды и поставила перед Любой, потом заперла дверь магазинчика, повесив снаружи бумажку с надписью «Перерыв пятнадцать минут». Разговор был не из таких, которые разговаривают при посетителях.

– Я подозревала, конечно, что твой мужик с Жабой путается, но кто же знает наверняка! Свечку никто не держал! Когда тебя в больницу увезли, Сергей перепугался, видно было, и всё в город мотался, меня просил с Алёшей посидеть, а мне деньги нужны, сама понимаешь… Да и малыш у вас чудесный, я ему говорила про тебя, что ты с коро поправишься и приедешь, мы с ним всё время в больницу играли, медведя лечили и зайца плюшевого. Он и не капризничал, держался, этакий маленький мужичок, хотя видно было – скучает, и поплакать охота. А потом Сергей сказал, что снял квартиру в городе, тебя выписали и ты там, и скоро вы уезжаете домой, на родину к родителям. Я не думала, что ты в больнице ещё… Сейчас многие уезжают, кому есть куда ехать, это нам некуда деваться, вот и сидим.

– А где Елена? Тоже в городе, не знаешь?

– Не знаю точно, но… Люб, она этот «чипок» продала, его Файзуллин Ринат купил, он теперь тут хозяин. А Жаба… говорят, она и в Привозном продала ларёк свой, всё попродавала. Мы с девочками думали, что она в городе хочет что-то покупать, большое, может магазин. Но я сомневалась, зачем тогда ей всё продавать, когда папаша ей что угодно бы купил, хоть магазин! Говорят… но это я думала уж точно сплетни, что Ленка в Москву укатила… так может… Люб, может они вместе уехали? Когда я сидела с Алёшей, незадолго до их отъезда, он говорил, что скоро к бабушке и деду поедет.

– Спасибо тебе, – сказала Люба, сдержать слёзы она не могла, всё внутри словно горело болью от такого предательства мужа и разлуки с сыном, – Да, надо позвонить…

– Звони, у нас межгород! Ринат нам разрешает иногда звонить, недолго, я скажу, что это я звонила если что.

– Спасибо, я быстро!

Люба снова попробовала позвонить домой по всем телефонам, какие только помнила. Результат был такой же, но зато она дозвонилась до справочной и узнала, что в её родном городе поменяли номера телефонов, но сказать номер по адресу отказались, сославшись на запрет разглашать.

Тогда Люба набрала номер городской больницы, той, откуда она только этим утром вышла. Было занято, и Люба стала ждать.

– Куда ты теперь? – спросила Кристина, – Можешь у меня переночевать. Артём на смене, только завтра придёт.

– Спасибо тебе, Кристина. Сейчас я позвоню, и, если не получится, приму твоё приглашение.

Но до сестринского поста она всё же дозвонилась и уже через минуту говорила с Шурой. Та молча выслушала сбивчивый Любин рассказ и сказала твёрдо:

– Приезжай. На обратную дорогу тебе хватит? Ну вот, садись в автобус, и дуй сюда. Приедешь в больницу, да, я знаю, что не пустят так поздно, но сегодня дежурит Серафима Ильинична. Так что – дуй сюда, Любаня, и не трясись!

– Возьми хоть шоколадку перекусить. И вот, вода ещё, лимонад, – захлопотала Кристина, – Да не нужно денег, ты что! Запишу на себя, нам можно брать на перекус, так что не переживай за это.

Девушки обнялись на прощанье, почему-то Любе казалось, что в этот посёлок она уже никогда не вернётся. Что с ней будет дальше, как она выберется из такой беды, куда попала по вине мужа… без денег, без документов… ведь паспорт Сергей забрал с собой, а может и вовсе сжёг, в больнице документы не хранили, отдавали родне.

Люба снова сидела в холодном автобусе, ехать было далеко и долго. А добираться до дома ещё дольше, и это предстояло сделать Любе во что бы то ни стало.

Глава 11.

– Девчата, только недолго, – шептала Серафима Ильинична, выглядывая из приёмной в больничный коридор, – Если кто увидит, накажут меня!

– Серафимочка Ильинична, мы быстро! – Шура кивнула, и они с Любой сели на старенькие стулья в самом углу приёмной, куда днём приходили посетители, навестить в больнице родных.

Люба говорила сбивчиво, и рассказывая всё Шуре, теперь сама раскладывала всё по полочкам. Всё, что произошло в её жизни так неожиданно.

– Шурочка, милая… прошу тебя, помоги, если можешь, – Люба умоляюще глянула на свою знакомую, – Мне не к кому больше пойти, никого нет здесь. Может кто-то пустит на неделю хотя бы, пожить. Попробую что-то сделать, нужны же документы… И может хоть какую-то работу найду, мне бы только на билет до дома заработать.

– Так, не шуми. Вот, держи, это ключи от моей квартиры, поезжай туда. Я тебе адрес на бумажке писала, ты не потеряла бумажку-то? Ну вот и хорошо. Иди на остановку, садись на «четвёрку» только на другую сторону дороги перейди, на ту остановку. Поедешь до остановки «Дом культуры», это… вроде бы четвёртая отсюда, спроси у кондуктора, я отсюда редко ездила, не помню, которая остановка то по счёту. Ну, дальше иди до магазина «Радуга», а за ним как раз мой дом, ты на месте. Располагайся без стеснения, отдохни. А завтра я позвоню, поговорим.

– Шурочка… как же я… ведь хозяйки и дома нет, а я…

– Любаш, брось. Ты ведь понимаешь, в какой ты ситуации? И одним днём ты всё не выяснишь, да и за неделю возможно тоже. Так что… А меня ты не стеснишь, не переживай. Там холодильник почти пустой у меня, я не запасала, но что-то есть, консерва там… Всё, что найдешь – кушай, не стесняйся. А завтра подумаем, что делать и с чего начать. Для начала тебе нужно отдохнуть и успокоиться.

Было уже поздно, когда Люба открывала ключом дверь Шуриной квартиры. Небольшая двушка в хрущёвке, с проходной большой комнатой, встретила её некоторым запустением, но была очень уютной.

Люба разделась, аккуратно повесила на вешалку свою куртку и вытерла мокрый от снега пол, она сама нанесла его на ногах. Шура была права… это надолго, Любе теперь придётся решать много вопросов, но сейчас… она так устала, что голова просто не в состоянии думать. Слёзы сами просились наружу, просто невыносимо больно было от того, как они кипят в глазах.

Стоя под тёплым душем, Люба плакала навзрыд. О себе, об Алёшке, о том, что встретиться им нескоро придётся, а Люба… она ведь домой ехала, душа пела от того, что вот сейчас приедет, обнимет сына, уткнётся в макушку мягких волосиков, вдохнёт родной запах. И вот… страшно было, как она выберется из всего этого?

Выплакавшись, Люба взяла себя в руки, поставила на плиту чайник, нашла заварку, она была там, где сказала Шура. И скоро она уже сидела с чашкой горячего чая, куталась в большой Шурин халат, и думала. Ничего, справится! Она не одна, вот Шура ей подскажет, поможет!

Утром зазвонил телефон, стоявший на маленьком столике у окна. Люба взяла трубку и услышала весёлый Шурин голос.

– Ну, как спалось? Отдохнула? Ну и молодец. А я тоже времени зря не теряла.

– Шурочка, спасибо тебе, что бы я без тебя делала!

– Да ладно тебе, перехвалишь меня. В общем, слушай внимательно. А лучше, возьми там на серванте карандаш и бумагу, пиши. Моя одноклассница работает в одной структуре, нам сейчас очень полезной. Так вот, она договорилась, я сейчас скажу куда тебе надо идти и что написать об утере паспорта. Тебе дадут справку временную. Фотография нужна, ты деньги возьми в серванте, в сахарнице! Ой, только вот не пыхти, там немного и нужно! Ну вот, сделаем тебе пока справку, а там решим, что дальше.

Возражать Люба не стала, что тут сказать, без помощи Шуры ей тогда просто нужно идти пешком в сторону дома, и всё. Поэтому она благодарила Шуру, и писала адрес, куда идти, кого спросить и что принести.

«Сделаю справку и попробую хоть на какую-то работу устроиться, – думала Люба, сидя в маленьком фото-ателье и делая снимок для справки об утере паспорта, – Шуре отдам то, что она мне сейчас одолжила, и куплю билет домой! И попадись мне этот гад со своей жабой…»

Шурина одноклассница Ирина и в самом деле обо всём договорилась, Любу встретили, расспросили о чём нужно и всё оформили. Строгая женщина, не назвавшая своего имени, написала на бумажке телефон и протянула Любе, велев позвонить в конце недели, тогда справка должна быть готова. А пока дали уведомление.

– Извините… не подскажите мне ещё…, – спросила Люба, и строгая сотрудница глянула на неё и кивнула устало, – Понимаете, в моём городе, наверное, телефоны поменяли, я не могу маме позвонить и сообщить, что я в порядке и скоро приеду, но справочная мне отказывает… Может быть как-то можно узнать? Извините, но мне больше не у кого спросить…

Женщина помолчала, потом оглядела кабинет, но все её коллеги были заняты своими делами, тогда она протянула Любе листок и ручку:

– Напишите адрес, я сделаю, что могу, но ничего не обещаю. А по справке, у вас свидетельство о рождении где? Наверное, как раз там, у мамы? Ну, тогда и паспорт вам лучше там восстанавливать. По месту… Со справкой вы спокойно доберётесь, любая проверка документов будет пройдена, а дома уже спокойно сделаете документы.

Обратно Люба шла повеселевшая, надежда грела душу, теперь она останавливалась, что называется, у каждого столба. Читала приклеенные там объявления, может быть, подвернётся хоть какая-то работа. Пусть мыть полы, или что-то ещё делать, она согласна на всё. Отрывала бумажки с телефонами, намереваясь позвонить.

Оказавшись снова дома, Люба достала из шкафчика в кухне муку, пакетик дрожжей она купила по пути, и теперь завела тесто на оладьи – как раз успеет к Шуре в больницу, когда посещения разрешены. И ещё Серафиму Ильиничну поблагодарит за помощь.

Вроде бы и налаживалось всё, и когда Люба получила справку, жизнь уже не казалась ей такой беспросветной. Вместе со справкой строгая сотрудница вручила Любе бумажку с номером телефона, а значит она может позвонить маме! Номер был новый, только три последние цифры сохранились от прежнего номера вот ведь как бывает!

Домой Люба бежала со всех ног, и там, не снимая куртки, плюхнулась в кресло и дрожащими руками набрала номер. Но… увы. Длинные гудки ей были ответом. Люба уняла гулко бьющееся сердце и думала, может мама ушла в магазин, или она сейчас на смене. Позвонит попозже. Письмо Люба уже отправила, взяв конверт в Шурином серванте, но пока оно дойдёт… Люба слышала, когда стояла возле почты, что письмо лучше не опускать в ящик, как раньше, лучше отдать в отделение, но и это не гарантия, что дойдёт. Две женщины обсуждали, что сейчас на почте всё теряется так часто, и концов не найдёшь. Ну, Люба старалась думать, что её письмо всё же долетит.

– Шур, я объявление увидела, позвонила, – рассказывала Люба Шуре, когда снова пришла её навестить, а ходила она каждый день, – Вот, смотри, там нужны люди фасовать кондитерские изделия. Думаю сходить, что скажут.

– Любаш, ты только после больницы, отдохнула бы хоть немного, – вздыхала Шура, – Я тебя не гоню, мне самой спокойнее, что квартира под присмотром. Вот немного отдохнёшь, соберу тебя в дорогу. У меня на книжке есть деньги, не переживай! Вот выйду отсюда и сниму, купим тебе билет!

– Шурочка, спасибо… ты сегодня грустная, заметила Люба, – Что-то случилось?

– Да что тут может случиться? – вздохнула Шура, – Устала я от больницы этой. Сегодня просилась у Светланы Константиновны, сколько уж можно тут торчать, а она – надо лечение продолжать, потому что операцию делать нельзя, пока что-то там в норму не придёт. А я так домой хочу!

– Шурочка, так может хоть на выходные отпустят? Ларису же отпускали тогда, помнишь?

– Да я просилась, пока нельзя говорит.

Люба вышла из больницы с беспокойством на душе, жалко было Шуру… да и брать у неё деньги на дорогу… Люба уже была на вокзале, узнала стоимость проезда до её родного города. Немало получается, очень даже немало! Даже самый дешёвый билет стоил дорого – три пересадки, по теперешнему расписанию!

Люба всё же поехала туда, где набирали на фасовку. Какой-то склад почти на самом краю городка был огорожен забором из колючей проволоки, вдоль забора бегала собака на цепи, а у двери стояла очередь, чуть больше десятка людей.

Люба подумала, может тут что-то продают по выгодной цене, то, что фасовать надо, но оказалось – это очередь желающих устроиться на работу. Люба погрустнела – кандидатов много, а она ещё и со справкой! Очередь ждала минут двадцать, потом дверь отворилась и вышел мужчина с измятой тетрадкой в руках.

– Сегодня нужно троих, выходить на работу завтра к шести, – сказал мужчина, очередь зашумела, а он стал шарить глазами по толпе.

– Вы, вы, и вот ты, – Люба глазам не поверила, что он и на неё указывает, и поспешила подойти.

Так она попала на оптовку, там фасовали макароны, крупы, «кондитерку» и прочее. На склад приезжали владельцы маленьких магазинчиков и закупались для продаж. Работа была несложная, но… ни отдохнуть, ни поесть нормально – на обед выделялось полчаса, но зато платили живыми деньгами. Немного, оплата была скромная, выдавали её в конце дня, и ещё можно было за копейки взять поломанное печенье, или другой «некондиции». Люба брала, делала из крошенного печенья пирожное «Картошка», добавляя какао и сладкую сметану, носила в больницу Шуре и Серафиме Ильиничне, а сама считала, сколько же ей придётся работать, чтобы накопить на дорогу. Получалось – чуть больше месяца, не так много!

Жизнь непростая, думала Люба, но добрых людей всё равно больше, чем злых, и скоро всё наладится. Вот только… мамин телефон по-прежнему не отвечал, и Люба с беспокойством думала, что же с мамой…